К.Н.. Якорь (глава1)

Якорь

1. Гостиная с мертвецами

Пен-рит (флор. - ***) 1. Тело, лишенное души; по легенде п-р были созданы Темными силами Орса, чтобы восстановить его власть в обитаемой части мира, утерянную после восстания богов (см. легенды докосмических народов Флоры, "герой Альенэни", "Шторм"). П-р - бесстрашные воины, преданные хозяину. 2. Продукт п-р трансформации.

Пен-рит трансформация - возвращение биологического объекта в состояние генетической нормы согласно заданным параметрам. П-р трансформация позволяет бороться со всеми известными болезнями, восстанавливает утерянные органы и поврежденные конечности. Возможна только на взрослом материале. Проходит в два этапа. Первый - восстановление механических и химических повреждений. Второй этап - трансформация нервной системы. Основная причина того, что технология не используется повсеместно - то, что преобразованию подвергаются все клетки, в том числе - кора головного мозга. Результатом этого является полное стирание всех видов памяти, замедление психических процессов. П-р трансформация используется только на Флоре, для решения демографической проблемы, однако известна в других мирах Солнечной уже не менее ста лет.

Большой энциклопедический словарь слов-заимствований,

Флора, "Альенна", 314 г. к. в.

Осень. Время воспоминаний. Гашу окурок, откидываю шторы. За ними дождь, окно стало рябым от брызг. Прижимаюсь к стеклу горячим лбом, и слушаю, как он барабанит о подоконник.

Я пропустила контрольное время, значит, сейчас со мной свяжется куратор, и снова начнет брюзжать о том, о чем я не хочу слушать.

Что трансформация - это не больно.

Что пен-рит - это здоровые, нормальные люди. Что жить в любом случае лучше, чем умирать, и что я просто не имею права отказываться.

Моего куратора легко понять. Как же, такой эксперимент псу под хвост. Впрочем, я несправедлива. Гилоис ведет меня с самого начала, все эти три с лишним года. Успел по-своему привязаться. Да и мне он давно не чужой человек.

В одно не верю - что он не видит, сколько в его речах фальши.

Мой сосед - завершивший трансформацию пен-рит. Я вижу его каждый день, я с ним разговариваю, потому что больше не с кем, и другого примера не нужно, чтобы понять, чем я буду через месяц, если соглашусь на второй этап.

Мой сосед улыбается, хихикает и говорит о погоде с интонациями впавшей в детство старушки. Мы очень с ним похожи, словно брат и сестра. Мы высокие и стройные, у нас одинаковые, светло-голубые глаза. И светлые волосы. Он завершил трансформацию год и три месяца тому назад. Его сделали из клона. А меня...

Меня еще не доделали.

Гилоис ждет, что я им все же дам добровольное согласие. Надеется, что усилившаяся боль и страх, в конце концов, сделают свое дело. На выходе получится пен-рит, существо милое, глупое, лишенное памяти. Меня будут учить ходить и говорить, одеваться и пользоваться ложкой...

От этой мысли хочется или самой удавиться или удавить кого-нибудь. Димыч, тебя. Охотно верю, что ты не хотел ничего плохого, когда передавал мое умирающее тельце местным эскулапам. Может быть, тебя даже обманули, не предупредили о последствиях. Но почему, черт побери, ты ни разу не попытался меня найти? Почему не явился сюда, в поселок пен-рит, чтобы посмотреть мне в глаза и сказать, что это действительно так?

Куратор не вышел на связь, я плюнула, решила почитать чего-нибудь, или даже совершить подвиг, прогуляться вокруг коттеджа. С костылями и компенсирующим нагрузки поясом это вполне выполнимо. Вот только дождь не заканчивается.

Было время, когда я не верила, что трансформация совсем "съедает личность", и злилась просто потому, что больно, что осень, что на улицу ни ногой. А теперь не осталось сил даже злиться.

Куратор говорит, что я малодушная дура. Может и так. Но я имею право бояться. Я не клон, и я не анацефал. Мне проще учинить акт суицида, чем допустить, что это я буду ходить с идиотской улыбкой на лице, играть в кубики с картинками и рожать в год по дитю, как крольчиха, не понимая, что происходит, зачем и почему.

Время отсрочки вышло, надо что-то решать. Но сегодня я еще могу думать о чем-то кроме постоянной боли, так что можно потянуть чуть-чуть. Вдруг что-то изменится. Ведь трансформацией на Флоре занимаются уже пятьдесят лет. Не может быть, чтобы не придумали какой-нибудь способ... выход.

Гилоис в ответ на мои осторожные вопросы только по-отечески качает головой и объясняет, что мне нечего бояться. Что не было случая, когда от трансформации кто-то умер. Делает вид, что не понимает причину моего страха.

Пискнул замок на входной двери, сообщая о гостях. Запасной ключ есть только у Гилоиса, так что и это наверняка он. Да и кто сюда полетит по доброй воле? Мы никому не нужны. Наша биологическая роль почти выполнена. К тому же нормальные люди к таким как мы испытывают отнюдь не теплые чувства. Брезгливость, приправленную любопытством - да, возможно. Недоверие - наверняка. Но в большинстве они просто равнодушны.

Я не знаю, как встретили бы меня свои - там, за пределами атмосферы. Но там умирать мне было бы легче. Наверное...

А связи с внешним миром все равно нет. Только выход на местную локалку, да и тот под жестким контролем куратора.

В гостиной затопали. Я доплелась до арки-выхода, выглянула наружу.

Ого.

Следом за Гилоисом ко мне ввалились оперативники Службы порядка и контроля, - это местный аналог полиции. А потом вошли еще несколько человек - в штатском.

Гилоис незаметно коснулся губ - тихо!

Я в ответ опустила ресницы. Лаборатория, к которой относимся мы с куратором, считается секретной. Я - уникальный экспериментальный материал. Как ни крути, а раньше никто не пробовал проводить пен-рит трансформацию на разумном человеке с нормальной памятью. Гилоис говорит, что если у них все получится, лабораторию начнут осаждать желающие принять участие в эксперименте. Может и так. Я не достаточно себе представляю обстановку на Флоре, чтобы спорить. И в любом случае не желаю быть объектом для любопытства.

По знаку одного из людей в штатском споки разбежались по коттеджу. Остались только мой куратор и их старший. Это слышно по интонациям, когда человек привык командовать.

Гилоис повернулся ко мне и нарочито медленно произнес:

- Не волнуйся. Они уйдут. Им нужно осмотреть дом.

Человек в штатском обернулся ко мне и отрывисто спросил:

- Здесь никого не было? В поселке чужих не появлялось?

Как когда-то учил Гилоис, я широко улыбнулась и чуть приоткрыла рот. Если бы во рту не пересохло, ей богу, пустила бы слюну струйкой, пусть полюбуются.

Куратор обрадовался, пояснил:

- Она не завершила трансформацию. Так что вряд ли сможет ответить на ваши вопросы...

Тот поморщился:

- Зачем вы их до сих пор штампуете? И так в городе, куда ни плюнь, везде это...

- Наука не стоит на месте. Ничего, вот увидите, скоро все изменится!

Пятьдесят лет назад на Флоре случилась эпидемия, выкосившая треть населения планеты. Из переживших болезнь тридцать процентов или около того стали бесплодны. Тогда технология пен-рит трансформации казалась панацеей. Ведь у трансформов рождаются нормальные, здоровые дети. Сначала, правда, ставка была сделана на клонирование. Но либо купленное оборудование оказалось дефектным, либо спешка повлияла на результат. Эксперимент не удался. А пен-рит трансформация - куда надежней, и как оказалось, проще технически. Но прошло много лет. Сейчас... сейчас все иначе.

Демографическая картина приближается к тому, что было перед эпидемией. Кажется, программа пен-рит находится на грани свертывания. Но пока она еще не закрыта.

Вернулись споки, как и следовало ожидать, ни с чем.

Недолго посовещались, их старший вышел с кем-то на связь. Я поняла из контекста, что они отправляются прочесывать этот участок леса.

Наконец, мы остались наедине с Гилоисом. Он виновато пожал плечами, потер лысеющую макушку и ответил на мой незаданный вопрос:

- Тут, недалеко, убили пресс-секретаря министра финансов. При каких-то темных обстоятельствах. Споки землю роют, на них контора давит. Вообще, обстановка какая-то неспокойная... может, тебя в город забрать?

- Заберите.

Гилоис качнул большой головой:

- Пожалуй, нет. Слишком далеко от лаборатории.

Где лаборатория, я не знаю. Очнулась уже здесь, в этом поселке.

Куратор еще час посидел, взял пробу крови, поспрашивал о самочувствии и удалился.

Я осталась на кухне. Это самое уютное место в доме. И здесь лучше всего слышно, как стучат о подоконник капли.

