Колесников Максим Леонидович: другие произведения.

Поверженные в прахе

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс 'Мир боевых искусств.Wuxia' Переводы на Amazon
Конкурсы романов на Author.Today

Зимние Конкурсы на ПродаМан
Peклaмa
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Весь текст, имеющийся на данный момент. 1-10 главы.

  Глава 1
  В которой герои просыпаются, знакомятся друг с другом и другими людьми, а также любуются видом.
  
   Полноводная, неспешно несущая себя сквозь луга и поляны река, начинала свою жизнь вдалеке от этих мест. В горах, стиснутая гигантскими скалами, неуверенная и суетливая, она быстро сбегала на равнину, там приобретала степенность и неспешность, которую бережно хранила вплоть до самого моря, где неизбежно оканчивает свой путь любая приличная река.
   На берегу, на неширокой песчаной кромке, у самой воды лежали два человека. Можно было подумать, что эти двое - излишне загулявшие накануне друзья, которые, устав от обильных возлияний, не нашли в себе сил для продолжения борьбы с зеленым змием и рухнули на бережку в ожидании похмелья.
   А может быть - это отважные матросы, которых выбросило на берег после кораблекрушения? Или недруги, сошедшиеся поутру в смертельном поединке, который стал последним для обоих?
   Сторонний наблюдатель, если бы таковой имелся, несомненно, удивился, увидев этих незнакомцев. Весь их облик - одежда, обувь, прически - говорил о том, что они нездешние, чужие.
   Тем временем один из них - тот, что лежал поближе к воде - открыл глаза, протер рукой лицо, как бы стирая остатки сна, и медленно, слегка покачиваясь, принялся подниматься на ноги. Оказавшись на ногах, незнакомец огляделся, зачем-то ощупал себя, пригладил короткие светлые волосы и, пробормотав что-то себе под нос, побрел в сторону своего собрата по несчастью.
   Собрат, по-прежнему недвижимый, лежал, разметав длинные, цвета воронова крыла, волосы и не подавал признаков жизни.
   - Уважаемый... Аллё... - сипло произнес светловолосый и несколько раз неуверенно тыкнул носком ботинка в плечо лежащего на песке. - Подъем!
   Черноволосый подскочил, будто ужаленный, сделал несколько неуверенных шагов в сторону воды и, запнувшись о какую-то корягу, снова рухнул на песок, так и не открыв глаз.
   - Глазья-то открой, болезный! - выкрикнул ему в спину стоявший на ногах. - Ты не в курсе, где это мы?
   - Пошел ты... - выплюнул вместе с песком упавший, открыл, наконец, глаза, коротко глянул по сторонам и, не тратя время на приветствие, бросился в сторону собеседника норовя ткнуть того головой в живот.
   Задумка удалась и, неожидавший такой прыти, светловолосый, приняв чревом своим столь буйную голову, рухнул на песок. Обидчик же не думал останавливаться и принялся, хоть и не очень умело, зато очень часто и старательно, лупить свою жертву. Больше всего доставалось голове, но не были обделены вниманием ни плечи, ни грудь, ни другие части тела, до которых черноволосый имел возможность дотянуться.
   Драка закончилась так же неожиданно, как началась. Нападавший полностью выбился из сил и был отброшен одним точным ударом в челюсть. Соперники, тяжело дыша, мерили друг друга недружелюбными взглядами.
   Один, тот, что со светлыми волосами - несколько выше среднего роста, широкоплечий и подвижный. Лицо вытянутое, с крупными чертами. Глаза светло-голубые или даже немного серые.
   Другой - темноволосый - чуть ниже ростом и чуть более коренастый. Ореховые глаза прячутся под кустистыми бровями, а нос выделяется благородной горбинкой.
   - Угомонился? - не очень внятно из-за разбитых губ, произнес тот, что повыше. - Тебя как звать-то, чудовище?
   - Иван, - коротко представился недавний соперник.
   Светловолосый широко шагнул и, протянув вперед крепкую ладонь, сказал: "Меня зовут Алексей".
   - Слушай, - протяжно выдохнул Иван, - а где это мы находимся? И кто ты? Не по имени, я имею в виду, а вообще?
   - Где находимся - не знаю. Точно могу сказать только одно - где-то на берегу реки.
   - Спасибо! - Иван усмехнулся - Это очень ценное наблюдение! А как здесь оказался, помнишь?
   - Не очень, если честно... - в ходе разговора Алексей не переставал оглядываться по сторонам. Пейзажи радовали глаз: заливные луга с высокой, ярко-зеленой травой и проглядывающими тут и там нежно-фиолетовыми цветами, лежащими на мощных стеблях. Чуть поодаль, вдоль берегов реки, виднелись ивовые заросли, упрямо врезающиеся в синюю гладь. Река, обрамляющая заливной луг, была в этом месте широка, а противоположный берег также пестрел зеленью. С другой стороны, луг поджимали небольшие, разбросанные в беспорядке, пестрые рощицы.
   - Это что, - Алексей аккуратным движением сорвал ближайший фиолетовый цветок, - безвременник?
   - Не знаю, я не разбираюсь, - без интереса и даже не взглянув на цветок, ответил Иван. - Я вот тоже не помню, как тут оказался! Был... В одном месте, а потом темнота и я уже тут... Кстати, у тебя телефон работает?
   - Неа, сигнала нет. А ты чего драться-то полез? Губу мне разбил, между прочим... - вопрос был задан без злобы, с легкой иронией.
   - Извини! - обидчик слегка покраснел и опустил взгляд. - Принял тебя за другого.
   Алексей усмехнулся и сказал:
   - Проехали! Считай, я тебя простил.
   Коллеги по несчастью еще некоторое время вели неспешную беседу, выясняя друг у друга подробности о тех событиях, которые предшествовали такому необычному пробуждению. Но, все напрасно!
   Алексей провел день на работе - он занимается продажей медицинского оборудования - а затем, отстояв положенное время в вечерних пробках, приехал домой. Проведя несколько часов в праздности, он забылся тревожным сном. Путешествие в царство Морфея началось в Санкт-Петербурге, а завершилось на берегу неизвестной, хотя и очень живописной, реки.
   Иван, напротив, спать не ложился, но и на реке не был. А был он в солнечном городе Краснодаре, где постоянно проживает и где этим вечером у него случился конфликт с излишне галантным кавалером, который оказывал его - Ивана - жене излишние знаки внимания. Конфликт уже был готов перейти в фазу рукопашной схватки, но на Ивана обрушилась неведомая темнота, которая развеялась на том же злосчастном берегу.
   Не выяснив ничего определенного, товарищи решили переходить к активным действиям и направились к большому холму, который виднелся в нескольких километрах в стороне от реки. План был прост - подняться на вершину холма и оглядеться. Если повезет, то можно будет заметить дорогу, деревеньку или какой-то другой населенный пункт, а если повезет чуть сильнее, то появится связь и все проблемы решатся сами собой.
   Однако столь простой и гениальный в этой простоте план реализовать не удалось. Не успели наши герои отойти от берега на несколько сотен шагов, как заметили группу странных людей, которые вышли из небольшой рощи и двинулись им наперерез с явным намерением перехватить путешественников по дороге к холму.
   Иван и Алексей остановились и с недоумением уставились на приближающуюся группу. А поглядеть было на что! Пять человек в странных темно-серых курточках - коротких, слегка приталенных, но расширяющихся к подолу. У некоторых на головах капюшоны с длинным и острым верхом, свисающим за спину и покачивающимся при ходьбе. У других - подобия каких-то чепчиков, какие принято надевать младенцам, с нелепыми завязками, болтающимися вдоль шеи. Коренастые и невысокие - на голову ниже наших героев - незнакомцы, тем не менее, смеха не вызывали. Лица, на таком расстоянии, разглядеть было невозможно, но в руках у каждого имелся либо деревянный кол, либо деревянная же лопата. У некоторых на поясах виднелись солидные ножи в кожаных ножнах, а один нес в руках небольшой топорик.
   - Знаешь, Лёха, что-то я не хочу с этими гражданами пересекаться, - осторожно произнес Иван, - не внушают они мне доверия.
   - Интересно, это кто вообще такие? Лесники? - поинтересовался Алексей, поворачиваясь и устремляясь в сторону от неприятной группы. - Пошли вдоль реки в сторону того ивняка.
   - Ага, лесники. Росприродохрана. Сейчас нам штраф за купание на необорудованном пляже выпишут, - Иван не отставал от товарища и периодически оглядывался на странных людей.
   Странные люди траекторию своего движения менять не стали - теперь двигались параллельным курсом и на значительном удалении.
   -Что, у нас и за такое штраф есть? - приятели ходко шли вдоль реки неосознанно ускоряя шаг.
   -Может быть предусмотрен местным законодательством субъекта... - Иван неожиданно остановился и добавил упавшим голосом. - И мы видимо сейчас с тобой это узнаем! - после чего махнул рукой в сторону еще одной группы людей, которые шли навстречу от зарослей ивняка.
   Эта группа ничем особенно не отличалась от предыдущей, только была на пару человек больше. Обернувшись, Алексей увидел, что те, кто преследовал их с начала, разделились и охватывают беглецов уже с трех сторон. Бежать было некуда, разве что попробовать переплыть реку.
   Слушай, может это программа "Розыгрыш" и это всё актеры? - Иван нервно сглотнул набежавшую слюну. -А? Как думаешь?
   - Если это актеры, то я снимаю перед ними шляпу - играют очень убедительно. Я верю!
   - А может реконструкторы? Или эти, как их, толкиенисты? - не унимался Иван.
   - Был у меня один кореш, который увлекался этой самой реконструкцией, ну и я с ним периодически участвовал в попойках, - Алексей осматривался по сторонам в поисках какого-либо оружия: палки или на худой конец камня, но ничего кроме травы и бледно-фиолетовых цветов вокруг не было, - так вот, что-то я не видел, чтоб реконструкторы в крестьян массово рядились. Ну а толкиенисты- эти вообще хоббитов и других эльфов изображают.
   Странные люди тем временем приблизились уже на такое расстояние, что стало отчетливо слышно, как они переговариваются между собой. Речь их была прерывиста и гортанна.
   - Знаешь, что это за язык? - поинтересовался Иван.
   -Нет
   - Вот и я не знаю
   Иван неожиданно развел руки в стороны, так, будто хотел обнять небольшого слона, и с широкой улыбкой сделал несколько шагов вперед:
   - Дорогие друзья! Здравы буде! Не лепо ли ны бяшет... - тут, видимо, знания старославянского немного подвели Ивана, потому как он замолчал, не зная как закрепить успех и продолжить знакомство. Из нелегкой ситуации его выручили преследователи, которые сперва, при первых звуках Ивановой речи, замерли, а потом резво бросились на приятелей со всех сторон, гомоня что-то на незнакомом языке.
   Оказать достойного сопротивления наши герои не смогли. Если на чистоту, то никакого сопротивления не было вовсе. Нападающие окружили путников и короткими злыми ударами повалили их на землю. Били без остервенения, но так, что уже через несколько секунд Алексей понял, что щадить никого не будут и сейчас их банально забьют до смерти. Удары дождем сыпались отовсюду. Затылок звенел болью, щека саднила так, будто с нее содрали кожу. Свернувшись клубочком и прикрывая кулаками виски, Алексей чувствовал, как трещат под ударами ребра. Рядом глухо матерился Иван.
   Неожиданно один из нападающих, видимо командир, громко сказал какую-то длинную фразу и избиение прекратилось так же, как и началось - быстро и без препирательств.
   Наших героев подняли, поставили на колени, после чего тот человек, который прекратил избиение, обратился к ним с каким-то вопросом. Человек несколько выделялся из толпы: чуть более плотное телосложение, берет вместо чепчика или капюшона и следы красной краски на полинявшей курточке.
   -Моя... Твоя... Не понимать... - Алексей сплюнул на землю кровь с осколками зубов. Из глаз ручьем текли слезы и не было никакой возможности их остановить.
   Тогда командир снова сказал что-то, обращаясь к пленникам, но, по всей видимости, уже на другом языке. Значительно более певучем и мягком.
   В ответ Иван и Алексей попробовали обратиться к мучителю на французском, немецком и английском, но все было безрезультатно.
   Человек в берете некоторое время пристально смотрел на пленников, изредка обмениваясь гортанными фразами с окружающими, затем, наклонившись, ощупал материю рубашки, надетой на Алексее. Усмехнулся и промычал, судя по интонации, что-то одобрительное.
   После чего хлопнул обоих пленников по головам и нетерпящим возражений тоном приказал, по всей видимости, снять рубашки. Собравшиеся вокруг люди негромко о чем-то переговаривались и смеялись.
   Иван, дрожащими пальцами расстегивая рубаху, разглядывал исподлобья окружающих. Все невысокие, у многих глубокие рубцы на лицах - следы перенесенных болезней. Не считая этого - обычные в общем-то люди, ни клыков, ни когтей не наблюдается.
   Друзья кое-как стянули с себя одежду и бросили ее перед собой на землю. Один из нападавших шикнул что-то злобное в сторону пленников и, бережно подняв рубахи, передал их командиру.
   Последний, еще несколько секунд посмотрел на несчастных и коротко сказал что-то, обращаясь к самому молодому нападавшему, который только недавно встретил свое двенадцатое лето.
   Молоденький паренек извлек из-за пояса нож, обстоятельно и не торопясь развязал завязки, удерживающие его в ножнах, и легким шагом приблизился к пленникам. Остановившись буквально на мгновение, видимо для того, чтобы определиться с тем, кто станет первой жертвой, юный убийца уверенно зашел Ивану за спину. Схватив того за волосы, резко ударил коленом по хребту, одновременно запрокидывая голову жертвы назад. Юнец уже приготовился полоснуть беднягу по горлу, но резкий окрик заставил его остановиться.
   На шее Ивана, на короткой веревочке, болтался какой-то невзрачный медальон, который и привлек внимание человека в берете. Наклонившись и бережно взяв его в руки, человек осмотрел вещицу и с благоговением произнес какую-то длинную фразу, которую тут же повторили все присутствующие.
   Затем командир вновь обратился к Ивану с каким-то вопросом, но тон его был значительно мягче и даже самую малость дружелюбнее, чем раньше. Иван, разумеется, ни слова не понял, но всем своим видом попытался изобразить полное согласие и поддержку тому, что произнес незнакомец.
   Человек в берете кивнул и что-то сказал окружающим, после чего обратился к Алексею с какой-то длинной фразой.
   Алексей не мог выучить язык за то время, что находился рядом с этими людьми, но он готов был поклясться, что человек спросил его о том, где же медальон Алексея и почему его нет на шее?
   - Потерял... - Алексей с трудом шевелил распухшими от ударов губами, глаза затекли, а лицо одеревенело, но он изо всех сил попытался изобразить горечь утраты. - Козни судьбы, милорд...
   Очевидно, ответ удовлетворил командира и он, подумав еще несколько мгновений, раздал своим людям новые команды.
   Уже через несколько минут руки наших героев были умело стянуты ивовыми прутьями, сами они подняты на ноги и вся процессия, под негромкие разговоры, направилась в сторону того самого холма, к которому стремились Иван с Алексеем в начале своего пути.
   -Что у тебя там за медальон? - слова давались нелегко, но Алексея жгло любопытство.
   - Да хрен его знает, обычный вроде. Дерево какое-то изображено. Подарил кто-то, уже и не помню когда, - Иван говорил чуть более внятно, но короткими предложениями, делая небольшие паузы между фразами.
   Шедший позади наших страдальцев парнишка, тот самый, который чуть было не прирезал Ивана, шикнул что-то осуждающее в их адрес и легонько стукнул обратной стороной деревянного колышка по затылкам. Даже самый несообразительный человек догадался бы, что нежеланные спутники не поощряют праздных бесед. Наши герои, после пережитого, стали соображать очень быстро и предпочли прекратить пустые разговоры, целиком отдавшись непростому подъему на холм. Конвоиры не жалели несчастных и не собирались снижать темп ходьбы, стимулируя отстающих бодрящими ударами деревянных кольев.
   Последние шаги до вершины холма Алексей прошел, кажется, уже в беспамятстве. Перед глазами стояла сплошная чернота, перемежавшаяся иногда багровыми всполохами, которые гулко отдавались головной болью. Вкус крови во рту был нестерпим, а ноги отказывались слушаться своего владельца.
   Очередной гортанный окрик и Алексей завалился на бок, каким-то чудом угадав, что это скомандовали привал.
   - Охренеть... - неожиданно громко сказал Иван, но никто его не одернул. - Лёха, смотри!
   Алексей с помощью Ивана смог подняться на ноги, но сил раскрыть глаза уже не было.
   - Да смотри ты! - Иван, кажется, даже слегка задыхался. - Смотри!
   Кое-как разлепив веки и приноровившись к слепящему глаза солнцу, Алексей смог окинуть взглядом, открывающийся с холма вид. Прекрасные луга простирались во все стороны покуда хватало глаз. Тут и там виднелись небольшие рощицы, паслись овечьи отары. Знакомая река, разделяясь на множество рукавов, впадала в огромное, почти черное море. Ну а в устье стоял настоящий город. Обыкновенный, в общем-то, город обнесенный стеной, которая с такого расстояния не казалась уж очень высокой. Обыкновенный город, даже классический. Обыкновенный. Настоящий. Средневековый.
  
  
  Глава 2
  В которой герои занимаются собственным здоровьем, осваивают новые профессии, а в конце устраиваются на работу.
  
