Аннотация: Повесть о смешной молоденькой девушке и ее друге. Дело происходит в наше время, в нашем мире, все реалии реальны, за исключение некоторых авторских допущений ))).
Ежик
Пролог
- Слушай, давай не будем больше обсуждать эту тему?!
- Давай.
Она сердито чиркнула зажигалкой. Прикурила. Движения совсем как у подростка. Так и кажется, что сейчас выйдет ее папаша и накостыляет нам по шее. Ей - за сигареты, мне - за то, что позволяю.
- Пойдем в кино? - посмотрела на меня искоса.
- Пойдем.
Денег у меня было немного, но на два билета хватило бы. И еще на мороженное.
На станции, где мы сидели, поезда электричек сновали один за другим. Мы могли уехать в любой момент. Только вот она никуда не спешила, да и я, в общем-то, тоже. Нам нравилось смотреть на людей, как они бегут туда-сюда, спешат, будто каждая электричка - последняя. Я никогда не любил бегать в метро. Даже если опаздывал, шел обычным шагом.
- Нет, не хочу, - она передумала. Бросила сигарету в урну и немедленно зажевала ее белым квадратиком "орбита". Просто удивительно как много она курила и жевала! Мне тогда казалось, что все ее деньги уходят на сигареты и жвачку. При том, что всякую дрянь она не покупала, выбирала что подороже. Вот и сейчас в урне догорала сигарета, на которую лично я бы никогда не потратился. Даже на одну штуку.
Остановилась еще одна электричка. Выплюнула несколько десятков человек и заглотила столько же.
Мне всегда нравилась эта станция. В отличие от других она не пряталась под землей. Высокие стильные колонные подпирали футуристического вида крышу, а между ними хаотично расположились клумбы с цветами и лавочки. Из числа тех, на которых сидеть - одно удовольствие.
Моя спутница любила это место за то, что здесь можно курить. В подземке за подобные фокусы так штрафуют - мало не покажется.
- Надоело все, - она смотрела на пустую платформу сухими блестящими глазами. Еще немного - и заплачет. Или - как бывало уже не раз - просто уйдет, бросив тут и меня, и свою сумку, и всю эту тоску. Не хотелось такого. Только вот что я мог поделать? Эти бури давно мне были знакомы. Она впадала в депрессию каждый раз, когда наступало лето. Странное дело - всех оно радует, а ее пугало. Летом ведь не нужно учиться, все друзья куда-то разъезжаются, родители не вылезают с дачи. Ты предоставлен сам себе. Ты можешь делать все, что хочешь.
В том и беда.
Она уже не раз жаловалась мне что возможность-делать-хоть-что - катастрофа для нее. "Понимаешь, - говорила она, - просто не знаю чем себя занять. Хожу по городу, трачу деньги, реву время от времени, сама не знаю зачем. Мне скучно. Хочется чего-то особенного. Уехать куда-нибудь. Или влюбиться. А лучше - все сразу. Не знаю почему так. Все люди как люди, живут и радуются, а я не могу. Мне все время кажется, что мир - не настоящий. Постоянно ловлю себя на этом. Я будто убегаю в свои иллюзии. Это очень страшно, как ты думаешь?".
Я обычно ничего ей не отвечал. Просто гладил по голове и говорил, что все наладится. Даже не знаю, верила ли она мне.
Мы познакомились года три назад. Было лето, она как всегда убивала время, шляясь по магазинам. В одном из них мы и столкнулись. Я выбирал себе зубную щетку, а она хотела купить что-нибудь вкусное на ужин. Большие супермаркеты тем и хороши - в их лабиринтах всегда можно найти то, что нужно. Я вот нашел ее. Хотя тогда даже и не понял этого...
Мы столкнулись у кассы. Я подошел чуть раньше, но, увидев это чудо, решил пропустить ее вперед. Не потому, что дама. Просто было в ней что-то такое... отчего хотелось помочь, пожалеть и приласкать. Как малыша, который заблудился и не может найти родителей.
У нее были взъерошенные темные волосы, короткие как у мальчишки. Из-под неровных прядок челки на мир смотрели зеленые глаза в пушистых ресницах. В ушах - серебряные колечки. Мятый зеленый свитер. Песочные штанишки чуть ниже колен - почти мужские. А свитер напоминал узорчатый коврик. Расхлябанные сандалии на ногах. После минутного созерцания - пока она выкладывала продукты на прилавок - я понял, что безоглядно влюбился в этого растрепанного галчонка.
Когда мы вышли из магазина я, не теряя ни минуты, подошел к ней и предложил донести до дома огромный пакет, который она, сосредоточенно глядя перед собой, прижимала к груди.
До этого я - честное слово - ни разу не знакомился с девушками на улице. Всегда опасался, что они сочтут это неприличным и дадут отпор.
Но она не стала отпираться. Сказала "ага" и позволила мне взять пакет. А потом сказала, что хотела бы по дороге домой еще зайти в кафе и заказать пару пирожных с чаем. "Кофе я не очень-то люблю"...
