Кочарина Светлана Петровна: другие произведения.

Настояно на крови

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фантрассказа Блэк-Джек-21
Поиск утраченного смысла. Загадка Лукоморья
Peклaмa
 Ваша оценка:


Настояно на крови

   Метель, воющая за стенами маленького домика, раздражала и убаюкивала одновременно. На памяти старого Вацлава это была едва ли не самая сильная и долгая метель. Почитай с месяц ни роздыху, ни просвету. Метёт, пряча маленькую деревушку, и без того затерянную среди заснеженных, непроходимых гор. Засыпает крупным снегом, пряча следы грехов человеческих. Стонет и плачет за окнами, напоминая о чём-то жутком и неизбежном.
   Где-то далеко жаловались на судьбу волки, и их вой сливался со стонами и завываниями метели. В такую погоду никто на улицу носу не высунет. В такую погоду с гор спускаются духи и бродят меж человеческих жилищ, бродят, к теплу стремясь и вход отыскивая...
   Да не только духи могут спуститься в такую ночь с заснеженных гор...
   В печи с хрустом обрушилось полено, рассыпаясь тлеющими углями, и Вацлав очнулся от раздумий.
   Поднял голову, разглядывая полутёмную избу прищуренными слезящимися глазами. Большая печь у стены белена по весне, но уже закоптилась, и белить надо наново. На широком припечке - горшки да крынки чистые, к завтрему приготовлены, а на полу под скамьёй таз, другой посудой полный. Ту ещё мыть надо - постная каша прикипела к стенкам, не вдруг ототрёшь. На высокой лежанке, занавеской забранной, писк да возня - не спят младшие, пользуясь, что батюшка в думы ушёл и не шугает боле. Старших кликнуть, пусть приструнят, самому уж мочи нет с пострелятами справляться.
   Вацлав уже открыл рот, да так и захлопнул его, заслышав тихие шаги у порога. Кто в пору ненастную подворье топчет, собаки не боясь? Никак домушник завёлся? Ходит, да работу высматривает? Так в избе Вацлава красть нечего, никаких богатствов отродясь не водилось. Вот разве что тужурка, с рукавами обрезанными да овечьим воротником. Хороша, тепла. Да и, наверно, у старшей дочери сукна хорошего, материного ещё, найдётся...
   Заскулил у порога Азар, и Вацлав встревоженно приподнялся со скамьи, глянул в сторону ухвата.
   В лютые морозы Азар вкруг избы ходит, сторожит. Сами не доедят, а собаку накормят, огромный волкодав хоть против медведя выстоит. Азара напугать - это кто ж надобен?
   Стукнуло в сенках, и скрипучая обычно дверь бесшумно распахнулась, впуская облако морозного пара.
   Гость шагнул в избу, распрямляясь высокой фигурой под самый потолок. Вацлав ещё соображал, запирал ли дверь, а глаза его уже рассматривали знатную шубу гостя. Длинную, в пол, чёрную да гладкую.
   Потом глаза поднялись до шапки и рассыпающихся из под неё смоляных кудрей.
   - Ну, хозяин ласковый, дозволишь обогреться? - весело спросил гость, и глаза старого Вацлава мигнули, наваждение отгоняя.
   - Пан-хозяин! Лука Александрич! - ахнул Вацлав и, спотыкаясь, кинулся двигать из дальнего угла единственное кресло.
   - Не суетись, старик, - гость шагнул от двери, и сел на табурет. Сел совсем по-простому, будто и не являлся хозяином всех этих мест, да хозяином всемогущим, неоспоримым.
   - Ну? - блеснула белозубая улыбка, и Вацлав едва руку удержал - сама тянулась крест сотворить, а хозяин, будто нарочно, смеялся, клыки нелюдские показывая.
   - Слыхал я, дочки у тебя на выданье. Скоро ли свадьбу ладить будешь?