   Спать на соломе для изнеженного городского жителя это, знаете ли, то еще удовольствие! Острые, как будто специально заточенные соломинки стремятся побольнее впиться в самые нежные части неприспособленного организма. Они забираются под одежду и если не колют, то обязательно щекочут, а если не щекочут, то преют и вызывают неудержимое желание впиться в собственную шкуру ногтями и чесать, чесать, чесать...
   Обустроить постель из такого капризного материала - задача нетривиальная! Солома так и норовит выскользнуть из-под спины, разметаться по всему полу, а затем смяться самым неудобным для отдыхающего человека образом.
   Да и где, скорее всего, усталому человеку выпадет такое сомнительное наслаждение? Вряд ли это будет приличный постоялый двор или собственная спальня. Спать на соломе бедняге доведется либо в чистом поле, либо в хлеву, что и само по себе нешуточное испытание для неподготовленного человека!
   Наши герои спали на соломе именно там - в хлеву. И сейчас, спустя уже почти год, с того момента как они очнулись на берегу реки, друзья достигли известных успехов в нелегком деле обустройства собственного ночлега.
   Назвать же их изнеженными городскими жителями теперь не смог бы, наверное, даже самый предвзятый наблюдатель. Как бы это не казалось странным, но Алексей и Иван не похудели, не осунулись, не отощали. Наоборот, даже как-то окрепли и поплотнели. Что и не удивительно, учитывая их теперешний рацион, который практически полностью состоит из какой-то зерновой каши и хлеба. Справедливости ради следует отметить, что остальные жители их нового обиталища питались, в целом, не многим лучше.
  Оба заросли бородами и обзавелись роскошными прическами, которыми их периодически награждала мадам Вёрскла.
   Мадам Вёрскла - сестра ныне покойной супруги господина Витвофа - использовала для этих целей небольшой, не самым аккуратным образом слепленный на гончарном круге, глиняный горшок. Надев его на голову счастливчика и вооружившись огромными ножницами для стрижки овец, она уверенно обрезала все излишне торчащие из-под горшка локоны.
   Такими же прическами щеголяли все обитатели мужского пола, от мала до велика, включая даже самого господина Витвофа - здешнего хозяина. Именно он был тем самым человеком в берете, который решал судьбу наших героев в первый день их злоключений.
   - Подъем! - Алексей привычно осмотрел свои потрепанные ботинки, тяжело вздохнул и обулся. - Ваня, вставай!
   - Знаешь, давно хотел у тебя кое-что спросить, - Иван лежал на куче соломы и глядел на деревянный потолок, - ты же говорил, что перед тем как сюда попасть ты заснул?
   - Ага.
   - И как тогда получилось, что ты проснулся в одежде и обуви? - спросил Иван и легко соскочил со своей лежанки.
   - У, брат, это очень большая военная тайна. Но тебе, чисто по-братски, я могу рассказать, - с этими словами Алексей подошел и окунул голову в огромную бочку, которая притаилась в углу хлева.
   - Ты в курсе, что из этой бочки периодически пьет вот эта паскуда? - Иван махнул рукой в сторону стойла, где стояла и молча косила на приятелей влажным глазом, невысокая лошадка. - Давай, рассказывай свою тайну!
   - Секрет прост: нужно, после того как уже поставил машину, но до того как успел раздеться и разуться, употребить известное количество алкоголя. Желательно, покрепче. И тогда есть очень большой шанс, что ты заснешь перед телевизором прежде, чем успеешь раздеться.
   - Мда, секрет так себе, - Иван тоже обулся, - Воспользоваться не получится. Телевизоров здесь нет. А бражку местную пить вообще невозможно.
   Переговариваясь, друзья вышли из хлева и направились напротив - к большому каменному дому, на крыльце которого, прямо на деревянных ступеньках, сидел хозяин этого места - господин Витвоф, немолодой по здешним меркам мужчина. Крепко за сорок, плотный, с окладистой бородой и широким лицом, Витвоф владел тремя крупными овечьими отарами, одноэтажным каменным домом, укрытым красной черепицей, небольшим клочком земли рядом с ним и многими хозяйственными постройками, а кроме того: одной лошадью, четырьмя коровами, десятком гусей и курицами без счету.
   ***
   Год назад, когда Иван с Алексеем, понукаемые конвоирами, в полуобморочном состоянии и едва переставляя ноги, добрели до этих мест, окружающее не произвело на них сильного впечатления.
   Дом - одноэтажный и приземистый с редкими и небольшими оконцами, закрытыми по вечернему времени ставнями. Вокруг какие-то сараи и хибары не известного назначения, а по двору бродят тощие курицы. Уже потом, походив по округе, друзья поняли, что далеко не каждый из местных жителей может похвастаться домом из камня и черепичной крышей. Это было признаком очень серьезного достатка.
   А тогда, в первый вечер, их привязали нетолстой, но прочной веревкой к крыльцу, вытащили кривой кувшин с водой и проскрежетали на прощание что-то на местном гортанном наречии.
   Утром их, продрогших и окоченевших - неудивительно, рубашки ведь отобрали - освободили, что-то строго и со значением сказали, а затем убрали веревку в один из сараев. Первый день на новом месте встретил наших героев болью. Местные, во время избиения, раскрошили Алексею несколько зубов, обломки которых постоянно ныли, а десны кровоточили.
   - Надо удалить обломки, - с большим трудом шепеляво выдавил Алексей, - а то будет совсем плохо.
   - Я не врач! Зубы рвать не умею! - Ивана ощутимо потряхивало. - Да и чем удалять то?
   - А я три курса в медицинском отучился... Но тоже не умею, - прикрыв глаза, пробормотал Алексей, - а тебе придется научиться.
   Иван почему-то значительно легче перенес избиение - то ли повезло, то ли он просто оказался чуть более крепок. Как бы то ни было, именно ему предстояло решать проблему, так как Алексей с каждой минутой говорил все менее внятно и все больше впадал в беспамятство.
   - Ромашки... - Алексей, не открывая глаз, махнул в сторону невысокого заборчика, который окружал весь хутор по периметру.
   -Какие ромашки? Ты о чем?
   - Ромашки собери, промой, подсуши на солнце и залей водой. Лучше кипятком. Буду после удаления рот полоскать. - Алексей окончательно обессилил и, завалившись на бок, уткнулся лицом прямо в засохшую коровью лепешку.
   Иван вполголоса выругался, подхватил товарища под мышки и, кряхтя, оттащил его в сторону, прислонив спиной к какому-то сараю.
   Нарвать цветов было делом одной минуты. Иван метнулся к колодцу, который был здесь же, во дворе, и при помощи искусно сделанного деревянного ведерка, стянутого металлическими полосами, набрал воды.
  Промыв цветы и разложив добычу на солнышке, Иван огляделся по сторонам. Окружающие занимались своими делами - сновали по двору туда-сюда, переговаривались и смеялись. Изредка поглядывали на наших героев, но помощь оказывать не спешили. Зато не мешали, спасибо и на том!
   Приоткрыв Алексею рот - тот на это даже не отреагировал - Иван постарался оценить состояние зубов. Левый нижний клык и следующий за ним зуб были основательно раскрошены и ощетинились острыми обломками. Некоторое другие зубы, хоть и имели сколы, но, в целом выглядели не так плохо.
   - Лёха, я тебе вот эти два зуба вырву... Наверное, - тихонько сообщил товарищу Иван.
   Удивительно, но местные обитатели даже не потрудились обыскать своих пленников и ограничились только тем, что отобрали рубашки. Джинсы, обувь и разряженные смартфоны их отчего-то совсем не заинтересовали. И сейчас это обстоятельство сыграло Ивану на пользу, так как в одном из карманов он обнаружил чистый шелковый платок.
   Шелк - тонкий, но прочный материал и Иван, надергав из платка ниток и скрутив их в импровизированные канатики, попытался каким-нибудь образом обвязать их вокруг обломков зубов. Дело не клеилось. Алексей, будучи без сознания, отказывался держать рот открытым и постоянно норовил завалиться на бок.
   Промучившись какое-то время, Иван догадался использовать в качестве распорки свой телефон и дело пошло на лад - ему удалось плотно обмотать обломки зубов шелковыми нитями. Плавными движениями, потягивая кончики нитей из стороны в сторону, Иван стал раскачивать и без того неплотно сидящие останки зубов.
   Обломки шатались, но не спешили покинуть родную челюсть.
  "Нужно найти что-то железное, чем их можно будет подцепить, - подумал невольный стоматолог. - А еще и кипятка надо бы раздобыть".
  Подскочив, как ужаленный, и оставив Алексея без сознания, но со смартфоном во рту, Иван бросился к дородной женщине, одетой в длинный приталенный балахон без рукавов поверх светлой рубахи, которая доставала из колодца ведро с водой. С дружелюбной улыбкой наш герой вырвал из рук женщины веревку и быстро достал полное воды ведро.
  - Мне бы кипяточку, мадам, - Иван отдал наполненное ведро и сопроводил свои слова пантомимой о том, как он одергивает ошпаренную руку от поверхности воды, - кипяточку!
   Не произнеся ни слова, мадам легко подхватила ведро с водой и скрылась в доме. Через некоторое время, однако, женщина вернулась с глиняной чашкой, которую несла, обернув в какую- то драную тряпку, и протянула ее Ивану.
  Окрыленный успехом Иван тут же изобразил очередную пантомиму, в которой выдирал у себя изо рта невидимыми инструментами невидимые зубы. Полюбовавшись на представление несколько секунд, женщина рассмеялась, помотала головой и, развернувшись, пошла в сторону дома.
  Но наш герой не спешил отступать. Обогнав женщину, он показал ей на раскрытых ладонях шелковый платок. По блеску в глазах стало очевидно, что платок даму заинтересовал. Используя жесты, Иван объяснил суть обмена - платок за возможность использовать инструменты для удаления зубов. Мадам думала, наверное, целую минуту, а затем, ловко выхватив платок из его рук, направилась в сторону плотного мужичка, того самого, который еще вчера вершил судьбу наших героев.
  После долгого разговора и тщательного изучения платка, хозяин, по всей видимости, дал свое разрешение, так как женщина, скрывшись ненадолго в доме, вернулась к Ивану и протянула ему небольшие, но очень увесистые железные клещи.
  "С ними дело пойдет на лад, - Иван вернулся к Алексею, засунул клещи в горячую воду и побросал туда же цветки ромашки, которые уже немного подсохли на жарком весеннем солнышке. - Главное не зацепить какие-нибудь лишние, не подлежащие удалению, зубы".
  Пока ромашка заваривалась, а кипяток остывал, Иван продолжал раскачивать обломки зубов с помощью нитей. Но время шло и нужно было решаться.
  - Сейчас будет немножко больно! - бледный, с дрожащими руками, он максимально оттянул нижнюю губу и поудобнее ухватил клещи. - Придется потерпеть...
  Судьба распорядилась так, что именно в этот момент Алексей пришел в себя, попытался что-то сказать, выдавив из себя невнятное бормотание, но Ивана было уже не остановить. Коротким, выверенным движением, он ухватился за первый обломок и плавно потянул его вверх и на себя. У Алексея из глаз покатились крупные слезы, а его мучитель, и не подумав остановиться, принялся без промедления за второй зуб. Еще через мгновение все было кончено и на утоптанную землю упали два окровавленных обломка...
  ***
  Господин Витвоф, поднявшись с крыльца, одернул ту самую рубашку, которую год назад отобрал у Алексея, и обратился к друзьям:
  - Сегодня приедет господин Нивелер Зиндекин. Собственной персоной, за арендной платой, - у Витвофа, как и у многих здесь, у самого не хватало зубов во рту, отчего при разговоре он слегка шепелявил. - Хочу, чтоб вы были здесь и помогли мне с расчетами.
  - Хорошо, господин, - Иван ответил за обоих. О визите господина Зиндекина было известно заранее и это уже несколько недель сильно тревожило Витвофа.
  Нивелер Зиндекин не мог похвастаться знатным происхождением, но владел огромными земельными наделами вокруг города, собственностью в самом городе и, как следствие, играл одну из первых ролей в его управлении. Обычно он не имел привычки лично являться за платой и его появление не сулило ничего хорошего.
  - Ступайте, помогите Вёрскле с водой, бездельники! - Витвофу было неловко из-за того, что он нуждался в помощи, и он скрывал это за напускной суровостью. - Иначе кормежки не будет!
  Те времена, когда их кормили только после работы уже давно прошли, но друзья не стали припираться и отправились к колодцу. Здешние обитатели, включая Витвофа, не отличались какой-то особенной жестокостью, но силу применяли не задумываясь и не особо беспокоясь за последствия. Этот урок друзья извлекли в самый первый день.
  Наполнив в доме огромную бочку с водой и получив от мадам Вёрсклы, той самой женщины, которая, так удачно для Алексея, выменяла платок, две миски с холодной, запасенной с вечера кашей, друзья уселись во дворе у колодца и принялись завтракать.
  Жизнь в деревне начинается рано. Вот и сейчас, не смотря на утренний час, хутор не спал, и все его обитатели занимались привычными делами. Клацек - молодой батрак, постоянно подвизавшийся у Витвофа - отправился в хлев, недовольно глянув на наших героев. Дядюшка Генз - пожилой мужчина, тоже из постоянных батраков - прихрамывая, шел куда-то за ограду, в сторону овчарен. Фенель и Язик - старший и младший сыновья Витвофа - вытянулись перед отцом и, по всей видимости, получали инструктаж перед визитом высокого гостя. Агная - шустрая девчушка, лет четырнадцати, дочь Витвофа - собирала в курятнике урожай яиц.
  Из постоянных обитателей хутора не видать было только Крисну - жену Фенеля и тетушку Ниц, которая приходилась какой-то дальней родственницей мадам Вёрскле и помогала той по хозяйству в обмен на стол и ночлег.
  Группа из четырех всадников на разномастных лошадях - во главе господин Зиндекин, собственной персоной - появилась на горизонте ближе к полудню. Неспешным аллюром гости спустились по извилистой тропинке, которая сбегала с холма прямиком к хутору.
  Наши друзья впервые видели столь богатую процессию. Нивелир Зиндекин на буланом коне, в роскошном ярко-алом атласном жакете, надетом поверх белой шелковой рубахи с широкими рукавами, украшенными серебряным растительным орнаментом. Брюки, были сшиты из двух частей: штанины черного цвета обтягивающие нижние две трети ноги и широкий верх изумрудного оттенка. На ногах - мягкие кожаные полусапожки, богато украшенные серебряными бляхами. На голове - берет, сшитый из перемежающихся алых и изумрудных лоскутов.
  Следом, несколько поодаль, ехали трое воинов в черных, блестящих множеством заклепок, бригантинах, надетых поверх длиннорукавных кольчуг. Бацинеты без забрал, отражавшие во все стороны шустрые солнечные зайчики, венчали головы мужчин, а кольчужные бармицы ниспадали на их плечи. Пояса у всех троих были украшены длинными кинжалами или скорее даже короткими мечами. Другого оружия у охраны господина Зиндекина не было.
  Хозяин, вместе с сыновьями, вышел за ограду, чтобы встретить высокого гостя. Иван с Алексеем расположились неподалеку, так, чтобы иметь возможность явиться по первому зову.
  - Заметил, - Алексей хлопнул Ивана по плечу, - этот павлин приехал только с охраной. Ни писаря, ни телеги, ни слуг. Ничего.
  - Ну да, странно, - согласился с товарищем Иван, - вряд ли солдаты погонят овец до города. Сколько ему, кстати, причитается?
  - Говорили, что четыре тонкорунные овцы с сотни, а обычных - шесть с пятидесяти, - Алексей меланхолично рассматривал прорехи на джинсах, - но брать будут деньгами, а не овцами. Денег у нас, правда не хватит, - с улыбкой добавил он. - Придется добавлять шерстью или овечками, это уж как сам Зиндекин захочет.
  - И сколько там получается в деньгах?
  - Ну, считай сам, на последней ярмарке добрая тонкорунная овца - а у Витвофа добрые овцы - шла по три шиллинга за голову. Обычные - по шиллингу.
  - Да я помню, мы там вместе были, - Иван от души зевнул и потянулся, - мне считать лень. Ты ведь это уже все равно сделал!
  - Тонкорунных здесь двести двадцать четыре головы, а обычных - девяносто три. Значит, учитывая, что в шиллинге двенадцать пенсов, получаем, что арендная плата за год составит тридцать восемь шиллингов и еще почти полпенса.
  - Почти восемьсот грамм серебра? Неплохо!
  - Не плохо, - кивнул Алексей, - вот только у нашего Витвофа монет и на две трети этой суммы не наберется.
  Не доехав десяток метров, гости спешились и, выказывая тем самым уважение хозяину, направились в сторону Витвофа уже на своих двоих.
  Сам Витвоф и стоящие за его спиной сыновья сделали несколько шагов на встречу господину Зиндекину и поклонились.
  - Ну, добрый день, друг мой! - первым нарушил молчание гость. Невысокий, даже по здешним меркам, грузный человечек с маленькими блестящими глазками, огромными щеками и острым, торчащим немного в сторону носом, Нивелир Зиндекин при этом обладал глубоким низким голосом. - Как твое здоровье?!
  - День добрый, милорд, - Витвоф еще раз поклонился, - Не жалуюсь, милорд.
  - Семья?
  - Все здоровы, милорд, благодарю. Жена моего сына Фенеля, - Витвоф махнул рукой в его сторону, - на сносях. А Берта, наша корова, Божьей милостью родила вчера крепкого, здорового теленка.
  Гость слушал хозяина с улыбкой на устах и слегка кивал головой в такт его словам. В течении ближайшего получаса они обсудили всех родственников и соседей, помянули покойных, вспомнили позапрошлогодний разлив реки, когда некоторые прибрежные хозяйства подтопило, повздыхали по поводу цен на шерсть, прошлись недобрыми словами по Либерийскому королю и его налоговой политике и наконец перешли к сути дела:
  - Раз уж мы заговорили о деньгах, друг мой, - произнес господин Зиндекин, - хочу сказать, что я принес добрую весть. Я не буду брать с тебя плату ни за этот год, ни за следующий. Слово сказано и люди мои тому свидетели.
  Воины что-то негромко прогудели, подтверждая, что они все слышали.
  - Ты можешь продолжать выпасать своих прекрасных овец на моих лугах, и я не возьму с тебя за это ни полпенса, - продолжил гость. - Сколько там, кстати, полагалась за этот год?
  Витвоф повернул голову и зычно крикнул:
  - Лецай, Ван, подойдите сюда! - наши друзья торопливо, но без излишней спешки подошли, поклонились господину Зиндекину и замерли в ожидании. - Сколько полагается платы за этот год?
  - Тридцать восемь шиллингов и половину пенса, господин, - с коротким поклоном ответил Алексей.
  - Значит я освобождаю тебя от обязанности оплатить мне за этот год тридцать восемь шиллингов и половину пенса, - громко произнес Нивелир Зиндекин, - и обещаю не брать с тебя плату в следующем году, сколько бы она ни составила.
  Люди за его спиной еще раз что-то негромко прогудели, то ли одобряя слова своего господина, то ли снова подтверждая, что они их услышали.
  - Я благодарю вас, милорд, - начал Витвоф, - чем я или мои сыновья могут быть вам полезны?
  - Друг мой, люди к тебе прислушиваются и на дневной переход отсюда невозможно плюнуть, чтоб не попасть в какого-нибудь твоего родственника, - произнёс с громким смехом господин Зиндекин.
  Витвоф натянуто улыбнулся и слегка поклонился, выразив, тем самым, признательность за похвалу и, вместе с тем, как бы подтвердив то, что сказал гость.
  - Ты слышал, что король ввел новый налог из-за того, что мы торгуем с Островами?
  - Да, милорд.
  - А знаешь ли ты, кому поручено следить за его сбором?
  - Нет, милорд.
  - Графу де Курте! - выкрикнул гость и наливаясь краской продолжил. - Этому щенку, который спит и видит, как бы вернуть наши земли под свою руку! Наши прадеды крепко показали этим рыцарским псам, чего стоит эта земля! И мы... И я... Не допущу, чтоб... - господин Зиндекин начал задыхаться от волнения и закашлялся.
  - Грядет война, милорд?
  - Надеюсь, что да! И еще надеюсь, что ты поможешь мне собрать такое войско, чтоб этот щенок носа не смел казать из своего замка!
  - Вы хотите напугать рыцаря войной, милорд? - судя по всему, Витвоф не был в восторге от таких новостей. - Это все равно, что пугать медведя медом. Они живут войной и для войны...
  - И все-таки мы их уже побеждали! И победим еще раз, если понадобится, - гость перебил Витвофа, - и я надеюсь на твою помощь! Хочу, чтоб ты объехал кого сможешь и убедил их явиться по требованию в ополчение.
  Витвоф не хотел войны, но отказать не мог и вынужден был выразить свое согласие кивком.
  - А еще, буду рад, если ты сам и твои сыновья, встанут, когда понадобится, со мной в одном строю!
  - Моему младшему сыну только исполнилось тринадцать лет, не думаю, что ему есть место на войне, - возразил Витвоф и без энтузиазма продолжил, - я сам и мой сын Фенель встанем в полк, если такая необходимость возникнет, милорд.
  Разговор шел еще некоторое время и напоследок, уже перед самым отъездом, господин Зиндекин спросил:
  - А кто эти двое? - коротко и небрежно кивнув в сторону наших друзей.
  - Чужестранцы, - ответил Витвоф, - прибились ко мне год назад, - на этих словах Алексей и Иван переглянулись, - смышлёные ребята.
  - Ловко считают?
  - Да, милорд. Год назад ни слова не знали на нашем языке, только лаяли, как собаки. А теперь говорят так, что не сразу и поймешь, что не из наших. Писать научились, а счет вести, видимо, умели и раньше.
  Нивелир Зиндекин кивнул, забрался при помощи одного из воинов в седло и сказал:
  - Отдашь мне одного? А лучше обоих? Сбор войска - это всегда целый воз писанины и куча работы для счетоводов.
  - Хорошо, милорд, буду рад помочь вам, пусть и в такой малости.
  - Благодарю, - кивнул господин Зиндекин, - завтра пришлю за ними кого-нибудь. Прощай!
   Пришпорив коней, всадники направились вверх по холму и через четверть часа скрылись из виду за его гребнем.
  Проводив процессию глазами, Витфов обернулся, мрачно посмотрел на наших героев и сухо сообщил:
  - Собирайтесь, завтра едете в город, бездельники.
  
  Глава 3
  В которой герои получают и тратят деньги, производят впечатление, разочаровываются, грустят, начинают что-то новое, а затем попадают на самый верх.
  