Когда мы сидели за столом в уютном "Джангле" я спросил ее, как она собралась тащить все это сама, да еще и мимо кафе...
Тогда она первый раз улыбнулась: "А я просто знала, что кто-нибудь мне поможет".
И все в жизни у нее именно так. Наугад. С абсолютной верой, что все будет хорошо. И я никак не мог понять, отчего, имея такую веру, она бесконечно киснет в этом городе. Давно бы уже укатила в свои путешествия, о которых так мечтает.
Перед дверью своей квартиры она сказала, что не может позвать меня в гости. "Я с родителями живу. Они хоть и привыкли к моим закидонам, но такого не поймут. Не сердись, ладно?". И написала на каком-то мятом обрывке чека свой телефон. Я бережно положил бумажку в кошелек (изрядно опустевший после кафе) и уже собрался сказать ей: "Ну пока...", когда вдруг понял, что не знаю ее имени. Кого же спрашивать к телефону?
Она как-то странно посмотрела сквозь меня, будто думала, стоит ли открывать свою тайну. Потом усмехнулась и сказала: "Анна. Но ты можешь звать меня Ежик".
Только гораздо позже я узнал, что это прозвище она сообщает лишь самым близким людям. Даже не знаю, чем заслужил такое доверие.
...Ежик...
Чаще я звал ее просто Ежка или Ежонок.
После той первой встречи я три дня не звонил ей. Ждал. Думал, вдруг это ошибка. Вот встану утром, а душа, как и прежде - пуста. Никого там нет, кроме меня самого.
Потом ждать мне надоело. Я позвонил, и мы договорились встретиться в парке аттракционов. Тогда у меня совсем худо было с деньгами, не то что сейчас. Я как представил, сколько угрохаю на этих вертушках...
Но все решилось проще.
Я дождался ее возле ворот парка. Она не опоздала. Но сразу же сказала, что передумала. Лучше сходить в зоопарк. Мысленно я возблагодарил высшие силы, и мы спустились в подземку. Зоопарк был на другом конце города.
Весь день мы гуляли среди клеток, прудов и павильонов. Ежик все время молчала. Вскоре я почти уверился, что она и в самом деле пришла смотреть на зверей, а не со мной общаться. В итоге мы оба не проронили ни слова за все время "свидания". Анна полностью ушла в созерцание зверья, а я только делал вид, что мне интересно, какой это там медведь-тигр-волк сидит за решеткой. Мои мозги целиком занимала только эта девочка.
Другой бы может обиделся... А я - нет. Что поделать, если это Ежик... От нее не приходилось ждать нормальных девичьих повадок.
Впрочем, тогда я еще плохо знал ее.
На самом деле Анна умела болтать часами. Но в любом случае ее разговоры не походили на треп обычных девчонок, которых я раньше знал. Анна любую тему поворачивала с такого угла, что я только диву давался.
Мне было хорошо с ней.
Не смотря на все капризы и депрессии.
Мы стали часто встречаться. Гуляли вдвоем по городу. Денег у Анны было всегда больше, чем она могла истратить. И вскоре я почти перестал переживать на эту тему.
Одно было плохо.
Она меня не любила.
Гулять - пожалуйста. Или сидеть у меня дома часами. Иногда оставалась на ночь и спала в кухне на диванчике у стола. А я в своей комнате. Никакого секса. Даже намека. Она целовала меня в уши и в нос перед сном, желала спокойной ночи и все... Я был совершенно не интересен ей как мужчина.
Поначалу это вгоняло меня в ступор, и я сам стремительно начинал погружаться в депрессию. Потом стал злиться. Но, в конце концов, смирился. А что мне оставалось? Насильно мил не будешь. К тому же... мне казалось, Ежик просто не понимала, что такое любовь между мужчиной и женщиной.
А каково это, когда любимая девушка сидит в соседней комнате...
Я был почти уверен, что она девственница.
Через год такой дружбы я уже почти отчаялся пробудить в ней ответное чувство. В наших отношениях ничего не менялось. И бросить ее я не мог. Во-первых, потому что бросать девушку - это всегда жестоко, даже если ты с ней не спишь. Во-вторых, я просто был не в силах этого сделать. Слишком сильно привязался. Зубами не оторвешь.
Не знаю, догадывалась ли Анна о моих терзаниях. Она действительно была странная. Денег имела кучу и при этом одевалась как попало. Будь на Ежикином месте другая девушка, я бы, наверное, постеснялся с ней на люди показываться. А с Анной не задумывался о такой ерунде. Просто был счастлив идти рядом. И даже думал, что мне, может быть, завидуют другие парни. Ведь одежда не главное в человеке. К тому же Анна была действительно красива. Сама она, правда, не верила в это. Совсем не воспринимала себя как женщину. Я не мог этого понять. Меня всегда повергали в трепет ее ясные глаза, по-детски открытое нежное лицо, забавная походка, тонкие руки с худыми запястьями и пальцами музыканта...
Что толку. Она будто не видела себя. А раз так - какая разница в чем ходить?