В те часы я ненавидела всех и все. Вот только период, когда битая посуда и расколотый об пол бытовые приборы приносили облегчение, прошел еще в прошлом году. Жду. Чего - сама не знаю. И с каждым днем все трудней принять решение. Прав Гилоис - малодушная дура я и есть...

Просидела до сумерек, прокуривая обновленные легкие. Жаль, спиртного нет. Куратор пресекает любые попытки обзавестись чем-нибудь алкогольным. Раньше я плевала на это с высокого забора. Раньше, когда могла позволить себе поездку в город. Теперь такая поездка кажется героическим поступком.

Когда в дверь позвонили, я решила, что это сосед. Он любит вечерком зайти, поговорить о чем-нибудь важном. О том, что дождь - это плохо, например. Самое большее, на что я могу рассчитывать - рекламщики. Но и они появляются здесь раз в полгода. И в этом полугодии уже были...

После третьего звонка все же дотянулась до костылей, поползла вниз.

Не глядя, открыла, пожалела.

За дверью стоял побирушка в рванье. При нем - девочка лет семи, тоже одетая кое-как.

Урод, мог бы пойти работать, или в распределительный центр, так ведь нет. Я думала, таких на этой планете уже извели, как класс. Все же индустриальный мир, хоть и с проблемами.

- Я милостыню не подаю, - буркнула и закрыла дверь. Почти. Потому что из-за двери услышала девочкин голос:

- Пошли отсюда! Здесь нет людей...

Ну, что же. И вправду - нет.

Я все же сползала на кухню, забрала из хлебницы буханку, понесла попрошайкам. А что было делать?

Но когда открыла дверь, мизансцена поменялась. Бродяга лежал в глубоком обмороке на ступеньках возле моей двери, девчушка хлопотала рядом.

Еще не хватало, подумала я. Сосед может увидеть и донести. А потом доказывай давешним спокам, что я не верблюд. Дураку ясно, что эта парочка имеет отношение к их сегодняшнему появлению в моем доме. Можно, конечно, вынести как-то тяжелое тело на улицу, на попечение блеклой осени. Но я не в том состоянии, чтобы проделывать такие физические упражнения. Оставалось одно. Затащить непрошенного гостя в квартиру.

...Как выяснилось в процессе, бродяга не притворялся...

- Он три дня не ел, - всхлипнула девочка, когда мы с ней втащили и погрузили моего непрошенного гостя на диван в гостиной. - у него бутерброд был, он мне отдал.

Откуда они такие взялись, не знаю. Тогда не знала. Планета Флора, на которой я волею Димыча и Судьбы оказалась, это вполне цивилизованный мир, по стандартам Солнечной, конечно, отсталый, но все-таки нет тут совсем уж нищих людей. Бывают и социальные пособия, и специальные приюты, и распределители, где можно найти себе пусть тяжелую и грязную, но оплачиваемую работу. А эти двое мне на шею вывалились как из дурного анекдота, как из сказки. А может, всего-навсего, не с кем было поговорить, и осень подкинула мне вымоленного "хоть кого-то".

Девочка, едва заполучив кусок хлеба и стакан кефира, забилась в угол комнаты и принялась тихонько жевать. Я решила ее до времени не беспокоить. Бродяга на поверку оказался молодым человеком, может, постарше меня, а может и мой ровесник. Только осунувшийся, откровенно грязный, и, повторюсь, в обмороке.

Да, мне и хотелось выдворить их, как только парень придет в себя. Но я решила: спасать, так спасать. Может, зачтется мне потом, на худосочных здешних небесах. Хотя, говорят, на этой планете потусторонние силы обитают где-то под землей.

Так даже лучше.

Мой космос, тот, что моя память, к здешней обители богов отношения не имеет. И значит, скоро снова продолжится наш бесконечный спор о праве быть рядом. Спор, похоже, окончательно мной проигранный.

Девочка, перекусив, заснула. Ее спутник долго не желал приходить в себя, а когда все же очнулся и выглянул в окно, увидел там тьму зарождающейся ночи.

- Нам надо уходить, - сообщил он мне хрипло, видимо, горло у него было то ли надсажено, то ли простужено.

На стандартном космическом он говорил почти без провинциального акцента, который обычно свойственен жителям периферии.

- Куда? - переспросила я с максимальной иронией, на какую была способна.

- Я благодарю вас за Ючи, она хоть немного отдохнула. И за себя. Но идти нам действительно надо.

Значит, девочку зовут Ючи. Красиво. Здесь вообще красивые имена.

- Куда вы торопитесь?

Он помолчал, словно собираясь с мыслями, с трудом принял вертикальное положение, но тут же закашлялся, снова упал на спинку дивана. Обморок. Куда уж ему куда-то идти...

- Нас ищут. Вам стоит об этом знать. Я не думаю, что...

- Вы и вправду не думаете. Совсем, - осадила я ущербного на голову гостя. - Тьмища такая на улице. Отсюда выбраться можно только флаером. Вокруг леса километров на двадцать. Если сейчас уйдете, вообще можете завтра не выйти к жилью!

- Надо идти... - прошептал бродяга и предпринял попытку встать. Даже сразу после выписки из пен-рит центра у меня получалось лучше, чем у него сейчас.

И я с тоской подумала, что наличие гостей в моем доме, видимо, должно быть тайной даже для куратора. Но с текущими проблемами разберемся потом, так я себе сказала, и на всякий случай пощупала лоб гостю. У того был жар. Это я ему и сообщила. На что получила ответ на чистом русском:

- Будто я сам не знаю!

Так. Докатилась. Нищий эмигрант на мою голову. Обхохочешься.

- Ну, так слушай, что умная тетя говорит, - ответила я на том же языке. - Завтра потопаете, куда душа прикажет. А сегодня будете отдыхать.

Гость, судя по выражению его лица, удивился мало. Собственно, лик его на какой-то момент отобразил мудрое слово "однако!", на чем все и закончилось. Мужской одежды, а тем более белья, в доме не было, но на то и существует быстрая доставка.

За бытовыми мелочами я почти забыла о своих болячках. Надо же, гости. У меня. Пусть странные, пусть бродяги, пусть хоть кто. Зато живые люди. Сосед не в счет. Сосед пен-рит.

Эмигранту я постелила в гостиной, на диване. Для Ючи устроила кровать из нескольких стульев в рабочем кабинете. Стулья даже связала между собой, чтобы они не разъехались ночью в разные стороны.

За окнами к тому моменту мелкая морось переросла в настоящий ливень.

Мне удалось немного расспросить бродягу. Каждое слово приходилось вытягивать словно клещами. Но мне ли не справиться. Последние три года круг моего общения составляли куратор да сосед.

Парня звали Игорь, на планете он полулегально, и на данный момент за ним охотятся местные то ли бандиты, то ли политики, потому как что-то он про них знает такое, чего знать никому не положено. И не просто знает, а владеет документами. Вернее, ключом к виртуальному хранилищу, где эти документы ждут публикации.

Ночь я провела, воюя со своей ущербной инфосетью, пытаясь по косвенным данным понять, что за птицы сегодня влетели в мое окно.

Нашла странное, верней всего, мало относящееся к делу.

1. Официальных иммигрантов из Солнечной по имени Игорь на планете трое. Ни один не подходит, ни по возрасту, ни по статусу (все работают в столице на солидных должностях).

2. Четыре дня назад в пятидесяти километрах от моего уединенного жилища случился большой пожар в распределительном центре. Погибло четверо детей и двое взрослых.

3. Среди работников всех посольств иных держав нашелся один Егор пятидесяти двух лет.

4. Ючи Ламиэни числится среди погибших в распределительном центре.

5. Во всепланетный розыск на данный момент объявлены девятнадцать человек, все с местными именами или прозвищами.

6. В разное время на планете жили, но покинули ее, еще шесть человек по имени Игорь, Егор, Георгий.

7. На планете умерли два Игоря. Один двадцать лет назад, другой - в нынешнем году.

Сначала я хотела запросить подробную информацию об этом последнем Игоре, но передумала. Если куратор контролирует мои действия, он сильно удивится. И я для отвода глаз несколько раз провела запросы по самым разным именам. В том числе и по-своему. Выяснилось, что я скончалась в день, когда меня доставили на планету. Стало понятно, почему Димыч, да все наши, так ни разу и не навестили меня здесь. Очевидно, им выдали соответствующий документ. Проходимцы. Причем, и те, и другие.

Просмотрела инфу о десятке самых разных эмигрантах-покойниках. В том числе и о том, который меня интересовал. В свете собственной безвременной кончины он, понятное дело, стал меня интересовать еще больше. Как только планшетка выдала мне снимок, я поняла, что попала в точку. И вспомнила даже, что знаю этого Игоря, верней, слышала о нем.