   Человек Нивелера Зиндекина прибыл за нашими героями ранним утром следующего дня, еще до первых петухов. Это был один из тех воинов, что сопровождали его во время вчерашнего визита. В простой одежде, без доспехов, сегодня всадник практически ничем не отличался от обыкновенных батраков. Разве что одежда его была несколько чище.
   Подъехав к хутору, человек спешился, о чем-то коротко переговорил с господином Витвофом, поклонился тому и, вновь забравшись на коня, принялся ждать.
   Алексей и Иван были готовы - много времени на сборы им не требовалось. Витвоф подошел, хмуро оглядел их, что-то пробормотал себе под нос и направился в сторону дома, сделав знак друзьям ожидать его.
   Вернувшись, Витвоф протянул каждому по шерстяной рубахе, которые, за неимением наплечных мешков, придется тащить в руках, и один на двоих кожаный кошелек, тихо позвякивающий серебром.
   - Вы, бездельники, идете в город, чтоб помогать господину Зиндекину, - степенно начал он. - В городе все будут смотреть на вас, как на оборванцев, а я не хочу, чтоб моих людей считали за таковых, - здесь Витвоф прервался на секунду и со значением посмотрел на наших героев. Иван и Алексей всем своим видом изобразили, что прониклись и что они ни в коем разе не уронят честь хутора ни в городе, ни где бы то ни было еще. Витвоф нахмурился и продолжил:
   - Деньги, что я вам дал, потратьте на одежду. Вздумаете спустить всё в кабаке - уши оторву.
   - Не извольте беспокоится, господин, - ответил Иван за обоих и поклонился, - мы можем идти?
   Ничего не ответив, Витвоф махнул рукой и отвернулся.
   Друзья вышли за ограду и направились в сторону всадника, который не стал дожидаться пока они подойдут, не говоря ни слова, развернул коня и шагом направился прочь от хутора.
   - А этот Зиндекин хитрый жук, - сообщил Иван, когда они поднялись на холм и перед ними открылся вид на город, до которого, на глаз, было километров десять.
   - Думаешь? - поддержал беседу Алексей.
   - Уверен! - продолжил Иван. - Сначала он не стал брать с Витвофа плату за аренду, как бы в связи с тяжелой обстановкой и новыми несправедливыми королевскими налогами, а потом попросил того помогать в сборе ополчения для борьбы с этой самой несправедливостью, фактически лишив тем самым Витвофа возможности ему отказать.
   - Ага, - согласился Алексей, - а наш Витвоф не особенно горел желанием ездить по округе и агитировать всех на войну, но теперь придется...
   - Ну да, он поэтому-то и хмурый такой со вчерашнего дня, - Иван на секунду задумался, а затем поправился. - Еще более хмурый, чем обычно, я хотел сказать.
   Солнце поднималось все выше, а наши герои размеренным шагом приближались к цели своего пути. Справа, в километре - двух, несла свои воды река Ошра, та самая, на берегу которой и начались их приключения. Слева виднелись поля и пастбища, хутора и небольшие деревушки, дома и домики, а совсем вдалеке, близ рощицы, которых тут, к слову, было в избытке, стояла небольшая каменная церквушка. Вся местность была усеяна тропинками и дорожками, по которым, кто в город, а кто и из города, сновал местный люд всех сословий.
   Купцы, расторговавшиеся, видимо, где-то по соседству, правили к городу пустые повозки. Горожане спешили на свои огороды, а обитатели окрестных деревень тащили в город провизию на продажу. Один - шел, держа по живой курице под мышками, другой - тащил набитый провизией заплечный мешок, а третий, впрягшись вместо лошади в небольшую телегу, споро вез в ней что-то, накрытое темной тканью.
   Один раз встретился даже рыцарь с сопровождением из нескольких человек, который, не обращая внимания на путников, быстрым аллюром следовал к городу.
   Всадник, то и дело значительно удалявшийся от друзей, в очередной раз остановился, чтобы их дождаться, демонстрируя всем своим видом недовольство от такой медлительности.
   - Еле плететесь, - процедил он сквозь зубы. - Быстрее!
   Город, именовавшийся Шапендорп, стоял в том месте, где река, распавшись на несколько небольших протоков, впадала в море. Сам город состоял из двух основных частей, расположившихся на разных берегах реки, и нескольких речных островов между ними.
   Полсотни лет назад, когда взбунтовавшиеся горожане сначала отказались подчинятся местному графу, а затем и разбили его войско в честном бою, Либерийский король, дабы остановить кровопролитие, повелел считать город свободным от графской воли и разрешил окружить его крепостной стеной.
   Добрые жители Шапендорпа не преминули воспользоваться этой возможностью.
   Каменная крепостная стена, высотой порядка семи - восьми метров, окружала всю левобережную часть города и была дополнена глубоким рвом, заполненным речной водой. Каждые семьдесят шагов стену усиливали, вынесенные несколько вперед, высокие - выше стены - квадратные башни. Поверху шел крытый боевой ход, защищенный тонкими зубцами.
   Надо рвом, в трех местах, там, где были ворота, имелись мосты с подвесными подъемными секциями, каждый из которых защищали по две отдельно стоящие башни.
   - Внушает! - сказал Алексей, рассматривая крепостные сооружения. - Правда я ожидал, что стены будут повыше...
   - Видимо, жителям хватает и таких, - улыбнулся Иван и, глянув в сторону их сопровождающего, который договаривался о чем-то с охраной ворот, уже серьезно добавил: - Интересно, как нас встретят на новом месте?
   - Уверен, что хреново.
   - Ты пессимист, Леха, ты пессимист.
   - Так удобнее, - хмыкнул Алексей, - ожидания всегда сбываются.
   Тем временем провожатый сделал знак рукой, требуя, чтоб наши герои следовали за ним. Воины, охранявшие вход, не сказали им ни слова и не потребовали ни платы, ни каких-либо объяснений.
   Город встретил друзей мощенными камнем улицами, добротными домами в два - три этажа, преимущественно из того же камня, теснотой, смесью звуков и запахов, влажным морским ветерком и блеском редких солнечных зайчиков, скачущим по цветным стеклам.
   - Богато живут, - Алексей указал на хоть и не часто, но все же встречающиеся окна, затянутые витражами, - у Витвофа такого не было.
   Иван ничего на это не ответил, а только вдохнул полной грудью и, не обращаясь ни к кому конкретному, громко произнес:
   - Говорят, городской воздух делает человека свободным...
   Их сопровождающий, который уже успел залезть на коня, после этих слов обернулся и с недоброй усмешкой коротко бросил:
   - Врут.
   Узкие и тесные, кривые и непредсказуемые улочки вывели друзей к жилищу господина Зиндекина через четверть часа. Дом - не дом, а усадьба - прятался за каменным забором в половину человеческого роста. Трехэтажный, из темно-серого камня с частыми, забранными цветными витражами, окнами он сообщал всем окружающим о достатке его владельца. За домом прятались не такие богатые, но тоже весьма основательные каменные постройки: баня, конюшня и небольшой домик для прислуги. Кроме того, имелся собственный колодец и маленький палисадник, усаженный какими-то цветами.
   Провожатый довел наших героев до массивной, украшенной резным орнаментом, двери с огромной медной ручкой в форме кольца и, сказав им подниматься на второй этаж, направился вместе с лошадью куда-то за дом.
   Деревянная лестница была прямо напротив входа и друзья, коротко оглядевшись по сторонам - на первом этаже были какие-то хозяйственные помещения - направились на верх.
   Поднявшись, Алексей и Иван оказались на площадке, с которой лестница убегала на третий этаж. Стену напротив лестницы разрезало вытянутое окно с витражом, изображавшим битву между воином на коне и огромным чудовищем. Небольшая по размеру площадка была уставлена разнообразными комодами и шкафами так, что наши герои не сразу заметили по бокам потемневшие от времени деревянные двери, скрывавшие проходы в правое и левое крыло.
   Из-за правой двери доносился какой-то шум, и Алексей жестом предложил пройти туда. Иван кивнул, осторожно постучал в дверь, выждал несколько секунд и не дождавшись никакого ответа, открыл ее. За дверью была длинная комната, заставленная деревянными лавками и столами, за которыми, обложившись бумагами и обставившись чернильницами, сидели люди в коричневых балахонах с широкими рукавами. Люди эти периодически вскакивали со своих мест и подходили к массивным шкафам, стоявшим вдоль стен, доставали новые бумаги, что-то смотрели в них и либо возвращали на место, либо отходили на свои места.
   Не смотря на такую бурную деятельность в помещении царила удивительная тишина. Казалось, что даже перья не скрипели, а люди если и дышали, то делали это абсолютно беззвучно.
   В дальнем углу комнаты, за отдельным большим столом, восседал крупный мужчина в таком же, как и у других коричневом балахоне. Некоторые, осторожно, будто на цыпочках, подходили к нему, кланялись, о чем-то тихонько спрашивали, а затем беззвучно возвращались на свои места.
   Друзья, тоже стараясь не шуметь, подошли к важному господину и с поклоном сообщили, что пришли с хутора Витвофа по просьбе господина Зиндекина.
   Мужчина поднял на них свои глаза - маленькие, прячущиеся под кустистыми бровями - и неожиданно громко, так что окружающие вздрогнули, завопил высоким голосом:
   - Где вас носило, проходимцы??
   Наши герои решили, что вопрос риторический и ответа не требует. Но громкий господин считал иначе:
   - Отвечайте, сукины дети, когда господин Коц задает вопрос!! - все так же громко верещал он.
   - Господин Коц, - Алексей говорил спокойно и негромко, - сегодня рано утром мы вышли с хутора господина Витвофа и, нигде не останавливаясь, пришли сюда...
   - Молчать!! - господин Коц раскраснелся и тяжело дышал. - Молчать, я тебе говорю!
   Алексей замолчал, так как понял, что оправдания только сильнее раззадоривают этого человека.
   - Господин Коц, - Иван сделал несколько шагов вперед и тихонько продолжил, - простите нас, пожалуйста, за нашу нерасторопность. Дело в том, что мы с другом нашли по дороге кошель, - с этими словами Иван достал кошелек и положил его на край стола, - и так увлеклись мечтами о том, что купим на эти деньги, что совсем забыли о времени и подвели вас... Эти деньги не пошли нам на пользу, как видите, поэтому нам стоит от них избавится, - Иван коротко, но очень убедительно, глянул на Алексея, который собирался что-то возразить и добавил: - Обязательно стоит избавится!
   Господин Коц придвинул кошель поближе к себе и уже совершенно спокойным тоном сказал:
   - Ладно, прощаю на первый раз. Что умеете делать?
   Наши герои сообщили, что умеют читать, писать и считать. Услышав это господин Коц недоверчиво хмыкнул:
   - Где это вы считать научились? На хуторе? Ну, давай проверим!
   Усевшись поудобнее, господин Коц продолжил с самодовольным выражением лица:
   - Представьте, тупицы, что какой-то купец отправился торговать на Острова. На первом, местный герцог забрал у него половину и треть всех денег. Купец решил плыть дальше и на втором острове у него опять забрали половину и треть. Остолоп, такой же как вы, поплыл к третьему острову, где у него снова забрали половину и треть. Глупец вернулся в наш славный город с одиннадцатью пенсами в руках. Вам все понятно? - друзья молча кивнули, и он продолжил: - Ну раз понятно, то скажите-ка мне, сколько денег у купца было до того, как он поехал на Острова?
   Смотрел господин Коц, при этом, исключительно на Алексея. После подаренного кошелька, способности Ивана у него, видимо, сомнений уже не вызывали.
   - У купца перед поездкой было две тысячи триста семьдесят шесть пенсов или девять фунтов и восемнадцать шиллингов, - не прошло и полминуты, как Алексей ответил.
   Господин Коц, очевидно знал правильный ответ, но, не веря себе, решил перепроверить результат. Он долго писал пером на клочке бумаги, рисовал что-то и безостановочно бормотал себе под нос какую-то невнятицу. Спустя четверть часа решение было готово, и оно полностью совпало с тем, что сказал Алексей.
   - Как ты это сделал? - потрясенно и очень тихо спросил господин Коц. - Как?
   - С Божьей помощью, - без тени улыбки ответил Алексей.
   Удивительно, но такой ответ полностью удовлетворил господина Коца и его лицо приобрело прежнее самодовольное выражение:
   - Тогда понятно, - сообщил он и добавил: - Кухня на первом этаже, жрать будете два раза в день. Спать - в кладовой, рядом с кухней. Одежду я вам не дам, нету у меня ее на таких лбов. Делать будете все, что скажет господин Зиндекин. Все ясно?
   Друзьям было все ясно и они незамедлительно принялись за работу.
   Нивелер Зиндекин являлся главой купеческой гильдии славного города Шапендорпа и входил в городской совет, который и управлял городом. Кроме него в совет входили цеховые главы, местный епископ, избираемый тем же советом, и еще некоторые влиятельные жители. Высокое положение и род деятельности господина Зиндекина, а кроме того еще и значительные земельные владения вокруг города, которые сдавались им в аренду, обеспечивали большое количество бумажной работы, с которой невозможно было справиться в одиночку. Договоры и купчие, расписки и распоряжения, бухгалтерские книги и складские описи, списки должников и поставщиков - все это находилось в ведении господина Коца и его подчиненных.
   Альбрехт Коц, самовлюбленный, недалекий и неумеренный в еде человек, имел при всех недостатках и два очень ценных качества - не воровал и был искренне предан своему господину. Верность и честность позволили ему, простому в прошлом писарю, занять столь значительное место при Нивелере Зиндекине.
   Приближающаяся война добавила задач, с которыми господин Коц уже не успевал справиться. Сбор городского ополчения, переписка с окрестными арендаторами, учет всех возможных воинских контингентов и взаимодействие с другими городскими цехами по военному вопросу - все эти обязанности и легли на плечи наших героев.
   Ежедневно они писали десятки бумаг, которые после утверждались самим господином Зиндекином и разлетались по всей округе. Глотали пыль в архиве городской ратуши, составляя списки тех, кто был обязан городу военной службой. Учитывали доспехи и оружие, запасенные гильдией купцов для обеспечения собственного отряда. А еще считали, считали и считали...
   Уже вечером, когда совсем темнело, друзья получали по миске каши, щедро сдобренной салом, и, наспех поужинав, валились прямо на деревянный пол кладовой, чтоб тут же забыться крепким сном.
   Все это напоминало первые дни, проведенные в этом мире, правда, каша тогда была пожиже, а работа утруждала не столько голову, сколько тело.
   ***
   На следующий день после стоматологических процедур Алексей окончательно пришел в себя. Вторую ночь друзья провели уже не во дворе, а в хлеву, куда их вечером запустила какая-то молодая женщина, и в целом чувствовали себя бодрее, чем накануне.
   После первых петухов, когда местное население начало просыпаться, наши герои выбрались из хлева и направились к местному хозяину, который сидел на крыльце дома и меланхолично оглядывался по сторонам.
   При приближении друзей, хозяин поднялся на ноги и, не мигая, уставился на них, не произнося при этом ни слова.
   Алексею, после перенесенного, говорить было трудно, а Иван уже имел некоторый опыт общения с местными обитателями и поэтому он решился начать:
   - Доброе утро! Здравствуйте! - Иван старался говорить, как можно дружелюбнее и несколько раз поклонился. - Скажите, где мы находимся?
   Постоянно улыбаясь, Иван сопровождал свои слова оживленной жестикуляцией, но никакого результата не добился.
   Мужичок внимательно слушал, однако ничего не отвечал и в итоге только прокашлял что-то на неизвестном языке, сплюнув под ноги.
   - Хватит лыбиться, как умственно отсталый, - с трудом выдавил Алексей и, отодвинув Ивана в сторону, шагнул вперед. - Меня зовут Алексей, - с этими словами он хлопнул себя ладонью по груди, - а это - Иван.
   После того, как он повторил это несколько раз, собеседник кивнул и сказал:
   - Витвоф.
   - Очень приятно, Витвоф, - снова включился в беседу Иван, - нам бы пожрать чего-нибудь, а то уже третий день без еды, - свои слова Иван сопроводил жестом, как будто засовывает ложку в рот и повторил. - Пожрать бы чего!
   Эти слова Витвоф, по всей видимости, понял очень хорошо, потому что он громко заржал и с ухмылкой сказал что-то издевательское. Но, подумав с полминуты, махнул рукой в сторону колодца и жестами показал, что нужно наполнить огромную бочку в хлеву. Затем наши герои убрали весь двор при помощи деревянных лопат, взятых в соседнем сарае. Потом выкопали несколько грядок на огороде, который все это время прятался от них за домом. Только после этого каждый получил по огромной луковице и по краюхе черного, уже слегка зачерствевшего, хлеба. А еще Витвоф вытащил из дома уже знакомый, покосившийся глиняный кувшин, который был тут же наполнен ледяной колодезной водой.
   Остаток дня Алексей и Иван провели, выполняя различные поручения Витвофа, за что были награждены миской не очень густой похлебки, одной на двоих, и все теми же крупными луковицами - по одной на брата.
   Вечером, лежа на соломе в хлеву, друзья впервые заговорили о том, о чем каждый безостановочно думал все это время - где они?
   - Где мы, как думаешь? - неразборчиво пробормотал Алексей. - В прошлое провалились?
   - Как будто в средневековье... - Иван сидел и ритмично покачивался вперед - назад. - Но латынь тут никто не понимает и, судя по реакции, вообще ее раньше не слышали.
   - А что, в средние века все на латыни разговаривали что ли?
   - Да нет, - Иван как будто немного смутился, - но священники молитвы хотя бы должны были им читать, а они по идее на латинском...
   - Ты сам откуда латынь знаешь?
   - Да я не то, чтобы знаю, просто в универе немного изучал. Ты-то вот как раз должен знать, если на врача учился!
   - А я плохо учился, - мрачно заметил Алексей, - вот и не доучился поэтому. Да и какая разница, если на латыни тут все равно не говорят?
   Иван не ответил, но немного помолчав, сказал:
   - А может мы в какой-нибудь другой мир перенеслись? В параллельный...
   - В перпендикулярный! Как это можно определить?
   - Не знаю! Я еще в первую ночь пытался смотреть на звезды, но знакомых созвездий не нашел, - Иван прекратил раскачиваться и вскочил на ноги, - а луна вроде такая же, хотя черт ее знает, я не астроном. С другой стороны, какая разница, прошлое это или другой мир, что делать-то будем?
   - Завтра, похоже, будем чистить хлев - Алексею было трудно много говорить и речь его становилась все менее разборчивой. - А послезавтра - сдохнем, если нас продолжат кормить так же, как сегодня.
   - Я серьезно, - Иван смотрел Алексею прямо в глаза, - что будем делать? У меня жена там осталась, - он махнул рукой куда-то в сторону, - семья, работа!
   - Квартира, машина... - добавил Алексей.
   - Да!!! - Иван начал мерять небольшое помещение шагами. - И это тоже. Что будем дальше делать?
   - Жить.
   - Я не хочу здесь жить, мне тут не нравится. Я хочу домой! Как нам вернуться? - прокричал Иван и снова уставился на Алексей, как будто действительно ждал, что тот сейчас выдаст ответ.
   - Да я не знаю! - Алексей начал злиться и позабыл о боли в распухших деснах. - Я не знаю! Мне тут самому не очень нравится, если ты не заметил. Но выхода у нас только два: продолжаем жить или подыхаем. Я выбираю первое!
   Друзья некоторое время молчали, глядя в разные стороны.
   - Мы ничего не знаем об окружающем мире, - уже спокойнее произнес Иван через пару минут, - может нужно вернуться на реку?
   - Обязательно вернемся, до нее не так далеко, - согласился Алексей, - но ты же понимаешь, что мы там час просидели, прежде чем уйти, но ничего с нами не произошло. Вернуться, конечно, все равно будет нужно, но что если это не поможет?
   - Давай начнем с малого - вернемся на реку и все там осмотрим?
   - А еще будем стараться выучить язык и не помереть от местной кормежки, - согласился Алексей. - Сейчас давай спать, а то завтра будет еще тяжелее.
   Сходить на реку им удалось буквально через два дня, когда Витвоф отправил их собирать хворост по окрестным рощам. Никакой охраны к ним приставлено не было, и они спокойно заглянули на реку где достаточно быстро нашли то самое место, с которого все началось. Облазив берег вдоль и поперек, чуть не уткнувшись носами в землю, друзья ничего не нашли. Никаких странностей, никаких посторонних предметов, ничего такого, за что можно было бы зацепиться взглядом. На всякий случай ребята полежали на тех местах, на которых очнулись, потом там же посидели, затем побросали в реку камни и завершили все криками и угрозами в пустоту - результата не было.
   Наши герои плелись на ферму нагруженные хворостом и в тяжелом молчании. Несмотря на некоторый скепсис, в глубине души оба надеялись, что возвращение на берег поможет им завершить затянувшееся приключение. Крушение этих надежд вызывало внутри какое-то сосущее чувство тоски и обиды. Обиды на обстоятельства, которые сильнее людей. Обиды на себя за несбывшиеся надежды. Обиды друг на друга за то, что стали невольными свидетелями собственной неудачи.
   Вечером Витвоф оглядел те кучки хвороста, которые друзья свалили в одном из подсобных помещений, покачал головой и, взвесив в руках два куска хлеба, приготовленные для наших героев, убрал тот, что побольше в сторону, а маленький протянул друзьям. Потом, подумав, добавил к хлебу очередную луковицу, выбрав, правда, самую маленькую из имеющихся.
   Желания говорить не было, и друзья молча валялись в хлеву, думая о том, что ждет их впереди и о том, что они оставили дома. Неожиданно дверь тихонько отворилась и в помещение, прихрамывая, ввалился пожилой, убеленный сединами мужичок в типичной для местных темно-серой одежде. Лоб и уголки его глаз были покрыты сетью глубоких морщин, а огромный нос украшала волосатая бородавка.
   Кряхтя присев рядом с нашими героями, неожиданный визитер немного помолчал, а затем, подняв вверх руку, громко произнес:
   - Генз!
   Друзья переглянулись и тоже поспешили представиться. После чего Генз кивнул, все так же кряхтя поднялся, подошел к лошади, которая укрылась в стойле, похлопал ее по шее и сказал:
   - Паваль!
   Дождавшись, пока Алексей с Иваном догадаются повторить услышанное, он пробрался в угол, к бочке и, зачерпнув воды, произнес:
   - Валю! - после чего хлопнул ладонью по бочке. - Ватон! - и выжидательное уставился на наших героев.
   Так началось изучение языка.
   ***
   Третий этаж в доме занимал сам господин Зиндекин, и рядовые писари никогда не поднимались в его покои. Обычно все поручения получал Альбрехт Коц и уже самостоятельно распределял их среди подчиненных. Он же и докладывал о проделанной работе.
   Господин Коц, будучи человеком преданным и честным, не отличался выдающимся умом и не желал вникать в те аспекты, которые были связаны с грядущей войной. Кроме того, он абсолютно не опасался конкуренции со стороны Ивана и Алексея. С одной стороны, самоуверенно полагая, что видит их насквозь, а с другой - будучи убежден, что как только военная кампания закончится, этих здоровенных хуторян, удивительно ловко владеющих письмом и счетом, отправят туда, откуда взяли. Поэтому с самых первых дней наши герои имели счастье вести дела напрямую с господином Зиндекином, обращаясь к Альбрехту Коцу только по мелким техническим вопросам.
   Однако бывать в гостях у здешнего господина друзьям до этого дня не доводилось. Уже месяц, как они жили и работали в этом доме, но только сегодня Уильям Эйлиш - глава охраны -лично пригласил их в хозяйские покои.
   Нивелир Зиндекин вот уже больше получаса писал что-то, сидя за массивным столом, украшенным искусной резьбой, а Иван и Алексей осматривались и ожидали, когда им будет уделено внимание. А посмотреть в кабинете было на что. Два больших окна, украшенные витражами и сейчас, по-летнему времени, открытые давали достаточно света, чтобы не зажигать лампы до самой темноты. Стены, обитые светлым, шитым золотом, бархатом сияли в ярких утренних лучах, создавая удивительно теплую атмосферу. Дощатый пол был прикрыт толстым ковром с длинным ворсом и растительным орнаментом. По всей комнате в беспорядке были расставлены какие-то сундуки, шкафы и другая мебель - все добротное и дорогое.
   Наконец, господин Зиндекин закончил писать, свернул бумагу в треугольник, капнул расплавленного сургуча, после чего, с силой придавив его большим кольцом, которое носил на безымянном пальце, отложил письмо в сторону и поднял глаза на наших героев:
   - Ну, чем порадуете?
   - По вашему поручению мы изучили городской архив и вот, что нам удалось выяснить, - Иван развернул лист бумаги и периодически поглядывая в него продолжил. - После того, как город ушел из-под графской руки, большая часть помещиков убежала, но некоторые - видимо те, которые не ладили с графом - присягнули городу. Крупнейшие - трое: бароны де Бурде и дю ля Фир, и шевалье де Кри. Двое последних почти постоянно живут в городе, а барон де Бурде владеет поместьем на самой границе с графством.
   - Городских знаю, - сказал господин Зиндекин, - собаки, готовые лизать зад графу де Курте. Если начнется война, они сразу перейдут на его сторону. Да они давно бы уже сделали это, - усмехнулся он, - но не хотят терять имущество в городе. Про де Бурде слышал, что он-то как раз с графом не ладит... Сколько у них людей?
   - Судя по спискам смотра, который был последний раз почти десять лет назад, перед войной с Гантом, де ля Фир и де Кри вместе привели пятьдесят четыре всадника, а де Бурде - сорок три.
   - Так, с крупными понятно, а мелкие?
   - С мелкими труднее, господин. Документы разнятся, а смотр последний раз был давно... Еще примерно тридцать копий, каждое по два - три - четыре человека. В общей сложности около сотни.
   - Итого почти двести всадников... - задумчиво протянул хозяин кабинета, - а что с арендаторами? Земледельцы, овцеводы? Сколько они смогут выставить в ополчение?
   - Тут сведения еще более разрозненные, господин. Не более полутора тысяч пехотинцев. По доспехам и вооружению сведений вообще практически нет.
   - Ну хоть по нашей гильдии какие-то сведения есть? - с раздражением повысил голос господин Зиндекин.
   - По гильдии сведения исчерпывающие, - слово взял Алексей, - из девяносто двух членов гильдии, которые обязаны встать в полк, семнадцать человек сообщили, что готовы помимо себя выставить еще восьмерых. Двенадцать, что пятерых. Девять - двоих. Сорок три человека явятся сами, а еще одиннадцать выступить не готовы вовсе.
   - Тем, которые приведут людей сверх положенного - выдать серебра, а тем, которые не готовы - штраф. Сколько людей получается в общей сложности?
   - Двести девяносто пять человек, господин.
   - Если остальные сделают хотя бы половину от этого, то мы сможем выставить из города больше трех тысяч человек, - Нивелир Зиндекин оживился, радостно потер руки, но потом как-то скис. - Только эти трусливые крысы готовы отдать последнюю рубашку, лишь бы не воевать. Скоро Либерийский король повелит им питаться исключительно коровьим дерьмом, а эти остолопы будут жрать и нахваливать... Тьфу!
   Странно было видеть в этом невысоком, округлом человечке такую воинственность.
   - Ну мы еще посмотрим, - продолжал бормотать он, - ткачи и кузнецы первые хлебнут горя от налогов и тогда посмотрим... - господин Зиндекин неожиданно прервался, тряхнул головой и через секунду сказал деловым тоном: - Значит так, поедете к этому самому барону де Бурде, отвезете письмо.
   С этими словами он протянул то самое письмо, которое закончил перед разговором с ними:
   - Поедете, отдадите письмо и осмотритесь там. Вы себя хорошо зарекомендовали за это время. Если будете продолжать в том же духе, то без награды не останетесь. Я на вас надеюсь, друзья мои. - после этих слов господин Зиндекин махнул пухлой ручкой сообщая, что аудиенция закончена, но затем неожиданно вскочил со своего места и добавил: - Прежде чем ехать, помогите Уильяму разобраться с моими бойцами. Снаряжение, жалование и так далее. Срок - неделя. Если через неделю вы еще не отправитесь к барону, пеняйте на себя.
   Друзья вышли из кабинета, остановились на лестнице и переглянулись.
   - Выходит, он и сам все знал про этих помещиков, если подготовил письмо заранее? - спросил Иван.
   - Ну, выходит, что так, - подтвердил очевидное Алексей.
   Иван и Алексей еще немного молча постояли на лестнице, а потом спустились на первый этаж, открыли тяжелую дверь и вышли навстречу новому дню.
  Глава 4
  В которой герои много ходят, много таскают, выпивают, а в итоге попадают в высшее общество.
  
