Аннотация: Почти не фантастическая история о том, как ученые зарабатывали деньги.
Виктор выключил осветитель микроскопа, откинулся на спинку кресла, поднял очки на лоб и крепко потер глаза.
- Ну? Пришел?! - тут же осведомился Гарик. Он давно уже расчистил обеденный стол (впрочем, на этом столе чаще ужинали, чем обедали).
- Почти. Дневник заполню...
- Какой еще дневник?! Нефиг-нефиг! Нафиг-нафиг! - Гарик подскочил к Виктору, ухватил за кресло и, благо оно было на роликах, стремительно увез коллегу с рабочего места - тот еле успел бросить мышь.
- Эй, совсем, что ли? А ну пусти!
- Не пущу! - Борьба со ста килограммами очень живого Гарикова веса была абсолютно невозможна. - Дневник ему! Все, игры кончились! Пришел... - Гарик набрал в грудь воздуху и рявкнул шаляпинским басом так, что звякнуло лабораторное стекло: - Пе-сец!!!
Затем торжественно плюхнул раскрытым бумажником о стол и отсчитал три десятки.
- Сколько там набежало? - Виктор слез с кресла и заглянул в копилку.
- Мало. Всего сто восемьдесят.
- Полный песец, - кивнул Виктор, доставая свой бумажник. Еще три десятки добавились к фонду.
- Господин Щербатов, как всегда, с нами не дружит?
- Поди спроси.
- Да ну его в болото. Настенька?
- А?
- Витя в магазин идет, ветчины возьмет, лаваш. Что тебе принести?
- Вить, чаю купи, ладно? И шоколадку. И возьми еще мандаринов, вот денежка.
- А слово?! - Гарик поднял брови.
- Да перестань ты, в самом деле...
- Слово, Настенька, - ласково сказал Виктор.
- Прямо как дети малые...
- Слооооово! - зловещим шепотом потребовал Гарик.
- Ну вас совсем! Песец.
- Другое дело.
Виктор снял халат и направился к выходу.
- Стой, погоди, - вдруг сказал Гарик. - Песец-песец! На, зайдешь в угловой - возьми "васисубани" ноль-семь. Не хочу пить спирт, хочу быть культурным.
- Ишь чего захотел, - Виктор взял у него полтинник и десятку, шагнул в дверь и увидел Шефа. Николай Валентинович покачал головой, но ничего не сказал. Видимо, он уже смирился с тем, что система штрафов за сквернословие в научном отделе обернулась неожиданной стороной.
Фирма называлась "ООО "Русские Соболя". Не следует думать, что Н.В.Заславский, основатель, вице-директор и зав научным отделом "Соболей", не читал О.Генри. Потому он и предложил это название, что история нью-йоркского братка, который решил жить честно и подарил любимой жене удешевленное соболье манто, подходила к его собственным целям. Соболя и другие меха, что продавала фирма, были именно русскими и все же ненастоящими. И, тоже как у О.Генри, - не хуже настоящих, а гораздо лучше.
Отрасль биотехнологии, которая занималась культивированием живой ткани вне организма, начала приносить деньги еще в ХХ веке. На питательной среде выращивали кожу для трансплантации. Долго искали и наконец нашли подходы к печени: растущие клетки заполняют полимерный каркас, кровеносные сосуды прорастают куда следует - и вот, будьте любезны, безупречно здоровый дефицитный орган, и никаких проблем с донорами, иммуносовместимостью при пересадке... Такие органы, как сердце или легкие, было еще более заманчиво выращивать целиком. И целые армии биотехнологов усердно трудились, чтобы опровергнуть лозунг, висевший некогда в цехах Генри Форда: "Рабочий, будь внимателен: Господь не дал человеку запчастей!"
Однако у всех заманчивых областей науки есть важный недостаток: там, где собирается много желающих, трудно получить свой кусок пирога. Самое гениальное решение Заславского, которое он принял еще студентом, было - не связываться с медициной. Никакой судьбоносной идеи вроде того, как бы организовать мышечную, соединительную и нервную ткани в настоящее сердце или кисть руки, у него не было. Но гистологию и морфогенез он любил больше всего в жизни. А не любил Заславский стоять в очередях, пихаться локтями, доказывать и просить - недаром его научная молодость пришлась на экономический кризис.
Если не заниматься органами людей, может быть, заняться органами животных? Нет, речь не о ветеринарии: это та же медицина, только денег меньше. Однако Россия издревле экспортировала продукт, такой же знаменитый, как балет, икра и водка, и почти такой же дорогостоящий, как донорские органы, - меха. От волка и голубого песца до несравненного баргузинского соболя.
С другой стороны, на рубеже веков человеческая кожа была наиболее разработанной областью клонирования тканей. Идея лежала на поверхности: берем вместо кожи мохнатую шкуру - и открываем счет в банке.
Конечно, просто это выходило лишь на бумаге. От идеи до ее реализации прошли восемь лет работы. Сначала адаптировать твердую гелеподобную среду, на которой будут расти клетки, ведь одно дело человек, а другое - хищные зверушки с их специфическим обменом веществ. Затем сделать так, чтобы в растущей звериной коже формировались волосяные луковицы, и не абы как, а частыми рядами: в голом виде даже соболиная шкурка не имеет коммерческой ценности. Требовалось варьировать гормональный и температурный режим, звать на подмогу генетиков, чтобы выключили что не надо, а что надо - включили. Нельзя было забывать и о том, что шкурка имеет определенную форму и структуру - если выращивать ее квадратом метр на метр, будет похоже на синтетический мех. Наконец, еще одна мелочь: необходимо добиться, чтобы среда и культивирование обходились дешево, по возможности в сотни раз дешевле содержания животных на звероферме - иначе зачем все это затевалось?!