Однажды, гуляя по магазинам, мы заглянули в отдел нижнего белья. У меня как раз были деньги, и я очень хотел сделать ей хороший подарок. Ну и предложил сдуру - давай купим тебе лифчик! Минуту Ежик сверлила меня своим странным инопланетным взглядом, а потом просто сказала: "Пойдем отсюда". Так я окончательно убедился, что лифчики она не носит. И, увы, не потому, что считает свою грудь красивой и без того. Просто ей не нравилось, как "эта сбруя" стягивает тело. "Такая фигня, ты себе даже не представляешь!"
Косметикой она тоже не пользовалась.
День рожденья она не любила. Еще больше, чем лифчики.
"Подарки эти от родственничков... такие глупые... ненужные. Всегда. Мама с детства дарит одежду, которая мне не нравится. Отец - какие-то нелепые безделушки. Я уже не говорю про теток и дядьев...Только один человек сумел угадать. Вот смотри, - она задрала свитер на спине, оттянула вниз край джинсов, и я увидел на ее коже, чуть выше копчика изящную татуировку. Ежик. Маленький колючий зверек с круглыми бусинами глаз. Размером не больше грецкого ореха. - Нравится?"
Мне нравилось.
Мне нравилось все, что имело отношение к ней.
Как-то раз увидел в газете ее фотографию. Настоящий мастер снимал. Ежик сидела на краю фонтана, обхватив ногами его бортик, как лошадиные бока. Она отрешенно смотрела на сверкающие струи, а слегка приоткрытые губы словно хотели что-то сказать, да забыли что. Я как сумасшедший вцепился в эту газету. Машинально сунул деньги продавцу и упал на ближайшую лавочку. Сердце стучало отбойным молотком. Даже не знаю, отчего оно так. Но когда я увидел моего Ежонка на этой обложке, мир замер и перевернулся. Будто бомба внутри взорвалась. Думать я не мог. Просто смотрел на фотку и стремительно погружался в необъяснимое чувство, для которого и названия-то нет.
"Ежик, Ежик... как я тебя люблю"
Дома я вырезал снимок и прилепил к стене. Когда она пришла и увидела, я вообще не заметил никакого интереса в ее глазах. Ежик просто пожала плечами. "Ничего картинка", - вот и все, что она сказала. Точно и не узнала себя.
Еще Анна доверяла мне покупку женских прокладок. Сначала меня это сильно смущало, а потом ничего... привык. Сама она не понимала, что тут такого особенного.
"Берешь деньги, идешь в магазин, лучше в супермаркет, находишь там отдел гигиены, типа того где ты свою щетку покупал. Во-от... Потом выбираешь что тебе больше подходит.
"Мне, боюсь, ничего не походит".
"Прости, я забыла. Ну вот, тебе проще. Не надо выбирать. Я дам старую упаковку, найдешь такую же. И все. Рассчитываться на кассе ты умеешь. Умеешь или нет?
"Умею"
"Клево. Вот деньги. Вот старая упаковка"
И я шел покупать прокладки.
Июль
Помнится, когда я впервые попал к Ежике домой, то был немало ошарашен роскошью этого жилья. Хоромы оказались поистине барские. Я бы наверное долго стоял в огромной прихожей, хлопая глазами и открыв рот, но Ежик быстро вытряхнула меня из ботинок и почти за ручку привела в кухню. Хорошо еще, что родителей дома не было, а то бы я совсем растерялся. Впрочем, тогда этот "визит во дворец" вообще не состоялся бы. Я не испытывал не малейшего желания оказаться под прицелом их пристального внимания. Ежик тоже считала подобное знакомство лишним.
Родители ее в тот момент находились на даче. Ну, дача, это, конечно, мягко сказано... Так... маленькая загородная вилла, чуть попроще квартиры, где я оказался. Зато с навороченной баней, сауной и бассейном. Не говоря уже про подземный гараж на три машины, сад площадью около гектара и прочая.
На "дачке" Ежикины родители отмечали очередное повышение главы семейства. Любимая и единственна дочка с ними не поехала, сославшись на кучу несуществующих дел. "А чего мне там сними делать, Пашка? Будет куча гостей, все либо папочкины прихлебатели, мечтающие занять его пост, либо нужные ему люди, перед которыми он стелется сам. Все пьяницы и бабники. Сначала долго будут папочку славить, заливая каждое слово водкой, а потом, напившись, начнут лезть друг к другу с объяснениями в любви. Кто-нибудь обязательно упадет лицом в салат, другой заблюет ближайшей даме платье, папаша уснет в обнимку с другом Петрушей, которому обслюнявит всю жилетку своими жалобами на жизнь, работу, государство, жену и дочку. А мамуля затащит в свою укромную комнатку самого молодого самца из папашиных гостей и будет с ним развлекаться, пока супруг почивает среди бутылок".
Я слушал ее, удивлялся всему и думал о том, что же будет дальше. Как сложатся наши отношения...