По специальности он судовой врач. Ходил на каком-то старом грузовике в дальней периферии. В прошлом году случился большой скандал, в центре которого оказалось его имя, я запомнила, потому что периферия относится к нашей координационной ветке, а русских здесь работает не так уж и много. Скандал, кажется, был связан с распространением новой болезни. Эх, знала б я раньше, что в один прекрасный день этот товарищ завалится ко мне в гости, внимательней читала бы новости.

Зато доподлинно известно, что полгода назад Игорь Седых здесь мирно скончался и был похоронен. А в гостиной у меня спит привидение. Обыкновенное, тривиальное привидение. Только простуженное очень. И еще одно маленькое привидение дрыхнет в двух шагах от стационарного терминала, загородившись от света сгибом худого локтя.

Кроме того, я разжилась последними новостями и сплетнями этого и сопредельных миров. Запомнилось почему-то не очень правдоподобное сообщение международного агентства. Якобы Федерация Свободных Миров заигралась экспериментами с психо-ментальным воздействием, в результате чего было полностью уничтожено население искусственного спутника, на котором размещался секретный исследовательский центр. Неправдоподобно и зловеще: дураку понятно, супротив кого гведи копят военную мощь - десятилетней выдержки проигранная компания покоя не дает. Впрочем, наверное, враки...

Утром я обнаружила себя за столом, спящей на рабочей планшетке. Из окна лился неприветливый день, барабанили о карниз капли.

Стало зябко. Как там мои гости?

Планшетка все еще демонстрировала результаты вчерашних трудов, желтовато помаргивала из-под распечаток неактивированными контактами. Я смахнула бумажки в корзину, свернула каналы виртуальности, и взглянула на самодельную кровать в углу кабинета. Девочка была там, спала. Видимо, намучилась за предыдущие дни.

Что же, примем рабочую версию, что гости мои убежали с пожара и заблудились в лесу. Что там Игорь вчера говорил про компромат на бандитов?

Едва спустившись на первый этаж, я поняла, что малой кровью работы по спасению заблудившейся парочки не обойдутся. Похоже, у эмигранта моего продолжается жар. И это уже серьезно.

И еще одна мысль меня посетила: доктор, приди в себя, поставь диагноз, пропиши таблетки и микстурки. А я попробую их где-нибудь достать. Чтобы не светить тебя перед куратором, съезжу в город. В городе есть аптека. А в моей аптечке очень много сильных обезболивающих, и совсем нет жаропонижающих средств.

Оценила ситуацию и потащилась на кухню за чистой тряпочкой и тазиком холодной воды. Будем лечить героя прадедовскими методами. Пока он не придет в себя и чего-нибудь себе не пропишет.

Горячий, заросший неровной щетиной, мокрый от пота, гость производил тягостное впечатление. Я провела у его постели полчаса, каждую минуту смачивая в холодной воде тряпочку и укладывая ее на лоб страдальцу. По пути в аптеку надо будет прикупить ему бритвенный комплект...

А потом из кабинета спустилась Ючи, встрепанная маленькая девочка в клетчатом платье, вчера прикупленном специально для нее. Платье оказалось великовато.

Она мне робко кивнула и замерла на лестнице.

- Умойся, - распорядилась я, потому что ребенок был в явном ступоре. Она бы так и день простояла.

Потом я сообразила, что нужно идти на кухню и готовить завтрак. На троих. Я давно уже не завтракаю, обходясь утренней чашкой чая. Но наличие в доме двух голодных ртов ко многому обязывает. Может, пусть ребенок сам все сготовит? Она вроде сообразительная... нет. Напутает чего-нибудь. Сама. Сама-сама.

Кряхтя, потянулась к костылям. Костыли эти, рудимент Флорианской медицины, мне подарил куратор. Он смешно назвал их - ходулями. Прижилось. Когда же это закончится? Больное красивое тело, ничего общего не имеющее с моим, иногда просто скручивает непонятной, вяжущей, отовсюду идущей болью.

Меж тем я знаю, после трансформации боль исчезнет, все станет по-другому. Появится милая кукла с белыми локонами и остаточной памятью о чем-то хорошем.

Сама операция давно отработана, так что трансформация стоит не дорого. Дороже обходится последующая адаптация. За полвека население уже привыкло к таким, как я. Инфраструктуры социума потихоньку приспособились к нынешнему положению дел.

У меня особый статус, меня они терпят, потому как иномирянка, да еще в полном сознании. Если бы не это, куратор мой стимулировал бы окончательную трансформацию еще в прошлом году.

Он, кажется, привезался ко мне. А может, просто привык. Называет Сашкой. Я в своем-то мире под другим именем жила. А здесь с легкой подачи Димыча, который мою анкету заполнял, все стали называть вариациями на тему "Саня", "Саша", "Сашка". Почему-то в этом мире имя оказалось довольно распространенным среди потомков поселенцев.

Когда полуфабрикаты уже разогревались в "умной печке", а хлебцы были вывалены в отдельную тарелку, я побрела звать Ючи к столу. Оказалось, девочка уже умылась и заменила меня на стульчике возле больного. Сидит, ножками болтает и щебечет тихонько.

Прислушалась.

- ...еще мы в зоопарке были, и папа рассказывал про разных зверей. Самый смешной зверь, это заяц с Земли. У него такие большие уши, умрешь. Ни у кого таких ушей больше нет. А ты видел зайца? А еще у нас дома был открытый доступ во внешнюю сеть. А здесь только локалка. Честно. Я ночью видела. Она чего-то там такое печатала, а я смотрела. Она странная, правда?

Я странная? Да нет, господа покойнички, все мы странные, все мы мертвые! А-а-а-а! Одна нам дорога!

Отчего-то поднялось настроение. Наверное, от внезапного приступа чувства черного юмора.

Игорь увидел, что я подсматриваю с кухни, оборвал детские излияния:

- Она не странная, а очень хорошая. Она нас приютила. Доброе утро.

- Привет. Кстати, меня Саша зовут. Игорь, ты как, в состоянии подняться к завтраку?

- Встану.

Я взяла Ючи за руку и отвела ее к столу, где уже раскрылись дверцы моей автоматической кухни и три порции запеканки с сыром только ждали, дымясь, когда их начнут есть.

Первое, что мой ушибленный на голову эмигрант увидел, войдя в кухню, это не вкусная еда, а забытая мной пачка сигарет на подоконнике. Его взгляд впился в пачку кинжалом, и стало ясно, что ничего он больше вокруг не видит. Бесформенный спортивный костюм висел на нем что тряпочка на швабре. Ладно, раз в сознании, сам закажет себе чего-нибудь, чтобы к лицу шло. И бритвенный комплект. А то и впрямь смотреть страшно. Я подвинула ему пачку и получила в ответ кривую улыбку, долженствую означать благодарность.

За столом гости мои не знали как себя вести, куда девать руки и как начать светскую беседу. Дошло до того, что Ючи разлила сок на пол. Неужели я такая страшная?

Чего бы у них спросить? Нет, спросить есть о чем, но о таких вещах не стоит за завтраком. А может, ну его? Пусть идет, как идет. Сейчас перекусят, поблагодарят, соберутся быстро-быстро, и поминай, как звали. Не взирая на жар и возможное по нынешним погодам воспаление легких. Уйдут, я останусь. Теперь уже точно навсегда. Не выйду на связь с куратором, разобью терминал, До последнего оха-вздоха буду пялиться в окно на здешнюю серебряную осень, с черно-красными стволами и полупрозрачной облетающей листвой цвета небеленого льна... брр!

- Игорь, ты в курсе, что у тебя температура?

Он посмотрел на меня изучающе, но ответил:

- В курсе, разумеется. Результат простуды, плюс вынужденный пост, плюс марш-бросок по мокрому лесу.

Я кивнула:

- Да, в последние дни все дождь по ночам.

- А мы в первую ночь в заброшенном поселке были. В старинном! Там дома круглые! - сообщила Ючи.

В бывшем санатории. Здесь когда-то была курортная зона. Но когда население в столице колонии и в ближайших крупных поселках сократилось, стало не модно отдыхать в окрестных лесах. Слишком далеко от дома, чтобы приехать на выходные и слишком близко, чтобы проводить здесь отпуск. Зато здесь рай для таких как я. Медленно ходящих, не способных на автономное существование убогих. Для пен-рит. В период трансформации и адаптации.

- Зато водопровод работает, и крыша не течет, - усмехнулся Игорь. - Я бы там и подольше задержался. Но у нас совсем не было еды. И я боялся, что в поселке нас быстрее найдут.

- Зато там были ягоды, - не согласилась Ючи, - лварки. Только они уже сморщенные. Но сладкие.

- Да, конечно. - Игорь посерьезнел,- Саша. Я думаю, мы вам достаточно уже надоели... И так целая ночь...

- Ючи,- сказала я,- если хочешь, можешь слазить в городскую сеть. Там есть игры. Знаешь, как включить планшетку?

Девочка укоризненно посмотрела на нас,- мол, что здесь непонятного? - и побрела наверх, в кабинет.