Заславский справился. На последнем этапе, чтобы развернуть производство, обратился в международное общество, известное своей многолетней борьбой против меховых шуб и звероферм, этих концлагерей для беззащитных животных. Он получил и деньги, и бесплатную рекламу. Тут же отыскались соучредители, обеспечили нужный масштаб, и "Русские Соболя" твердой лапой ступили на рынок. Сразу отметим, что соучредители так и не смогли откупить у Заславского его долю. Благодаря "зеленым" он с самого начала был не продавцом интеллектуальной собственности, а полноправным коммерческим партнером, и мог диктовать господам соучредителям свои условия. Ну, скажем осторожнее: не диктовать, а предлагать...
Само собой, монополистами они оставались недолго. Если существует простая и прибыльная технология, она будет воспроизведена либо перекуплена. Но конкуренты водились в основном за границей, а российские просторы пока всецело принадлежали "Соболям".
Уже на третью зиму Москва и Питер щеголяли в ЭК-чернобурке, мерлушке, норке и нутрии. Сокращение ЭК пошло от "экстракорпоральное культивирование", но рекламщики настаивали на том, что ЭК значит "экология" - в конце концов, почему бы и нет? Городские толпы внезапно похорошели. Менеджер среднего звена надел желтую кунью шапочку, его начальник - соболью куртку, солидный пожилой гражданин - енотовую шубу. О девицах и дамах говорить не приходится. Цветные пуховики были брошены в мусорные контейнеры, курточки искусственного меха сосланы на дачи, дубленки из крашеной замши ела антресольная моль. Лимонный закат московской зимы окрашивал золотом белые меха, а в черном вспыхивал тонкими искрами... И при всем этом великолепии даже самому правоверному гринписовцу не мерещился убиенный зверь песец!
Так вот, насчет него. Соболь соболем, но песец - это наше все. Потребитель к нему приучен; наверное, у каждой второй горожанки хоть раз в жизни было пальто с песцовым воротником. Заславский с самого начала ставил на белого и голубого песца. И сердился, когда это слово употребляли как синоним термина, означающего крушение всех надежд.
Как во всякой солидной фирме, использующей новые технологии, в "Соболях" был научный отдел. Сердце и мозг предприятия, как оно виделось самому Николаю Валентиновичу. Правда, соучредители этого мнения не разделяли, полагая, что если не нанимать новых тунеядцев с микроскопами, то вполне можно будет арендовать новые площади и расширить производство. В результате мозг и сердце располагались в четырех комнатах: в двух побольше сидели генетики и гистологи, в двух поменьше - сам шеф и специалист по биоинформатике.
Десять человек различного возраста, которые работают на твою идею, каждое утро приходят в дом, который построил ты, почтительно здороваются в коридоре и орут во время семинаров - что еще нужно доктору наук, чтобы спокойно встретить старость?! Когда коллеги из других учреждений полуиздевательски, полузавистливо называли научный отдел "Соболей" Институтом Заславского, Николай Валентинович хохотал, давая понять, что оценил юмор, но в душе бывал доволен. Поминая в своих выступлениях перед сотрудниками коммерческую целесообразность с той же частотой, с какой его дед поминал Коммунистическую партию, Заславский оставался романтиком: мечтал поставить деньги на службу науке (ну, для начала хотя бы купить на деньги фирмы новую ультрацентрифугу...), а в своем "институте" старался поддерживать традиции научного энтузиазма середины прошлого века - всеобщего братства по разуму и шутейных строгостей.
Совсем неплохая была мысль - назначить штраф "за неверное употребление русского видового названия Alopex lagopus (песец)". Действительно, сначала безобразие пошло на убыль: хоть и штраф невелик, а лучше все же ругаться как-нибудь иначе. А потом Игорь Сергеевич Гаряев, он же Гарик, выдал действительно гениальную идею: формировать из штрафов призовой фонд, каковой по окончании рабочей недели тратить на закупку продуктов для вечеринки. Чем совершенно извратил воспитательное значение принятых мер. Особенно если учесть, что спирт у гистологов был бесплатный и Гарик сам делал из него водку. Не какое-нибудь "шило", а именно водку, сладкую, как утренняя роса, по его собственному выражению - обработанную ультразвуком, на чистейшей, дважды отмороженной воде.
Гарик, крупный мужчина в самом расцвете сил, с толстой хулиганской мордой (кабы не запорожские усы и не красноватый нос, мог бы сниматься в "Ералаше" в роли какого-нибудь мальчиша-плохиша), любитель жизни во всех ее проявлениях, курировал производство. То есть писал инструкции для техников и лаборантов, которые отливают "холодцы" - агаровые питательные матрицы по форме зверушкиных спинок и лапок, сеют на них клетки и потом таскают планшеты с молодыми шкурками из холодильника в холодильник. (Несмотря на все ухищрения генетиков, при комнатной температуре мех отрастал в летнем, менее ценном варианте.)
Инструкцию мало написать - надо втолковать ее пролетариату науки, чтобы он потом не мог отговориться, что чего-то недопонял, чтобы твердо знал, какие пункты можно толковать вольно, а какие - ни в коем случае нельзя. Надо к тому же контролировать производственный процесс, насколько это возможно, когда ты один, а производство все растет... Короче говоря, Шеф мирился с недокументированным расходом спирта ради успешного несения науки в массы.
Виктор Панин был заведующим лаборатории гистологии. Заведовал тремя сотрудниками, включая себя самого, вел разработку новых технологий культивирования и лично отвечал за коллекцию клеточных культур. Лаборантов не держали - Шеф не поскупился на оборудование, автоматика готовила образцы для микроскопирования и мыла посуду.