К тому моменту я был знаком с ней уже почти два месяца. Наши отношения носили чисто платонический характер, но я, понятное дело, рассчитывал на большее. Тогда мне и в голову не приходило, что у Ежки окажется столь смутное отношение к мужскому полу. Я весь изнывал от неразделенной страсти и возлагал на этот вечер большие надежды. Хотя и не мог понять Ежикиных мотивов. Она ведь не походила на обычных девчонок, с которыми я встречался раньше. Соответственно и запросы ее отличались оригинальностью. И там где обычные мои подружки недвусмысленно намекали на определенного рода контакты, Ежик могла иметь в виду совершенно другое времяпровождение. Обычно, получив приглашение в гости к молодой особе, я точно знал чего от меня хотят, и шел на такое свидание с цветами и пачкой резинок в кармане. И все было просто. А тут...
В конце концов, я купил ей живой кактус. Маленький, светло-зеленый, с каким то нежным ворсом вместо колючек. С ласковым намеком на ее ежиковую сущность. В то же время это был цветок, а значит, правила этикета мне соблюсти удалось.
Перед "свиданием" я помылся, побрился, надел стильную белую футболку и старенькие, но чистые джинсы. Нужно было выглядеть приятно, но не пафосно.
Увидев меня в дверях с кактусом, Ежик взвизгнула от радости и, забыв про все на свете, умчалась куда-то в глубину квартиры. Устраивать нового питомца. Как оказалось, я со своим подарком попал прямо в яблочко - Ежик всегда питала к кактусам особую нежность. У нее в комнате проживало целое семейство этих колючих растительных ежей.
Пока Анна бегала с горшком и его зеленым обитателем, я собственно силился понять, какой же должна быть зарплата у человека, чтоб жить в такой квартире. Ум отказывался адекватно воспринимать такие суммы.
Когда мы уже сидели на кухне, попивая чай из больших фарфоровых кружек, Ежик сказала вдруг:
- Тебе, наверное, дико все это, да? Я же видела, с какими глазами ты стоял в прихожей... Что поделаешь... так вот и живем. А как было по-другому, я уже почти и не помню. Родители любят роскошь. А мне друзей домой приводить стыдно. Они все вот так стоят, рот раскрыв. Думают, поди, что я хвастаюсь...
Я не дал ей договорить. Просто взял и поцеловал.
Ежик с минуту сидела, уставившись на меня круглыми глазищами. Ее удивление было ничуть не меньшим, чем у тех, кто впервые попадал в этот дом. Наконец она шумно вздохнула и выдала на одном дыхании:
- Пашка, давай лучше будем просто друзьями, а то как бы из этого чего не того не вышло!.. - и она стремительно опрокинула в себя остатки чая, подавилась, закашлялась и завершила фразу: - Так вот ты не стесняйся, и будь как дома, а то я расстроюсь и уйду от родителей жить в хижину в горах!
С тех пор я еще два раза пытался намекнуть ей на свои большие чувства, но быстро понял, всю тщетность усилий. И принял правила ее игры. Стал просто другом. А она поверила и, как мне казалось, очень быстро забыла, об этих робких намеках и о том, что я все-таки мужчина.
Такая она была. Странная.
Но, право, сам-то я разве нормальный?
В школе у меня почти не было друзей. Только в старших классах я сумел найти общий язык с двумя мальчишками. Оба они появились в моей жизни, когда я перешел в 9 класс. И все трое мы мало чем походили друг на друга, имея в глазах учителей лишь одну общность - хорошие по мальчишеским меркам отметки.
Кирилл вместе с мамой пришел в наш класс в конце сентября. Он был младше меня на год и ниже на полголовы. На уроках больше всего любил рисовать солдатиков. Получалось это у Кирюхи как-то слишком уж по-детски. Да и сам он казался мне слегка инфантильным. Чего никак нельзя было сказать о втором нашем товарище: Серега явно превосходил и меня и Кирилла в плане жизненного опыта. В школу он, разумеется, пришел один и всегда отличался болезненной самостоятельностью. Лишь спустя пару месяцев я узнал, что Серегина мама живет совсем в другом городе, а сам он отдан на попечение тетки, у которой естественно была своя семья.
Мы проучились вместе два года.
Два года странной ревнивой дружбы, ссор, обид и неожиданных откровений под конец. И все это время я был уверен, что у меня есть один друг и еще колючка в заднице. С Кириллом дружба казалась удовольствием: он любил пошутить, относился ко всему легко и сам был на редкость легок в общении. Вместе мы часто задирали хмурого, взрывного Сережку. Но при этом Кириллу все шуточки сходили с рук, а я получал по загривку.
Рука у Сереги была тяжелая.
Он постоянно обижался, злился и ревновал меня к Кириллу. Порой это было ужасно утомительно.
А в конце первой четверти 11-го класса Сергей уехал к матери. Я больше никогда его не встречал.
Перед отъездом он сказал мне что я - дурак. Что не умею видеть сердцем и не отличаю ложь от истины. И что настоящая дружба никогда не бывает сладкой. Расстались мы скомкано, даже почти поссорились.