   Главная городская площадь находилась буквально в двух шагах от дома господина Зиндекина. Справедливости ради, стоит отметить, что Шапендорп не мог похвастаться большими пространствами и значительными расстояниями, хотя и считался очень крупным городом. Шутка ли, больше тридцати тысяч человек называло себя его жителями, и, наверное, вдвое больше проживало в округе.
   Помимо главной, в городе имелось еще несколько площадей поменьше, но именно здесь билось колокольным звоном сердце города - большая каменная церковь с высокими, устремленными в небеса, окнами и блестящим шпилем, рассыпающим в ясную погоду по мостовой яркие солнечные огоньки. Рядом с сердцем шевелил извилинами и мозг - ратуша. Внушительное здание аж в четыре этажа, с массивными каменными блоками в основании и маленькими оконцами, походило скорее на замковый донжон, нежели на городскую постройку, и могло выдержать небольшую осаду. А в самом центре бурлил соком городской желудок - не единственный, но первый рынок, пропахший специями, шумный и крикливый, он просыпался до восхода солнца и еще долго не мог угомонится после его заката.
   Сегодня наших героев не интересовала ни церковь, ни ратуша, ни рынок. Они вышли на городскую площадь и как-то рутинно, словно мимоходом, проскользнули по ней на одну из улочек, ведущих к реке.
   Река, разделяющая город на половины, омывала также три крупных острова, которые, являясь частями города, соединялись с ним целой системой мостов. Кроме того, при наличии мелкой монеты, можно было переправится и на лодке, которые здесь имелись в избытке.
   Иван и Алексей как раз держали свой путь туда - на правый берег реки, а так как лишних денег у них отродясь не водилось, шли пешком, поглядывая по сторонам. На берегу реки, неподалеку от большого моста, соединяющего левый берег с самым первым островом, женщины, зайдя по колено, а кто и поглубже, в воду, полоскали белье. Рядом туда-сюда сновали детишки разных возрастов, одетые по летнему времени в одни длинные рубахи, и помогали матерям со стиркой, одновременно затевая разнообразные игры, разобраться в которых можно только самому будучи ребенком. Один из них, невысокий и худенький мальчишка, лет четырех, с трудом волоча корзину с чистой одеждой, не забывал, однако, время от времени пинать по воде самыми кончиками пальцев, задумчиво наблюдая за тем, как разлетаются во все стороны брызги. Какая-то женщина с усталым лицом и грубыми руками отчитывала другого мальца, опрокинувшего постиранное в прибрежный ил, за неуклюжесть и нерасторопность.
   Друзья шли от одного острова к другому. Мимо ремесленных мастерских и кузниц, дышащих жаром и звенящих молотами. Мимо водяных мельниц всех размеров и назначений. Мимо булочных, распространяющих ароматы свежего хлеба, и трактиров, пустых и скучных по раннему времени. Они шли, перепрыгивая через стоки и канавы, по каменным мостовым и по улочкам вымощенным деревом. Шли, опасаясь провалится в нечистоты, по утоптанным тропинкам, петляющим мимо садов и огородов среднего острова.
   Целью похода на правый берег была кузнечная мастерская, где они, вместе с начальником охраны, должны были забрать некоторое снаряжение. Героям было поручено ожидать господина Эйлиша непосредственно у кузни, чем они и занимались вот уже четверть часа, слушая размеренное дыхание мехов, раздувающих горн.
   - Как думаешь, когда он придет? - Иван в нетерпении переминался с ноги на ногу.
   - Не знаю, - Алексей стоял, прислонившись к стене и сложив руки на груди, - ты куда-то торопишься?
   - Хочу поскорее поехать к барону! Интересно, как там у него в замке?
   - Да нас туда возможно и не пустят, - охладил пыл Ивана Алексей, - заберут письмо у ворот и помашут на прощание ручкой. Хорошо, если хоть покормят.
   - Ты о чем-то кроме еды думаешь вообще? - с усмешкой спросил Иван. - А как же дух приключений? Барон, замок, тайное письмо...
   - Да вроде не очень оно и тайное... А ты чего веселый такой сегодня? - Алексей с подозрением посмотрел на Ивана. - Опять нашел кувшинчик с вином?
   Иван всем своим видом изобразил то, как его оскорбляют подобные предположения и произнёс:
   - Неужели ты думаешь, что я не поделился бы с тобой? Да и разве, чтоб быть веселым, нужно обязательно выпить вина?
   - Не обязательно. И все-таки, чего веселимся?
   - Меня пьянит утро, воздух и прекрасные дамы... - с этими словами Иван указал на двух пожилых женщин в потасканных темных накидках, которые проходили мимо и с подозрением поглядывали на наших героев из-под кустистых седых бровей. - А еще я рад, что нам осталось совсем немного, чтоб разобраться с поручением Зиндекина и попрощаться с Эйлишем.
   - Да, не скажу, что эти три дня, которые мы провели под его чутким руководством, мне как-то особенно понравились...
   Господин Уильям Эйлиш - уроженец Островов и начальник охраны Нивелера Зиндекина - был человеком флегматичным, чопорным и очень педантичным. Высокий, по здешним меркам, с длинными руками и ногами, какой-то тонкий, с вытянутым лицом и жидкими светлыми волосами, он заставлял друзей десятки раз считать и пересчитывать доспехи, оружие и арбалетные болты. Наши герои писали описи, которые господин Эйлиш, будучи человеком не грамотным, тщательно изучал, проверял и заставлял переписывать, если находил там какие-то, одному ему ведомые, ошибки.
   Господин Зиндекин установил для исполнения поручения недельный срок, но Алексею и Ивану настолько понравилось работать вместе с Уильямом Эйлишем, что они справились за три дня.
   - Может зайдем в трактир? - Ивану сегодня не стоялось на месте. - Сядем у окна и, когда он подойдет, выйдем?
   - А у тебя есть деньги?
   - У меня нет, - с широкой улыбкой сказал Иван, - а у тебя есть! Несколько пенсов, которые ты спёр у Коца.
   - Я не спёр, - возразил Алексей, - господин Коц отправлял меня на рынок, а затем я отдал ему всю ту сдачу, которую он попросил. Не моя вина, что господин Коц так плохо считает...
   - Да без разницы - спёр, не спёр! Пошли в трактир, выпьем пива!
   - Пиво здесь такое, что даже если его разбавляют мочой, хуже оно от этого уже не становится... - со вздохом сказал Алексей, вспоминая те напитки, которые ему доводилось пить раньше. - Ну пошли, зайдем.
   Таверна встретила друзей полумраком. Невысокие потолки, земляной пол и одно небольшое оконце справа от входа. Маленькое помещение было заставлено столами и лавками - все сплошь в пятнах от пива, грубые и тяжелые.
   Иван и Алексей, с трудом отодвинув массивные лавки, уселись за стол под окном так, чтоб видеть кузницу и не пропустить появление Уильяма Эйлиша. Спустя несколько минут из какой-то темной подсобки, прихрамывая и покашливая, появился трактирщик в замызганном переднике, надетом прямо на голое тело. С длинными обвисшими усами и изъеденным оспой лицом, он остановился рядом с героями и молча уставился на них, прикрыв зачем-то один глаз.
   - Нам бы пару твоего чудесного пива, слава о котором гремит на весь город, - Иван прямо-таки лучился хорошим настроением и спешил блеснуть остроумием.
   - Пиво - дерьмо, - спокойно возразил ему трактирщик и уточнил, - тебя кто-то обманул.
   Иван собрался было разразиться очередной тирадой, но Алексей пихнул его ногой под столом и сказал трактирщику, бросив на край стола полпенса:
   - Неси пару, нам все равно, выпьем любое. И сдачу не забудь.
   Трактирщик ловко смахнул монету со стола, потер и помял ее в руках, после чего, не торопясь, отправился обратно в подсобку.
   - Я не пойму, Ваня, мы здесь уже больше года, а ты все не поймешь, что болтать надо как можно меньше? - Алексей хмуро уставился на цветущего Ивана и добавил: - Особенно с незнакомцами.
   - Слушай, - протянул Иван, - ну что может случиться-то? Сейчас выпьем пива, встретимся с Эйлишем, заберем барахло и готово...
   Трактирщик появился с двумя кувшинами пива и, поставив их на стол, посмешил удалиться.
   - Сдача. - негромко сказал Алексей.
   Трактирщик, все так же не произнося ни слова, вытащил из-за пазухи небольшой кошель, развязал его и высыпал перед Алексеем небольшую горку разных мелких монеток - медных по большей части.
   Друзья сделали по доброму глотку и поморщились.
   - Кислятина, - Иван сделал еще один глоток, - но выбирать все равно не из чего!
   - Помнишь, как после ярмарки Витвоф выдал нам кувшинчик пива? - спросил Алексей.
   - Конечно, тогда мы впервые и попробовали этот божественный нектар, - усмехнулся Иван, - правда у Витвофа пиво было все же получше.
   Алексей задумчиво глядел в окно, покачивая кувшинчик с пивом в руках.
   - Такое ощущение, что это было целую вечность назад...
   - Да нет, ярмарка была в конце прошлого лета. Помню, месяца три прошло, как мы здесь очутились... - Иван вынужден был прерваться, потому что из дальнего угла раздался оглушительный грохот. - Что это?
   Судя по всему, это рухнула лавка, которую, поднимаясь, уронил мужичок, не замеченный нашими героями. На грохот из подсобки вылезли еще трое забулдыг и все вместе, с трудом огибая столы и лавки, направились к Ивану и Алексею.
   Друзья успели повидать разных оборванцев, но эти определенно могли заткнуть за пояс любого. Поясов, правда, у них как раз и не было.
   Одеты все четверо были в какие-то грязные лохмотья, зияющие прорехами и покрытые подозрительными бурыми пятнами. То ли кровь, то ли пиво, а может и то, и другое сразу. Один щеголял коричневым чепчиком с обрезанными завязками, а другой двигался, постукивая деревянными башмаками. Лица, отекшие и одутловатые, были украшены шрамами и синяками. Тот, который был в башмаках - их предводитель, судя по всему, прошептал что-то на ухо одному из подельников, и он направился прямиком к двери, отрезая путь к отступлению.
   Модник в чепчике стянул свой элегантный головной убор, представив на всеобщее обозрение плешивый череп, с торчащими тут и там клоками волос, скомкал его и сунул за пазуху.
   - Сымайте одежду и пиво давайте мне, - выдавил из себя обутый. - Сымайте, кому сказано!
   - Похоже, драться после пива становится традицией, - меланхолично заметил Алексей, поднимаясь из-за стола. - А ведь я говорил, что это все плохая идея...
  ***
   - Это плохая идея - брать чужеземцев на ярмарку, - в который раз сообщил Клацек.
   Клацек - молодой парнишка, лет двадцати - уже несколько лет батрачил на господина Витвофа и каждый год тот брал его на ярмарку, проходившую в конце лета - начале осени. Однако в этом году было решено взять с собой наших героев.
  Друзья жили на хуторе уже больше трех месяцев, люди к ним попривыкли, да и они сами несколько освоились. Хандра и апатия, накатившие на них после неудачного похода на реку, потихоньку отступали. Тяжелый физический труд на свежем воздухе быстро гонит из головы черные мысли. Кроме того, каждый вечер, а частенько и в другое время, Иван с Алексеем самоотверженно изучали местный язык при помощи дядюшки Генза, оказавшегося душевным и добрым мужичком.
   Удивительно, но практически все обитатели хутора, не смотря на не самую теплую встречу, были людьми незлыми. Хозяин хутора - господин Витвоф - был суров, но справедлив и без особой нужды не злобствовал. Фенель - его старший сын - неразговорчивый парень, который работал, однако, на ровне с батраками и нос не задирал. А его жена - миловидная невысокая девушка с темными каштановыми волосами - даже как-то угостила Ивана и Алексея изюмом.
   Погружение в языковую среду и вечерняя скука сделали свое дело - сейчас друзья уже достаточно сносно понимали разговорную речь и сами могли худо-бедно изъясняться на местном наречии.
   - Смотри, какие они здоровые, - объяснил свое решение Витвоф, - быстрее все перетаскают. А ты в прошлый раз напился пива и толку от тебя не было.
   - Но дядька Витвоф... - пытался возразить Клацек. - В это раз ни-ни!
   - Всё. Я сказал. - подвел итог дебатам хозяин и спустя три дня все выдвинулись на ярмарку, которая проходила неподалеку от городских стен.
   Телега, запряженная небольшой лошадкой, неторопливо двигалась к городу, а Витвоф, Фенель и наши герои шли рядом.
   - А чего мы шерсть не взяли? - спросил Иван по-русски. - Я думал мы ее продавать будем.
   - Ты видал сколько там шерсти? - ответил Алексей. - Там полтысячи таких телег надо, чтоб все увезти... Видимо на ярмарке только договариваются, а забирать шерсть будут уже непосредственно с хутора.
   Нельзя сказать, что ярмарка поразила друзей своим масштабом, им доводилось видеть и гораздо большие скопления как людей, так и товаров, но все же здесь им еще не приходилось видеть такого столпотворения.
   Ярмарка, расположившись примерно в километре от городских стен, пестрила всеми цветами, грохотала всеми звуками и кричала на все лады. Восточные специи и ткани, оружие и доспехи, краски и лекарства, одежда и обувь - все, что только может понадобится человеку. Лоточники разносили в толпе моченные яблоки и какие-то крендельки, а здоровенный мужик - выше даже наших героев - разливал пиво из огромной бочки.
   Алексея оставили охранять телегу, а остальные отправились в этот гудящий и гомонящий водоворот. Через четверть часа Иван подтащил к телеге первые свертки с покупками, а через час телега была уже полностью забита всевозможными товарами.
   Неожиданно Иван вынырнул из ярморочной круговерти с пустыми руками, но взволнованный на вид.
   - Там нашего Витвофа, похоже, обсчитать пытаются, - Иван махнул в сторону рукой, - торговец специями, по запаху его найдешь. Иди, там четверти и унции какие-то, я сам до конца не уверен, что правильно сосчитал, но рожа у торговца уж больно хитрая.
   Алексей отправился в указанную сторону и через пару минут заметил напряженные спины Витвофа и Фенеля.
   - Я же говорю вам, любезный, за фунт любых специй беру шесть фунтов серебра. Вы взяли унцию жгучего перца, две с четвертью - черного, половину унции шафрана, горького перцу - унцию с четвертью и три четверти унции белого, - торговец размашисто жестикулировал, пытаясь убедить покупателя, - и если мы примем, что половина унции - это тоже самое, что и две четверти, то в общем получается шесть унций с четвертью...
   Витвоф хмурился, морщил лоб и шевелил губами, пытаясь сложить унции с четвертями. Рядом тем же самым был занят и ярморочный чиновник, который следил за соответствием мер и весов. Неожиданно чиновник сплюнул, махнул рукой и сказал:
   - Ай, черт с ним. Разбирайтесь сами! Вес я проверил, все сходится. Честная унция.
   После чего он оправил балахон, развернулся и быстро скрылся в толпе.
   Витвоф растерянно огляделся по сторонам и заметил Алексея.
   - Господин, я пришел делать считание, - Алексей с трудом подбирал слова. - Скажи ему, - и он махнул рукой в сторону торговца, - пусть повторить все части.
   Торговец с улыбкой повторил то количество специй, которое Витвоф хотел купить.
   - Это быть пять унция и еще три четверть унция, господин, - сразу же сказал Алексей.
   Купец перестал улыбаться и, прищурившись, уставился на нашего героя.
   - Заткнись, холоп, и не дури господину голову... - торговец скрестил руки на груди, опустил голову, выставив вперед лоб. - Иди отсюда!
   Вместо этого, Алексей присел на корточки и потянул Витвофа за штанину.
   - Смотри, господин, - Алексей пальцем нарисовал на земле круг и заштриховал его, - это унций. А это унций, деленный в четыре раза, - с этими словами он нарисовал еще один круг и разделил его на четыре части. - Сначала складываем целый унций и получаем четыре, а потом складываем оставшиеся части. Половина унций, - и Алексей штрихует половину разделенного на части круга, - а теперь еще четверть, - снова штрих, и еще одна, - весь круг заштрихован, - получаем еще один целый унций. Итого пять унций. Осталось еще три четвертый. Складываем. Получаем пять унций и три четвертый унция.
   Витвоф поднялся и недобро уставился на побледневшего торговца, который от волнения не знал куда деть руки:
   - Я возьму это за полцены. Или обращусь в гильдию.
   - Но, господин, я просто ошибся, клянусь! - купец лепетал, заикаясь. - Я ошибся!
   Витвоф молча смотрел на него и ничего больше не говорил. Через минуту тот закончил причитать и, обреченно вздохнув, сказал:
   - Забирайте за полцены.
   Вечером, по возвращению с ярмарки, Витвоф рассказал всему хутору о происшествии и наградил героев кувшином пива. Мадам Вёрскла же, узнав сколько удалось сэкономить, кажется даже прослезилась и вручила друзьям по здоровенному куску вяленного окорока. Все вокруг хвалили парней и одобрительно удивлялись тому, как ловко Иван подметил купеческое жульничество, а Алексей умело и быстро все сосчитал.
   - Подумаешь, я бы тоже все правильно сложил! - молодой Клацек не разделял всеобщей радости. Мало того, что его не взяли на ярмарку, так теперь еще и этих двоих, которых он сам лично катал по земле ногами, чествуют как героев. Вытерпеть такое было нельзя. - Еще бы и пинка этому купчишке отвесил!
   - В прошлую ярмарку ты только пиво в себя смог сложить! - с хохотом возразила ему Агная - дочь Витвофа. - А пинков тебе батюшка тогда отвесил, помнишь??
   Друзья, взяв награду и пригласив дядюшку Генза разделить с ними трапезу, сидели в хлеву и, передавая по кругу кувшин с пивом, жевали жесткое мясо.
   Окрыленный яростью Клацек влетел в хлев и выбил пинком кувшин из рук Алексея. Кувшин отлетел далеко в угол и разлетелся на части.
   - Ах вы так, да? - Клацек, задыхаясь от гнева, схватил деревянную лопату, стоявшую тут же. - Так значит?
   Паренек, замахнувшись, попытался обрушить удар на голову Ивана, но тот каким-то чудом увернулся и принялся отползать от обидчика.
   - Ты чего творишь, оголец? - Дядюшка Генз вскочил на ноги. - Я сейчас хозяина позову!
   Но Клацек на эти слова не реагировал, а с упорством пытался достать кого-нибудь из друзей лопатой. Дядюшка Генз прихрамывая выбежал из хлева и, громко причитая, поковылял в сторону дома.
   - Угомонись, Клацек, - Алексей пытался привести парня в чувство, но глаза того горели такой ненавистью и такой яростью, что успокоить его не было никаких шансов.
   - Так. Ну и что с этим дебилом делать? - Иван пытался держать дистанцию, чтобы не угодить под лопату. - У него такой настрой, что даже если Витвоф сейчас сможет его остановить, то он нам позже как-нибудь подгадит. Надо с ним что-то решать!
   - Ну не убивать же его, в самом деле, - три месяца назад Алексей и не подумал бы в серьез рассуждать о чьем-то убийстве, - этого нам, боюсь, не простят. Даже несмотря на сегодняшние заслуги. Клацек здесь свой, а мы еще не совсем.
   - И? Твои предложения?
   Вместо ответа Алексей метнулся в угол, туда где лежали осколки кувшина и постарался поднять самый длинный и острый. Клацек радостно взревел, увидев, что одна из жертв зажата в углу, и, подняв лопату над головой, бросился на Алексея.
   - Давай сзади на него прыгай, - крикнул Алексей Ивану, - пока он на меня отвлекся.
   Иван не заставил себя просить дважды и, бросившись в след за Клацеком, схватил того за ворот рубахи и за руки. Алексей же вырвал у агрессора лопату и без сильного замаха, но очень чувствительно, хлопнул ею паренька по лбу.
   Клацек осел на землю и видимо о чем-то глубоко задумался.
   - Закрой-ка дверь, дружище, - попросил Алексей, - чтобы нам не помещали...
   Иван прикрыл створку и как смог расклинил ее небольшой деревяшкой, валявшейся под ногами.
   - Дверь прикрыл, но долго она не продержится, если что.
   - А долго и не надо, - с этими словами Алексей бросил лопату Ивану и тот, без особых раздумий, огрел сидящего на земле Клацека по спине.
   Клацек взвыл, а Алексей пинком повалил его на земли и уселся сверху, придавив коленом лицо.
   - Значит так, дружок. Мы с тобой, видимо, не поладим, - сказал Алексей и с силой ткнул острым осколком прямо в макушку парня. Осколок обломился, но Алексея это не смутило, и он ткнул еще несколько раз, глубоко расцарапав Клацеку голову.
   После этого, подняв того на ноги и прислонив к стене, сказал:
   - Ваня, переводи. У тебя лучше говорить получается.
   Иван подошел ближе и встал рядом с Алексеем.
   - Я не буду тебя пугать, - спокойным тоном начал Алексей, - просто учти, в следующий раз я воткну тебе этот осколок в глаз.
   Иван перевел, но, судя по всему, Клацек все понял и без перевода. В таких делах интонации значат гораздо больше, чем слова.
   - Ты все понял? - Спросил Иван и вдруг неожиданно заорал: - Я спрашиваю, ты все понял???
   Паренек вздрогнул и принялся усердно кивать, разбрасывая во все стороны капли крови.
   Алексей приоткрыл дверь и выпнул Клацека во двор. Вся операция заняла меньше минуты...
   ***
   - Плохая идея... - повторил Алексей и уставился на грабителей.
   - Да, ты был прав, но что уж теперь, - Иван тоже вылез из-за стола и встал рядом.
   Забулдыги, не ожидавшие, что жертвы окажутся такими крепкими и высокими, сделали несколько шагов назад.
   - Лупите их так, чтоб одежду не замарать, - не очень уверено обратился главарь к своим подельникам.
   Некоторые школы единоборств учат, что тот, кто начинает драку - проигрывает. Однако наши герои придерживались другой концепции и в голову обутому, который стоял ближе всех, полетели сразу два увесистых глиняных кувшина. Посуда встречи с головой не перенесла и осыпалась на пол, обдав всех нападающих пивом. Сам обутый при этом как-то загрустил и кулем рухнул под ноги своим товарищам.
   Товарищи уже готовы были бросится, чтоб страшно отомстить за предводителя, но тут, от двери, раздался визг и один из грабителей, тот самый, которому поручили охранять двери, промчался через весь небольшой зал в сторону подсобки, зажимая руками глубокую рану на бедре.
   В дверном проеме стоял Уильям Эйлиш.
   Одетый в черный пурпуэн и черные же штаны, подпоясанный украшенным чеканными бляхами поясом и с небольшим - сантиметров восемьдесят - мечом в руках. Пята клинка была защищена кольцами, что позволяло практически безбоязненно выносить палец за перекрестье гарды. Спаситель поигрывал мечом и, не говоря ни слова, смотрел на грабителей. Те, видимо оценив его тактичность, поспешили откланяться, оставив своего предводителя лежать на полу. Все также молча, господин Эйлиш обернулся и покинул трактир, сделав друзьям знак следовать за ним.
   На улице он аккуратно очистил клинок тряпицей и убрал его в ножны. Друзья ожидали каких-то вопросов или упреков, но их не последовало. Начальник охраны, как ни в чем не бывало, пошел в кузницу, где тщательно проверил шесть панцирей, ранее отданные на починку. Осмотрел, кажется, каждое колечко и каждую заклепку. Убедился, что нет ни пятнышка ржавчины, после чего дал друзьям команду уладить денежные и бумажные вопросы. Когда с этим было покончено, наши герои взяли по увесистому тюку, килограмм по тридцать, не меньше, и отправились обратно на левый берег - к дому Нивелера Зиндекина, где отчитались о проделанной работе.
   Еще до полудня Иван и Алексей вышли из города и отправились знакомым маршрутом вдоль левого берега реки к замку барона де Бурде.
   Владения барона располагались на самой границе с графскими землями, от которых их отделяла небольшая холмистая долина, густо поросшая лесом.
   - Как думаешь, сколько до замка будем идти? - спросил Алексей. - Ты же вроде бы карты в ратуше изучал.
   - Там такие карты - смех один. Но думаю, что до замка километров двадцать пять - тридцать. Если поторопимся, то к вечеру будем на месте. Если не заблудимся, конечно.
   - Эйлиш сказал, что надо быть полными кретинами, чтоб заблудиться. Нужно просто идти вдоль реки и мимо не пройдем, так что не волнуйся.
   Иван только хмыкнул, но ничего не ответил.
   - Надо будет еще пожрать остановиться, - продолжил Алексей.
   - Давай на ходу, - Ивану по-прежнему не терпелось увидеть настоящий рыцарский замок, - нам и так идти прилично, а если еще останавливаться...
   Однако останавливаться все-таки приходилось - усталость давала о себе знать. Друзья прошли неподалёку от хутора Витвофа, а затем пересекли еще несколько небольших деревушек, в одной из которых даже зашли в таверну, где съели по миске каши и даже ни с кем не подрались.
   Замок друзья увидели издалека. Он стоял на холме окруженный высокими стенами. Донжон - главное замковое укрепление, возвышался метров на двадцать над землей и даже с такого расстояния внушал уважение. Башни, не такие высокие, были слегка вынесены за стену и фланкировали подходы к ней. У холма расположилась деревушка или даже небольшой городок, от которого к замку вела утоптанная дорожка.
   Солнце уже было готово рухнуть за горизонт, когда наши герои, уставшие и запыленные с головы до пят, подошли наконец к первым замковым воротам. В замке уже знали об их приходе от местных мальчишек, бежавших впереди друзей от самого городка, и караульные не стали чинить никаких препятствий, пропустив усталых путников без лишних разговоров.
   Во дворе, освещенном последними солнечными лучами, посланников ожидал невысокий мужчина в узком синем кафтане с длинными разрезанными рукавами до пола и в небольшой бордовой шапочке, украшенной пером какой-то экзотической птицы.
   - Я - Гастон, - хриплым низким голосом представился мужчина. От правого глаза ко рту его пролегал давнишний шрам, а нос явно был несколько раз сломан. - Состою при бароне. Вы кто такие?
   - Мы прибыли с письмом из города Шапендорпа, от господина Нивелера Зиндекина, - ответил Иван и добавил, - господин.
   - Бумаги сюда, - коротко бросил Гастон и протянул руку, - Передам барону утром. Заночуете здесь. Возможно у барона будут к вам вопросы...
   Речь сурового господина прервал звонкий девичий голосок.
   - Гастон, скотина, веди меня к барону! Быстро!
   И во двор ворвалась высокая, по здешним меркам, девушка лет семнадцати с длинными пшеничными волосами, сверкающими в последних солнечных лучах. Хрупкая, в роскошном длинном платье небесного цвета с открытой шеей и плечами, она величественно прошествовала прямиком к Гастону, не удостоив наших героев даже взглядом.
   - Я хочу видеть барона. Немедленно! - холодно и как будто выплевывая слова, произнесла девушка. Белая, словно из алебастра, кожа. Надменный взор темно-синих, почти черных, глаз, с презрительным прищуром, словно рыцарское копье, хотел насквозь пронзить приспешника барона де Бурде.
   Гастон, однако, ничуть не смутился, скрывая улыбку, склонился в легком поклоне и произнес:
   - Следуйте за мной, графиня.
   Иван тихонько потянул Алексея за руку.
   - Пойдем в конюшню, Лёха, может там солома найдется. Не на камнях же спать... Лёха?
   Алексей никак не отреагировал на слова друга. Словно статуя - не шевелясь и, кажется, забывая дышать, он, как зачарованный, смотрел в след удалявшейся девушке...
  