Коллекция была уникальной, единственной в бывшем Союзе, если не в мире. Ее начал составлять сам Шеф, разъезжая по зверофермам - наивные звероводы денег не требовали, просили только упоминать их в публикациях, и ведать не ведали, что сами роют себе могилу... Как бы то ни было, всякую коллекцию надо поддерживать, пересевать клетки, проверять их жизнеспособность, заодно изучать изменения генной активности, клеточные структуры... По большей части работы, в соавторстве с генетиками или без, автоматически получались приоритетными, их легко публиковали в хороших журналах. И все же Виктор знал, что работа у него хотя и денежная, но на редкость рутинная, и великие открытия ему не светят. Зато когда рутинной работы с коллекцией стало много, в лаборатории гистологии кроме них двоих появилась Настя.
Иногда Виктор жалел, что ему двадцать восемь, а не сорок пять, как Гаряеву. Тот, с его репутацией бытового пьяницы и человека не то чтобы непорядочного, но, как бы это сказать, беспорядочного в отношениях с женщинами, явно не мог всерьез ухаживать за Настей. И потому ухаживал в шутку. Отечески звал Настеной и Настасьей, отвешивал комплименты, целовал ручки... Виктор себе такого позволить не мог, да и не умел. В его исполнении - хватило бы на повод для вежливого отказа. Едва ли для чего-то иного. Перспектив у него, по большому счету, было столько же, сколько у Гарика: светских талантов немного, основные внешние характеристики - очки и избыток роста при недостатке веса. Кроме того, они с однокурсницей Ольгой вообще-то решили пожениться, только Ольга второй год работала в Страсбурге. Он уже сам не знал, кто он теперь: будущий муж, свободный человек или полный идиот. Но Настя...
Настя, вчерашняя студентка, работала отлично, так, как должна работать женщина, если хочет быть в лаборатории на равных с мужиками. Никогда она не использовала свое положение единственной юной дамы в коллективе, чтобы свалить свои обязанности на другого или примазаться к чужим достижениям. Круглолицая, роста небольшого, носик пуговкой, зато серо-зеленые глаза - такие огромные, что даже у привычного человека Настенин прямой взгляд вызывал кратковременный сбой всех систем. Она редко шутила сама и кому-то могла показаться слишком серьезной, даже мрачной. Но зато чудесно смеялась, если рассказывали смешное, а только это, с точки зрения любого мужчины, и делает женщину очаровательной собеседницей. Настя снимала квартиру в Строгино вдвоем с подругой (на что уходила большая часть ее зарплаты.) Почему не живет с родителями - никто не знал.
- Ветчинка. Сулугуни.
- Не зря я его взял? Он нерасплавленный невкусный.
- Так расплавь, вон термостат. А вообще-то, - разглагольствовал Гарик, выстраивая порядком стаканчики и разрывая теплый, обугленный сбоку лаваш, -ничего ты не понимаешь. Надо было взять к нему аджики баночку. Вот это было бы правильно.
- А где Герман? - спросила Настя.
- У себя, - ответил Виктор.
- Можно, я его позову?
- Позови, если хочешь, - безразлично отозвался Гарик.
Герман Щербатов теоретически должен был оказывать информационную поддержку гистологам и генетикам. Практически же - целыми днями сидел в отдельном кабинете, он же хранилище реактивов, где занимался какими-то своими делами. Ибо никто не хотел работать с ним вместе.
Ему было двадцать два года, а биофак он окончил год назад - поступил, значит, в шестнадцать и пришел работать в фирму, отказавшись от аспирантуры. Все характерные симптомы вундеркинда были у него налицо, в том числе убежденность, что люди должны его любить за выдающийся ум и талант. Это и в общем случае не так, а уж если демонстрировать ум, в издевательской форме указывая на ошибки окружающих... Парень явно не понимал, почему это взрослые так оскотинились с тех пор, как он сам стал взрослым, и объяснял это завистью и мелочной злобой. Короче говоря, был так же приятен в общении, как жук-бомбардир.
Если честно, биография его могла вызвать сострадание. Как он сообщил Виктору и Гарику при первом же знакомстве (и потом от смущения неделю с ними едва разговаривал), мама у него малоинтеллигентная, и они приехали из Поволжья в Москву, когда Герман был еще малышом, чтобы подавать на выезд в Германию. Они были из поволжских немцев, хотя Германовы предки и утратили аутентичную фамилию. (Кто ж мог знать, как все обернется к концу века!) Чтобы компенсировать утрату, гражданка Щербатова перед переездом в столицу и записала несчастного ребенка Германом. В Москве, однако, у них оказалась тетя, которой Герман приходился внучатым племянником. Тетя сказала, что если они не бросят ее на старости лет, она пропишет их к себе. Мать Германа рассудила, что лучше московская прописка в руках, чем немецкий вид на жительство в небе, что впоследствии никто не помешает им выехать, но уже с деньгами за проданную квартиру... Ну, в конце-то концов, переезд в Москву из Поволжья - это в некотором роде уже почти эмиграция!
Все бы хорошо, но только не очень. Тетка Германа, хотя в карты не играла и даже пасьянс не раскладывала, по всем остальным показателям весьма напоминала Пиковую даму. Квартира была в пятиэтажке - три комнаты (одна проходная), кухня величиной с совмещенный санузел, ванна укороченная сидячая, известная в народе под названием "татарская могила". Сносить эту халупу и переселять жильцов власти пока не планировали, денег на доплату или хорошую взятку не было, тетка помирать не собиралась (если кого-то возмутила последняя фраза, пусть кинет камень в Германа тот, кто сам так жил).
Решать эти недетские проблемы предстояло ему. Не в смысле пришить тетку, конечно... Он и решал. Учился на отлично, экстерном переходил из класса в класс и готовился стать великим ученым. В университет поступил спокойно, учился снова легко, но однокурсники и особенно однокурсницы в лучшем случае ехидно посмеивались, если Герман пытался доказать этим здоровым дядям и особенно тетям, что он здесь самый крутой.