Значение странных Серегиных слов открылось для меня лишь к концу учебного года. Мы замечательно продолжали дружить с Кириллом, вместе сидели за партой, часто болтали о девчонках (теперь Кир рисовал их вместо солдатиков) и я почти не жалел, о том, что у меня остался только один из двух друзей.
А потом Серегины слова встали в полный рост.
На выпускных экзаменах по геометрии мы с Кириллом сели за соседние парты, я ближе к учительскому столу, он - дальше. И надо же мне было вытянуть билет, который я почти не знал. Ну, то есть знал, конечно, не даром имел свою твердую четверку, но понимал хуже всего. Зато мне было точно известно, что Кирюха в этой теме - дока. Конечно, я подсунул ему записку с мольбой о помощи. И долго ждал ответа. Сражаясь с ужасной задачей, искренне верил, что помощь вот-вот придет.
Не дождался.
Мой лучший дружок сделал вид, что не заметил записки. Зато он успел решить все свои задания...
После этого у меня резко пропало желание общаться с ним. Даже не потому, что он отказал мне в помощи в самый критический момент. Нет, не поэтому. Меня наповал сразила Кирюхина реакция, когда он заявил мне, что не обязан решать чужие задачи...
Я получил за тот экзамен хилую четверку. Кирилл - твердый пятак. Учителя, крайне раздосадованные моим слабеньким ответом, остались очень довольны ЕГО работой.
На вручении аттестатов Кириллу досталась золотая медаль, к которой он так старательно греб все два года нашей "дружбы".
Мне - обычный синий табель.
Плевать на него.
Я наконец осознал, что это такое - незрячее сердце...
Прости меня, Сережка, я и правда был тупым чурбаном. Жаль, что ты так и не смог мне этого объяснить, когда мы могли видеть друг друга каждый день.
Тогда бы я точно не потерял твой новый адрес.
- Ань, как ты думаешь, можно найти человека, которого не видел почти 10 лет?
Мы доедали окрошку у меня на кухне, было воскресенье, солнечное и звонкое от птичьего щебета. Легкий ветер колыхал занавески, донося с улицы запах полыни и свежевыстиранного белья. Ежик дурачилась и кидала в меня хлебными шариками. У нее было отличное настроение. И вопрос явно попал не в струю...
Она резко стала серьезной и, глядя мне в глаза из под отросшей челки, спросила напрямик:
- Что, решил найти первую любовь?
Я так и застыл с ложкой у рта. Как это женский ум все так странно интерпретирует?
- Да, брось. Какая любовь. Я ее уже и не помню!
Слукавил, конечно. Ту девушку забыть трудно.
Ежик склонила голову набок, почесала переносицу сгибом пальца и заявила:
- Врешь.
- Не вру. Я совсем о другом человеке подумал, - Ну вот как всегда на ровном месте попал впросак.
Но, кажется, она поверила.
- О ком же?
- Это парень. Мы вместе учились.
- О. У тебя были друзья в школе?
- А почему бы им не быть?
- Это не похоже на тебя.
Мне даже немного обидно стало. Что же я, такой неинтересный что ли?
Она будто почувствовала мои мысли.
- Да ладно тебе, Пашенька, чего обижаешься? Я вот по себе знаю, какая жопа эта школа. Куда уж там друзей найти в этом доме идиотов!
Я понял, к чему она клонит. Оказывается, моя обида была неадекватной реакцией на комплимент. Гм!
Пришлось продолжить рассказ, отложив желание пообижаться до более благоприятного случая.
Ежик слушала внимательно. Подперев лицо руками, смотрела на меня не мигая и, казалось, видела больше, чем я описывал. Даже про недоеденную окрошку забыла, по краю тарелки семенила муха. Я говорил и говорил, боясь остановиться и нарушить хрупкую гармонию в ее лице. Когда у Ежики такое настроение, я готов сделать все, лишь бы взгляд этого создания оставался таким внимательным и заботливым. Как не хватает в нашей жизни простого понимания... Ежик меня понимала. Почти всегда. Но я редко когда рисковал демонстрировать ей свои шкафы и антресоли со скелетами. И вовсе не потому, что не доверял. Просто... не часто ее "погодные условия" совпадали с моей готовностью излить душу.
В этот раз, похоже, совпали.
Когда я, наконец, выговорился, она лишь вздохнула и покачала головой. Согнала муху. В сотый раз заправила отросшую челку за ухо. Я вдруг вспомнил, что у нее день рожденья через два дня, а подарка все еще нет.
Наконец она выдала:
- И все-таки тебе повезло.
Я не понял и получил в награду снисходительную ухмылку.
- Тебе повезло, что у тебя есть друг, хоть ты, тормоз, и понял это, только когда вы расстались. И до сих пор не понимаешь, что он есть у тебя и сейчас! У меня вот не было друзей. Ну, почти. Хотя иногда, конечно, я встречала прикольных людей, в основном почему-то мальчишек. Видимо нормальных девочек в мире мало или они мне не попадались.