   - И-и, батюшка! Какие свадьбы? - Вацлав трясся, руки в замок сцепляя, бочком добирался обратно к столу. - Жена у меня померла две осени назад. Хозяйство в запустении, скот пал. Дети голодуют, да оборванками ходят...
   - Ведомо мне горе твоё, - насмешливо откликнулся гость. - Так и быть, помогу. Зови девок, поглядеть хочу. Деревенские говорят, хороши они у тебя, несмотря на кашу постную. Глядишь, и сведу невесту со двора, да приданного в откуп отсыплю. Хоть на старости в достатке поживёшь!
   - Так ведь, хозяин Лука Александрич, дети у меня и малые имеются, старшая-то им за мамку. Кормит да выхаживает... А коровы у нас нет, заплутала в лесу по осени, а там её волки и сожрали... - плакался Вацлав. Облокотясь на стол, моргал на свечное пламя, боясь лишний раз в глаза гостя заглянуть.
   - Сказано, зови! Не обижу... И коровы будут, и зверьё не тронет ни скот твой, ни домашних. А попросишь, так и деревенских за версту обходить будут, а они уж в долгу не останутся...
   Спорить с барином - оно себе дороже...
   - Зоська! - пожевав губами, крикнул старик.
   Сборчатая плотная занавеска в углу шевельнулась, оттуда вышла рослая белокурая девушка. Увидев гостя, охнула, заливаясь румянцем, склонилась почтительно.
   - Зови остальных, - махнул рукой отец. - Вишь, гость у нас важный, представить хочу...
   Зося кивнула, ускользнула обратно и почти сразу вывела сестёр, посредь кухни выстраивая. С печки скользнул единственный сын: не утерпел, заноза, раз сёстры вышли, то и ему надобно.
   - Сколько ей? - поинтересовался гость.
   - Девятнадцать уже, - поворотился к детям Вацлав. - Это Лота и Паулинка, - указал он на девушек помладше, уставившихся в пол. - Им шестнадцать будет по весне. Еле с Фриськой тринадцать токма сполнилось, вон они!
   - Два раза близнецы? - удивился Лука Александрич. - Ну-ну... хороши. Все хороши. А это что за милый крошка?
   - Сын единственный, Густав. Пять ему всего, - Вацлав с тревогой уставился на гостя. Даже бояться забыл. Ему ж девку треба. Почто о сыне спрашивать?
   - Не сверли меня взглядом, старик, - оскалился в весёлой усмешке гость. - Мои мотивы не про твой быт и ум. Что ж, посмотрим...
   И он медленно осмотрел замерших перед ним девушек. Белокурую румяную Зосю (губы кусает, щёки в ожидании вспыхивают, томится, бедняжка, давно своего, женского счастья дожидается); Лоту и Паулинку, стройных и бледных, как городские пани, (стоят, передники теребят, а стук сердца и отсюда слыхать); Еля и Фриська рыженькие да кудрявые, фыркают, не сдержавшись, нет-нет да и посмотрят на гостя важного.
   Густав взгляда не прячет - он мужчина. Смотрит хмуро, да носом шмыгает. Кудри пшеничные по плечам рассыпаны, то ли сёстры стричь не дают, то ли отцу память о жене усопшей. Щёки детские - пухлые, рисунок губ изящный. Глаза большие с пушистыми ресницами. Единственно, цвет у них неподходящий - блеклый, серый с желтизной.
   - А хорош, - задумчиво протянул хозяин мест. - Что, старик, пожалуй, заберу я у тебя единственную надежу и опору.
   - Да как же, батюшка Лука Александрич?! - охнул Вацлав. - Один сын у меня! Один!
   - Замуж трое старших выскочат, моргнуть не успеешь! - не отводя глаз от мальчика, отмахнулся гость. - А там внуки горохом покатятся, натешишься ещё.
   - Так ведь... не доживу я, - всхлипнул Вацлав. - Годы мои...