  
  
  
  
  Глава 5
  В которой герои вращаются в высшем свете, много разговаривают, падают и поднимаются, выслушивают просьбы, а в конце узнают радостные вести и возвращаются домой.
  
   - Гастон, посмотри, какие эти смерды крепкие! Отъелись так, что любо-дорого глядеть! - барон де Бурде сидел на огромном стуле с невысокой спинкой, который, по всей видимости, должен был символизировать трон. - Спорим, что ты не сможешь свалить вот этого, - барон указал на Алексея, - одним ударом?
   Гастон, стоявший справа от барона, молча поклонился, то ли подтверждая, что ему это действительно не удастся, то ли просто избегая таким образом участия в споре.
   Барон принял наших героев следующим днем, сразу после рассвета. Едва первые багровые лучи окрасили мощенный камнем замковый двор, как один из стражников, безо всяких церемоний, растолкал друзей, укрывшихся на ночь в конюшне, и они предстали перед взором господина Гастона.
   - Сейчас пойдем к господину барону, - негромко и будто с усилием выплевывал слова баронский приспешник, - пристально на него не смотреть. Как зайдете - кланяйтесь и ждите пока он разрешит выпрямиться. Ясно?
   Алексей и Иван кивнули.
   - На вопросы, если они будут, отвечать четко и громко, - продолжал инструктаж Гастон. - Близко к господину барону не подходить.
   Друзья кивнули еще раз, а собеседник, строго осмотрев их с ног до головы, хмуро глянул со значением и сделал жест следовать за ним.
   Барон обитал на последнем этаже донжона, куда вела узкая винтовая лестница, где с трудом могли разминуться два человека. Весь последний этаж представлял собой одну большую комнату, разделенную тканевыми перегородками, посредине которой возвышался огромный стул. Узенькие окна - не окна даже, а бойницы - давали мало света и все помещение было погружено в густой полумрак.
   Сам барон - ровесник наших героев - мужчина лет тридцати, светловолосый, стройный, хоть и был ростом ниже Ивана и Алексея, иных все же превосходил, а рядом с крестьянами выглядел бы, наверное, сущим гигантом. Лицо его украшала короткая бородка, надменно выставленная вперед, и роскошные усы, кажется даже слега завитые. Глубоко посаженные глаза были немного прикрыты, а короткий, будто отрубленный, нос приковывал внимание своей неправильностью.
   Одет он был в узкий зеленый кафтан с пышными короткими полами, распущенными по бокам, обтягивающие штаны и полусапожки с длинным острым носом.
   - Ну так что, Гастон? - не унимался барон. - Завалишь белобрысого одним ударом?
   - Боюсь, что вы правы, господин, - на радость нашим героям произнес Гастон, - вряд ли мне удастся свалить такого здоровяка...
   - Ну как знаешь, - утратил интерес к разговору барон, - давай сюда письмо.
   Гастон с поклоном протянул требуемое и господин де Бурде углубился в чтение. Водя пальцем по бумаге и шевеля губами, он то и дело возвращался к уже прочитанному.
   - Купчишка хочет воевать и спрашивает моего мнения, - барон по-прежнему обращался только к Гастону, - спрашивает, приду ли я в ополчение, чтоб выступить против графа де Курте и короля...
   Произнеся эти слова он вдруг резко и громко рассмеялся, да так, что смех его еще несколько мгновений эхом метался под потолком.
   - Скажи этим, - барон махнул рукой в сторону героев, - пусть передадут своему хозяину, что барон де Бурде уже во всю воюет с графом, пока их городок трясется от ужаса. И что он, то есть я, уже нанес графу очень болезненный удар. А их ополчение, состоящее из свинопасов и пропахшее дерьмом, его, то есть меня, не интересует...
   Гастон снова склонился в поклоне и, приблизившись к барону, тихонько произнес:
   - Господин, разве разумно отказываться? Может городские и слабые вояки, но наших сил явно не хватит, чтоб тягаться с графом. Сколько людей он может собрать? Говорят, до сорока знамен... А у нас не наберется и двух! Разве мы сможем в одиночку противостоять такой силе?
   - И что ты предлагаешь? Выступить вместе с горожанами? - барон, произнеся последнее слова, скривился так, будто съел что-то кислое.
   - Ваша милость, позвольте напомнить, что ваш отец, светлая ему память, подписал с городом соглашение... Так что никакого урона вашей чести не будет! - видно было, что Гастон не привык к таким долгим речам, слова довались ему с трудом. - Подумайте, ваша милость, а посланцы пока побудут здесь, в замке.
   Барон нехотя кивнул и сделал всем знак удалиться.
   Уже на лестнице Гастон обратился к друзьям:
   - Пока поживете здесь. Несколько дней. Спите там же - на конюшне.
   - Как насчет еды? - спросил Алексей.
   - Питаться будете с гарнизоном, из общего котла. Не устраивает, покупайте еду в деревне.
   - А что барон имел в виду, когда сказал, что уже воюет с графом? - вступил в разговор Иван.
   - Господин барон! - резко поправил его Гастон и, сплюнув под ноги, добавил: - Не ваше дело!
   - Обратите внимание господина барона, - ответил ему Иван, - что, как он выразился, "купчишка", который нас прислал, очень богат... Быть может это обстоятельство сможет повлиять на решение господина барона?
   Гастон молча посмотрел на Ивана и, после нескольких секунд размышлений, кивнул.
   Спустившись во двор, друзья оказались предоставлены сами себе. Двор был, к слову, не очень велик и именно туда выходили двери всех подсобных помещений - от конюшни до гарнизонной кухни. Все постройки ютились вдоль крепостных стен, не примыкая при этом к ним вплотную, а находясь на достаточном отдалении. Народу в замке жило не очень много, в основном гарнизон - человек двадцать, состоявший из сурового вида мужиков, частью несущих службу, а частью отдыхавших, кто в замке, а кто и за его пределами. Разумеется, имелась и прислуга, которая, однако, в основном проживала вне замковых стен - в деревне.
   Подняться на стены можно было только через башни, возвышающиеся над ними на одинаковом расстоянии. В двух самых крупных башнях - привратных - располагались караульные помещения, а рядом, разместившись на каких-то деревянных колодах, сидели несколько воинов из гарнизона. Без доспехов и головных уборов, в коротких серых рубахах и коричневых штанах они о чем-то разговаривали, взрываясь иногда громким смехом. Двое из них изредка прерывали беседу, чтоб метнуть кости - небольшие замызганные кубики - прямо себе под ноги. На наших героев они никак не реагировали, но периодически, ухмыляясь, бросали в их сторону короткие взгляды исподлобья.
   - Надо поесть, - меланхолично заметил Алексей, тоже поглядывая на воинов, - а для этого, наверное, надо найти кухню.
   Иван ничего не ответил, а только оглядывался по сторонам: конюшня, курятник, какие-то сараи... Неожиданно дверь одного из таких сараев, сколоченного из грубых, плохо обработанных досок, открылась и оттуда с криком выскочила какая-то невысокая женщина в сером мешковатом платье и серой же накидке. Голова ее была плотно замотана в некогда белый, а теперь такой же серый, как и все остальное, платок так, что видно было только ее лицо - круглое с обвислыми щеками и выпуклым лбом, маленькими глазками, прячущимися под жидкими бровками, и тонкими бледными губами.
   - Ты предлагаешь кормить графиню из солдатского котла??? - верещала женщина. - Ты в своем уме??
   - Так распорядился господин барон, - из глубины помещения донесся до друзей приглушенный голос.
   - Ты хочешь заморить мою госпожу голодом?? - женщина закричала громче прежнего. - Моя госпожа не будет есть эти помои!!
   - Ну, нет - так нет, - из дверного проема высунулась рука и закрыла дверь, завершая тем самым беседу.
   Женщина еще несколько мгновений возмущенно кричала и даже дважды пнула по двери, но безрезультатно - видимо, собеседник озаботился чем-то ее подпереть.
   Повздыхав и пофыркав, как рассерженная лошадь, дама огляделась по сторонам, задержав взгляд на наших героях, после чего скорым шагом удалилась, скрывшись в одной из башен.
   - Есть мнение, что кухня там, - сказал Иван и указал рукой туда, где только что разыгралась эта сцена.
   - Ты поразительно догадлив, - без тени улыбки похвалил его Алексей. - Ну, пошли!
   Оказавшись перед закрытыми дверями, друзья несколько раз аккуратно постучали.
   - Я же сказал, другой еды у меня для графини нет! - раздался из-за двери уставший голос. - Уходите!
   - Мы от господина Гастона, - ответил Иван, - нас поставили на довольствие...
   За дверью что-то загрохотало и через мгновение она приоткрылась, а в образовавшейся щели промелькнул блестящий глаз.
   - Слава Искупителю, что эта старуха ушла, - сообщил невидимый собеседник, открыл наконец-то дверь полностью и, посторонившись, добавил: - Заходите!
  Молодой паренек - лет пятнадцать, не больше - со спутанными и никогда не чесанными длинными черными волосами, стоял вместе с огромным котлом посредине небольшого помещения с земляным полом. Вдоль стен находилось несколько деревянных столов, одним из которых он и подпирал дверь.
  - Ну, что вам надо-то?
  - Да нам бы пожрать, - лаконично объяснил Алексей, - господин Гастон разрешил.
  - Ну, раз разрешил, - паренек шагнул куда-то в угол и достал две глиняные миски, - то тогда ладно...
  Вернувшись к котлу, он уже был готов наполнить посуду какой-то неаппетитно выглядящей бурдой, как вдруг со двора раздался короткий хриплый окрик: "Погоди, малец" - и в дверях появилось двое воинов.
  - Ты собрался кормить этих двоих нашей кашей? - прохрипел плотный и лысоватый невысокий мужичок, один из тех, что играли в кости. - Это солдатская еда, а разве они солдаты?
  - Ну, господин Гастон разрешил... - пролепетал паренек.
  - Это мы слышали, - прошипел второй боец - чуть выше и без половины передних зубов, - но солдатская каша для солдат.
  - Однако сейчас, какая-то дама возмущалась, что солдатской кашей предлагается кормить графиню, - вступил в беседу Иван, - выходит, не только для солдат эта еда...
  - Кто разрешал тебе открывать пасть? - хриплый уставился на Ивана.
  - Не знал, что мне нужно для этого разрешение, - Иван слегка улыбнулся и, склонив голову на бок, продолжил: - Мы вынуждены пробыть здесь некоторое время - так распорядился господин барон - и нам надо что-то есть, надеюсь вы это понимаете.
  - Мы понимаем, что это наша еда. А вы можете питаться куриным пометом, - снова прохрипел невысокий.
  Алексей, который все это время в разговор не лез и только рассматривал собеседников, заметив, что во дворе перед кухней собирается все больше солдат, положил руку Ивану на плечо и тихонько сказал по-русски:
  - Давай-ка мы с тобой в деревне еды купим, немного денег у нас еще осталось.
  Иван коротко кивнул и сказал, обращаясь к хриплому:
  - Раз вы не желаете, чтоб мы ели из вашего котла, то мы не смеем настаивать, - и с этими словами друзья направились к выходу, - разрешите пройти?
  Воины расступились, и наши герои вышли во двор, где оказались под перекрестными взглядами еще четверых солдат, в руках которых были длинные, метра по два, шесты. Видимо древки копий, только без наконечников.
  - Лёха, пошли к воротам, - Иван осторожно оглядывался по сторонам ища взглядом господина Гастона.
  - Пошли, - согласился Алексей, - пока все это не закончилось плохо.
  Но отпускать их просто так никто не намеревался, и друзья сделали всего несколько шагов, когда их сзади снова окрикнул хриплый:
  - Стойте.
  Хриплый и его товарищ тоже вышли из кухни, а сообразительный паренек сразу закрыл за ними дверь и снова с грохотом подпер ее столом.
  Алексей и Иван были окружены со всех сторон.
  - А за постой как платить будете? - спросил один из бойцов.
  - За постой? - решил потянуть время Алексей.
  - Сегодня вы спали на конюшне и если хотите спать там и дальше, то надо платить...
  - Мирно все кажется не закончится, - тихонько шепнул Иван Алексею, - но попробуем еще поговорить, вдруг Гастон появится, - и уже в полный голос обратился к солдатам: - Я думал, что конюшня, как и все здесь, принадлежит господину барону, а он ничего про плату за постой не говорил.
  Воины, все это время потихоньку приближавшиеся к нашим героям, замешкались, не зная, как реагировать на последнее замечание, и слегка растерялись.
  - Чего с ними разговаривать? - прошепелявил беззубый, который стоял в полушаге за спиной Алексея. - Бей!
  - Понеслось!! - завопил вдруг Иван, быстро развернулся и с подскока пнул, стоявшего позади него, хриплого между ног.
  Алексей, не глядя и не разворачиваясь, ударил назад правым локтем, угодив шепелявому прямо в челюсть и избавив того от остатка зубов, после чего метнулся в сторону, пытаясь обойти ближайшего к нему воина. Однако маневр не удался. Боец шестом подцепил его за ногу, а после того как он рухнул, резким коротким движением ткнул в висок, отчего свет в глазах Алексея померк на несколько мгновений.
  Иван же, прикрывшись согнувшимся после столь удачного попадания хриплым, оглядел поле боя и попытался пихнуть свое прикрытие под ноги наступающим. Хриплый, однако, извернулся и, заваливаясь, крепко ухватил Ивана за одежду, после чего оба повалились на камни, меж которыми, тут и там, пробивалась зеленая травка. Один из солдат подскочил к упавшему Ивану и концом шеста ударил того в живот, отбив всякое желание сопротивляться.
  Без промедления солдаты подняли наших героев на ноги и хриплый, потирая то место, куда пришелся удар Ивана, продолжил как будто ничего не случилось:
  - Как за постой платить будете?
  - Денег у нас нет, - сказал Алексей.
  - Плохо, - кивая ответил тот, - а еще ты должен Хиральду, - кивок в сторону шепелявого, - за выбитые зубы. Сколько на этот раз, Хиральд? - произнес хриплый с показным участием.
  - Четыре, - с трудом ответил Хиральд.
  - Вранье, - возразил Алексей, потряхивая головой. - Там и трех-то целых зубов не было...
  - Было - не было, уже не важно, - возразил Хиральд, - сказано тебе - четыре!
  - Денег у нас нет, - повторил за Алексеем Иван.
  - Значит отработаете, - тут же нашел решение хриплый.
  "Господи, как же вы все достали" - подумал Иван у которого перед глазами до сих пор мелькали черные точки, складывающиеся в замысловатые узоры, а откуда-то из глубины, разбухая как воздушный шар, рвалось наружу чувство бесшабашной веселой злости.
  - Могу отыметь твою сестру, - в слух сказал он, - если она у тебя конечно есть. А за каждый из выбитых зубов, готов подарить по такой куче дерьма, что...
  Договорить, однако, ему не дали. Хиральд, размахнувшись, ударил Ивана в живот, отчего тот закашлялся и замолчал. После чего, такой же удар, видимо для профилактики, получил и его друг.
  - Молодец, Ваня, - прокашлял спустя несколько мгновений Алексей, - не сдерживайся, пошути что-нибудь еще!
  - Да задрали они все... - Иван, сплюнув под ноги, поднял глаза. За спиной у солдат стоял господин Гастон и хмуро наблюдал за происходящим.
  Увидев, что Иван его заметил, он кивнул ему и громко произнес:
  - Прекратить! Отпустите их.
   Солдаты тут же выполнили приказ и повернулись к своему командиру.
  - Разойтись, - скомандовал тот, не желая, судя по всему, разбираться в причинах произошедшего, и когда бойцы вернулись на свои места, добавил, обращаясь к хриплому: - Верт, не трогать их больше.
  После чего господин Гастон отвел друзей к той самой башне, куда раньше вошла крикливая женщина, и наказал сидеть там, ожидая, пока он не придет за ними.
  На первом этаже башни, прямо на земле, стояли какие-то огромные бочки, а в редких лучах света, пробивавшихся через щели в деревянном потолке, сверкали в хаотичном танце пылинки. Узкая и крутая лестница уходила на второй этаж, откуда почти сразу после того как закрылась дверь, появилась та самая дама в сером и, уставившись на наших героев, спросила:
  - Кто вы? Вас тоже пленил барон?
  - Мы оказались здесь случайно, - расплывчато ответил за обоих Алексей, - и скоро уйдем.
  Со второго этажа раздался звонкий, словно переливающийся серебряными колокольчиками, слегка встревоженный голос:
  - Изольда, кто там пришел?
  Женщина, приподняв полы своей одежды, ловко взобралась обратно по лестнице и стала что-то говорить обладательнице встревоженного голоса, но так тихо, что разобрать слова не было никакой возможности. Звонкоголосая, выслушав женщину, тут же заявила:
  - Скорее веди их сюда!
  Друзья поднялись по лесенке на второй этаж, где прямо под узкой бойницей, озаряемая солнечными лучами, сидела на грубой лавке та самая белокурая красавица, которую они видели накануне вечером.
  - Как вас звать? - прошептала Изольда, уставившись на парней.
  Выслушав ответ, женщина повернулась лицом к красавице и, поклонившись, произнесла:
  - Ваше сиятельство, позвольте представить вам этих людей, которые, как вы сами видели, отважно сражались с бандитами этого проклятого де Бурде. Лесей и Ван, госпожа.