Я подумал про тех девчонок, с которыми имел счастье общаться в школьные годы. Они были разные. Иногда попадались вполне ничего. Я так и сказал Аньке.
Она только плечами пожала:
- Я же говорю, тебе повезло.
Сама она про свои школьные годы особо не откровенничала.
Сентябрь
Как-то раз она пришла ко мне во время дождя. Вечером. Было холодно. Как всегда, когда осень уже наступила, а отопление еще не дали. С утра я хотел навести порядок дома, но потом представил, как придется возиться с водой и руки совсем замерзнут... Идея отпала. Весь день я провалялся с книжкой и горячим кофе. И совсем ее не ждал. Только вчера Ежик заявила мне, что все ее достало и я в том числе. И пошел ты нафиг и все такое. Ушла, разобиженная на какую-то мелочь. Я уже и не помню, что ее зацепило. По большому счету, это не имело значения. Я знал, что она все равно вернется. Не сразу, но позвонит мне и, как обычно, скажет, что я полная скотина, что она меня ненавидит, и что если я сейчас же не попрошу прощения, то могу уже больше не рассчитывать на какие-либо отношения. Конечно же, я всегда извинялся, уверял ее, что не смогу и дня прожить без любимого Ежика и шел в кондитерскую за ее любимыми пирожными. Потому что знал - скоро мой обиженный дружочек нарисуется собственной персоной.
Бывало, я и сам звонил ей, извинялся и каялся. Мне это было нетрудно.
А тут она объявилась уже на следующий день, без предварительного звонка и вымогания извинений. Странно.
Я открыл дверь и увидел на пороге это мокрое взъерошенное существо.
- Привет... - она шмыгнула носом и посмотрела на меня своими печальными бездонными глазищами, - я тут мимо проходила... замерзла совсем и вот...
Больше я ничего не дал ей сказать, втащил в комнату и стал вытирать полотенцем холодные сосульки волос. Ежик благодарно сопела и стоически терпела эту экзекуцию. Потом я дал ей свою сухую одежду и налил горячего чая.
- Пирожных вот нет, извини.
Она хмыкнула, вяло махнула ладошкой и снова уткнулась в кружку.
Странно мне было смотреть на нее, осознавать, что под этой моей футболкой и старыми шортами ничего нет... Она рядом, но как будто за гранью невидимых времен... Как будто я вижу лишь отражение любимой девушки. И его нельзя ни потрогать, ни поцеловать... Оно растает, превратится в дымку...
Ежик точно услышала мои мысли, поставила кружку на стол и, подперев голову руками, уставилась на меня пронзительным взглядом.
- Пашка, ты какой-то странный. Ты что, не рад, что я пришла?
- Не пори ерунды...
- Ну, я же вижу! Ты сегодня даже не отравляешь мне жизнь своими дурацкими шуточками. Может, ты подхватил неизлечимую болезнь? Ты ни с кем не трахался без гандонов?
Мне стало смешно. Ну, правда, смешно! Ежик умела вернуть меня в здоровое состояние духа.
- Просто сегодня холодно. И еще я не выспался.
- Целый день сидел дома и не выспался! Ни фига ж себе!
- А тебя чего понесло на улицу в такую погоду? - я осторожненько перевел тему.
- Да... не знаю... достало все. Как обычно. Родители опять нудели про универ. Типа поступай деточка уже, сколько можно дома сидеть... ходи на все занятия, учись усердно и будешь тогда умная-умная. Фу! Ненавижу эти педагогические внушения!
- Родителей надо слушать.
- Да иди ты...
Я испугался, что она снова обидится, и почел за лучшее заткнуться.
Несколько минут мы сидели молча в сгущающихся сумерках, пока не раздался звонок в дверь. Я искренне изумился:
- Кого это там принесло?!
- Не открывай двери незнакомым людям, - донеслось мне в спину. Это видать Ежик так решила отомстить за нотации.
На самом то деле она никогда не спрашивала "кто?", если звонили в дверь. Я тоже. Но в этот раз меня что-то повело на шутовство, и я картонным голосочком требовательно пропищал: "Кто там?"
- А Павла можно? - мужской голос за дверью казался крайне изумленным.
- Можно, - хмыкнул я, включая свет в коридоре и открывая соседу снизу.
Гена Савосин был как всегда небрит и неухожен. Все мы холостяки грешим таким пофигизмом по отношению к своему внешнему виду. Но Гена в этом плане мог бы дать мне большую фору.
- Ты это...чего... детей завел что ли? - похоже, мой сосед был с хорошего бодуна, коль решил, что за те несколько дней, что мы не виделись, я успел жениться, заделать ляльку и вырастить ее до говорящего состояния.
- Нет Гена, это я так шучу.
- А...