Мы с Игорем одновременно потянулись к пачке, но он оказался проворней. Я пожала плечами, открыла форточку. Минуту, наверное, курили молча, потом он заметил, переходя на русский:

- Не спрашивай, Саша. Не хватало еще тебя втянуть.

- Я в последнее время испытываю настоятельное желание во что-нибудь втянуться. Просто таки не желание, а необходимость. Кроме того, будет обидно, если ты в результате все-таки скончаешься от гриппа.

- Я уже умер, - сообщил мне мой таинственный гость, хотел удивить, надо полагать.

- Все мы уже умерли, - невозмутимо озвучила я недавно пришедшую в голову мысль. - Все мы привидения.

- Я серьезно...

- Так и я серьезно. Я вот умерла три года назад. Ты - где-то полгода тому. Ючи усопла на этой неделе.

- Понятно.

Я заметила: если Игорю что-то не нравится, он смешно прикусывает край губы.

- Я вчера просмотрела новости за неделю. Что поделать, любопытство, это одна из моих самых сильных черт. Меня заинтересовал только сюжет о распределителе, сгоревшем пять дней назад в пятидесяти километрах отсюда. Больше вам бежать было неоткуда.

- Почему же? В окрестностях есть еще долговая тюрьма, закрытая химическая фабрика, а может, еще что-нибудь...

- Ючи Ламиэни официально погибла на пожаре. Ючи, мне кажется, довольно редкое имя.

- Значит, был пожар и Ючи там погибла. Это плохо... очень и очень плохо.

- Слушай, может, расскажешь по порядку?

- По порядку будет долго.

- Я не спешу.

- Зато я спешу.

- Ладно. Давай хоть в общих чертах, может, удастся что-нибудь придумать.

- Если совсем коротко... прошлой зимой погиб... ла... одна женщина. Она работала здесь в Службе порядка и контроля. В процессе одного расследования она наткнулась на документы, которые в состоянии серьезно повлиять на внутреннюю политику планеты. Среди прочего ее особенно зацепили детские бордели, скрытые за вполне легальными социальными распределителями. Она копнула глубже, и в результате скончалась до приезда медиков к месту катастрофы флаера. Но она оставила мне ключ от виртуального хранилища, куда поместила все, что удалось накопать. Я читал это, Саш. Тошно, мерзко. Грязно. Что дальше, нетрудно догадаться. За четыре неполных месяца меня проверяли раз шесть. Вплоть до обысков, до чистки контактов... вот тогда я и умер. Ребята в клинике, где я работал, организовали мне полноценную, полностью документированную кончину. Зато воскрес один из местных неизлечимых, более-менее подходящий по возрасту. Я уже привык отзываться на Ивьера.

Игорь прикурил вторую сигарету от первой, затянулся.

- Начал новую жизнь со столичного центра социальной поддержки. Там оказалось все чисто и легально. Проработал день на каком-то заводе. Специалистом по утилизации бытовых и технических отходов. Сбежал. Прошел еще три распределителя. Где-то поработал даже, чтобы статус не поменять. Потом попал вот в этот самый центр, где, ты говоришь, пожар был. Пожара мы не видели. Я на второй день понял - то самое. Там было что-то вроде интерната для детей с патологиями развития. Здесь много детей почему-то живет не в семье...

Дети пен-рит. Пен-рит редко создают семьи, чаще всего их детей либо усыновляют, либо, особенно если те родились с каким-нибудь отклонением, воспитывают в интернатах.

- ...и вот к этому интернату по вечерам подлетали примечательные машины. Не каждый день, но все равно часто. Красивые дорогие машины.

Некстати вспомнилось, что у Игоря жар, что у него, если не грипп, то сильная простуда, что курить в такой ситуации уже третью сигарету ну никак нельзя. Он не смотрел на меня, смотрел в запотевшее окно. Что уж он там видел... подозреваю, те самые дорогие машины. Поименно.

- А Ючи? - решилась спросить я.

- Ючи... Был вечер. Того самого дня. Я наблюдал за прилетом очередных гостей. Она выскочила прямо мне под ноги, из задней двери. В интернате она недавно... кто-то пьяный погнался за ней в коридоре, она успела вывернуться, выскочила на улицу. А там я. Испугалась, залезла с перепугу в кусты. Там кусты высокие, между корпусами. А этот, который погнался, за ней выбежал. Вот и попал под раздачу. Искренне надеюсь, что он больше не встанет.

Помолчали.

- Почему ты решил, что вас ищут?

- В первый день флаеры над лесом круги наматывали. Да и потом, неизвестно ведь, что это был за парень, которого я приложил. Может, важная какая-нибудь шишка.

- Игорь, может, все же ляжешь? На тебя смотреть страшно.

- Как-нибудь... Ну что, Саша. Послушала историю? Понравилось?

- Не скажу, чтобы очень. - Я сделала вид, что не заметила последнего выпада. Пусть злится, имеет право. - Хочу тебя обрадовать: наш поселок уже обследовали. Самым тщательным образом. И у меня есть причины сомневаться, что споки сюда вернутся.

- Что за причины?

- Поселок. В лесу. Двадцать восемь домов по две парадные. Изолированный. Не охраняемый.

- И что?

- Вы что, даже не видели табличку у въезда? Здесь реабилитационный комплекс пен-рит. Слышал такое слово? Здесь в каждом домике по две квартиры, в каждой квартире по одному человеку. По одной прямоходящей особи, которая учится жить человеческой жизнью под недремлющим оком мудрого и терпеливого куратора. И если кто-нибудь из них и не догадается донести о вас в СПК, то уж точно догадается куратор, которому будет доложено наверняка. И все твои хваленые преследователи прекрасно знают, как обстоят дела, и ни один из них сюда не сунется повторно по доброй воле хотя бы из чувства брезгливости.

- Саша, ты...

Я прикусила губу. Не привыкла рассказывать о себе. Не хочу. Не сейчас, потому что если ты сейчас спросишь, я не буду врать, а сложить два и два не такое трудное дело. Пожалуйста, не спрашивай. Окажись недогадливым тупицей, подумай, что это не твое дело, промолчи. Ну, зачем я все утро пыталась шутить о смерти. Почему я не догадалась, что разговор может свернуть на эту дорожку?

- Прости идиота, - услышала я совсем не то, чего ожидала. И не успела ничего сообразить. Он как-то очень осторожно меня обнял, словно я - младшая сестренка, которую обидели на дворе. Словно живую.

Ну вот, Саня. Смотри, ты еще, оказывается, не совсем скончалась. Слезы и сопли. Прекрати немедленно, дуреха. Прекрати, что люди подумают!

Стоим на кухне обнявшись, вцепившись друг в дружку, а каждый хватается за свою соломинку. Что было бы, если бы я их вчера выставила?

- Ты чего извиняешься, - выдавила я, наконец, хоть одну членораздельную фразу.

- Потому что и в самом деле идиот: свои беды на первом плане. А что вокруг происходит...

- У тебя температура.

- Знаю.

- Я не могу отсюда заказать тебе лекарства и одежду. Напиши, что нужно. Ты же врач. Слетаю в город, привезу.

Он ничего не ответил, но выразительно посмотрел на костыли.

- Ничего. Я иногда совершаю такие вылазки. В моем положении хуже всего, что из дому особенно никуда не выйдешь. Так что, давай, пиши бумажку за вас двоих...

- Саша, раз уж ты решила лететь. В городе есть дело поважней моих таблеток. Я обещал Ючи отыскать ее отца. Она знает адрес и номер терминала. Но раз ты говоришь, что девочка в списке погибших, то, боюсь, справиться с этой задачей будет трудновато.

- Давай проверим. Но сначала я поговорю с куратором. Скоро плановый сеанс, но мы же не будем дожидаться, пока милейший Гилоис решит связаться со мной сам?

В кабинете Ючи сидела, забравшись с ногами в кресло, и тихонько размазывала по щекам слезы. Видно, вместо чтоб играть, она пыталась связаться с отцом. Игорь попытался ее расспросить, и стало понятно, что моя догадка верна.

- Его нет дома. И рабочий номер не отвечает. И ком тоже.

Я распорядилась, чтобы гости пересели к окошку и вели себя тихо, пока я буду говорить с куратором.

Гилоис отозвался сразу и очень удивился, увидев меня.

- Привет, Саша, - сказал, - что-то ты сама решила со мной поговорить. В то, что соскучилась со вчерашнего дня - не верю, так что рассказывай.

- Ничего срочного. Я собралась слетать в город, поэтому меня не будет дома некоторое время. Вот, предупреждаю, чтобы вы не волновались. Но ком у меня с собой.

Куратор потер седины, ему не нравится, когда я покидаю поселок.

- А что ты вдруг решила? Это связано с теми запросами, которые ты делала вчера ночью?

- По большей части. Вчера я наткнулась на сообщение о своей безвременной смерти в пен-рит центре, и подумала, что если покопаться, то, возможно, отыщу товарищей по несчастью.