   - Дарую время, - нахмурился гость, оскаливаясь. Девки при виде белоснежных клыков тихо взвизгнули. - И внуков увидишь, и правнуков. Иль ты спорить вздумал со мной?
   - Что ты! Что ты! - замахал руками старик. - Раз тебе угодно...
   - Мне угодно! - оборвал его мужчина. И обратился к мальчику:
   - Пойдёшь со мной? Будешь жить в большом доме, комната будет детская, полная игрушек да книжек интересных! Есть будешь вкусности заморские. Шоколад дам! Мне пришёл вкусный шоколад, хочешь, поделюсь? - и он подмигнул зелёным глазом.
   - А сёстры? И тятя? - Густав оглядел домашних. - Их не возьмёшь?
   - Только тебя, - покачал головой гость. - Ну как? Согласен?
   - Мне скучно будет, - надулся мальчик и засунул палец в рот, как всегда при размышлениях.
   Вацлав с тревогой глянул на гостя - как отказ воспримет? Вдруг озлится за отказ, а что ж, это ребёнок!
   - Ты, пан-хозяин... - начал Вацлав и охнул, когда занавеска на печной лежанке всколыхнулась, и маленькая девочка встала рядом с Густавом, обняла руку брата.
   - Кто это? - пан-хозяин даже вперёд подался.
   - Людвига, младшая дочурка. Ей пять, как и Густаву, - Вацлав с тревогой проследил, как зелёным бешеным огнём полыхнули глаза ночного хозяина всех окрестностей.
   Людвига была копией своего брата. Только глаза у неё были яркого фиалкового цвета.
   - Её заберу, - хрипло подтвердил опасения старика Лука Александрич. - Так и быть, оставлю тебе единственного сына, надежду и опору.
   - Маленькая красавица, приглашаю тебя в гости, - и он протянул руку девочке. - Будешь жить, как принцесса, что платьев нарядных, что кукол фарфоровых - ничего не пожалею!
   - А котёнка можно будет? - голосок дочери прозвенел, руша надежды Вацлава. Кошек он не терпел, Азар распугал всех крыс, а не найдя запасов круп, мыши не водились.
   - Хоть с десяток! - с улыбкой пообещал гость, и Людвига отпустила брата, доверчиво вкладывая свою ручонку в ладонь мужчины.
   Сунув руку за пазуху, Лука Александрич вынул оттуда пухлый кошель. Кинул на стол. Кошель заманчиво звякнул. Потом сунул руку в карман шубы, и вслед за кошелём на стол упал полотняный мешочек, а мужчина встал с табурета и поднял девочку на руки, укутывая в шубу. Шагнул к двери.
   - Завтра поутру выйди к околице, - чуть повернув голову к хозяину избы, обронил он. - Коров встретишь, себе отведёшь. На деньги подворье поднимешь, а там и женихи пожалуют. К старшей уже через месяц. К двоим другим по весне. Травку из мешочка запаришь горячим молоком, настоишь с неделю, и пей тогда. Старость скинет, года добавит. Главное, чтоб было настояно на горячем молоке не меньше недели.
   Хлопнула дверь, скрипнул во дворе снег, и стало тихо.
   Вацлав сидел, сгорбившись, смотрел в стол. Всхлипнула Зося, тихонько заскулила вслед за ней Паулинка.
   - А ну цыц! - рявкнул старик, выходя из раздумий, и заодно из себя. - Зоська! А ну всех спать! Стали, рты пораззявили! Спать, кому сказано!
   А когда опустела кухня, старик уронил голову на руки и бессильно заплакал. А за окном вторила ему опять начавшаяся метель, стонала и выла, засыпая густым снегом людские грехи.
  
   В августе пыль на дорогах то высыхает до мучной лёгкости, то развозится грязью свиньям на радость. Недаром старики говорят "У Спаса всего в запасе: и дождь, и вёдро, и серопогодье".