Мой сосед всегда был уникальной личностью. В отличие от других мужских особей, живущих со мной в одном доме, он никогда не просил взаймы на водку. Он так же не доставал меня своими жалобами подобно соседке Раиске, которая блюла порядок в нашем подъезде. Гена приходил исключительно по важным делам. Например, попросить немного хлеба или чеснока. Или яиц. Или еще чего-нибудь. Вот уже год как он развелся и теперь вынужден был сам готовить и завтрак, и обед, и ужин. И частенько Генин холодильник не содержал всех необходимых для задуманного блюда ингредиентов. Бережно укладывая в карман халата полученный от меня продукт, сосед никогда не забывал позвать меня на дегустацию своего кулинарного шедевра. Иногда я соглашался. Все же Гена при всей своей рассеянности готовил неплохо.
Вот только он еще ни разу не заявлялся ко мне пьяным. Я сразу понял, что на сей раз не обойдусь парой луковиц.
- У тебя что-то не так? - спросил я.
Гена вздохнул. Сконфуженно посмотрел мне за спину, где ненавязчиво мельтешила Ежик, и поманил меня пальцем.
На площадке он чувствовал себя уверенней. Я тоже. Все-таки здесь пространство позволяло встать на шаг дальше и не задыхаться в ядовитых алкогольных парах, источаемых Геной.
- Тут такое дело... - он опять замялся, - ко мне девушка пришла. Ну, мы выпили, сам понимаешь, потанцевали... и она вот решила на ночь у меня остаться... а этих, я хватился, нету... - он с мольбой глянул на меня.
- Щас, Гош, - я вернулся в квартиру и стал вспоминать куда я "их" засунул. Эти резинки я купил давным-давно, в надежде, что когда-нибудь!.. Эх! Ну, знать, не судьба им познать свое высшее предназначение.
Презервативы нашлись в аптечке. Ну, надо же, как я банален...
Гоша, казалось, не мог поверить в свое счастье.
- Ну, брат! Ну ты меня выручил!!! А то она такая упрямая, говорит без них - даже не надейся. А я, как назло, забыл подкупить! Всегда помнил, все-таки не кетчуп какой-нибудь! А тут... С меня бутылка!
- Не, Гоша. Не надо.
- Да ну как же! Ты же это!.. Ну, блин!.. Пашка, я вовек не забуду! Ведь такая девка! Ты не представляешь!!!
- Ага. Не представляю. Но очень за тебя рад.
Когда счастливый Гена наконец скрылся за дверью, я вздохнул с облегчением. Все-таки тяжко осознавать, что у кого-то оно есть, а ты, как всегда в пролете.
Впрочем, чего об этом. Надоело уже. Даже мне самому.
Ежик сидела в своем любимом кресле и задумчиво расчесывала волосы моей расческой.
- Ну и чего ему было нужно?
Я растерялся, не зная, что сказать. Если правду, то Ежик сразу спросит, для какого такого случая у меня лежат презервативы. А чего я ей скажу? Что у меня есть несколько "запасных аэродромов", с которыми я время от времени кувыркаюсь? Или же честно ответить, что берег резинки для нашей с ней первой добрачной ночи? Нет. Как говаривал один мой старый друг - на это я пойтить не могу.
А врать тоже не научился.
- Да так... Не важно.
- Не важно?
- Нет.
- Что-то ты Пашенька, скрытный стал...
- Ага.
Действительно, могу же я иногда побыть скрытным. Говорят, это возбуждает в женщинах интерес. Пускай думает, что у меня есть какие-то секреты. Почему бы и нет. Тем более, что они и вправду есть.
Между тем, на улице уже совсем стемнело. Осенью день кончается рано. Ежик в кресле притихла. Думала о чем-то своем. Витала в облаках.
Я помыл посуду и включил компьютер. Нужно было доделать несколько отчетов. Скучная никому ненужная работа. Только вот за нее платят деньги, а без денег в этом мире никак. Хорошо Ежику - у нее никогда не возникало проблем на эту тему.
Несколько минут я тупо пялился на чистый лист ворда, ни одной мысли в голове. Ежик тихо возилась в своем гнездышке, что-то мычала себе под нос. Она мне совсем не мешала. Я не мог сосредоточиться в принципе.
- Пашка, ты не знаешь, почему все продавцы в нашей стране такие хамы?
Я задумался. Это был серьезный вопрос.
- Может, кармическая предрасположенность?
Она хмыкнула.
- Не думаю. По-моему, это просто рефлекс какой-то. Сложился исторически. Если стоишь у прилавка, значит нужно орать и гадить в душу.
- Зря ты так. У меня подружка есть, учились вместе, а сейчас она в "Джазе" так вот эта девочка вообще, по-моему, орать не умеет.
- Ха! Сравнил тоже! Рыночных каркуш и джазовский персонал! Да там они подобраны по принципу "кто милее улыбнется клиенту", даже если он бомж.
- Ну вот, видишь, все меняется. Продавцы тоже. Возможно, в скором времени все станут такими душками-милашками.
- Вряд ли. Не в России. У нас есть множество изумительных традиций, в том числе и хамство. Без него русскому человеку, боюсь, никак.
Она потянулась и неспеша, как беременная кошка, выбралась из кресла.