- Но ты же понимаешь, что...

- Да, я убедилась, что мое предположение - сущий бред. Но мне захотелось поговорить с кем-нибудь из наших. Просто поговорить, не пугайтесь.

- О чем?

- Не знаю. О погоде. Я устала от одиночества, Гилоис. Может, слетаю на вокзал. Вы должны понимать, что другого раза у меня может и не быть. Ну, как, добро?

- А если я попробую тебе запретить, ты послушаешь?

- Мудрое рассуждение. Пока. - Я отключилась.

Пришло время поискать для Ючи ее папу.

Ну, малышка, как его зовут? Садмаи Ламиэни? А где он работает? Не знаешь? Ничего! Адрес? Отлично! Сейчас посмотрим. Так, охранная система не отключалась четыре дня. А родня у вас есть где-нибудь в поселках? Или в санатории? Нет? А твоя мама? Умерла в прошлом году. А может, у тебя бабушка есть? Что за планета такая. Нормально инфосеть настроить не можем... так. Думаем, куда может податься человек, узнавший, что его единственная любимая дочь погибла на пожаре? Кстати, Ючи, а ты не знаешь, чего он тебя вообще в этот интернат отдал? Куда уезжал в командировку? Так, уже лучше. Посмотрим... нет, на ремзаводе в Агии он не появлялся. Что еще?

- Саш, а может, он вообще решил улететь? Пространство большое, мало ли, что придет человеку в голову в такой ситуации.

Космопорт, списки пассажиров... а ты гений, друг мой эмигрант! Сейчас посмотрим. Все рейсы с прошлого четверга. На сервисную два рейса, в списках нет. На планеты этой же системы... пусто во всех трех пассажирских... на станцию переброски... опа!

- Смотрите, вот он. Есть в списках.

Значит, все-таки космос. Как же плохо! Он ведь может и не узнать, что Ючи не было на том пожаре.

Игорь легонько коснулся моего плеча.

- Смотри, рейс сегодня вечером. Может, он еще не на борту.

Надо спешить. Как же противно зависеть от костылей! Как мерзко торопиться так вот медленно, к лестнице, по лестнице...

Игорь сорвался помочь как-то, поддержать, но лестница узкая, вдвоем разве пройдешь. Кое-как, зажевав губу до крови, спустилась.

Уговариваю себя: "дыши, Сашка, ровнее, дыши, чтобы никто не смел даже заподозрить, что тебе плохо. Тебе хорошо! Ты умница, ты выдержишь. Первый раз, что ли. Давай!".

Очень прямо, почти не опираясь на дурацкие ходули, иду к дверям. Нормально. Видите, я улыбаюсь. Я отлично себя чувствую. Ждете, что свалюсь прохожим на потеху? Нате вам!

- Саша, давай, я съезжу, - озабочено говорит Игорь, который меня догнал, а я не заметила.

- До первого поста с проверкой документов.

- Подожди.

Останавливаемся у самой двери. Ну, чего молчишь? Что ты еще забыл мне сказать?

Или ты ждешь, что я тебе что-то скажу?

Скажу.

- Ложись в постель. Отдыхайте. Если заорет терминал, выключи его просто, а лучше вообще не обращайте внимания. Я постараюсь не долго.

- Хорошо, я запомнил.

Потрепал меня по плечу, смешной человек. Спасибо.

Закрыла за собой дверь. Флаер вызывается с кнопки у порога. Я просила куратора, чтобы помог приобрести свой, но он, как девочке, очень ласково объяснил, почему это нельзя и почему это не хорошо. Тяжела доля пен-рит.

Управляемый флаер прибыл через считанные минуты, завис у входа.

Мрачный водитель посмотрел на меня сквозь стекло, спросил о месте назначения, по глазам видно, без всякой надежды, что ему ответят.

- В город, пожалуйста. Центральный сквер, возле фонтана.

- Фонтан не работает.

Он, наверное, решил что, узнав об этом печальном обстоятельстве, я тут же поменяю место назначения или вовсе откажусь от поездки. Я ж тебя сейчас...

- Тогда вы полетаете над площадью, а я буду птичек корить.

Глаза у господина во флаере не то, чтобы из орбит повылазили, но укрупнились ощутимо:

- Вам придется оплатить все то время, что вы будете кормить птичек, - не очень уверенно изрек он.

- Тогда давайте поменяемся местами. Я буду вас катать, а вы - кормить.

- Вы в своем уме?

- Может, мне другой флаер вызвать? Или вы имеете что-то против неработающих фонтанов?

Наконец до водителя дошло, что это вроде как шутка была, и он соизволил открыть для меня дверцу.

- С этими пен-рит одни неприятности, - услышала я с переднего сиденья. И подумала: ты, друг мой, даже не догадываешься, какие!

Влезла, втянула следом костыли. До смерти захотелось и вправду выкинуть его из-за пульта, устроиться там самой. Нет, ну какая свинская судьба, сдохнуть на какой-то там планете, в таком вот волчьем углу, и даже не полетать напоследок. А что, угнать со стоянки флаер. Благо, они не охраняются. И летать над лесами, пока энергия не кончится. А кончится она - упасть среди серебряных листьев, и пусть хоть одна сволочь назовет меня после этого пен-рит. Пен-рит не угоняют флаеров, они вообще существа тихие и законопослушные, не то, что мы, люди.

Фонтан и вправду не работал. Как же туго вылезать из уютного нутра хорошей, ухоженной машины. Но день будет долгим и придется провести его на ногах. Можно взять машину в прокат. Денег у меня много, пособие большое, а в поселке я почти не трачу. Но кто доверит технику явно выраженной трансформированной? Мы же от природы идиоты.

Куда сначала? За вещами? Ну, нет. Потом таскай все это на себе неизвестно сколько времени. Боль сегодня стала сильней. Она живет под кожей и прокатывается волнами, не давая твердо стоять на ногах.

Значит, старый порт и очередь в телепортатор. Очень хорошо. Не зря я попросила высадить меня у фонтана. Отсюда до ворот к зданию внешнего вокзала всего сорок семь шагов. Моих, улиточьих.

Вокзал на площади - красивое здание, словно из одного большого изумрудного кристалла, вплавленного снизу в кусочек неровной сахарно-белой породы. В породе - арка входа, за которой затененный коридор с переливчатыми стенами. Если к стене прикоснуться, полосы света под прозрачной пленкой будут двигаться интенсивней, поменяют цвет. В прошлой жизни мне нравился этот коридор. Я вообще любила темные, плотно закрытые помещения, в которых живут огни. Пульт управления "Корунда" был мне домом и великой радостью.

Теперь наплевать. Главное, выяснить, попал ли уже на борт отец Ючи, или придется ждать его здесь до самого старта.

Зал ожидания. Пустой, высокий, гулкий. Все они таковы.

Мне нужен свободный переговорник, и я сразу же нахожу требуемое у ближайшей стены. Кабинка свободна.

Слабо, Сашка, по памяти набрать код здешнего системника? Он ведь тут один, лайнер, курсирующий от обитаемых планет к станции переброски. Раньше я все коды помнила. Сейчас... нет, все же слабо. Спросим у информатория. Сразу предлагает связаться? Ну, отлично.

- Здравствуйте. Вас приветствует информационный модуль линейного корабля космических линий системы...

- Связь с дежурным, пожалуйста.

- Наберите комбинацию цифр четыре, восемь, ноль.

Выполнено.

- Дежурный слушает.

Приятный женский голос. Молодой. Кто ты? Стюардесса? Или у вас тоже недокомплект, и ты, допустим, инженер-программист? Или пилот, как я?

- Здравствуйте. Подскажите, пожалуйста. В списках ваших пассажиров числится Садмаи Ламиэни. Он уже на борту?

- Сейчас посмотрю. Да, только что зарегистрировался.

О, черт.

- Мне нужно с ним поговорить.

- Вам нужен приватный канал связи, или...

- Достаточно просто, если вы позволите ему воспользоваться вашим терминалом.

Может, не все потеряно?

- Как вас представить?

Как меня представить? Как, чтобы он захотел со мной хотя бы поговорить?

- Он меня не знает. Скажите, что дело касается его дочери.

Минута. Снова голос стюардессы, немного виноватый.

- Он не желает ни с кем разговаривать. Он предложил мне убраться.

Как все плохо, как все безнадежно.

- Девушка, дело жизни и смерти, я не шучу. Скажите ему...

- Нет. Он четко дал понять, что не желает...

- Ему сказали, что его дочь погибла во время пожара. Может, предъявили какие-то доказательства, я не могу знать. Но это неправда. И если он сейчас улетит, девочка останется совсем одна. Этого нельзя допустить.

- Весьма печальная история, - в голосе скользнула нотка сожаления, - но я не могу вам помочь. Мне очень жаль.

