Климычев Борис Николаевич: другие произведения.

Воспоминание Об Ашхабаде

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    В этом городе чувствуешь, что Бог вон за тем холмом, за той руиной...
  ПАМЯТИ АКТЕРА ЛЕОНИДА ФИЛАТОВА
  
  СТРЕЛЕЦ УДАЛЕЦ
  
  Умер известный русский актер Леонид Филатов. В последние годы несколько раз я видел на экранах его лицо измученного жизнью человека. И вспоминал далекий год, когда в бытность мою в Ашхабаде, в кабинете редакции газеты "Комсомолец Туркменистана" появился юноша, может быть, школьник десятого класса, стройный брюнет, с набриолинеными волосами, с коком на лбу, с капризными бровями, чистым лицом, и пронзительным взглядом. Ослепительная рубаха, галстук с обезьянами, брюки-дудочки, красные ботинки на толстой желтой подошве, что называлось тогда микропорой или попросту кашей.
  Брюнет пришел с компанией миловидных и тоже стильных девиц. Они расселись в моем кабинете свободно: кто на стул, кто на подоконник, одна даже присела на краешек моего письменного стола.
  Я глядел на них, завидовал, смущался. Вот оно послевоенное поколение! Маменькины дети, не знавшие холода-голода, не ночевавшие под заборами. Холёные.Уверенные в себе, независимые.
  - Давай, Леня! - обратилась к стиляге одна из красавиц.
  Стиляга спросил меня:
  - Это вы заведуете отделом искусства?
  Я кивнул. Вообще-то я вел в отделе пропаганды сектор искусства и статуса заведующего не имел, но не хотелось разочаровывать гостей.
  Парень поведал о том, что все они занимаются в театральной студии при ашхабадском русском драматическом театре имени Пушкина. Режиссер там -зверь, лучшие роли играют его друзья, жена и родственники, а над молодыми талантами он издевается, ролей не дает, называет олухами и даже материт.
  - Мы на комсомольском собрании решили обратиться в газету, - закончил рассказ Леня.
  - Что ж, давайте письмо, - протянул я руку, - будем расследовать.
  - Никакого письма нет, - ответил Леня, - он по почерку вычислит и выгонит. Вы так расследуйте.
  Задумался я. Какое без бумажки расследование?
   Ресурс любви к театру я исчерпал еще в детстве в томском театре. Потом жизнь у меня была такая - не до театра...
  В Ашхабаде побывал в оперном. Огромный зал - практически пустой, две-три головы - в ярусах лож. Всё! Я - в первом ряду. У певцов грим видно, балерины двухметровые мосластые, забили ногами, что кони. Две оперы я прослушал и - все! А раз случайно оказался в туркменском драматическом. Тоже в зале пусто, и говорят не по-русски. Не понял ничего. А до русского драматического руки не дошли, точнее - ноги.
  - Леня! - сказал я, - милые девушки! - вы уж меня извините! Не волоку я в театре, как на грех! Голова - не по циркулю.. Вот если бы вы стихи принесли или прозу, тут бы я еще мог разобраться.
  Они переглянулись, в их глазах я точно прочел: чувак-тюфяк!
  Ушли. Ф-у-у! Отделался легким испугом. Но не успел я обрадоваться, как Леня возвратился. Я думал он опять про режиссера заговорит, но он достал общую тетрадь:
   - Я девчонок проводил. С режиссером сами разберемся. Я хочу вам стихи прочитать. Не стихи, а поэму. В общем, это сказ такой, как бы народный, стилизация.