В том возрасте, когда нормальные мальчишки играют в футбол, впервые пробуют пиво и сигареты и признаются сами себе, что в девчонках, хоть они и дуры, что-то есть, - Герман готовился к поступлению. Когда нормальные юноши устраивают первые в жизни взрослые пьянки, заваливают зачеты и боятся подружкиной беременности - Герман подыскивал место для диплома. С этого места его потом деликатно выперли за полной невыносимостью, и тогда он попал к Заславскому. Сам пришел к нему, продемонстрировал подробное знание работ Шефа, ясное понимание задач отдела и четкое представление о своем месте в нем. На преподов и вообще на пожилых людей Герман всегда производил благоприятное впечатление.
Шеф так и остался единственным человеком, который охотно с ним беседовал. Юному дарованию дали большой оклад, такой же, как у старших сотрудников (о чем этот придурок не преминул всем сообщить в первую же неделю). Теперь перед Германом замаячили ясные горизонты: на таких деньгах он уже через годик мог бы приобрести в кредит однокомнатную квартиру, оставив мать на съедение Пиковой даме. Вопрос был лишь в том, продержится ли он здесь еще хотя бы год.
Настя ушла и через минуту вернулась с Германом.
- Спасибо, я не пью, - были его первые слова.
- Кто горилку не пьет, - начал Гарик, - тот... - Настя зажала ему рот ладошкой. Гарик галантно поцеловал ладошку и принялся с артистической точностью переливать васисубани из четвертого стаканчика в три других.
Виктор в очередной раз задумался, не влюбилась ли Настя в вундеркинда, и в очередной раз сказал себе, что это невозможно. Во что там влюбляться - рост метр семьдесят, толстый нос, маленькие глазки неопределенного цвета, лягушачий рот и вдобавок прыщи на лбу... Нет. Влюбилась - вряд ли, просто жалеет. С женщинами это случается.
- Ну, будем! - торжественно заявил Гарик, воздымая стакан. - Вик... Настюшка... Герман мысленно с нами...
- Нет, - заявило чудо-дитя. - Я вообще спиртного не люблю. Оно отупляюще действует.
- Возьми сулугуни, вот лаваш, - сказала Настя, виновато косясь на Гарика.
- Спасибо, Анастасия Александровна, - важно ответил Герман. То ли на что-то обиделся, то ли, наоборот, решил преподать всем урок культурного отношения к женщине, то ли сострил. Повисло молчание.
- Ты на конференцию с нами пойдешь? - спросил Виктор.
- На какую?
- Да вроде одна планируется. В понедельник.
- Николай Валентинович заказал на меня приглашение, - сообщил Герман, вгрызаясь в кусок лаваша. - А ты разве тоже идешь?
- Да.
- А тебе зачем?
- Герман! - воскликнула Настя. Виктор постарался ответить достойно:
- Ну как - фуршет, бутерброды халявные... Ты ж понимаешь.
- Не знаю насчет фуршета, но там будет парочка интересных для меня докладов.
- Какие?
- В первую очередь, конечно, Тохихара, потом Кравченко. Дело в том, что я сейчас занимаюсь локальной активацией синтеза меланинов.
- А-а... - глубокомысленно протянул Гарик. - Я знал, я знал. Ну и как успехи?
Локальная активация синтеза меланинов (говоря по-человечески, пятнистость) была Святым Граалем биотехнологии меха. Гены, как всем понятно, одинаковы во всех клетках животного, и в черном "колечке" на леопардовой шкуре, и в желтом фоне. Ясно ежу, что черные волоски черны потому, что в клетках волосяной луковицы идет синтез соответствующих пигментов. Известно, что этот синтез ведут специальные черные клетки, которые попадают в волосяные луковицы в процессе развития. Понятно, что за пятнистость или полосатость отвечает некий ген - тот, что картирует шкуру: здесь, мол, желтое, а здесь черное. И непонятно, почему этот паскудный ген выключается при искусственном выращивании шкуры!
Как он работает у живого зверя, тоже никто толком не знал. То есть, опять-таки, были известны и сами гены пятнистости-полосатости, и гены, управляющие их активностью. Но в культуре клеток, на "холодце", даже когда все эти гены были самые что ни на есть правильные, шкура вырастала или гладко-желтая, или сплошняком черная. Хоть застрелись!
Между тем производство пятнистых шкур - лакомый кусочек. Во-первых, пятнистых млекопитающих практически не разводят на зверофермах, это чистый отстрел в природе. За первое ягуаровое манто, выращенное на гелевой матрице, "Гринпис" назначил премию в миллион евро. Во-вторых, многие пятнистые звери живут там, где нет зимы, таким образом, производство не предполагает холодильников, которые жрут энергию, требуют спецодежды для персонала и удорожают продукцию. В-третьих, мех красивый и недешевый - есть куда снижать цену... Короче, разгадать "secret of spots" мечтали многие. Вот и у генетиков Института Заславского на стене красовались портреты Эфиопа и Леопарда из сказки Киплинга, причем на место черной физиономии первобытного биотехнолога, пачкающего сажей бедное животное, установили фотошопом лицо Шефа. Но этот... Хотя чем еще он мог заняться, при его-то амбициях?!
- Некоторые наработки есть, - солидно ответил Герман, не замечая издевки. - Как бы объяснить, чтобы вы поняли... Клетки на подложке надо рассматривать как комбинаторную систему.
- Комбинаторную, ага, ага... - Гарик преданно закивал. Виктор пнул его под столом.
- Играли когда-нибудь в игру "Жизнь"?