   Рано утром трава ещё полна росы, да не только трава, листва на кустах, через которые пробирался Густав, была мокра, и вымочила парню рубашку. Морщась и охая, когда за шиворот стекал очередной поток, Густав лез напролом вдоль реки. Заслышав чьи-то голоса, приостановился, выглянул осторожно.
   На берегу валялась одежда, а девки плескались в реке, смеясь и приговаривая:
   - Водица-студеница, очищала ты корни и кремни, очисти и меня, грешную.
   И весело смеялись, плеская друг друга.
   Густав поёжился, августовская водица холодна да не ласкова. Росой-то весь вымок, а эти...
   - Ой, смотрите! - одна из девушек заметила ненароком высунувшегося парня. - Подглядывает!
   Все с визгом бросились поглубже, скрывая наготу серой водой.
   - Да это Густав, - узнала одна из девушек. - Этот явно мимо шёл, не боись, девчата!
   - Эй, Густав, иди к нам! Поплаваем!
   - Иди, воды не бойся, очистись да помойся!
   - Блаженный, блаженный, в Спас преображенный!
   - Наш-то Густав, не пахал, да устал! Не пахал, не сеял, лес лаптями мерил!
   Теперь они дразнились на все лады и пытались плеснуть на него водой, зачерпывая её горстями.
   Густав спиной сдвинулся в заросли, зашуршал там и скрылся из виду.
   - Опять к бабке Дарунце побежал, - пренебрежительно скривила губы одна из девушек. - Ну, точно блаженный.
  
   Бабка Дарунца жила на краю леса, далеко за деревней, и добрался к ней Густав уже к полудню.
   Небольшой домик Дарунци был едва виден из-за стены мальв. У плетня росли жёлтые да зелёные тыквы.
   - Опять пришёл, - сердито спросила Дарунца, появляясь на пороге.
   - Чего без толку порог обиваешь?
   - Знать хочу, - сипло проговорил Густав. - Сегодня ответишь, так не потревожу боле.
   - Ну, бесы с тобой! Заходь, настырный какой, - Дарунца прошла в дом.
   Густав неловко перевалился через порог, отвесил поклон в красный угол и без приглашения устроился на скамье.
   Дарунца замерла у окна, и Густав в очередной раз подивился её внешности. Фигура у Дарунци статная, не старческая, росту она высокого, спину завсегда прямо держит. Из-под платка на голове длиннющая коса пепельного цвета по спине вьётся. Поверх глухо закрытого домотканного платья - бусы в три ряда. Глаза у Дарунци синие, как вода в вечерних прорубях, а губы коралловые сурово сжаты. Не любит Дарунца гостей нежданных, а жданных-то у неё и не бывает. Только Густав ходит раз за разом, да вопросами мучает.
   - Что ещё знать захотел? - сердито торопит хозяйка задумавшегося парня. - Что ещё удумал?
   - Знать хочу теперь, как в горах пройти, - Густав нахмурился. - Что с собой брать, я уже придумал, а как пройти - не знаю.
   - Долго ж думал, - насмешливо сказала Дарунца. - Не истёк ли срок? Почитай уж тринадцать лет как пробежало!
   - Месть - блюдо, которое едят холодным, - сказал Густав слышанную от приезжего доктора фразу, и выпрямился, гордясь своей образованностью.
   - Да кому ты мстить собрался, непутёвый! - всплеснула руками Дарунца. - Лука Александрич - хозяин мест сих с незапамятных времён, а ты кто?
   - Я отомщу за сестру! - упрямо сказал Густав. - Он забрал её.
   - Да знаю, знаю, ты ж об этом что ни день болтаешь, - отмахнулась хозяйка. - Забрал, да забрал, а вам заплатил. Поди-ка хозяйство у твоего тятьки не с пустого места выскочило! Сёстры мужние, с детьми-внуками, да с дворами хозяйством крепкими, а тебе неймётся! На девок не глядишь, всё ко мне лесом чешешь! Уж и в дураки записали, а тебе хоть бы хны! Уймись! Невесту найди!