  Сколько опусов звучало в моем кабинете! Иные авторы, чтобы я напечатал их стихи, предлагали деньги, иные приносили коньяк, а на закуску арбузы и дыни. Можно было стать алкашом, сойти с круга. Но спасало меня то, что последнее слово было все таки не за мной. Был еще секретариат, был редактор. Стихи застревали в этих инстанциях, не печатались. Съеденные арбузы и дыни вернуть обратно было уже нельзя, а новых уже не приносили.
  У Лени не было дынь и арбузов, но были в основе своей неплохие стихи, правда, немножко напоминавшие Ершова по стилю. О чем я ему неназойливо сообщил. Я почувствовал, что это царапнуло его по сердцу, и постарался выправить положение, да душа есть, истинно русская душа! Это хорошо. Но я честно ему сказал, что напечатать в нашей газете это невозможно. Во первых -объем большой. Во вторых - идеология, где она? Мы же - комсомольская газета, а не литературная. Ну, стрелец, удалой удалец, но беспартийный, не отражает, не вписывается...
  Я увидел, что упал в его глазах еще ниже. Я уже был не чувак-тюфяк, а просто труха соломенная из того тюфяка. Он гневно комкал свою тетрадь в кулаке, а я его успокаивал:
  - Да не расстраивайтесь вы! Вы же - актер, будете читать на капустниках, по магнитофонам разойдется. Подработаете еще свой сказ, новые краски найдете. Глядишь, когда-нибудь и напечатают. Да! Если напишутся лирические коротенькие стихи, тащите, клянусь, все двери лбом прошибу, но напечатаю...
  Он ушел, и больше я его не видел. Тем более, что после этого разговора месяца через три я навсегда уехал из Ашхабада в Сибирь. Мое место в "Комсомольце Туркменистана" занял мой добрый друг и замечательный поэт Юрий Рябинин.
  Юре не повезло. Он прожил на свете недолго. Однажды он возвращался с поэтического праздника из Красноводска. Ехали через ночную пустыню. В автомобиле, кроме водителя и Юры находился еще московский поэт Василий Шабанов, и туркменский поэт Курбанназар Эзизов. И надо же было так случиться, что в это самое время выбрел к дороге с автоматом в руках сбежавший из части солдат. Просто так он дал очередь по фарам двигавшейся по шоссе автомашины.
  Утром чабаны первыми наткнулись на автомашину, в которой сидели четыре мертвых человека. Очередь пуль поднималась снизу вверх, Юре пуля пришлась в сердце.
  Однажды я читал, не помню уж в каком журнале или сборнике, воспоминания Леонида Филатова об ашхабадском периоде его жизни. Там он очень тепло написал о Юре, о том, что Рябинин напечатал его лирические стихи в молодежной газете. Назвал Юру добрым, душевным парнем. А про меня не упомянул. А ведь это я посоветовал ему написать лирические стихи! Ну мало ли что. Немножко мне было обидно, а потом всё прошло. И когда я видел на экранах сыгранных им красавцев-героев, когда я слышал, как он читает своего Федота-удальца, я всё же думал иногда: ага! А ведь это я указал ему тогда на слабые места его поэмы. Пусть я его обидел, но всё же он чему-то внял. Читает-то он совершенно другой, доработанный, исправленный вариант!
  Мне было очень больно за него, когда он заболел, и быстро изменился внешне. Но я закрываю глаза и вновь вижу того жгучего красавца в красных ботинках на желтой микропоре, в ослепительной рубашке и в галстуке с обезьянами, с белым нежным лицом и с капризно вскинутыми, словно нарисованными бровями. Он рвется вперед, в жизнь, он хочет воевать с режиссером, не дающим достойных ролей, он хочет говорить стихами и прозой о великой и бессмертной русской душе.
  