- Ты имеешь в виду игру Конуэя? На клетчатом поле? - спросил Виктор, пока Гарик снова не открыл рот. - Я играл.
В "Жизнь" играют, наверное, на всех биологических и математических факультетах во всем мире. Простая игра, проще тетриса, и такая же увлекательная. Условно-бесконечная доска, расчерченная на клетки, в клетках фишки. Каждая фишка, у которой имеются соседи в двух или трех из восьми соседних клеток, "выживает" и переходит в следующее поколение; если соседей больше трех, фишка снимается с доски - погибает от перенаселенности; если меньше двух - погибает от одиночества; если число фишек, с которыми граничит пустая клетка, в точности равно трем, то на этой клетке происходит "рождение", то есть на нее ставится новая фишка.
Таким манером обсчитывают все клетки. Одни фишки оставляют в покое, другие снимают с доски, пустые клетки заполняют фишками. Интерес состоит в наблюдении на меняющимся узором, который они образуют. Сделал обсчет, полюбовался на узор - и считай следующий ход. Постигай закономерности.
Все зависит от начального расположения и количества фишек. Выстроишь эдак - они начнут плодиться и заполонят всю доску. Выстроишь иначе - сами себя сожрут. Есть начальные конфигурации (игроки так их и зовут - популяции), которые через точное количество ходов переворачиваются на 180 градусов. Другие регулярно выстреливают собственные копии - такие же группы фишек, или другие, которые ход за ходом едут в сторону. Третьи популяции пожирают все фишки, которые подходят слева... Есть целые библиотеки популяций, есть клубы игроков, книги, сайты - там это все изложено. Но, разумеется, это игра скорее математическая и для биологов прикладного значения не имеет. В реале животные крайне редко производят потомство втроем или умирают от тесноты, сбившись в кучу посреди чистого поля.
- Уже проще, - сказал Герман. - Я предположил, что для локальной активации можно применить тот же принцип. Необходимо создать ружье.
- Ружье? - переспросила Настя.
- Первую фигуру, которая порождает другие фигуры, Виктор Алексеевич меня понял. Задача состоит в том, чтобы подобрать нужную форму и разумную скорость - нет, не совсем так. Первая задача - установить правила и понять, отличаются ли они от конуэевских...
Он всегда говорил так, будто выступает на семинаре. Даже сейчас - с мальчишеской жадностью поедая лаваш с сыром, ни на ноготь не снизил стиля, только что крошки изо рта летят. А ведь если бы ему было не двадцать, а сорок, подумал Виктор, он не казался бы придурком. Занудой - может быть, но не таким неестественным и выспренним типом. Не в свой возраст попал человек.
- Герман, а дырки? - спросил Гарик.
- Какие дырки?
- Понимаешь, есть еще одна нерешенная проблема, - задушевно начал Гарик. - В каждой натуральной шкуре есть дырки на месте глаз...
Виктор чуть не засмеялся, но посмотрел на Германа и окоротил себя.
- Смешно, - сказал он Гарику. - Игорь Сергеич, сделай милость, дай ему договорить. Тебе неинтересно, а мне интересно.
- Я не собираюсь... - начал было Герман, но тут в дверь постучали и, не дожидаясь ответа, вошли.
Если было в фирме лицо более противное научному отделу, чем Герман, то это Андрончик Деев, заместитель старшего менеджера по сбыту. Точнее, ему был противен научный отдел. Возможно, первопричиной была неуместная шутка куратора производства, который однажды внес в список потенциальных новинок ассортимента "черного дерматина" - Андрончик этот пункт зачитал на полном серьезе и страшно оскорбился, когда отдел сбыта с хохотом полег на столы. Кроме того, Андрончика обидела Настя, когда на "А можно с вами познакомиться поближе?" тихонько посоветовала искать девушек, с которыми можно познакомиться поближе, в клубах, а здесь - лаборатория. Но хуже всего было с Германом - у юного гения, как нетрудно догадаться, навыки разрешения деловых конфликтов были на нуле.
Теперь Андрончик писал служебные записки, в которых доказывал, что научный отдел надлежит ликвидировать, а на сбереженные деньги покупать чужие разработки. Высоколобые в долгу не оставались, и к служебным запискам прибавились кляузы о нарушении распорядка и некорректном поведении. Шеф только вздыхал: "Жалует царь, да не жалует псарь" и призывал держаться с паразитом максимально корректно.
Андрончик был похож на большого белого гуся. Чисто внешне: как уверяют орнитологи, гуси птицы умные и деликатные. Галстуки он предпочитал полосатые, причем в подбор цветов вкладывал всю молодецкую удаль, а белесые волосы стриг по-солдатски. Как и все сотрудники управляющего звена, он в свое время посещал курсы делового общения, оплаченные фирмой. Там ему запретили чесаться пятерней, и теперь он чесался карандашом.
- Что празднуем?
- У нас день рожденья, - ответил Гарик.
- У кого? - тут же спросил Андрончик.
- У Жанны д"Арк, - безмятежно ответил Виктор. Враг задумался, почесывая карандашиком затылок. Настя смотрела перед собой, у Германа покраснели щеки: Андрончик чаще всего цеплялся к нему.
- Уж Герман близится, а полночи все нет, - сострил Андрончик. Герман смолчал - наверное, выбирал самый уничижительный ответ. - Пьянка в рабочее время?
- Рабочий день кончился.
- Сейчас четыре часа. Он не кончился.
- Мы сегодня начали в восемь.
- Все четверо?
- Я могу вам чем-то помочь? - спросил Виктор, приподнимаясь со стула: делай, мол, свое дело и уходи.
- Я хотел бы узнать, - начал Андрончик, - почему в новой партии белки такой высокий брак. Рекламации идут одна за одной. Уже две.
- Это к производственникам.
- А они говорят - вы виноваты.