  Оглянувшись на друзей и увидев, что те так и стоят столбами, глядя на графиню, Изольда быстро-быстро замахала рукой, сигнализируя о необходимости склониться перед столь высокой персоной. Иван сообразил первым и потянул за рукав Алексея, который так и пожирал глазами молодую графиню.
  - Вы имеете честь лицезреть графиню Мишель де Курте, - на этот раз Изольда обратилась к нашим героям, - супругу графа Андре де Курте, сеньору Конта и других земель.
  Графиня, смотревшая куда-то в сторону, легким кивком разрешила друзьям выпрямится и медленно, растягивая каждое слово, так и не взглянув на собеседников, произнесла:
  - Подлый барон де Бурде пленил нас несколько дней тому назад. Мы опасаемся, что нашему благородному супругу до сих пор об этом не известно. Сообщите им о том, где мы находимся и будете вознаграждены.
  - Как получилось, что вы оказались в замке барона, госпожа? - вдруг спросил Алексей.
  От неожиданности глаза графини, и без того огромные, превратились, кажется, в два маленьких блюдца. Она впервые посмотрела прямо на Алексея, да с таким удивлением, будто с ней заговорил не человек, а, например, собака. Ничего не ответив, она слегка махнула рукой, показывая, что аудиенция окончена. Изольда тут же схватила наших героев за рукава и потащила вниз по лестнице.
  - Ты с ума сошел, - набросилась она на Алексея, как только они спустились, - как ты посмел обращаться к её сиятельству?? Благодари Искупителя, что госпожа соизволила сказать вам, отродьям, несколько слов.
  - Думаю, что твоя госпожа обойдется без помощи отродий, - зло ответил ей Иван, а Алексей, не обращая ни на что внимания, снова спросил: - Как графиня оказалась здесь?
  - Госпожа графиня! - шикнула на него Изольда, но уже через секунду быстро заговорила: - Графские земли отделяются от баронских долиной, по которой и проходит граница. Когда-то все эти земли входили в графство... Ну, неважно! Госпожа графиня была неподалеку от долины - навещала свою подругу - и уже следовала домой, когда из лесов выехал отряд, состоявший из десятка всадников, под предводительством барона. Они убили всю охрану, а госпожу графиню, вместе со мной, доставили сюда.
  - Когда это было?
  - Да уж три дня тому назад...
  - И зачем барон это сделал? - спросил Иван.
  - Изверг он окаянный, захотел овладеть госпожою, - покраснев, ответила Изольда, - а когда их сиятельство отказали ему, посадил нас в эту башню и повелел кормить из солдатского котла, пока госпожа не одумается... Так что, доставите весточку господину графу??
  - Не можем ничего обещать, - с издевкой ответил Иван, - жизнь искателя приключений такова: сегодня - здесь, завтра - там, сами понимаете. Будем в графстве, обязательно зайдем к господину графу.
  - Передайте ее сиятельству - мы сделаем, что сможем, - тихо сказал Алексей, а Иван, услышав это, только закатил глаза и прошептал что-то нецензурное.
  Господин Гастон пришел, чтоб забрать друзей уже после обеда. Не говоря ни слова, он отворил дверь и, сделав знак ребятам следовать за ним, направился в донжон, в покои барона. Сам барон в этот раз встретил наших героев гораздо более приветливо, сообщив, что подготовил для Нивелера Зиндекина письмо, которое и было тут же им передано.
  Спустя четверть часа, друзья уже стояли за воротами замка. Господин Гастон кивнул им на прощание и произнес:
  - Не злитесь на моих парней, не надо, - после чего, помедлив, добавил: - Вы неплохо держались.
  До темноты оставалось еще несколько часов, но друзья решили заночевать в деревушке у холма и уже завтра, со свежими силами, отправиться в обратный путь. За полпенса они разместились на привычной соломе под крышей какого-то сарая в первом попавшемся доме. Кроме того, хозяин выдал им буханку хлеба и добрый кусок кровяной колбасы, а также деревянную миску, чтоб черпать воду из ведра.
  - Что за жизнь пошла, - заговорил Иван, после ужина, - что ни день, то драка... Как стали на этого Зиндекина работать, так и конец спокойной жизни!
  - Хочешь сказать, что до этого она была спокойная? - с усмешкой спросил Алексей.
  - Ты ведь действительно не собираешься поехать к этому графу? У нас тут с ним вроде как война намечается... - вместо ответа сказал Иван. - Нас там наверняка повесят и даже новости про графиню не спасут!
   - Сам же говорил про приключения, - смутился Алексей, потирая проступающий синяк на виске, - помощь красавице - чем не приключение?
   - Ну уж нет, достаточно нам пока приключений! Никаким красавицам мы помогать не будем! - Иван на мгновенье замолчал, а потом с ехидцей продолжил: - Тем более, месяцев эдак восемь назад, ты уже помог тут как-то одной красавице, помнишь?
   - Помню, - Алексей посмурнел, - Надо будет зайти на хутор к Витвофу...
   ***
   После ярмарки жизнь друзей на хуторе переменилась - нельзя сказать, что наши герои стали частью семьи, но люди, оценив пользу, которую они принесли, перестали считать их за чужаков.
   Дней через пять Витвоф с самого утра подозвал их себе и сказал:
   - Приближается зима и работы будет не много. Обычно я отпускаю на это время всех батраков, кроме Генза и Клацека, но вам, как я понимаю, идти некуда?
   - Все так, - согласился Иван, - наш дом очень далеко. Не добраться.
   Витвоф кивнул и продолжил:
   - Гнать я вас не хочу, но и кормить дармоедов не намерен, - тут он сделал паузу и внимательно посмотрел на друзей. - Вы сможете остаться, если будете учить счету Язика.
   Агная - дочь Витвофа - ошивавшаяся позади отца, после этих его слов начала яростно чем-то греметь.
   - И Агнаю, - со вздохом добавил Витвоф. - Учите моих детей и можете жить здесь дальше.
  - Дай нам минуту, господин, - ответил Иван.
  Друзья, отойдя на несколько шагов в сторонку, заговорили по-русски.
  - Может стоит уйти, - начал Иван, - раз уж он нас отпускает, говорить мы худо-бедно выучились!
  - И что? - возразил Алексей. - Мы по-прежнему ничего толком не знаем об окружающем мире, кроме того, что он похож на средневековье. Денег у нас нет. Что мы будем делать, когда уйдем? Бродяжничать?
  - Не знаю, но можно попробовать податься в город...
  - И кто нас там ждет? Мы же не знаем, может даже за проход в город здесь деньги берут, которых у нас, напомню, нет.
  - Да я все понимаю, - Иван повысил голос, - но не сидеть же нам здесь всю жизнь, убирая навоз и таская воду! Надо же что-то делать!
  Алексей вдруг засмеялся и, глядя на недоумевающего Ивана, объяснил:
  - Анекдот вспомнил, - а потом добавил: - Мы и не будем сидеть здесь всю жизнь. Помнишь, в первые недели мы с тобой постоянно думали, что нам использовать из тех знаний, которые мы получили там, - Алексей ткнул большим пальцем себе за спину, - в нашем времени?
  Поначалу друзья действительно часто обсуждали то, как им применить имеющиеся знания, какие "открытия" совершить и какие "изобретения" изобрести. Перебрали все: от скрепок до автомата "Калашников", от теории эволюции до квантовой механики. Однако каждый раз оказывалось, что для создания известного им устройства либо нужно осилить огромную технологическую цепочку, которую просто невозможно воссоздать силами двух человек, либо их знания о предмете были, на самом деле, поверхностными и неполными.
  - Помню, - ответил Иван, - а еще помню, что мы так ни до чего и не додумались.
  - Потому что пытались все усложнить, - усмехнулся Алексей, - а надо было быть проще! Надо применять те простые школьные знания, которые забиты у нас на подкорке, - с этими словами он постучал себя по голове, - сложение и вычитание, деление и умножение, синусы с косинусами... Умение писать и читать, пусть на другом языке, но все же!
  - Синусы и косинусы я как-то не очень помню... - пробормотал Иван.
  - Да неважно, главное сам принцип! Ты, как юрист, сможешь вспомнить что-нибудь из права или из истории. Вас же должны были хорошо учить истории?!
  - Должны были, - согласился Иван, - но что-то мне в голову ничего не приходит. Да и возможно это другой мир...
  - Возможно! Но раз уж здесь такие же люди, такой же воздух и даже растения, кажется, точно такие же, то и знания о нашей истории могут пригодиться! Пусть мы не будем знать конкретных событий, но общие-то принципы развития общества могут здесь не сильно отличаться! Ну там рабовладение, феодализм и все такое!
  - И все такое, - снова согласился Иван, - но по-прежнему никаких конкретных идей у меня нет.
  - Будут! Обязательно будут! - с оптимизмом заявил Алексей, но, подумав, добавил: - Надеюсь... Так вот, нам нужно хотя бы научится читать и писать на здешнем языке и в этом нам может помочь Витвоф. Давай скажем, что согласны учить его детей, если он сам научит нас чтению и письму?
  Так они и сделали.
  Витвоф внимательно их выслушал, но смутившись, заметил, что не сможет их ничему научить, так как сам не особо владеет такими навыками, да и книг никаких у него нет. Однако он обещал над этим подумать, и друзья приступили к делу.
  Язику, такому же смурному и молчаливому, как отец и старший брат, учение давалось с трудом, но он с большим упорством и старанием, постоянно потирая ладонью хмурый лоб, занимался, осваивая непростое искусство счета, хотя и было заметно, что интереса к этому он не испытывает.
  Агная же, смешливая и неусидчивая, схватывала все на лету, но постоянно припиралась с Иваном или Алексеем, задорно потряхивая короткими курчавыми волосами, выбивающимися из-под белого чепчика.
  - И зачем вообще это надо - умножать, - Агная произнесла последнее слово на русском и по слогам, - если можно просто все складывать??
  Шел уже конец сентября или начало октября - друзья точно не знали - кругом бушевала осень, расцветив все желто-малиновыми красками, придавив к земле чахлую травку и завалив округу листвой. Занятия шли уже больше месяца и проходили теперь в доме, так как на улице достаточно похолодало - днем температура не поднималась выше пятнадцати градусов и регулярно поливал дождь.
  - Складывать не всегда удобно, - ответил ей Иван, - а иногда и попросту невозможно.
  - Ну не знаю, я всегда смогу сложить, - заявила ему в ответ девица, поглядывая из-под длинных ресниц ясными глазами, - я же не тупица.
  Иван хмыкнул и принялся объяснять девчушке преимущества умножения, а Алексей в это время что-то тихо втолковывал Язику. Все пространство большого одноэтажного дома было разделено где деревянными, а где и матерчатыми перегородками, а сбоку от входа имелся также спуск в подвал.
  Поскрипывая деревянными полами, к обучающимся и их учителям, тихонечко подошел Витвоф. Молча постоял несколько минут, а затем негромко сказал:
  - Язик, Агная, сходите на улицу.
  Мальчишка тут же поднялся и поспешил к выходу, а Агная спросила у отца:
  - Зачем?
  - Надо, иди! - Витвоф слегка повысил голос и строго поглядел на нее.
  Не испытывая больше судьбу, девочка подскочила и побежала вслед за братом.
  Витвоф, не говоря ни слова, присел на лавку напротив наших героев и принялся глядеть на них тяжелым взглядом. Молчание продолжалось несколько минут, и Иван не выдержал:
  - Господин, ты хочешь нам что-то сказать??
  Витвоф молча кивнул и продолжил смотреть на друзей. Прошло еще какое-то время, и Иван уже набрал полную грудь воздуха, чтоб сказать что-то еще, как Витвоф неожиданно заговорил:
  - Фенель и Крисна женаты уже больше пяти лет, но детей у них до сих пор нет.
  Друзья смотрели на Витвофа, ожидая продолжения.
  - В их возрасте у нас с Мидеей, моей женой, уже было четверо... Потом она рожала еще пять раз и последние роды уже не перенесла.
  Витвоф снова замолчал, опустив глаза, но спустя несколько мгновений продолжил:
  - Люди кругом уже шепчутся о том, что Крисна никак не может понести... - с этими словами он уставился на парней, как будто ожидая какой-то реакции.
  - Надо в церковь сходить, помолиться, - сказал Алексей. - Или к лекарю в город.
  - Молились уже, - Витвоф покачал головой, - и не только! Обращались и к лекарям, и к другим, - тут он как-то смутился, - знающим людям. Все без толку.
  - Ну так чего ты от нас-то хочешь, господин? - не выдержал Иван.
  - Хочу, чтоб вы... Чтоб один из вас, - сбивчиво начал Витвоф, - сделали им ребенка.
  Иван громко рассмеялся и спросил:
  - Каким образом?
  - Ты не знаешь, как делают детей? - удивленно спросил у него Витвоф.
  Улыбка сползла с лица Ивана, как будто кто-то невидимый смахнул ее рукой.
  - Я в этом не участвую, - заявил он, - это неправильно!
  - Кроме вас больше некому, - Витвоф серьезно смотрел на обоих, - Язик еще слишком мал, Генз - стар, а Клацек - глуп. Вы же крепкие ребята, да и головы вроде не пустые.
  - А как Фенель ко всему этому отнесется? - спросил молчавший ранее Алексей. - Не думаю, что это ему понравится.
  - Дети нужны. Дети должны быть. По-другому никак. Фенель все понимает, - Витвоф бросал короткие, рубленные фразы так, словно они давались ему с трудом.
  - Я в этом не участвую, - повторил Иван и добавил: - Извините. У меня у самого жена есть.
  Витвоф кивнул и смотрел теперь только на побледневшего Алексея. Тот хмурился и теребил волосы на макушке.
  - А что Крисна по этому поводу думает? А если не получится? - быстро спросил он.
  - Будет так, как я сказал. И Крисна это знает. А если не получится, значит так хочет Бог.
  Но все получилось. Дня через три Крисна в длинной, до пола, рубахе тихонько разбудила Алексея, который спал на кухонной лавке, и увела его куда-то вглубь дома. А примерно через месяц, уже на излете осени, Витвоф в очередной раз подозвал друзей, кивнул со значением Алексею и сказал:
  - Завтра после полудня придет отец Ярон. Будет учить вас чтению и письму.
  ***
   Первые петухи еще только радостно возвестили о начале нового дня, а наши герои уже прошли насквозь деревеньку и двинулись вдоль реки в сторону города. Не спеша, но и не медля, часов через пять, друзья уже отчетливо видели тот холм, неподалеку от которого стоял знакомый им хутор.
   - Надо зайти к Витвофу, - в который уже раз сказал Алексей.
   - Зачем? - спросил наконец Иван. - Что нам там сейчас делать?
   - По моим расчетам, Крисна скоро должна родить...
   - И чего? - Иван изобразил на лице недоумение. - Ты собрался принимать роды?
   - Нет, - смутился Алексей, - просто дам им несколько советов, чтоб снизить риски...
   - А ты, отучившись три курса на медицинском, стал профессиональным акушером-гинекологом? Или повивальной бабкой? Думаю, они и без тебя справятся.
   - И всё равно, давай-ка завернем на хутор, - упрямо заявил Алексей.
   Судя по всему, Витвоф издалека заметил приближение друзей, потому как он встретил их за оградой с кувшином холодной колодезной воды.
   Запыленные и уставшие, они поклонились и поприветствовали его.
   - Одежду, как я погляжу, вы так и не купили? - строго, но без злобы спросил Витвоф.
   - Так вышло господин, - ответил Иван, - не по нашей вине.
   Витвоф кивнул и, уставившись на друзей, спросил:
   - Вас прислал Зиндекин?
   - Нет, господин, - слово взял Алексей, - я хотел сказать, что Крисна скоро должна родить, и я хочу...
   - Она родила позавчера, - перебил его Витвоф, - все хорошо. Бог послал нам мальчика, - и негромко добавил, - все живы, не волнуйся.
   - Я могу посмотреть?
   - Нет, - коротко выдохнул в ответ хозяин хутора, поглядывая на роскошный синяк на виске Алексея, - не стоит. Ребенок с отцом и матерью.
   Они еще несколько минут молча постояли глядя друг на друга, а затем Витвоф развернулся и не прощаясь зашел за оградку.
   - Пойдем, - Иван потянул Алексея за руку, - чего стоять-то?
   И друзья не торопясь направились к городу.
   За время их недолго отсутствия ничего в Шапендорпе не изменилось. Улицы, готовясь к наступлению вечера, были многолюдны и шумны. Скоро, когда на землю рухнет темнота, город забудется сладким сном, но сейчас, тут и там, наши герои видели признаки приближающейся войны. Вот какой-то грузный мужик, сидя на крыльце собственного дома, чистил, поругиваясь, кольчугу. Другой громко обсуждал с соседом сбор ополчения, ругаясь благим матом и на Либерийского короля, которому мешает торговля с Островами, и на графа де Курте, который желает вернуть город по свою руку, и на городские власти, которые, по его мнению, целиком состоят из пустоголовых идиотов, не способных обойтись без войны.
   Не спеша, вдыхая полной грудью ароматы вечернего города - не всегда приятные, к слову сказать - друзья добрели до дома господина Зиндекина.
   - Наконец-то! Явились! - радостно закричал человек - из людей Уильяма Эйлиша - сидевший на крыльце. - Господин Зиндекин уже вас заждался, дуйте сейчас прямо к нему!
   Алексей поднялся по ступенькам и, отворив тяжелую дверь, вошел внутрь. Иван же еще несколько мгновений постоял, оглядываясь по сторонам, взъерошил волосы и, перед тем как легко взбежать по ступеням вслед за другом, тихонько произнес:
   - Ну, вот мы и дома!
  
  Глава 6
  В которой герои подслушивают, молятся, знакомятся с говорящей бочкой, а потом с головой погружаются в религию и интриги.
  