   - А мне едино, хоть в дураки, хоть в полудурки, - мрачно заявил парень. - А за сестру отомщу!
   - Да с чего ты взял, что он её убил?!
   - Нелюдь он! Вампир проклятый! - стукнул кулаком по столу Густав.
   - Тихо ты! - замахала руками Дарунца. - Нашёл чего молвить, и всам деле дурень! Сказано тебе - не убивает он дев. Потешится, да отпустит восвояси. Да ещё наградит!
   - Тебя-то чем наградил? - ехидно спросил Густав, хотя и опасался, что хозяйка взъерепенится и вышвырнет из дому.
   - Знаниями наградил, - тихо откликнулась она. - Мне других богатств было ненадобно. Без толку они для нашего-то житья. А что узнала, по сих пор в помощь идёт. Тем и живу.
   - Отомщу! - упёрся Густав. - А коль сестра жива, заберу обратно. Вместе будем жить. Батька обрадуется, жениха подходящего найдёт...
   - А не обрадуется? - осведомилась Дарунца.
   - Да и ладно. Я рад буду. Я уже приготовил всё. Завтра с утреца в путь двинусь.
   - Ох, и дурень ты, - опять вздохнула Дарунца. - Ну, иди, иди. До горы Смиявки дойдёшь, а там меж скал по тропочке прямо. Не заплутаешь, а заплутаешь, так тому и быть! Дурья твоя голова, через столько лет мстить насмелился...
   - А это неважно, сколько лет! Я всё помнил все эти годы! И месть настоялась во мне!
   - Проваливай! - отмахнулась Дарунца. - Да не приходи больше, не пущу!
  
   Тропочка меж гор была засыпана каменной крошкой - весенние воды да летние проливные дожди точили камень, вымывали пустую породу, засоряя дорогу в горы. К середине августа вся тропка была завалена камнем. Густав хрупал по ним, пёр напролом, не обходя завалы и обливаясь потом. Утро выдалось жарким, туч - облаков на небе не было, и день обещался пеклом стать. Но торопился Густав не поэтому. Пан - хозяин - нелюдь, вампир, днём спит, к ночи в мир выходит. Значит, надо найти его жильё засветло, разведать всё, да задуманное сделать. За сестру отомстить. А жива, так домой забрать.
   Густав шёл, почти бежал по тропке, а мысли его скакали то назад, то вперёд, то в прошлое, дымкой подёрнутое, но не забытое, то в будущее, не сбывшееся, придуманное, и оттого более желанное.
   Сестра жива. Он заберёт её оттуда, из плена жестокого и мучительного. Из темницы у проклятого вызволит...
   " - Маленькая красавица, приглашаю тебя в гости... Будешь жить как принцесса..."
   Сестра, наверное, подурнела в плену, что ни день слёзы горючие точит, да платьем изорванным вытирает...
   "... - Что платьев нарядных, что кукол фарфоровых - ничего не пожалею!.."
   Она наверное, выросла, не ниже его ростом теперь, они же близнецы, только он на вольных хлебах взрощен, а она, знать, старше выглядит, девичье тело к голодухе не приспособлено.
   "... - Есть будешь вкусности заморские. Шоколад дам! Мне пришёл вкусный шоколад, хочешь, поделюсь?.." - и острая горечь знакомо пронзает душу и скатывается плевком с языка. Не ей была эта фраза. Да не ему досталась...
   Но злость услужливо переиначивает памятные кусочки, загоняя истинные мотивы на дно, и в мысленной дымке перед глазами остаётся только протянутая уже не к нему рука. Рука пана - хозяина Луки Александрича...
   - Отомщу! - почти в полный голос кричит Густав и замирает, вдруг видя перед собой зелёную долину.