- Да? - протянул Гарик. - Чем конкретно?
Андрончик замялся.
- Ну я не выспрашивал подробностей. Я с вами хочу разобраться, в чем причина. Кстати, мы тут посчитали - экономическая выгода от вас, как на данный момент, так и прогнозируемая, совершенно не оправдывает затрат. Таким образом.
- Кто это "мы"?
- Я жду ответа о браке. Разобраться надо.
- Разобраться... - еще задумчивее протянул Гарик. - Давайте разберемся вместе. Сейча-ас... сейчас я подготовлю препараты...
Он встал и вытащил из глубины полки эксикатор - большую стеклянную кастрюлю с пришлифованной крышкой. В эксикаторе были отработанные образцы, кусочки шкур после микроскопирования. Гарик должен был их кремировать в специально отведенной печи, в соответствии с пунктом правил об утилизации биоматериалов. Только печь была в подвале, куда Гарика ломало ходить.
Нет, запах образцов даже близко не стоял рядом с запахом прозекторской или, скажем, вивария. Ну, может быть, чуть-чуть формалинчиком несло, подумаешь... Андрончик, однако, притих. Гарик меж тем, не переставая давать разъяснения и всячески вовлекая гостя в научный процесс, вынул коробочку, из коробочки - пробирку с винтовой крышкой, отвинтил крышку и пинцетом выловил маленькую пробирку.
Виктор и Настя попятились к окну, Настя потащила за рукав Германа. Виктор накинул полотенце на тарелки с едой. Так, на всякий случай.
Андрончик, наоборот, подошел поближе.
Запах индола учебники описывают как "характерный, сильный и неприятный". Те, кто с индолом работал, обычно уточняют, что это запах дерьма. А уж если при этом смотреть на мокрые заформалиненные куски органики...
Андрончику хватило десяти секунд. Он позеленел и зажал рот ладонью. Коллеги замахали на Гарика руками, боясь, что газовая атака дойдет и до них. Гарик пробурчал "ну как угодно", закрыл вонючку, опустил стекло над столом и включил вытяжку.
Рев старой, еще советской тяги мгновенно перекрыл все звуки. Гистологи в молчании любовались, как Андрончик пучит глаза и судорожно кашляет. Герман скрылся в своей комнате и тут же прибежал со стаканом, в котором пузырилась минералка. Андрончик выпил и как будто бы слегка отошел - во всяком случае, снова начал чего-то требовать. Если кто и расслышал слово "выключите", виду не подал. Гарик вывел гостя в коридор, деликатно похлопывая по спине и, судя по жестам, обещая учесть все замечания и принять всяческие меры.
Виктор влез на стул и открыл фрамугу. Через полминуты вернулся Гарик и сразу же закрутил кран тяги. В наступившей тишине они переглянулись, потом начали ржать.
- Гарик, - ласково проговорила Настя, - ну что же ты наделал! У нас стол накрыт, а ты со своей тухлятиной...
- Настенька, - ответил Гарик, разглаживая усы, - лучше индол, чем Андрон. Я так думаю.
- Ну ладно, - сказал Виктор. - Пьем, не пьем?
- Пьем!
- Герман, может, рискнешь? Полстаканчика, а?
- Ну... - с сомнением сказал биоинформатик.
Конференция "Прикладная биотехнология" была в полном разгаре. Парадный зал - лепной потолок, осиянный хрустальной люстрой, белейшие, как в Большом театре, ламбрекены на высоких окнах, зеленые ковры на янтарного цвета паркете - был полон народа. Кончилось второе отделение, и вместо скромного кофе-брейка грянул фуршет. После первого тоста гул английско-русской речи становится громче, юные официантки уносят фужеры из-под шампанского и опустевшие блюда, ученый люд разбивается на группки. Там хохочут, тут спорят или что-то пишут на обороте визитки; уже только по особенностям акцента да по покрою костюма можно угадать, где американец, где европеец, где наш - спасибо, на лацканах костюмах и на дамских декольте белеют прямоугольнички бэджей, где черным по белому сказано, кто есть кто.
До вышеупомянутых халявных бутербродов Виктор пока еще не добрался. Заславский сегодня делал доклад, и сейчас с невыпитым первым фужером в руке стоял в кольце западных и восточных коллег. Нагрудная надпись "Science director of Russian Sables Ltd." притягивала народишко как магнит. Виктору тоже досталось: те, кто не пробился к Шефу, атаковали его.
В очередной раз повторяя, что не он решает вопросы о коммерческом партнерстве, и благодарно кивая дарителю очередной визитки, Виктор поискал глазами Германа. Может, попросить его, чтобы раздобыл бутербродиков с рыбкой, а то и закусить будет нечем... Если, конечно, господин Щербатов не очень занят.
Когда он наконец углядел Германа, то сильно удивился. Парень ни перед кем не репетировал нобелевскую лекцию, не собрал вокруг себя компанию японцев и вообще не делал ничего специфически вундеркиндского. Совсем даже наоборот.
Они сидели вдвоем на приступочке у толстой колонны, в удалении от научного эпицентра: Щербатов и загорелая беловолосая девушка. В одной руке у Германа был пустой фужер, в другой большая тарелка с канапе. Герман о чем-то трепался, барышня хохотала, запрокидывая голову и держась за его плечо. Ни фига себе...
Как только представился случай, Виктор стал потихоньку пробираться к ним: интересно же! Вот официанточка с трудом отобрала у Германа пустую посуду, тот даже головы не повернул и продолжал говорить. "Oh, r-really?!" - вскричала девица; "р" у нее было французское, а вся реплика вмещала невероятное количество наивного удивления - адекватным переводом могло быть: "Ой, правда, что ль?!" Герман был вне себя - волосы прилипли ко лбу, глаза блестели, на щеках выступили красные пятна. Натурально, проживая с матерью и теткой, не то что девушку к себе не приведешь - на эротический сайт лишний раз не залезешь...