  
  Б.Климычев.
  
  
  И ВСЕ-ТАКИ ― РЫБАК!
  
   С Николаем Константиновичем встретились мы совершенно случайно, я жил в таежном городке Асине, туда прибыла группа писателей из Москвы, выступали они в клубе деревообрабатывающего комбината, где я тогда работал.
  Заведующему клубом, симпатяге Петровичу, взбрело в голову пройти за кулисы и сказать там приезжим, что и в Асино есть свои поэты. Не думаю, что там этому сообщению кто-либо слишком обрадовался.
  Москвичей уже ждал у крыльца автобус, обкомовцы торопили. Петрович в дверях буквально вцепился в Старшинова, мне было стыдно, а Старшинов сказал:
  ― Прочитайте самое короткое свое стихотворение!
  Я и прочел две строфы, пока москвичи рассаживались, и кричали Старшинову, чтобы он тоже садился в автобус. Но, видимо, и в этом гвалте Старшинов уловил что-то, ибо он мне дал свою книжку, на обороте которой написал свой домашний адрес:
  ― Пришлите рукопись! ― крикнул он в тот момент, когда дверь автобуса уже закрывалась.
  Вскоре я отправил ему рукопись, а 29 декабря 1972 года получил от него письмо.
  " Я вам могу сообщить, что в альманахе " Поэзия", который я редактирую, идут 8 ваших стихов...(Правда, его еще будет читать главный редактор всего из-ства, который курирует художественную литературу, но я думаю, что всё будет нормально). Что же вы при встрече мне ничего не сказали? Ведь по приезде в Москву я вспомнил, что печатал Вас в "Юности" ― "Когда замолчала валторна..."
  Я удивился его памяти. Почему я ему ничего не сказал? Да разве я знал, что мое стихотворение опубликовал именно он? Еще в 1954 году из Ашхабада, где я служил в армии, самонадеянно послал я в столицу единственное свое стихотворение с приложением своей фотографии, и оно было напечатано вместе с моим портретом! С тех пор столько воды утекло!
  Я не из тех, кто собирает все свои публикации, каждое лыко ставит в строку. И об этой публикации тоже забыл. А вот Старшинов ― помнил!
  У нас завязалась переписка. Причем, Николай Константинович писал не скупо, почти каждое письмо ― стандартный лист, заполненный мелким почерком с двух сторон. В письмах он не без юмора рассказывал о своих редакторских делах, о редких его наездах на природу, о своем фронтовом друге Павлине Малинове, прислал его адрес.
  Сельский этот житель очень любил и ценил поэзию. Я послал Малинову свои стихи, и он прислал мне несколько писем, в которых рассуждал о стихах, о русской литературе, это были заметки неравнодушного к прекрасному русского человека.
  Нередко письма Николая Константиновича касались возможности моих новых публикаций. Появились мои стихи еще в четырех альманах "Поэзия", в сборниках, "Двенадцать дорог", " Час России", еще в двух журналах "Юность". Вышло у меня с помощью Старшинова две книжки в издательстве "Молодая Гвардия" и две в издательстве " Современник". Николай Константинович писал о моих стихах в журнале" Наш Современник", в книжке " Памятный урок". Долго пришлось бы перечислять все мои публикации, которые он организовал в центральной прессе, все рецензии. Он пристраивал мои стихи даже в настенные календари!
  В первый его приезд в Томск, мы долго бродили по городу. В университетской роще показал я ему каменных баб, вывезенных когда-то томскими купцами из степей Хакассии. " Бабам" было примерно по девять тысяч лет. У каждой в руке был некий сосуд, как объясняли ученые, имеющий ритуальное значение. Николай Константинович тогда, что говорится, " завязал", и, глядя на каменных истуканов, с неподражаемой интонацией сказал:
  ― Надо же! Девять тысяч лет тому назад, и у каждой ― рюмка!
  Еще рассказывал Николай Константинович, как он женился, Был он в Латвии. Гостил на каком-то хуторе. Мылся в бане с " лесными братьями", у них там и выпивка в бане есть. Ну, выпил он и стал "лесных братьев" ругать. Когда вернулся на хутор, хозяева ему сказали, что вел себя плохо, так можно было вообще из бани не вернуться.
  И приглянулась ему латышка, хозяйская дочка. А они её отдавать её за русского, да еще за поэта, никак не хотели. В день его отъезда её одежду и туфли спрятали. Он все-таки её увез...
  С ним было весело, анекдоты так и сыпались из него, и все ― по делу! А вечером в гостинице Томск, он снял ботинки, носки, и я увидел, что из покалеченных его ступней сочится сукровица!