- Пашечка, я чаю хочу!
Делать нечего, пришлось вставать из-за стола, плестись на кухню и снова ставить чайник на огонь. Квартира мне досталась своеобразная. Плита газовая, телефон работаеь от электросети, бачок размещается высоко над унитазом на высокой трубе. Когда Ежик впервые увидела эту конструкцию, она просто ошалела: "А я-то думала, такие только в совковые времена были и вымерли вместе с ними же!". Зато у меня из крана почти всегда шла горячая вода и батареи топили, как в тундре. Но это зимой. А по осени приходилось отогреваться чаем.
Она стояла в проеме двери и смотрела, как я вожусь. Футболка сползла с плеча, волосы - во все стороны, на ногах мои рваные тапочки. Такая смешная, такая милая, такая родная...
Все-таки это был на редкость хороший вечер.
Октябрь
Больше всего на свете Ежик любила три вещи: большие книжные магазины, гипермаркеты и метро. Это было ее спасение от суеты. Именно вот так. В самых людных местах, где все носятся с выпученными глазами и панически боятся не успеть, она вдруг успокаивалась, замедлялась, отключалась от своих бесконечных внутренних диалогов и отдыхала. Мало что могло ее вывести из себя в таком многолюдном месте. Бывало, Ежик часами гуляла среди книжных полок, с головой погружаясь в мир чужих мыслей и переживаний, несбывшихся грез, нереализованных фантазий. Ей нравилось выискивать что-нибудь свое среди множества разнокалиберных сборничков человеческой мудрости. Даже не покупая, нет, просто перебирая книги одну за другой. Разглядывать картинки, чувствовать под пальцами гладкую нежность обложек, вдыхать запах свежих страниц. Она могла покинуть магазин, так ничего и не выбрав. И это было нормально. Это было ее, Ежикино. Я привык. Как привык ко всему, что составляло ее странную, мозаично-отрывистую жизнь. Пока она бродила между книжными рядами, я терпеливо ждал ее, сидя на лавочке поблизости от магазина. Жевал чипсы, листал газетку, кормил голубей всякими крошками от недоеденных Анной булочек. Иногда слушал плейер. Иногда разглядывал прохожих. Мне не было скучно, и я не жалел времени на эти ожидания. С большей радостью я бы, конечно, ходил рядом с Анной, смотрел бы, как она порхает из мира в мир, но... Ежик этого не любила. Говорила, что нет смысла торчать в книжном магазине, совершенно не интересуясь книгами. И гнала меня, объясняя это тем, что я ей мешаю и не даю расслабиться. И вообще... обычно она любила захаживать в эти магазины, гуляя в одиночку. Чтоб никто не напрягал своим присутствием, не ждал и не подгонял.
С супермаркетами была похожая история. И среди их рядов она терялась так же надолго. Покупала порой всякую ерунду, чтоб потом выкинуть или подарить мне. Тут ей нравился сам процесс. Хождение по бесконечным лабиринтам продуктов. Ежик никогда не оставляла пустой свою корзинку. Идеальный покупатель. Как-то раз я даже набор косметики увидел среди ее покупок. На вопрос, зачем он нужен, получил испепеляющий взгляд, был обозват придурком и узнал, как выглядит набор теней после удара об стену. Стало очень стыдно и грустно. Как оказалось, я своим вопросом на корню загубил слабый росток ее желания выглядеть красиво. Одним словом, печальный случай.
Другие были веселее. Например, когда она купила мне трусы в виде слона... Догадайтесь, для чего у него имелся хобот! В другой раз у нее замерзли ноги в сандалиях, и Ежик нашла себе кроссовки. И сразу же их надела. А на кассу принесла одну коробку. С продавщицей случился ступор. Она минуту обалдело глядела в пустую картонку, после чего выдала:
- А зачем вы мне это дали? - и уставилась на мою милую Анну с неподдельным изумлением.
Мы смеялись так, что пришел охранник. Когда Ежик наконец разогнулась и смогла связно произнести пару слов, она на полном серьезе сказала:
- Купить хочу.
После этого я разразился новым приступом смеха, а Анна сползла под прилавок и там осталась. Пришлось мне самому объяснять девушке-кассиру, что к чему. В качестве иллюстрации своих слов указал ей на Ежикины ноги. Для этого пришлось вытащить ее саму из-под прилавка.
Да, это был веселый день...
Конец ноября
С утра Ежику прорвало. Она металась по комнате, разбрасывала мои вещи, свои окурки, незаконченные мысли и неконтролируемые эмоции. Я тихо сидел за компьютером и старался не мешать этой буре.
- Достало! Как все достало!!! Этот поганый город, эта тупая жизнь, эти вонючие переходы! Да сколько можно?! Где солнце??? Уже неделю эта сволочная хмарь, это вечное картонное небо!
Я молча стучал по клаве, время от времени стараясь угукать в такт ее репликам.
Знаем мы эти гневные тирады. Проходили уже.
Это я сначала пугался и входил в ступор. Потом привык.