Я догадалась, что она тянется к планшетке, разъединить связь.

Что ж ты какая черствая, стюардесса?

- Погодите минуту. Скажите, как зовут вашего капитана?

- Йозеф Лет.

Малознакомая личность. Но что теперь, про весь экипаж расспрашивать?

- Свяжите меня с ним, пожалуйста.

- Вряд ли и он чем-то сможет вам помочь. Он и не станет с вами разговаривать.

Но капитан выслушал меня. Вежливо поинтересовался, что я хочу именно от него.

- Позвольте подняться на борт и поговорить с вашим пассажиром лично. Это не займет много времени, и я клянусь чем угодно, я не задержусь дольше, чем это необходимо.

Капитан помедлил. Неужели получится? Снова, пусть незаконно, но пройтись по палубе, подержаться двумя руками за мой космос, ощутить хоть на минуту его дыхание. Напиться на всю предстоящую вечность этого воздуха со странным привкусом, а потом угнать таки флаер и... нет, сначала выполнить, что обещала. Втолковать Садмаи Ламиэни, что его дочь не погибла, воссоединить семейство. Попрощаться с Игорем. Нет. Не буду ни с кем прощаться. Все. Больше не буду играть по здешним правилам, и раз уж выбор у меня невелик, то, что я теряю? Два не очень красивых варианта смерти, вот и все. Как раньше все равно уже не будет. Никогда.

- Я сам поговорю с этим вашим... Ламиэни. Вы мне доверяете? А на борт я вас пустить не могу без надлежащим образом оформленного билета, извините.

- Спасибо.

Какое-то время я слушала пустоту. Пустота изредка потрескивала на изломах. Она была тоненькой тропочкой, ниточкой между мной и космосом, несерьезной цепочкой из набора детской бижутерии, один конец которой в моей ладони, другой прикован к огромному якорю, имя которому - космос.

Главное, чтобы Йозеф как-то смог уговорить Садмаи спуститься на планету, чтобы убедился своими глазами, что я не зря затеяла этот дурацкий розыгрыш.

Время болтается на той же цепочке, оно - гиря, которая лежит на противоположной чаше весов. Время - это всегда не в мою пользу. Сколько еще стоять в этой кабинке, прислушиваясь к пустоте в наушниках?

Оказывается, я была несправедлива к капитану. Через некоторое время он вновь появился на связи и обнадежил, что пассажир им лично доставлен к телепортатору. И что, если я хочу его увидеть, то лучше бы мне никуда не отходить от переговорной кабинки. Я вновь поблагодарила этого хорошего человека и стала ждать.

Садмаи Ламиэни подошел ко мне нервной походкой очень сердитого человека. Был он лысоват, немного сутул и носил сильные очки самого старомодного вида - с дужками и оправой. Оглядел меня с ног до головы, равнодушно сказал:

- Пен-рит. Незавершенная трансформация. Два года стаж? Или три?

- Четвертый пошел.

- Куда смотрит ваш куратор. Ладно, кто вас послал и зачем? Свою работу я доделал, так что...

Нет. Вот ни на столько он не поверил Йозефу. Просто решил, что если его захотят достать, достанут и в космосе. И пришел, чтобы расставить все точки и другие знаки препинания.

Как же я устала стоять на клятых ходулях!

Пойдемте отсюда, Садмаи. Пойдемте куда-нибудь, где можно сесть и спокойно поговорить.

А может, просто вызвать флаер, ничего не объясняя, вынудить его полететь в поселок? Да нет. Не полетит. Что он, идиот? Он мне и так не верит.

- Садмаи, мне тяжело стоять. Пойдемте куда-нибудь, где есть скамейка.

- Нет. Чем вы хуже себя чувствуете, тем быстрей и четче вы объясните мне свое дело.

Чтоб тебя...

- Ючи Ламиэни, семь лет. Волосы светлые, до плеч. Когда говорит, немного шепелявит, потому что у нее нет двух нижних зубов.

- Послушайте, я не понимаю, чего вы добиваетесь этим представлением. Да, очень похожее описание. Но моя дочь погибла, я видел тело, я узнал ее вещи...

- В зоопарке самые смешные звери - это зайцы, потому что у них длинные уши. Вещи могли оказаться отдельно, девочка - отдельно. Собственно, так и вышло. Ну, что вам стоит потратить час на флаерную прогулку до моего дома и обратно?

- Кто же вас так хорошо обучил? Пен-рит до полной трансформации вообще необучаемы. А вы так связно все это излагаете.

Я догадалась. Он работал куратором. Он был куратором у какого-то идиота или идиотки, он учил их с нуля, кормил с ложечки, учил пользоваться туалетом, учил говорить, ходить... или это не работа куратора, это потом, позже, когда они закончат трансформацию и станут "обучаемы"?

- Садмаи, вы почти точно угадали мой стаж, должны понимать, что мне и из дома выходить должно быть трудно, а не то, что вынуждать капитана космического корабля, чтобы он поговорил с вами. Давайте вызовем флаер и...

Он усмехнулся.

- Если вы действуете по собственной инициативе и действительно из добрых побуждений, давайте возьмем мой флаер. Он здесь, на стоянке у вокзала. Я не успел его продать перед отлетом.

- Отлично. Идем.

Флаер у него был не то, чтобы очень дорогой, но относительно новый, удобный и хорошо отлаженный. И даже заряд аккумуляторов был почти на максимуме. Самое то, чтобы без остановок слетать туда и обратно.

- Только мне нужно еще в магазин зайти. Это одна минута.

Садмаи наблюдал за мной. Как профессиональному куратору, ему мой феномен наверняка казался необычным. Хорошо, что он улетает отсюда. Ведь он улетит, не этим рейсом, так следующим.

- Вы умеете управлять флаером?

- Кто бы еще дал порулить, - вырвался необдуманный ответ.

- Я подарю вам эту машину, если окажется, что не зря потратил на вас час своего времени.

Осторожней с обещаниями, сказала я про себя. Ведь поймаю же на слове. А с другой стороны - подарит, и хорошо. Не придется ничего угонять. Да нет. Придется. Не то получится, что пен-рит по недомыслию влезла в машину и разбилась, бедолага, виной чему глупость и недосмотр куратора. А вот если угнать, да долго летать, да чтобы все видели, что это именно угон...

Хочешь из собственной смерти сделать шоу, шепнул внутренний голос, ну-ну. Стало противно. Словно и вправду заигралась в игрушку, которой не стоит играть.

Поселок появился на горизонте, когда закончилась двадцатая минута полета.

- Нам нужен крайний коттедж от леса.

- Вижу.

Флаер элегантно замер у самого крыльца.

Я с трудом выбралась наружу, костыли щелкнули о камень. Садмаи остался сидеть в кабине.

- Ну что же вы. Пошли в дом.

- Вы же можете просто позвать девочку сюда.

- Не могу. Поверьте на слово. Вы меня боитесь? Или кого-то, кто может находиться за дверью? Так я первая войду. Решайтесь, время идет.

Он все-таки вышел. Не знаю, виной тому нечаянно проснувшаяся надежда, или просто любопытство, но он вышел, плотно прикрыл дверцу, и, ежась, поднялся ко мне на крыльцо. Снова начинался дождь.

Я отворила, вошла. В прихожей полумрак, а вот в гостиной яркий свет, и силуэтом в дверном проеме - Ючи. Ну вот, девочка. Еще один этап твоих приключений закончился благополучно. Что же как ноги-то подгибаются? Включить свет... На лице девочки все написано крупными буквами. Сначала - ожидание и надежда. Потом что-то похожее на обиду. А потом - ура.

Из-за спины слышу какой-то сдавленный звук. Потом мимо проносится маленький ураган. Но для меня актуальней добраться до дивана или до кресла. Или сесть прямо на пол? Вот здесь, у стены, удобненький половичок. Красненький. Думала ли я, когда на прошлой неделе его постилала, что он мне в ближайшее время может очень даже пригодиться? Не пригодится. Момент упущен. Из гостиной появился Игорь. Стой, Сашка, прямо. Не вздумай рожи корчить! Он смотрит. Идем. Ты же прекрасно сегодня по городу бегала, просто со спринтерской скоростью. Так что тебе мешает так же ловко - по собственному дому?

Не хочу слушать, но слышу, как всхлипывает Ючи, и как Садмаи шепчет ей что-то ласковое и бестолковое, слышу, как он целует вдруг чудом вернувшуюся дочь, как быстро и немного жалобно повторяет ее имя. Игорь, ну не будь врагом, отвернись хоть на минуту. Я доползу до половичка. Ладно, до дивана, до кресла, куда угодно подальше от этой идиллии. Ну не смотри на меня как на откопавшийся труп. Ну, просто, не смотри. Дай мне уйти куда-нибудь.

Мне надо покурить. Прямо сейчас. Давай, Сашка, чтоб не унижаться и не просить, совершим подвиг и доберемся до кухни. Ну, пошла! Кому сказано?