  ― А я-то вас по городу водил! Что же вы не сказали?
  ― Да что говорить-то? Что теперь ― не жить? Свыкся...
  Естественно, расспрашивал он: как, когда начал я писать, кто учил?
  Я родился и рос в Томске, в армию призвался из Караганды, а демобилизовался в Ашхабаде. Отец погиб. Детство, отрочество прошли в войну. Хлебнул горя.
  В Ашхабад на огонек экзотики ехали многие знаменитости, но у меня и мысли не было показать им свои стихи. Единственно, с кем мог я посоветоваться, поспорить насчет поэтов и поэзии, был Юра Рябинин, курянин, окончивший Ленинградский университет. Судьба свела нас в газете " Комсомолец Туркменистана", куда посчастливилось мне устроиться после демобилизации, хотя я и был тогда достаточно безграмотным малым.
  Я и рассказал Николаю Константиновичу об этом своем поэтическом менторе, и о том, что он трагически погиб.
  Николай Константинович сказал:
  ― Я это знаю. Я тоже был там, на празднике поэзии в Красноводске. И когда собрались ехать в Ашхабад, я чуть было, не сел в машину вместе с Рябининым. Аксакалы отговорили. Куда, мол, ты! Пусть молодые восемь часов жарятся в пустыне! А мы полетим самолетом...
  Да... поехали в этой машине поэты Курбанназар Эзизов, Юрий Рябинин, и москвич Василий Шабанов. Вылез беглый солдатик из песков, увидел в вечернем сумраке фары на шоссе и дал очередь...
  А я в Красноводске-то уже ведь сел в эту машину, меня старики из неё буквально вытащили. Судьба! А потом из Ашхабада летел домой вместе с гробом, в котором лежал Василий Шабанов...
  После этого визита, Николай Константинович прилетал в Томск еще раз, но в этот раз он мне показался печальным и задумчивым, меньше было анекдотов, меньше веселья и смеха.
  Рассказал он мне, как в больнице лежал.
  ― Был там у нас Кеша. Лежит-лежит. И вдруг исчезнет из больницы дня на два, на три. Вернется, спрашиваем, мол, где был? А он отвечает, дескать, у бога на совещании. Нет, не так далеко... Сперва ехать на метро, потом на троллейбусе, а потом еще на трамвае. Что решили? Атомную войну делать! Страшно? А чего страшного? По телевизору будем смотреть!...
  Письма от Николая Константиновича до самой его смерти ко мне приходили регулярно. Причем, это не были ответы на мои письма. Я сам первый писать не решался, чего человеку надоедать? Старшинов письменно журил меня: " Вы мне давно не писали, напишите о своих делах". Сам он сообщал о различных литературных событиях, о своем житье-бытье. Писал о том, что загружен работой, что не чает, как вырваться от бумаг и рукописей, куда-нибудь в такое место, где рыба хорошо клюёт.
   Помнится, при встрече он меня спрашивал:
  ― А вы, случайно, не рыбак?
  Соврать я ему не посмел, честно признался, что не рыбак.
  Он еще переспросил:
  ― Что? Совсем?
  Я сказал, что ― совсем. Хотя, вообще-то, в детстве ловил на удочку, да иногда пропитания ради, будучи уже взрослым, садился где-нибудь, по течению ниже зернохранилища, язей выуживать.
  ― Вот! - торжествующе сказал он,― значит, все-таки рыбак!
  Николай Константинович присылал мне почти все свои новые книжки.
  Я их бережно храню. Весть о его кончине меня поразила, мне казалось, что хорошие и добрые люди не должны умирать, Это несправедливо.
  Б.Климычев.
  
  
  
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Л.Астахова, Я.Горшкова "НЧЧК-2. Командировка" С.Панарин "Очарованный дембель. Сила басурманская" А.Погудин "Русский маг" В.Филоненко "Гонка на выживание" В.Горъ (В.Гозалишвили) "Понять пророка" Ю.Набокова "VIP значит вампир" Вер.Иванова "Узкие улочки жизни" Т.Устименко "Лицо для Сумасшедшей принцессы" Л.Федорова "Путешествие на север" Э.Катлас "Экзо" П.Миротворцев "Возвышение Хиспа" А.Просвирнов "Доброе имя"(историч.) В.Зыков "Конклав Бессмертных. Проба сил" Е.Белякова "Приключения Гринера и Тео" С.Малицкий "Оправа для бездны" М.Высоцкий "Восточный путь, или книга паладина" А.Сухов "Техномаг" О.Верещагин "Воля павших" Беркем аль Атоми "Другой Урал" И.Эльтеррус "Мы - будем! Выбор" Е.Красницкий "Отрок. Бешеный лис" А.Лекс "Третий глаз дракона" Р.Витич "Кандагарский излом" М.Митлина "Кем быть"(детск.)

Сайт - "Художники"
Доска об'явлений "Книги"