- Привет, - сказал Виктор. Герман аж вздрогнул, но тут же соориентировался.
- О, привет, - и перешел на английский. - Позволь представить: Виктор, наш хозяин культурных коллекций - Петра.
Виктор не сразу осознал, что Петра - имя дамы.
- Glade to see, - ответил он, с трудом подавляя желание поцеловать ручку. Петра по всем приметам принадлежала к той новой, недавно выведенной интернациональной породе девушек, которые отличаются от привычных нам женщин, как мы отличались от неандертальцев. Габариты уже не 90-60-90, а 90-40-60. Чуть длинноватая, невероятно узкая талия, но о "пролезть в перстенек" не может быть и речи - помешали бы два неоспоримых достоинства верхней части фигуры. Ноги - невероятной длины, как в мультике. А бедра узкие. В вагоне метро на диванчике, предназначенном для троих нормальных пассажиров, таких девчонок умещается пять штук. Но эта небось в метро не ездит.
- Oh, really? - сказала девица. - Вы работаете в коллекции? Герман мне рассказал, что он этнический немец. А вы русский, Виктор? У вас французское имя.
- Да, я русский.
Откуда берутся такие абсолютные блондинки? - Чтобы выяснить это, Виктор оглядел ее, ища глазами бэдж, однако его не было. И то сказать, при нынешней моде на блузки цеплять его некуда. Другие женщины крепили бэджи на пояса, но эта, видимо, не захотела портить белую замшу своих брючек клипсой или булавкой. Ну и ладно, не очень-то хотелось.
- По-моему, конференция удалась, - сказал он.
- О да! - ответили два голоса.
- Ну, приятного вечера.
Виктор повернулся и пошел к столам. Он сам не понимал, почему вдруг начал злиться. Неужели позавидовал вундеркинду? Спасибо, дожил.
- Айм сорри, - сказал кто-то с ужасным акцентом, - а ю фром Рашн Сэйблс?
Виктор вздохнул и принялся за работу.
Назавтра на конференцию отправился один Шеф - остальные пошли в контору: хорошенького понемножку. Герман, однако, опоздал.
Он появился в десять минут десятого, поздоровался со всеми, причем с лица его не сходила сладкая улыбка. Прошел к себе, не закрывая дверь, вытащил телефон и принялся набирать номер.
- Петра? Ты? - Английские слова прекрасно были слышны у гистологов; очевидно, так и было задумано. - Это я, Герман. Ты узнала... Петра, я вчера забыл тебе сказать: ты классная. Ты самая прекрасная, кого я только видел в своей жизни. Я никогда не забуду этот вечер... Да. И я тоже...
Текст явно напоминал какой-то фильм. С другой стороны, все мы когда-то так начинали... Гарик выпятил нижнюю губу и сделал круглые глаза. Виктор осуждающе покивал головой: современная, дескать, молодежь и ее нравственность...
Наконец герой-любовник вышел, сказал: "Я на минутку" и в таинственном молчании продефилировал в коридор.
- Да-а уж... - многозначительно сказал Гарик. - Девушка. С конференции?
- Угу.
- Ты ее видел?
- Угу.
- И как?
- Весьма.
- Уродина?
- То-то и есть, что нет.
- Ты смотри-ка... - Гарик развернулся к компьютеру и нырнул в Сеть. - Значится, Петра...
Виктор взглянул на Настю. Она никак не реагировала на из ряда вон выходящее событие - вообще не подняла головы от микроскопа.
- Ох ты елки, - сказал Гарик, - ты гляди, что делается...
И тут вбежал дядя Миша, главный технолог. Вид его был странен - похоже, с утра нажрался.
- Сергеич, - сказал он, преданно глядя на Гарика. - У нас проблемы.
- Какого рода проблемы? - пробубнил Гарик не оборачиваясь.
- Буквы, - выговорил дядя Миша, и все поняли, что он трезв как стекло.
- Какие, нафиг, буквы? - заинтересовался Гарик.
- В основном "О", - доложил дядя Миша и поманил куратора к себе. Гарик захлопнул окно на экране, слез с кресла и последовал за ним.
Вернулся он через пять минут и сказал:
- Пошли!
- Куда?
- На производство. Там... форсмажор, мягко говоря.
- Песец, - сказал Гарик. - Песец голубой. Норка, нутрия, ондатра. Пока все.
Трое гистологов стояли в холодной комнате вокруг стола, на котором были разложены матрицы с молодыми шкурками. Шерстка на всех еще не подросла и оставалась короткой, меньше сантиметра. И на всех красовались узоры.
Песец и ондатра, точно, были разукрашены толстыми темно-серыми буквами "О", похожими на леопардовые пятна. На коричневой нутрии орнамент преобразился в черные "С", повернутые под разными углами. У норок по длинной оси, вдоль "хребта", шли светленькие сердечки. Самые настоящие сердца, как на картах червей.
- Ш-шиза, - выразил общее мнение Виктор. - Ведь это пятна?
- Прозорливый наш, - отозвался Гарик. - Пятна. Но партия испорчена.
- Сергеич, а на белом песце... там надписи пошли, ну... - Дядя Миша глянул на Настю, наклонился к уху Гарика и что-то прошептал. Брови Гарика поползли вверх, он ни с того ни с сего зафыркал, потом нахмурился:
- Издеваешься.
Технолог отчаянно замотал головой.
- Что, прямо так и написано?! Ну вы артисты... А это у вас что?
Дядя Миша взглянул, куда указывал куратор.
- Не имею понятия. Брелок кто-то потерял?
- Щас! - Гарик, кряхтя, поднял с пола кусочек пластика, повертел в пальцах. - Брелок...