   Он идёт туда, уверенный, что достиг нужного места.
   Долина переходит в сад, яблони и груши окружают парня, шумят листвой, и постепенно, будто нехотя, открывают дорогу к дому.
   Дом большой, белокаменный, с уходящими вверх ступенями, с широким крыльцом и красивыми светлыми окнами. Какому-нибудь графу бы здесь жить, а не нелюдю-вампиру.
   Массивная дверь не заперта, и Густав входит, дрожа и волнуясь, сжимая в вспотевших руках приготовленный кол. Найти спальню, где отдыхает вампир, и вбить кол в сердце!
   Сперва Густав видит цветы - они повсюду, в горшках висячих, в стоячих напольных вазонах, в каждой плошке на широких мраморных подоконниках. Лестница, ведущая вглубь дома, вся уставлена цветочными горшками. Густав поднимается по ней, сворачивает направо и вновь замирает.
   Перед ним просторная светлая комната, не поймёшь - то ли горница уже, то ли сенки такие, так в подобных домах сенок вроде не положено... В комнате стоит у окна круглый столик на изогнутых ножках, а за столиком, на резной бархатной кушетке, сидит, читая книжку и качая ногой, юная прелестная девушка.
   Из горла Густава вырвался сдавленный хрип, и девушка подняла голову.
   - Густав! - растерянно и радостно воскликнула она и, вспорхнув с кушетки, бросилась навстречу. - Братик!
   - Людвига? - недоверчиво пробормотал он, опуская руки и от изумления даже не в силах обнять хрупкую фигурку.
   Живая... сестра... Но как же так? Она маленькая и нежная, вся будто светится изнутри. Кожа чистая, глаза радостно сияют, а белоснежное с лимонно-жёлтым кружевом платье подчёркивает прелестную фигурку.
   - Тебе словно пятнадцать лет, не больше, - не нашёл сказать ничего лучше Густав. - Как же так, а?
   - Здорово, правда?! - рассмеялась Людвига. - Ой, братик, как же я рада, что ты пришёл!
   - Тебе плохо? - вспомнил о цели визита брат. - Я спасу тебя! Ты скажи мне где схоронился проклятый, а сама побудь здесь! Я быстро обернусь, и тогда домой пойдём!
   - Что? - Людвига удивлённо посмотрела на него. - Ты... за этим пришёл? Не навестить меня?
   - Ну конечно, к тебе, глупенькая, - снисходительно усмехнулся Густав. - Я тебя домой заберу, вот только с вражиной разделаюсь.
   - Иди сюда, - поманила Людвига. - Время ещё есть, ты устал, пока добирался, давай я тебя чаем напою.
   - Эт можно, - важно согласился парень, присаживаясь за столик. Людвига споро разлила по фарфоровым кружкам ароматный чай.
   - Вот, пей и угощайся, - она принесла с буфета в углу комнаты вазу с незнакомым белым лакомством. - Это зефир. Попробуй! Ой, братик, а как там тятенька? И сёстры?
   - Мужние давно все, - опасливо откусил кусочек белого Густав. - У Зоськи пятеро детей, у Лотки с Паулинкой по трое. Елька и Фриська тож с дитятями, у одной четверо, а у Фриськи ажно весемь штук!
   - Штук... - рассмеялась, вытирая слёзы, Людвига.
   - Вот вернёмся, тебе мужа найдём, - важно пообещал Густав, запихивая зефирину в рот целиком. - Тока скрыть бы как, что ты у нелюдя столько лет в неволе просидела...
   - А ты как живёшь? Оженился, или в женихах ещё?
   - Пока тебя не вызволю - никаких девок! Вот придём домой, сама наше хозяйство будешь вести. Ну, пока замуж не выскочишь! А там и я себе кого сосватаю...
   - А тятенька? Жив ли? - в волнении спрашивала сестра.