   На третьем этаже, перед самыми дверями, поблёскивающими чеканными бронзовыми накладками, наших героев встретил Уильям Эйлиш и знаком показал, что им придется некоторое время подождать.
   Из-за дверей приглушенно доносились голоса.
   Один, судя по всему, принадлежал здешнему хозяину - Нивелеру Зиндекину. Другой - чуть более тихий - какому-то незнакомому мужчине, говорящему так медленно, будто слова давались ему с большим трудом.
   - Моего господина интересуют эти новые устройства - бомбарды, кажется? - протянул незнакомец и, помолчав какое-то время, но не дождавшись ответа, продолжил: - Мы поставляем вам нашу прекрасную шерсть, а вы платите звонкой монетой, но сейчас деньги нам не нужны. Сейчас нам нужно оружие.
   - Мистер Мартин, вы - жители свободных островов не понимаете, каково это - гнуть спину под гнётом либерийской короны... - с легкой печалью в голосе - кажется чуть-чуть наигранной - произнес господин Зиндекин. - Боюсь, что вскоре мы не сможем покупать шерсть, а наши кузнецы не смогут продать вам даже одной бомбарды...
   - Я слышал, что Либерийский король ввел новые налоги из-за торговли с нами, - пережевывал слова мистер Мартин, - а еще слышал, что город готовится дать отпор и не собирается их платить.
   Судя по грохоту и торопливым шагам, шаркающим по дорогим восточным коврам, устилающим пол в кабинете, господин Зиндекин вскочил со своего места и принялся носиться по комнате из угла в угол, приговаривая:
   - Ах, любезный мой Мартин, это все только слухи! Кругом трусость, алчность и предательство! Городской совет - сборище недоумков! Никто не хочет воевать за свои права! На последнем совете всерьез обсуждалась возможность прекращения торговли с Островами...
   - Боюсь, мой господин - герцог Сесекский, будет очень не рад этому решению! - Мартин по случаю таких новостей заговорил почти как нормальный человек. - Всюду неспокойно, нас окружают враги и нам нужны деньги, чтоб содержать войска, и оружие, чтобы сражаться!
   - Как я вас понимаю! - со вздохом ответил ему хозяин кабинета. - Остров Сесекс - владения господина герцога - ближайший к нам и, не буду скрывать, именно с вами мы ведем самую лучшую торговлю!
   При этих словах Уильям Эйлиш, который тоже с интересом слушал разговор, неожиданно что-то с издевкой хмыкнул себе под нос.
   - Это уже третий, который с Островов, и каждому он говорит одно и тоже, - почему-то решил объясниться с нашими героями господин Эйлиш.
   Иван и Алексей покивали, изображая понимание, а после с недоумением переглянулись - раньше начальник охраны не имел привычки разговаривать с ними просто так. Тем более обсуждая детали подслушанного разговора.
   Тем временем господин Зиндекин за дверью продолжал:
   - Я делаю все возможное, чтобы сохранить нашу дружбу и выступить против несправедливости с оружием в руках, но я один и если город решит подчиниться королевской воле, то и мне придется...
   - Чем мы можем вам помочь? - деловито поинтересовался его собеседник.
   - Славные воины - вот все что нам нужно!
   - Исключено, - тут же коротко произнес мистер Мартин, - мой господин не будет воевать с королем, - и, замолчав на несколько секунд, вдруг добавил: - По крайней мере пока.
   - Тогда деньги, друг мой! Вы же знаете, что оружие и доспехи нынче дороги, а мы уже порядочно поиздержались!
   - Слушаю, - когда речь зашла о деньгах, Мартин стал еще менее многословен.
   - Предлагаю следующее: шерсть, уже поставленную и ту, что будет поставлена позже, мы оплатим после войны. Тогда же и предоставим наши бомбарды, но серебро за них вам придется внести уже сейчас.
   За дверью повисла такая тишина, что стало слышно жужжание мухи, которая, этажом ниже, билась о витраж. Спустя несколько минут, когда друзья уже подумали, что мистера Мартина хватил удар, тот вдруг спокойной произнес:
   - Проценты?
   - Какие проценты? - также спокойно поинтересовался господин Зиндекин.
   - Вы будете пользоваться нашими деньгами, а за это полагаются проценты, - из речи островитянина окончательно исчезла медлительность и леность.
   - Проценты мы заплатим своей кровью, - торжественно и несколько высокомерно ответил ему купец, - которую, между прочим, будем проливать за наше общее дело!
   - Тогда нужны гарантии, что торговля не прекратится и что город будет сражаться за это с королем.
   - Я даю вам такие гарантии, дорогой мой Мартин, а порукой тому - мое слово.
   - И неустойка, - добавил въедливый гость. - Подпишем бумаги, если город откажется воевать, и торговля прекратится - вы заплатите неустойку. Пятую часть за шерсть и четвертую за бомбарды, по рукам?
   Господин Зиндекин сразу согласился с предложенными условиями, но они еще некоторое время обсуждали тонкости и детали грядущей торговли. Наконец, закончив все дела, мистер Мартин покинул кабинет и, сопровождаемый Уильямом Эйлишем, спустился на первый этаж. Стоит сказать, что визитер и начальник охраны были похожи как две капли воды: оба длинные и худощавые, с вытянутыми лицами и светлыми белесыми жидким волосами. Оба одеты в черную одежду, оба с угрюмым выражением на лице. Отличал мистера Мартина только богато украшенный тонкий кожаный пояс, на котором в изобилии висели различные предметы - очень короткий, видимо для бумаги, ножичек, несколько кошелей разного размера и небольшой пенал, закрытый луженной чеканной крышкой с каким-то геометрическим орнаментом. Да еще глаза - черные и пустые, должны были скорее принадлежать ворону, а не человеку.
   Оказавшись в кабинете, в том самом, где им уже доводилось бывать, друзья предстали перед взором господина Зиндекина, который еще несколько минут задумчиво глядел в потолок, обдумывая, видимо, прошедший разговор.
   Но когда в кабинет тихонько вошел Уильям Эйлиш, успевший проводить гостя, Нивелер Зиндекин помотал головой из стороны в сторону и сказал:
   - Думал вы вернетесь пораньше...
   - Пришлось провести лишнюю ночь в землях барона, господин, - ответил Иван. - Решили не идти в дорогу ночью.
   - Правильно решили, - негромко произнес Уильям Эйлиш, а господин Зиндекин спросил:
   - Ну, что там у барона?
   - Их милость, - Иван не скрывал издевки, - соизволили написать вам письмо.
   Хозяин кабинета протянул руку, а Иван вложил в его раскрытую ладонь небольшой бумажный треугольник, на котором красовалась кривенькая сургучная печать с еле различимым оттиском баронского герба.
   Нивелер Зиндекин быстро пробежал письмо глазами, а затем обратился к нашим героям:
   - Барон готов выступить вместе с нами, но хочет денег... Видели что-то интересное в его замке?
   Друзья коротко рассказали о том, что барон пленил супругу графа де Курте и о ее просьбе передать тому весточку. Зиндекин с интересом выслушал их и, задав несколько уточняющих вопросов, сообщил:
   - Да, барон написал об этом. А еще о том, что графиня с удовольствием греет его постель. И вообще, - он помахал письмом, - большая часть письма - это описание любовных утех!
   - Врет он, - негромко сказал Алексей, - графиня ему отказала, а он за это посадил ее в башню. И сказал кормить из солдатского котла.
   - Да и черт с ней. Главное, что денег я ему давать не собираюсь, а судьба графини меня не особо интересует.
   - А что, много просит? - в разговор вступил Уильям Эйлиш. - У барона в замке неплохой отряд, а если он еще соберет всех своих вассалов... Его помощь не будет лишней.
   - Не будет, - согласился господин Зиндекин, - но денег я ему все равно не дам. Зачем ему деньги? Пишет, что для того, чтоб снарядить воинов! Поэтому я дам ему снаряжение, - он указал рукой на Эйлиша. - Ты этим, кстати, и займешься вместе с ними, - еще один жест, на это раз в сторону Ивана и Алексея. - А деньги нам и самим нужны!
   Нивелер Зиндекин поднялся из-за стола. Невысокий и округлый, сейчас он, казалось, смотрел на окружающих сверху вниз. Глаза его загорелись огнем, а пухленькие кулачки уперлись в бока, обтянутые шелком.
   - Отныне, мы делаем все, чтоб начать войну. Мы не позволим драть с нас три шкуры и вытирать о нас ноги! Мы уже многое сделали, но далеко не все, что нужно!
   Речь господина Зиндекина была преисполнена достоинства и величия. Казалось, он выступает перед целой толпой, с восторгом внимающей ему. В своем воображении оратор представлял себя бушующим потоком, волной, что обрушивается на головы слушателей и, срывая их с мест, бросает вперед - туда, куда укажет его слово. Говорил он не так уж долго, но успел пройтись по всем своим недругам и оппонентам, вспомнил закономерные достижения и случайные провалы, похвалил отличившихся и отругал нерадивых. Оказалось, правда, что среди присутствующих нерадивых не было. Под конец выступления, подрастратив изрядное количество пафоса и вернувшись к почти нормальному разговору, глава купеческой гильдии сказал, обращаясь непосредственно к нашим героям:
   - Пока у меня не было причин жалеть о том, что я забрал вас у Витвофа. Вы славно показали себя, надеюсь, так будет продолжаться и дальше... - господин Зиндекин вдруг прервался, покрутил головой из стороны в сторону, как будто прислушиваясь к чему-то. Видимо не услышав того, что ожидал, он подошел к окну, отворил его и высунулся так далеко, что ноги почти оторвались от пола.
   - Слышите? - спросил он.
   С улицы доносились обычные городские звуки: цоколи по мостовой копыта, поскрипывали колеса, а где-то вдали, около порта, раздавался лай собак. Людская речь же сливалась в единый гомон, где нельзя было различить отдельных слов, но хорошо можно было уловить настроение. Предвкушение веселья - рядом с ближайшим кабаком. Алчность и прижимистость - на рынке. Ленивая злоба - в грязных подворотнях.
   - Слышите? - снова спросил господин Зиндекин после чего прикрыл окно, сел на свое место и, сложив руки под подбородком, уставился на присутствующих.
   Иван с Алексеем насторожено переглянулись, а Уильям Эйлиш только коротко бросил:
   - Нет.
   На лестнице послышалось сиплое дыхание - кто-то торопливо поднимался по высоким ступеням - и через мгновение в комнату без стука ввалился Альбрехт Коц. Покрасневший и запыхавшийся, он держал в кулаках подол своего балахона, выставив на всеобщее обозрение белые лодыжки.
   - Господин. Из ратуши. Посыльный, - не успев отдышаться, выдавил из себя неожиданный посетитель и, все также задыхаясь, продолжил: - Зовут. Приглашают. Вас. На совет. Срочно!
   - Сегодня двенадцатый день, - спокойно произнес хозяин кабинета, даже не взглянув на прибывшего. - Двенадцатый день... - зачем-то повторил он. - Почему не звонят колокола???
  
  ***
  
  Витвоф не обманул. Отец Ярон впервые пришел на хутор на излете осени, когда тяжелое свинцовое небо не переставая изливало на черную землю, укрытую уже пожухлыми желтыми и красными листьями, потоки дождя. В свободном черном балахоне, сотканном из грубой шерсти и широкополой шляпе, с узловатой палочкой в руках, он вышел из водяного потока и, поприветствовав хозяина, с интересом глянул на наших героев, которых ему предстояло научить чтению и письму.
  Седой как лунь, невысокий и тощий, отец Ярон никогда не повышал голоса, а затаившиеся в уголках глаз мелкие морщинки, выдавали в нем человека смешливого и веселого. Вместе с тем, спуску своим ученикам он не давал, отвлекаться не позволял и без особых раздумий использовал свою то ли длинную трость, то ли короткий посох, охаживая друзей по спинам. Письму они учились, выводя буквы тонкими палочками на мелком песке, набранном на берегу реки и насыпанном в плоские, неглубокие чаши. Книги же учитель приносил в большом мешке с узкой горловиной, откуда с трудом вытаскивал тяжелые пухлые тома, написанные аккуратным и очень замысловатым почерком. Ценность они имели не малую и относился к ним отец Ярон с большим трепетом. Священник учил парней не только грамоте, с его помощью наши герои смогли наконец получить достаточно полное представление о религиозных воззрениях, которых придерживались местные жители.
  "...и пал Град-У-Моря, и быстро забыли Бога истинного, и подняли со дна идолов древних, и начали поклоняться им. Увидел Бог, что творят создания его и отвернулся от них. И темные времена наступили. Древнее злое колдовство вспомнили люди. И пошли войной племена дикие, крушили и топтали, и жгли все вокруг. И хлеб земля не родила, и пашни запустели, а скот от болезни сгинул. И мертвые встали и пошли средь живых, питаясь ими. И ветер в иных местах разметал города, а дождь великий смыл их. И бойня была громадная и не было ей конца. И отцы рожали сыновей, а те внуков, а те правнуков, но шла война, не утихая, пока не явился воин..."
  Без сомнения, что-то друзья узнали и сами за те месяцы, что прожили на хуторе. Так, однажды, в один из самых первых дней, Витвоф вышел утром на крыльцо накрытый светлым покрывалом и позвякивая небольшим медным колокольчиком. Заслышав звон, все обитатели хутора быстро, но без суеты собрались рядом с ним, встроившись в коротенькую очередь. Затем каждый, подходя по одному, что-то недолго говорил и, сцепив ладони в замок, прикладывал их сначала к груди, потом ко рту, а следом ко лбу. Витвоф же отвечал всегда одной фразой и звонил в колокольчик. Когда Агная, стоявшая последней в очереди, отошла от отца, выполнив положенный ритуал, все зашептались и с недоумением уставились на Алексея и Ивана, которые стояли в сторонке. Тогда-то друзья сообразили, что участие в религиозных мероприятиях - строго обязательно, а о свободе вероисповедания тут и слыхом не слыхивали. Первым к Витовофу подошел Иван, о чем-то со скорбным видом сообщил тому на русском языке, и, как все остальные, приложил скрещенные ладони к нужным местам. Следом все тоже самое проделал Алексей. Через двенадцать дней ритуал повторился по новой, но на этот раз друзья были готовы и сами встали в конец очереди. Уже потом, когда они стали худо-бедно понимать язык, оказалось, что в ходе церемонии участники коротко рассказывают о своих прегрешениях и просят у Бога прощения, а сам Витфов сообщает всем, что Бог их услышал и теперь только в Его власти простить их.
   "...и полонили его тогда, но не супротивился он, явив всему пример смирения и кротости. Бросил меч, бронь и другое свое оружье наземь, поправ ногой его. Молвил тогда, обращаясь к подобникам своим, готовым стать за него и обнаживших мечи свои: "Откажитесь от боя, братья, ибо не с войной я пришел, а с миром!". Двенадцать опустили мечи и только им позволил он идти с ним дальше. Иных погнал же прочь, говоря, что достаточно битв уже было и есть. После протянул он руки свои пред пленителями, и сковали они кисти его цепями тяжелыми..."
  Отец Ярон был по здешним меркам человеком очень образованным. Мало того, что грамотен, так еще в молодости ему удалось побывать в славном городе Монтеньвилле - столице Либерийского королевства - где жило, страшно подумать, двести тысяч человек. О посещении этого города священник поведал друзьям буквально через несколько часов после знакомства, во время небольшого перерыва. Было заметно, что он с удовольствием рассказал бы об этом и раньше, но, судя по всему, не хотел хвастать, ожидая какого-нибудь подходящего повода, и повод нашелся.
  - Доводилось вам бывать в городе, господин? - задал вопрос Иван.
  - В котором из городов, сын мой? - священник говорил не громко, глядя на собеседника из-под редких седых бровей. - И не называй меня господином! Говори "отец Ярон" или просто "отец".
  - В том, который неподалеку, отец, - Иван махнул рукой в сторону морского берега, где стоял город.
  - А... В Шапендорпе... Конечно я там бывал, сын мой, ведь мой приход расположен не так далеко от городских стен. Большой город... - сказано это было, однако, с таким видом, что становилось ясно - отцу Ярону приходилось видеть города покрупнее и он не прочь об этом рассказать.
  - А в каких городах вы еще бывали, отец Ярон? - Иван не стал мучать старичка, желающего немного прихвастнуть своими приключениями.
  - Во многих городах, но они не стоят упоминания, ведь мне довелось побывать в самой Столице! - было очевидно, что священник произнес это слово именно так - с большой буквы. - В столице Либерийского королевства, - решил все-таки уточнить он и буквально впился глазами в Ивана, ожидая от того какой-нибудь реакции.
  Иван священника не разочаровал, изобразив на своем лице такую смесь из удивления, восторга и восхищения, что Алексей даже начал опасаться, что сейчас тот подумает будто Иван над ним издевается. Но опасения были напрасны. Отец Ярон, видимо, привык к столь бурному проявлению эмоций и принял все за чистую монету. Глаза его загорелись, и он с воодушевлением продолжил:
  - Да, в самой столице бывал, дети мои, - добавил он, заметив, что Алексей тоже заинтересован рассказом, - Был я тогда молод, сильно моложе, чем вы сейчас... Было мне лет, наверное, пятнадцать... А минуло с тех пор уже полсотни лет!
  Старичок прервался, вновь ожидая, что слушатели проявят удивление, а дождавшись реакции на этот раз и от Ивана, и от Алексея, уже без перерывов продолжил рассказ:
  - Тогда наш город, Шапендорп я имею в виду, был еще частью графства Курте, стен вокруг него не было, да и вообще был он поменьше, чем сейчас. Тогда разгоралось противостояние между старым графом, дедом нынешнего, к слову сказать, и горожанами. Старый граф хотел все больше денег и жадность эта не довела его до добра... Говорят, он одним из первых погиб в той единственной битве, когда горожане задали благородным знатную трепку, - отец Ярон нахмурился и несколько мгновений молчал, пожевывая губы, - но, когда это происходило, я как раз ехал на телеге в столицу, вместе с моим наставником - отцом Григором.
  - А зачем вы ехали в столицу, отец? - решил уточнить Алексей.
  - Как ты, наверное, знаешь, сын мой, Ясесс, будучи устами Господа, повелел: "Утверждаю отныне, что чья власть, того и вера!"?
  - Конечно, отец, - Алексей сделал вид, что это ему было хорошо известно.
  - И что из этого следует? - спросил отец Ярон, но так как вопрос оказался риторическим, сам же и ответил: - Следует, что глава Церкви в королевстве - король, в герцогстве - герцог, в графстве - граф, ну и так далее. Даже в семье, как вы знаете, ее глава может совершать все церковные таинства! Муж может принять исповедь жены и крестить ребенка, ведь именно он их властитель. Как и отец властелин над сыном своим.
  - А зачем тогда церкви вообще строят? - неосторожно спросил Иван.
  - Я знаю, что вы издалека, дети мои, и многое здесь вам неведомо, - отец Ярон понимающе кивал головой, - церковь - это дом Божий! Куда идти тем, у кого нет семьи? Куда идти Витвофу, когда на двенадцатый день он примет у всех вас покаяние и кто примет покаяние у него? Кто растолкует неграмотным священные тексты? Кто, наконец, запишет в учетную книгу новорожденных и тех, кто связал себя узами брака?
  - И кто возьмет с них за это подать? И к кому местные власти будут обращаться, чтобы выявить всех налогоплательщиков? - тихонько, так чтоб священник не услышал, сказал Иван Алексею.
  Алексей только хмыкнул в ответ, а отец Ярон вернулся к своему рассказу:
  - Так вот, я, как молодой священник, должен был получить благословение у главы нашей Церкви. То есть у графа, но сделать это было уже невозможно из-за того противостояния, о котором я говорил. И тогда отец Григор решил ехать за благословением для меня в столицу...
  - И что же, вам надо было попасть к самому королю?? - не выдержал Иван. - Неужели он благословляет всех священников, отец?
  - Конечно нет, - отец Ярон тихонько засмеялся, - скажу тебе больше, будь тогда у нас с графом все в порядке, я бы и его не увидел, что ты! Все крупные сеньоры назначают епископа или епископов, если земель у них очень много... Вот к одному из таких епископов мы и поехали. А еще, думаю, что моему наставнику просто очень хотелось побывать в столице и, если бы не это желание, можно было бы придумать что-то другое. Как бы то ни было, в дорогу мы отправились и ехали, должен вам сказать, очень долго. За давностью лет я уже не помню всего пути, но вот что мне врезалось в память навсегда, так это тот миг, когда я увидел Монтеньвилль! Было это около полудня, колеса размерено поскрипывали, а мой наставник дремал в телеге, - священник понизил голос, что прибавило его речи какой-то таинственной торжественности. - Копыта нашей клячи со звонким цокотом бились о мощенную камнем, широкую дорогу. Дорога, к слову, была проложена через светлую рощу, деревья вдоль нее на достаточном расстоянии были свалены, а пни выкорчеваны. И вот, неожиданно роща закончилась, а перед моим взором предстала огромная, плоская как стол равнина, упирающаяся противоположной своей стороной в гигантские синие горы, которые своими белоснежными пиками пронзали небесную высь... Посреди равнины раскинулся город. Он не был обнесен стеной или каким-то укреплениями, но был столь велик, что одним видом своим вызывал трепет. В центре города возвышались над округой и подавляли ее огромные каменные сооружения: церкви, дворцы и просто большие дома. На таком расстоянии рассмотреть детали я не мог и для меня все здания слились в какую-то громаду, поблёскивающую витражами, словно гигантский жук своим ярким панцирем. Вокруг города, на некотором отдалении, были разбросаны небольшие городки и деревеньки, поля и огороды, виноградники и загоны для скота. Все то, что кормило этого гиганта...
  Отец Ярон замолчал, погрузившись с головой в воспоминания. На лице его то и дело появлялась улыбка, а глаза, затуманенные образами прошлого, незряче глядели в потолок.
  - И что было дальше? - спросил нетерпеливый Иван, после нескольких минут ожиданий.
  - Хм... Что? А, дальше... Дальше мы получили благословение и поехали обратно, - священник, судя по всему, был не рад, что его мечтания прервали, - и вообще, я сюда не сказки вам рассказывать пришел, а учить! - слегка сварливо добавил он. - Давайте-ка продолжим!
  "...но ответил он тогда ему: "Многих я побил в бою. Тех, кто сражался за тебя и тех, других, о которых ты даже не слышал. С мертвыми сражался я и с живыми, но понял, что нет правды в войне, коль Богу она не угодна". Спросил его проклятый царь тогда, зачем он явился к нему, если не с войной? И ответил ему он: "Ведомо, что в страшных муках смерть мне принять суждено. Но муки те - прощением для всех станут и кончится война великая. Мертвые лягут в землю, а земля вновь родит хлеб". Подумал тогда проклятый царь, каким страданьям подвергнуть его. И двенадцать дней, и двенадцать ночей думал. И спрашивал его со смехом, подходит ли ему та или иная пытка, хороша ли она для искупления? Но каждый раз отвечал он ему, что страшные пытки царь знает, но нет среди них той казни, которая все грехи мира искупить сможет..."
  Тихонько подкравшаяся зима, словно старшая сестра осени, с промозглыми, залитыми дождем днями и длинными, покрытыми тоненькой ледяной корочкой, ночами, была для жителей хутора своеобразной передышкой. Работы было мало, свободного времени много и друзья без остатка отдавали себя учебе. С каждым днем, с каждым занятием, чтение давалась им все лучше, а письмо становилось все увереннее. Отец Ярон, уносивший поначалу книги с собой, стал со временем оставлять их на хуторе, что позволило друзьям проводить за чтением еще больше времени.
  - Зато теперь мы точно знаем, что это не наше средневековье, - Иван отложил тяжелую книгу в темном кожаном переплете. Чтение давалось ему лучше, чем Алексею, и он успел прочитать по разу уже почти все книги из имеющихся. - не было у нас никакого Ясесса...
  - Ага, - согласился Алексей, - Ясесса не было. А вот Иисус был! Ясесс, Иисус... Не находишь, что есть сходство?
  - Имя чем-то похоже, но история совсем другая! - Иван сразу начал заводиться, ведь говорили они об этом не в первый раз. - Сам посуди, Ясесс этот появляется через некоторое время после падения Города-У-Моря, который можно было бы принять за Рим, но в нашей-то истории падение Рима произошло значительно позднее, через сотни лет после Иисуса!
  - Ну ты, кончено, знаток, но с чего ты решил, что речь идет про Рим? Может это какой-то другой древний город? Иерусалим там... - подначивал его Алексей.
  - Да неважно! А остальное? Иисус был сыном плотника, а Ясесс - солдат. Или даже полководец, потому как из книг следует, что ему доводилось командовать в сражениях...
  - Может это какие-нибудь ошибки в переводе? Я вот библию не читал и про Иисуса знаю, в общем-то, только то, что его распяли на кресте.
  - Вот! Самое главное! - Иван торжествующе поднял указательный палец вверх. - Иисуса распяли на кресте, а с Ясессом что произошло?
  "...и повелел он тогда привязать к ногам его большие камни, такие, что и трое не поднимут. И исполнили это палачи. А под ноги повелел тогда насыпать землю, добрую, которая может еще родить. А в землю ту велел бросить зерна, что привезли с далека, с самого края земли, зерна, из которых растет дерево в половину человеческого роста за день, коли поливать его без меры. Да велел он лить воду не жалея, под ноги Ясессу. Да в колокола повелел звонить каждый день, пока жив Ясесс и мучается. И взошли в первый день ростки, поползли стремительно ввысь, а колокола звонили, надрывались. На второй день впились ростки в тело Ясесса и начал страдать он. Страдал он, но криком не кричал, только слезы сдержать не мог. А лились те слезы ему же под ноги, да только быстрее ростки сквозь тело его шли. Хоть и не кричал он, но услышал Господь колокольный звон и увидел, какие муки тот терпит во искупление. Оглядел тогда Господь землю, увидел, что творят создания его без пригляда оставшиеся и устыдился он. И понял, что отвечает он за тех, кого сотворил. А еще понял, что вместе с ними страдать должен. Но не было тварной оболочки у него и сошел тогда Господь к Ясессу, да стал с ним единым целым. Увидел он и почувствовал то, что чувствует Ясесс. И терпел вместе с Ясессом боль, когда сквозь плоть его медленно прорастали ростки. Тогда стал говорить Господь устами Ясесса с людьми, давать наставления. А двенадцать - те, что с Ясессом пришли - слушали и запоминали, чтоб по всему миру слово Божье разнести. Но и иные люди слышали все. И длилась та пытка двенадцать дней, да двенадцать ночей. Проросли тогда три самых толстых ростка: один через грудь, пронзив сердце, другой сквозь сомкнутый рот, а третий изо лба пробился. Но жив еще был Ясесс, ибо сила Господа в нем была и не мог он умереть. Сжалился тогда Господь, простил людей, а Ясееса отпустил. И прозвенел на двенадцатый день колокол в последний раз. Устыдился проклятый царь подлости своей, да повелел славить Ясесса колокольным звоном каждый двенадцатый день отныне и во веки веков..."
  