Видно, выражение лица у меня сделалось такое, что Игорь без слов уступил дорогу. Уже закуривая, услышала, как Ючи звонко сказала:

- Пап, познакомься, это Игорь. Мы с ним по лесу бежали. Он меня спас!

Голос Игоря чего-то неразборчиво ответил.

Только умоляю, не суйтесь на кухню. Это моя кухня, здесь я курю. Здесь вам не место, вашей суете и радости. Здесь мой покой и одиночество. Здесь, да за окном, где осень с ее пронзительным музыкальным ансамблем - дождь, дождь, дождь, и в качестве сольной партии капли по подоконнику.

Голоса приблизились, но замерли где-то у границы света и тени. Моей тени, их света в гостиной.

- ...конечно, не мое дело, но это может плохо кончиться. Вы должны понимать, коллега, что дольше тянуть нельзя.

- Садмаи, вы что, не слышали, что вам рассказала Ючи? Мы не коллеги.

- Я полагал, что эта девушка ваша подопечная, потом вы и решили спрятаться здесь.

- Чтобы не было недоговоренностей. Я не куратор и никогда не был куратором.

- Вы хотите сказать, что пен-рит...

- Саша - не пен-рит!

Спасибо, Игорь, спасибо, добрая душа, но я и сама могу за себя ответить. Сейчас докурю, встану, и отвечу.

- Да что вы говорите! У меня верный глаз. Да она и сама подтвердила...

- А многие из ваших прежних подопечных смогли бы это сделать?

- Папа, ты что, Саша хорошая! Она не такая, как твои зомби!

И тебе, маленькая, спасибо, только хватит уже меня защищать! Дайте хоть раз послушать живого куратора, когда он не на работе.

- ...совсем не медицинский смысл. Неужели вы не заметили, насколько она другая!

Нет, все. Надо это прекращать. Придурки, я все слышу!

Космос, неужели я так устала, что даже пошевелиться могу с трудом? Даже пепел скинуть. Я же сейчас кричать начну, если не прекратите.

- Кто-то посмел запустить программу на... - голос скорей утвердительный. Это Садмаи? Как он сразу притух. Может, все на этом? Нет. Не все. - Кажется, я должен извиниться.

Только сунься, костылем огрею...

- Не думаю, что она сейчас кого-нибудь будет слушать. Пойдем в комнату, поговорим... Ючи, ты куда?

Легкие шаги известили, куда. Ну, чего тебе, маленькая?

- Они какие-то глупые, правда? Ой, а у тебя сигарета догорела совсем... А ты... а вы чего... вам плохо, да? Вы не умирайте, пожалуйста!

Да что ты, смешной зверь заяц. Разве я умираю? Да мне и не больно совсем. Я просто очень устала.

- Я просто устала.

Она подошла совсем близко, погладила меня по руке, и попросила:

- Вы так тихо говорите. Я ничего не поняла.

- Ючи, я просто устала.

- Я папу позову!

Лучше позови Игоря, дуреха. Хоть попрощаюсь. Они вломились в кухню оба, втащили с собой шум и страх, включили свет. Ну, зачем? Я не хочу.

Когда пришла в себя, оказалось, лежу в кровати. И в комнате я не одна. Рядом шуршание какое-то, шаги. Попыталась привстать, оглядеться. В комнате все трое. За окном сумрак, день заканчивается.

Мое шевеление не осталось незамеченным.

Игорь присел рядышком, закашлялся.

Вот два совершенно больных покойника. Обоим прописан постельный режим. Я хоть соблюдаю.

- Привет, - говорю, чтобы хоть что-то сказать.

Улыбнулся с явным облегчением, поправил мне подушку. Погладил по щеке.

Добрая ты душа, Игорь Седых. Я так не умею. Я вот хорошо умею бить по больному, еще проблемы создавать умею неплохо. Хотя, все собравшиеся, похоже, в этом виде спорта могут считаться кандидатами в мастера. Мастер спорта - Валя Калымов, но это из другой жизни, из другой смерти.

- Я испугался. Саш...

- Тсс. Тихо. Везуха мне: как раз, когда скрутило, рядом и врач оказался, и куратор.

Что же ты делаешь, Игорь Седых, зачем так смотришь? Зачем у тебя такие ладони, что к ним хочется прижаться и век не отлипать. Ну почему ты в мою жизнь именно сейчас, когда до конца - считаны дни, ну перестань меня жалеть, я же не жалею. Подожди, я соберусь с мыслями, и скажу какую-нибудь гадость.

Но гадости в голову не шли. Я спросила:

- Вы что-нибудь решили?

Подошел Садмаи, Ючи тут же забралась ко мне на кровать, в ноги.

- Что тут решать, - усмехнулся бывший куратор. - Деньги у меня есть. Куплю еще билет, для себя и для Ючи. И полетим. Здесь у нас никого нет.

- По документам Ючи умерла. Трудно будет купить билет на мертвого ребенка. Есть идеи, где достать подделку? Причем, такую, чтобы поверила визовая служба? - Я не хотела их расстраивать, но так дела обстоят на самом деле, и именно об этом я думала, пока мы летели во флаере. Большей частью - об этом.

- Кроме того, девочку могут разыскивать те, кто сжег распределитель. Как-никак она свидетель беспредела, который там творился, - медленно добавил Игорь.

- Не знаю. Я об этом не думал. Возможно, еще не всем известно, что... а, все равно, ее личную карточку у меня забрали.

- Вы можете прятаться здесь, но рано или поздно об этом станет известно: пен-рит имеют дурацкую привычку обо всем увиденном рассказывать кураторам. А ты?

Я посмотрела на Игоря. Он все еще сидел на корточках возле моей кровати, в ужасно неудобной позе. Хоть бы стул взял.

- У меня дело незаконченное осталось. Помнишь, я рассказывал?

- Будет трудно.

- У меня есть союзники. В этом мире не все так плохо. Хотя, конечно, погано.

Потом он посмотрел на меня темными глазами, и отчетливо добавил:

- Я не хочу с тобой прощаться.

Ну, чего тебе стоит, Сашка, вот прямо сейчас признаться, что тоже не хочешь. Ведь два слова и надо выговорить. И тогда он вправду будет рядом, а когда рядом кто-то есть, то не так страшно. Не так страшно ждать.

Прости. Я не могу так. Все у меня неправильно. И жизнь, и не-жизнь.

- Посмотрим, - шепчу, и закрываю глаза. - Который час?

Пора бы мне и поговорить с Гилоисом. Он, поди, волнуется, как я в город слетала. Кстати, интересно, кто-нибудь догадался мои покупки из машины выгрузить? Кем-нибудь в данном случае может быть только Садмаи. Остальным на улице показываться противопоказано.

- Мне пора связаться с куратором.

- Саш, тебе вставать нельзя.

- Да? А кто мне запретит?

- Я, - встрял Садмаи, - Я куратором десять лет отработал, имею представление, что можно, а что нет.

- Если я не выйду на связь, Гилоис уже сегодня вечером будет здесь. А вы, господин бывший куратор, лучше сделайте доброе дело, разгрузите машину. Все покупки предназначены для Игоря и Ючи.

- Ну-ка, - поднялся на ноги Игорь, - иди сюда...

Последний раз меня носили на руках чертовски давно. Кажется, после успешного завершения приключения на Клондайке. Я только успела сдать экзамены и получить звездочку пилота, смерти мы не боялись, и вся операция прошла быстро, и нам показалось - легко. Хороший возраст, восемнадцать лет.

Терминал поприветствовал нас сообщением, что я не ответила на семь вызовов. Что ж, исправлюсь.

- Добрый вечер, Гилоис.

- Сашка, ты куда пропала? Я волнуюсь.

- Да вот. Вернулась из города, устала. Легла, да и заснула сразу. Вот только сейчас проснулась.

- Ты мне не нравишься. У тебя все в порядке? Ты одна?

Гилоис и на самом деле казался немного встрепанным. И к чему этот последний вопрос?

- Разумеется. С кем я могу быть?

- Ну, может, сосед зашел?

Последняя фраза прозвучала настолько фальшиво, что, кажется, даже сам Гилоис это заметил. Что-то он знает. Что? Откуда?

И тут за спиной моего заботливого куратора открылась дверь. В комнату вошел человек в форме СПК, и я услышала:

- Может, она сегодня вообще на связь не выйдет? Так и будем ждать?!

- Вы идиот! - Разозлился куратор. - Она не связи! Если бы вы сейчас не вломились...

Я отключила терминал. Итак, ребят моих нашли. Куратор живет в городе, и если они не пригнали сюда машину заранее, то у нас есть минимум пятнадцать минут.

- Игорь, слышал?

- Да.

Надо выкручиваться. И у меня, кажется, есть туз в рукаве, но чтобы им воспользоваться, может понадобиться больше пятнадцати минут.