   - Жив, старый пень, скрипит ещё. Травки те настоянные что ни день глотал, вот и не приберёт его смерть к рукам-то, - озлился Густав. - За родную кровинушку годков себе купил! Ну ничё, не поддамси, мы тож не так просты!
   - Как же ты решился прийти? - прервала злобные излияния Людвига.
   - Да так вот и решился! Настоялась видать во мне злоба-то и решимость! Как сестру-то в проклятом логовище оставить!
   - Значит, хочешь забрать меня, - задумчиво уточнила Людвига. - Но Густав, столько лет прошло! Кому я там буду нужна? Ведь неминуемо слухи поползут!
   - Найдём, чем рты заткнуть! Золотишко-то не всё разошлось, а иное и приумножилось, - пообещал брат, сам себе противореча - на чьё золото надеялся, того жизни решить восхотел.
   - Может, оставим, как есть? - робко спросила сестра. - Мне не было плохо тут. Он не злой... Хороший даже... Я его люблю...
   - Спятила!? Нашла чего сказать! Любит она! - отмахнулся Густав. - Сидишь вон, в одынку да глупством разным занимаешься, - кивнул он на раскрытую книгу. - Как замуж пойдёшь, разом вся дурь из головы выскочит!
   - Да пойми, я не могу уйти! - взмолилась Людвига. - Я... средство специальное пью, настойку такую, чтоб не стареть! Лука Александрич мне его даёт. Я хочу долго такой оставаться!
   - Отравой пичкает, проклятый! - взбеленился Густав. - Я не только его порешу, но и всё тут разнесу и порушу! Огню предам, чтоб ни следа от логова гадского не осталось! Будет знать, как ребятишек воровать по деревням! Говори, где он?
   - В спальне, на втором этаже, - вздохнула Людвига, подливая брату чай из другого заварника. - Найти не трудно... Он отдыхает пока.
   - Найду, - брат опрокинул в рот полную чашку, заел зефиркой. - Тут сиди, я скоро обернусь! Домой пойдём.
   Он подобрал с пола кол и пошёл в сторону лестницы, ведущей на второй этаж.
   Людвига сидела за столом, низко опустив голову и крутя в разные стороны пустую фарфоровую чашку.
   Когда раздался глухой удар, она встала и пошла в спальню.
   Брат лежал на верхней ступеньке. До двери спальни он не дошёл. Выпавший из руки кол свалился меж перил и застрял в стоявшем снизу цветочном горшке.
   Людвига без труда подняла рослое мужское тело и унесла в подвал. Потом вымыла руки и, убрав со стола следы чаепития, прошла в спальню, куда стремился покойный братец.
   Шторы тут были плотно задёрнуты, царил приятный глазу тёмно-синий полумрак.
   Лука Александрич спал на огромной кровати, прямо поверх красивого золотистого пледа.
   Людвига села в кресло неподалёку от кровати и принялась ждать, пока он проснётся и даст ей настойки, разбавленной своей кровью.
   В конце концов, её любовь тоже настояна за долгие годы. Настояна на крови.

 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Н.Любимка "Долг феникса. Академия Хилт"(Любовное фэнтези) В.Чернованова "Попала, или Жена для тирана - 2"(Любовное фэнтези) А.Завадская "Рейд на Селену"(Киберпанк) М.Атаманов "Искажающие реальность-2"(ЛитРПГ) И.Головань "Десять тысяч стилей. Книга третья"(Уся (Wuxia)) Л.Лэй "Над Синим Небом"(Научная фантастика) В.Кретов "Легенда 5, Война богов"(ЛитРПГ) А.Кутищев "Мультикласс "Турнир""(ЛитРПГ) Т.Май "Светлая для тёмного"(Любовное фэнтези) С.Эл "Телохранитель для убийцы"(Боевик)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Твой последний шазам" С.Лыжина "Последние дни Константинополя.Ромеи и турки" С.Бакшеев "Предвидящая"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"