Это было вырезано из пятиевровой интернет-карты чем-то острым - лезвием или скальпелем. Маленький силуэт, похожий на кривую букву Н. Или, если угодно, на летящую чайку с гантелей в лапах.
- Нетка, - сказал Виктор. Все повернулись к нему.
- Штука такая кривая - подносишь к кривому зеркалу, а она в нем нормальная. - Виктор взял пластиковую кривулю, приложил к пятну на шкуре. Перевернул, приложил снова. Не совпадало, да и не могло совпасть.
- Что ты несешь такое? - спросил Гарик. - С ума сошел, да?
- Вот еще! - с мрачным торжеством молодой техник бухнул на стол черный каракуль.
- С ним-то что?
- А вы наклоните, - посоветовал малый. Гарик поднял планшет за край, покачал туда-сюда, щурясь и шевеля бровями, нашел точку и замер:
- Однако!
В отраженном свете блестящие завитки образовали муаровый узор.
- Ста... си, - прочитал Гарик. - И опять идиотское сердце, и дальше все по новой.
- Что говоришь? - Виктор глянул ему через плечо. В самом деле, чернота поблескивала буквами. "...SYSTASYSTASY..."
- Стэйси, - уточнил Виктор. И оба уставились на коллегу. На Анастасию Александровну, чуть не с головой скрывшуюся в толстый ватник дяди Миши.
- Что вы смотрите?
- Настена, - Гарик ухмыльнулся, - тебе валентинка. Угадай с трех раз, от кого.
Настя молча повернулась на каблучке и вышла из холодной комнаты.
- А Германа все нет, - глубокомысленно заметил Гарик, когда они вернулись к себе. - Сбежал? Боится, что побьем?
- Ты считаешь, это он?
- А ты считаешь, не он? Думаешь, он просто так здесь лепетал про локальную активацию и эту вашу дурацкую игру?
- Похоже, что не просто так, - признал Виктор. Они сидели на рабочих местах, но микроскопы даже не включали. Только Настя спокойно, как всегда, просматривала препараты. - Ну и как он это сделал? У тебя есть соображения?
- Соображения есть. Ребята еще не все посмотрели, но шкуры с пятнами, которые нашли до сих пор, залиты в один день - я проверил по журналу. Если наш гений чего-нибудь плеснул в агар...
- Он разве туда ходил? В цеха?
- Я прямо не спрашивал, потом узнаю дипломатично. Но не удивлюсь, если да. Он вечно таскается, куда его не просят, все привыкли.
- А что он мог плеснуть?
- Тебе виднее, ты же у нас научная мысль, а я так - технический работник.
- Вектор с аллелем "табби"?
- Переведи.
- Генетическую конструкцию, способную заражать клетки и содержащую ген, чьи аллели отвечают за проявление пятен, полос или отсутствие таковых, - отбарабанил Виктор. - Всем, включая белку, ондатру, песца...
- Так у них же не бывает этого гена?! Они всегда одноцветные?
- В норме не бывает. А вот ему захотелось полюбоваться на норку в сердечко и ондатру в колечко.
- Генный инженер, блин! - рявкнул Гарик. - Нет, это точно он, чтоб мне сдохнуть, если не он. Второго такого придурка... Вот пускай сам неустойку выплачивает, из своего кармана!
- О чем вы говорите? - холодно спросила Настя, не отрываясь от окуляра. - У тигра, леопарда есть аллели "табби", а шкуры на холодцах все равно одноцветные.
- Но у нас же нет культур тигра и леопарда!
- Ну и что?
Гарик потряс головой и встал.
- Нет. Тут без поллитры...
Он выставил на обеденный стол три стаканчика по пятьдесят и колбу со сладким, как утренняя роса, продуктом. Тут зазвонил внутренний телефон.
- Шеф приехал, - упавшим голосом сказал Гарик, опуская трубку. - Кто первый к нему пойдет?
- Я могу, - спокойно предложила Настя. - Только вы не нажирайтесь.
- Да разве мы когда... - заверил слаженный дуэт.
- Ну... за песец.
- Слушай, - сказал Виктор, проглотив пятьдесят и переведя дух, - а эта "Стэйси"... Ведь он для нее расстарался, остроумец наш! Для Настены! Как бы ее...
- Йокнапатофа... - внезапно простонал Гарик. Загадочную йокну он поминал всегда, когда на нормальную ругань уже не оставалось душевных сил. То есть в самых критических ситуациях.
- Ну что еще?
- Эта лялька, с которой он утром по телефону... Хотел тебе сказать, но тут дядя Миша пришел. Я скачал список приглашенных, поискал в нем Петру. Петра оказалась одна. - Гарик замолчал, многозначительно вытаращив глаза.
- Ну?
- Угадай, как ее фамилия!
- Самое время в угадайки играть! Говори по-человечески!
- Даму нашего друга зовут Петра Кавалли, - печально сказал Гарик. - Кавалли - Си-Эй-Ви-Эй-Эль-Эль-Ай. А теперь угадай, из какой она страны.
- Из Швейцарии?! - еще не веря, спросил Виктор.
- Верный ответ. А теперь угадай...
- "Кавалли Фариериз Байотекнолоджи", - перебил его Виктор.
- Снова верный ответ. Конкурирующая фирма, как говаривал один герой. В смысле, дочка владельца. Или внучка. Или жена.
- Ты серьезно? - в течение одной секунды Виктор надеялся, что Гарик заржет и хлопнет его по плечу, но тот мрачно кивнул и показал на компьютер - мол, не веришь, сам посмотри. - Ага. То-то у нее бэджа не было.
- А ТЕПЕРЬ угадай, - с напором сказал Гарик, - рассказал ли он ей все, что рассказывал нам.