- Собирайте вещи во флаер. Очистите холодильник... еда в этом доме никому больше не понадобится. Садмаи, вы слышали? Берите Ючи, берите теплые одеяла... все что нужно, но умоляю, быстро...

- Ну, не стойте, - поторопил Игорь, - времени нет. Саша, Иди сюда, я тебя донесу...

- Погоди. Садись. Сейчас я попробую вас всех спасти. Держи кулаки, чтобы получилось... но сначала дай мне из стола друзу. Она желтая, не перепутаешь.

Друза - ломалка для фильтров куратора - хранилась у меня давно, на самый крайний случай. Ну, вот и пора. Я все надеялась, что использую ее на себя. Но жалеть не о чем.

Заверещал, издыхая, последний сторожевик, и я вылетела в открытую внешнюю сеть. Запрос на базу Первого отдела Бюро соединил меня с совершенно незнакомым человеком лет сорока, в темном официальном костюме.

- Здравствуйте, вы связались с пресс-центром Бюро космических исследований. Можете оставить свое сообщение мне, мое имя...

- Пожалуйста, подскажите, как мне связаться с Калымовым Валентином Александровичем?

- Заместитель директора бюро Валентин Александрович Калымов на флорианской базе сейчас отсутствует. Но вы можете оставить свое сообщение мне и в день его возвращения...

Так. К черту все законы и правила приличия.

- Саша, ты же не думаешь, что мы сможем...

- Тихо. Держи кулаки.

Код личной изолированной линии Калымова я помню еще из прошлой жизни. Валя поможет, это не вопрос, главное - до него достучаться. А уж что мне делать, если он меня узнает, или хотя бы заподозрит... об этом подумаем потом.

Канал оказался свободен, но экран вновь продемонстрировал мне незнакомое лицо. Юноша семнадцати лет, вихры до плеч, никогда его не видела.

- Привет, - сказал юноша, - вы кто? Кто вам дал этот код?

- Если я его знаю, значит, имею право. Позовите Калымова.

- Дядь Валь, тут тебя какая-то туземка. По закрытой линии.

Дядь Валь. Надо же. У Калымова есть племянник? А вот и сам мой бывший капитан и учитель. Постарел немного, еще больше похудел. Давно не виделись... И наверное, уже не увидимся.

- Здравствуйте, - поздоровался невозмутимо. И стал ждать продолжения.

- Привет. У меня слишком мало времени, а дело не терпит отлагательства.

- Ну, хоть представьтесь.

Я усмехнулась. Представьтесь. Представлюсь, и тебя Кондратий хватит.

- Потом. Поверьте, если бы не срочность, я ни за что не воспользовалась бы этой линией. Поговорите с Игорем Седых.

- Он что, живой? - выпучил глаза Калымов, - ну, проходимец...

- Игорь, давай. Две минуты.

Я не очень вслушивалась в сумбурные объяснения Игоря, и в вопросы Калымова я тоже не вслушивалась. Меня охватило какое-то чувство отстраненности, как будто происходит все не со мной, не в моем доме, и меня не касается и не коснется. Да, накрылась медным тазом идея угнать флаер. Как же я теперь скажу, что не полечу с вами, ребята? Как я смогу сказать?

- Хорошо. Сегодня до полуночи вам надо быть в планетарном отделении бюро при посольстве солнечной. Постарайтесь успеть.

Канал разъединился.

- Саш, пошли, - говорит Игорь, наклоняясь ко мне. - Время.

- Я остаюсь. Мне ничего не грозит. А лететь сейчас я тоже не могу.

- Саша...

- Ну, ты же мог догадаться, что так будет. Все равно прощаться, глупый ты человек. Так лучше сейчас. Я тебя не забуду. Давай, иди. Не то опоздаете.

Он еще сомневается, он еще ждет, что я передумаю. Ну, что мне сделать, чтобы ты поторопился? Все же пропадете.

- До свидания, Саш.

Коснулся напоследок моей руки, быстро, неуловимо. Отвернулся и ушел. Хлопнула внизу дверь, едва слышно зашумела на улице взлетающая машина. Прощайте.

Самые поздние сумерки. Берег реки, какая-то поляна, огонек на том берегу, тусклый и несерьезный. Под стеной леса - флаер. На заднем сидении, свернувшись клубочком, спит умаявшаяся девочка. Тихо, темно.

Потом приоткрывается дверца, в мокрый скрипучий мох спрыгивает Игорь.

- Вы куда? - Шепчет из кабины Садмаи.

- Я здесь. К воде схожу. Отдыхайте.

Но к воде не подойти. Там заросли каких-то колючек. Игорь, присев у темного сухого ствола, раскуривает сигарету. Вспыхивает огненная точка, необходимое дополнение к влажному лесу, все серебро которого под ногами уже начало превращаться в ржавое железо.

Время тянется, льется темной водой. А другая вода плюхает о берег жидкими и скучными аплодисментами. Но вот откуда-то сверху на мох, на колючки, на лес и воду начинают падать крупные, напитанные водой хлопья. Первый снегопад в этом году. Сашка-то не видит...

Поселок. Несколько флаеров, снабженных прожекторами, заходят на посадку возле крайнего дома. Уже почти ничего не видно. Из машин выскакивают люди, в руках у них фонарики. Всего около пятнадцати человек. Окружают дом. На крыльцо взбегает полноватый куратор, у него в руке электронный ключ. Он суетится, но когда дверь все же оказывается открытой, то куратора вежливо отодвигают в сторону и со сноровкой, демонстрирующей отличное знание дела, в дом врываются несколько офицеров СПК. Куратор входит следом.

Из разных помещений доносятся голоса:

- Чисто!

- У меня тоже.

- Никого!

- Пусто.

- Эй, здесь это... - голос со второго этажа. А вот и сам обладатель голоса. Невысокий белобрысый парень лет двадцати, в звании сержанта.

- Здесь, кажется, хозяйка, но с ней что-то не так!

Куратор, сильно побледнев, бежит к лестнице, но его снова опережают, и в кабинете пен-рит он оказывается одним из последних. Из-за темных спин ничего не видно, зато слышно, как кого-то бьют по щекам и настойчиво требуют:

- Где они, ты знаешь? Отвечай! Они здесь были? Мужчина и девочка были здесь?

Куратору с трудом удается протолкаться к креслу. Его подопечная, похоже, без сознания. Она никак не реагирует на все тормошения и удары. Голова болтается на шее, словно пришитая.

- Прекратите! - Возмущению Гилоиса нет предела, - Вы что, не видите, что у нее приступ? Пустите меня...

Пульс у пен-рит есть, и это уже хорошо. Плохо, что зрачки расширены, и плохо, что она так и не пришла в себя. Это тот самый случай, когда промедление может свести на нет многолетнюю работу куратора и уничтожить ценный экспериментальный материал. Пусть программа по этому материалу с недавних пор закрыта, наблюдения не прекращались, информация копится, ведь когда-нибудь, возможно, этот опыт придется повторить.

- Я ее забираю! - Заявляет куратор. - А вы можете искать здесь что угодно и кого угодно...

- Кто же вам позволит? - отвечает высокий мужчина в штатском, он явно главный у споков. - Девица - свидетель. Возможно, основной свидетель.

- Если прямо сейчас не запустить финальную часть трансформации, она умрет.

- Если вы запустите трансформацию, нам от нее не будет уже никакой пользы.

- А сейчас есть польза?

- У нас есть методы, способные поднять покойника.

Гилоис распалился окончательно:

- Готовьте ваши методы. Потому что без моей помощи через час она - труп.

- Командир, погляди-ка!

В комнату вошел еще один человек в форме, в руке - порванная мужская куртка.

- Они здесь были, - утвердительно склонил голову командир, - мы их найдем. Можете забирать эту пен-рит.

Последнее прозвучало вовсе не как медицинский термин.

- Пусть ваши люди мне помогут. Я не справлюсь один...

Добровольные помощники уже направились к выходу, когда Гилоис их окликнул:

- Не туда. Давайте на кухню.

- Зачем?

Куратор поморщился, но все же ответил:

- Так будет быстрее.

А на улице уже вовсю кружилась метель...

Комментарии: 20, последний от 30/06/2010. © Copyright К.Н. (nik7880@mail.ru) Размещен: 17/03/2009, изменен: 19/03/2009. 71k. Статистика. Глава: Фантастика		Оценка: *7.9710** Ваша оценка:
Аннотация: Ну, если так уж нужна аннотация... Космоопера. Депрессивная. Что есть: космос, дружба и любовь. Шпионы и враги. Война на горизонте. Пять симпатичных планет. Семнадцать трупов. n-ное количество героев и героинь, которые доживут до финала. Чего нет: кровавой резни бензопилой. Инопланетных монстров. Рыцарей без страха и упрека. Настоящих принцесс.

К.Н.: другие произведения.

Якорь (глава1)