  ***
  
  Нивелер Зиндекин не смотря на срочный вызов, в ратушу не спешил. Было понятно, что совет собирается в связи с замолчавшими колоколами, но причина этого все еще была не известна. Сразу же после сообщения, переданного Альбрехтом Коцем, из кабинета, как ужаленный, выскочил Уильям Эйлиш - отправился выяснять хоть какие-то подробности.
  Вернулся он через четверть часа и поведал, что колокола замолкли после вечерни, а также, что по личному распоряжению епископа, в церкви никого не пускают, двери всех храмов закрыты. Народ встревожен, люди начинают собираться в группы. Слухи ходят разные, но точная причина никому не известна. Сам епископ, поговаривают, уже в ратуше и ждет остальных членов городского совета.
  Алексей с Иваном молча стояли в уголочке и тихонько слушали рассказ господина Эйлиша. Было удивительно, но их до сих пор не попросили покинуть помещение. То ли просто забыли, то ли их положение как-то незаметно для них самих укрепилось.
  Сомнения развеял сам господин Зиндекин, который после доклада начальника охраны неторопливо произнес:
  - Значит так, сейчас пойдем в ратушу и будем внимательно смотреть по сторонам и слушать, что говорят. Эти двое, - кивок в сторону наших героев, - теперь будут постоянно при тебе. Сколько у нас вместе с ними людей?
  - Девятнадцать, - лаконично ответил господин Эйлиш.
  - Хорошо. Приодень их, а то смотреть тошно и пусть познакомятся с остальными.
  - Сделаю.
  - Сейчас возьми с собой пару человек, для охраны, и возвращайся. Пойдем в ратушу.
  Уильям Эйлиш коротко поклонился и сказал нашим героям следовать за ним. Все трое вышли на улицу, перешли на другую сторону и свернули в темный переулок из которого вышли к деревянному дому в два этажа, обнесенному высоким - метра два - глухим забором. У калитки караулил тощий паренек лет семнадцати с кудрявыми рыжими волосами и короткой дубинкой на поясе. Паренек, склонившись в низком поклоне, отворил дверь. Господин Эйлиш кивнул ему и, не задерживаясь и не произнеся ни слова, направился к дому. Друзья следовали за ним буквально по пятам.
  Первый этаж представлял из себя одно большое помещение, с грубым деревянным полом и четырьмя деревянными колоннами, поддерживающими потолок. Повсюду были расставлены столы и лавки, шкафы с огромными навесными замками и сундуки. Густой полумрак рассеивали два масляных светильника, подвешенных к потолку на тонких металлических цепочках. В дальнем от входа углу стояло большое соломенное чучело в полный рост, рядом с которым поигрывал солидным фальшионом пузатый верзила, одетый только в короткие штаны. За некоторыми столами сидели люди, повскакивавшие со своих мест, как только вошел Уильям Эйлиш. Света было явно недостаточно, но на первый взгляд казалось, что в комнате всего шесть-семь человек. Верзила, заметив господина Эйлиша, аккуратно положил фальшион на ближайший стол и, подойдя к начальнику охраны, поприветствовал того низким поклоном. Следом поклонились и все остальные.
  - Бочка, принимай пополнение, - как всегда немногословно сообщил Уильям Эйлиш подчиненному, - теперь они в отряде.
  - Как прикажете, господин! - пузатый мужик, которого назвали Бочкой, снова согнулся в поклоне. - Что-то еще?
  - Да, не нужно их цеплять. Парни надежные. Кроме того, - начальник охраны указал рукой на наших героев, - драки не боятся, а ты сам видишь, что ребята они крепкие и серьезные.
  - Что крепкие - вижу, - Бочка усмехнулся, обнажив зубы. Несколько передних были черными и обломанными почти под корень. - А что серьезные... На оборванцев похожи, господин!
  - Ты тоже похож, а они серьезные, верь мне.
  - Как скажете, господин. Что с ними делать?
  - Приодеть, рассказать, что тут у нас и как. Накормить.
  Услышав последнее распоряжение, Алексей вздохнул с таким облегчением, что этот вздох услышали все присутствующие.
  - А белобрысый-то, похоже, пожрать не дурак, - сиплый шепот заметался по комнате, вызвав смешки.
  Уильям Эйлиш строго глянул за спину верзиле и смех тут же прекратился.
  - Еще мне нужно два человека. Давай Сиплого, - вперед вышел тощий мужчина с огромными синяками под глазами, плешивый и со следами оспы на щеках. Тот самый, который оценил аппетит Алексея. - И Гниду.
  Гнидой звали высокого темноволосого парня, лет двадцати. Правое плечо его было заметно выше левого, но двигался он при этом, однако, очень уверенно и каким-то стелящимся шагом.
  - Оденьтесь поприличнее и подходите к дому. Скоро пойдем к ратуше, - господин Эйлиш покинул помещение, сделав всем на прощание знак рукой.
  Гнида и Сиплый быстро поднялись наверх, где пробыли недолго и спустились одетые в темные короткие кафтаны с узкими рукавами, да обтягивающие штаны или даже скорее чулки. На головах красовались капюшоны с длинными свисающими хвостами, за пояс у одного был заткнут изогнутый нож, а у другого - короткая, в локоть длинной, дубинка.
  Парни кивнули Бочке и, не сказав ни слова, выскочили за дверь, на улицу, откуда через мгновенье раздался негромкий вскрик - это был рыжий привратник, которому Гнида и Сиплый посчитали необходимым отвесить для профилактики пинка.
  Иван и Алексей, как-то незаметно для самих себя, оказались почти посредине помещения, под пристальными взглядами оставшихся.
  Спустя полминуты, Бочка, усевшийся за один из столов, сказал, обращаясь к нашим героям:
  - Ну че встали? Садитесь за стол, знакомиться будем.
  - Пожрать бы. И выпить, - Алексей вышел вперед и бросил на стол последние имеющиеся у него полпенса, - а то на сухую разве познакомишься?
  - Смотри, братва, - здоровяк повернул голову и сказал, не обращаясь, правда, ни к кому конкретному, - действительно люди серьезные, понимающие! - после чего, прямо так, не вставая, склонился, вытянул длинную руку и дернул сидевшего за соседним столом ничем не примечательного мужичка за штанину. - Яма, метнись за бражкой и пожрать парням чего-нибудь прихвати. А вы садитесь, чего стоять? - последнее было сказано нашим героям.
   Алексей и Иван уселись за стол, который стоял как раз под одной из ламп, что позволило им лучше рассмотреть физиономию Бочки. Примечательную, стоит сказать, физиономию. Грубые, массивные черты лица и слегка обвисшие щеки. Обломанные и черные передние зубы, уже упоминавшиеся, были видны когда тот улыбался, а делал он это часто. На обеих ноздрях белыми отметинами выделялись два симметричных шрама.
  - Ноздри драли, - решил пояснить Бочка, приметив куда смотрят друзья.
  - За дело? - уточнил Иван.
  - А то! - громогласно заявил Бочка и добавил: - Совал нос куда не следует! - после чего, довольный столь незамысловатой шуткой, он рассмеялся так громко, что, казалось, стены начали трескаться, а колонны покачиваться.
   Иван из вежливости улыбнулся, а Алесей сидел с невозмутимым видом и только иногда осматривался по сторонам. Наконец, отсмеявшись, Бочка продолжил:
  - Меня, как вы, наверное, и сами поняли, зовут Бочка. Но вообще матушка мне другое имя дала при рождении, - решил зачем-то пояснить он. - Вас как звать?
  Друзья представились, а здоровяк, услышав их имена, нахмурился и сказал:
  - Не знаю таких имен. И выговорить не смогу. Да и другие не смогут. Будете "Черный" и "Белый", - а затем, немного подумав, прибавил: - Сами уж разберетесь, кто есть кто! - и снова заржал во весь голос.
  - Разберемся, - согласился с верзилой Алексей, когда дверь отворилась и в проёме показался тот самый невзрачные мужичок, которого Бочка посылал за выпивкой и едой.
  Мужичок ловко держал по внушительному кувшину под мышками и по небольшой глиняной мисочке в каждой руке. Подойдя к столу, он молча поставил миски с какой-то серо-коричневой бурдой, в которой плавали кусочки сала и хлеба, перед Иваном и Алексеем, а кувшины аккуратно водрузил на середину.
  - Рубайте, - скомандовал Бочка и стал смотреть, как наши герои принялись за еду. К кувшинам при этом никто не притрагивался. Дождавшись, когда друзья доедят, он плеснул прямо в эти же миски немного браги из кувшина, отчего в воздухе повис густой запах сивухи, и дал новое распоряжение: - Будем!
  Знакомство затянулось до поздней ночи. Оба кувшина вскоре были опустошены, но откуда-то из закромов, под свет масляных ламп, была извлечена сначала одна, а чуть погодя и другая, бочка с невкусным и горьким пивом.
  Ранним утром следующего дня, когда солнце только-только начало красить улицы и стены домов желтым светом, наших героев, спавших на втором этаже на каких-то тюфяках, растолкал неугомонный Бочка. Он распространял вокруг себя похмельные ароматы, смотря кругом мутным глазом, но говорил при этом внятно и разборчиво.
  - Вставайте, - он потрясывал за плечи то Алексея, то Ивана, - господин Эйлиш сказал, что надо вам одежду поприличнее найти.
  Друзья кое-как пришли в себя, с трудом спустились вниз и вышли из дома. За дверью притаилась деревянная лохань с не очень свежей водой, но выбирать не приходилось, пришлось умываться ею.
  - Рот только не вздумай полоскать, - с трудом выдавил из себя Алексей, - а то точно дизентерию какую-нибудь поймаешь...
  Иван ничего не ответил, но посмотрел на друга с таким выражением, что стало понятно - он и сам бы догадался об этом.
  Тем временем на улицу вышел Бочка и, не говоря ни слова, широкими шагами направился куда-то в сторону от дома. Иван и Алексей, морщась и постанывая, легким бегом догнали его и уже втроем, занимая в ширину всю улицу, двинулись в гильдию портных.
  Гильдия располагалась неподалеку от порта и занимала целый квартал. Каменные и деревянные дома, какие-то вытянутые одноэтажные то ли казармы, то ли склады, все это, не смотря на ранее время, уже гомонило и шумело десятками голосов. В небольшом одноэтажном деревянном домике, какой-то молчаливый мужчина снял с наших героев мерки и удалился так надолго, что все трое, включая Бочку, начали уже клевать носом - сказывалась практически бессонная ночь.
  Разумеется, гильдия портных - не магазин, готового платья у них практически не имелось. И хотя все делалось под заказ, на складе нет-нет, но оказывались какие-то невостребованные вещи: например, одежда, которую покупатель не оплатил в срок. Проблема состояла в том, что подобных вещей никогда не бывало много, а друзья значительно превосходили габаритами среднестатистических покупателей. Спустя час, портной явился и сообщил, что уже пошитой одежды по таким меркам нет, но ее могут сделать и уже к завтрашнему вечеру она будет готова.
  - А почему бы вам не держать готовыми несколько комплектов одежды разных размеров? - решил поинтересоваться Иван.
  - Да? - устало поглядел на него портной. - И какие же размеры нам заготавливать? Все люди разные, будет вам известно.
  - Хотя бы самые распространённые! - не унимался Иван, в котором похмелье пробудило рационализатора.
  - Зачем? Чтоб они лежали на складе? А если их никто не купит? А сукно, да будет вам известно, нынче дорого! - после чего портной отвернулся, показывая, что разговор окончен.
  Иван хотел сказать что-то еще, но Алексей потянул его за рукав, и они вышли на улицу, где через несколько минут к ним присоединился Бочка, после чего они отправились обратно домой с затаенной надеждой, что удастся еще немного поспать.
  Но поспать не удалось. В доме, за одним из столов, сидел Уильям Эйлиш, который завидев в дверях троицу, тут же сделал всем знак подойти.
  Бочка, оказавшись перед начальником, сразу лаконично отчитался:
  - Парней приняли, познакомились. На примерку сходили, одежда будет завтра к вечеру. Можно идти?
  - Вижу, что познакомились, - Уильям Эйлиш принюхался, картинно шевеля ноздрями. - Иди, - отпустив Бочку он уставился на друзей: - Вы что скажете?
  - Поспать бы, - ответил за обоих Алексей.
  Начальник охраны в ответ только кивнул и сказал:
  - Есть работа для вас, - а немного помолчав добавил: - Связанная со вчерашними событиями...
  Как оказалось, на состоявшемся городском совете выяснилось из-за чего вдруг замолкли колокола. Так действительно распорядился епископ, но сделал он это, разумеется, не по собственному желанию, а потому что король - формальный глава церкви - прислал ему письменное указание, с требованием прекратить всякую церковную службу, пока город прямо не заявит о готовности платить любые налоги, установленные королем.
  Конечно, члены городского совета, а в особенности глава цеха кузнецов, попытались надавить на епископа - дело чуть не дошло до рукоприкладства - но тот проявил несвойственную ему ранее твердость и заявил, что не может ослушаться прямого распоряжения короля. Никакие аргументы не смогли его переубедить и даже то обстоятельство, что сам епископ был избран и утвержден городским советом, а не королем, не возымело результата.
  Вернувшись к себе после совета, Нивелер Зиндекин до поздней ночи сидел, запершись в своем кабинете, а потому вызвал уже успевшего заснуть Уильяма Эйлиша и выдал своему ближайшему соратнику важное поручение, которое тот, в свою очередь, решил передоверить пусть и новым, но уже хорошо зарекомендовавшим себя людям - нашим героям.
  - И чего нам нужно сделать? - хмуро спросил Алексей. - Заставить епископа возобновить службу? Я думал мы баронскими делами будем заниматься.
  - Будете заниматься, чем скажут, - спокойно возразил ему Эйлиш, - барон никуда не убежит, - а затем добавил: - И нет, заставлять епископа возобновлять службу не нужно. Наоборот. Нужно, чтоб он ее и дальше не начинал.
  Судя по несколько растерянному лицу, это задание поставило самого господина Эйлиша в тупик.
  - И как нам это сделать? Епископ - фигура покрупнее барона, нас к нему точно не пустят, - сказал Иван.
  - Как... Я не знаю. Но уверен, что для этого понадобится много трепать языком. А я в этом не силен. Если бы его надо было просто убить... - начальник охраны пожал плечами, показывая, что убийство епископа его бы нисколько не затруднило.
  - А зачем это вообще? Я думал, что нужно как можно быстрее возобновить службу? - спросил Алексей.
  - Понятия не имею. Но вот что еще, - Уильям Эйлиш сунул руку за пазуху и достал несколько помятых желтых листов бумаги, исписанных аккуратным почерком, - мне это дал господин Зиндекин, должно пригодится, - и с этими словами, он сунул бумаги в руки Ивана, стоявшего ближе к нему. - Да, господин еще хочет узнать, почему епископ вдруг стал таким несговорчивым. Обычно-то он ничего поперек совета не делал.
   - А мы можем увидеться с господином Зиндекином? - задал вопрос Иван.
   - Только после того, как решите вопрос с епископом.
   - Но я бы хотел с ним побеседовать именно по этому поводу! - Иван предпринял еще одну попытку.
   - Чего бы ты хотел, никого не интересует, - уставился на Ивана своими прозрачными глазами Уильям Эйлиш. - Нужно решить вопрос. Подумайте, почитайте эти бумажки. Если нужна будет помощь - обращайтесь. К господину пойдем тогда, когда все будет сделано. Ясно?
   Не дожидаясь ответа, господин Эйлиш поднялся и быстрым шагом вышел прочь из дома, оставив Алексея в недоумении, а Ивана в задумчивости.
   - Ты понимаешь, что вообще происходит? - мысли с трудом шевелились в голове Алексея и бодрость, которая было появилась после утренней прогулки, вчистую проиграла бой возвратившемуся похмелью.
   - Да что тут не понятного-то? - Иван присел на краешек лавки.
   - Почему Зиндекин не хочет, чтоб церкви снова заработали? Мне казалось, что это в интересах города - поскорее возобновить службу.
   Иван взглянул на Алексея, который продолжал стоять на ногах слегка покачиваясь.
   - В интересах города? Возможно, - усмехнулся он. - Но у Нивелера Зиндекина другой интерес...
   - Какой?? - повысив голос, отчего еще сильнее загудела голова, спросил Алексей. - Какой у него интерес?
   - Война! - выждав для драматизма еще несколько мгновений, ответил Иван. - Только война!
  
  
  
  
  Глава 7
  В которой герои рассуждают и обсуждают, строят планы и исполняют задуманное, лечат и калечат, пугают и дают надежду, а в конце оказываются перед новым вызовом.
  
   - Только война! - еще раз повторил Иван и уставился на Алексея, ожидая, по всей видимости, новых вопросов.
   Но Алексей ничего спрашивать не спешил и смотрел на друга пустым, ничего не выражающим взглядом. Тогда Иван поднялся с лавки, прошелся по комнате, поглядывая по сторонам, и, обнаружив под одним из столов бочонок, на дне которого плескалась неприглядная жижа, именуемая здесь пивом, наполнил ею один из кувшинов.
   - Пей, - он протянул кувшин Алексею, - и лучше сразу, не нюхая.
   Алексей с каменным лицом взял кувшин, запрокинул голову, а затем в три больших глотка осушил его, после чего присел рядом с Иваном и, выдохнув ароматы слегка подкисшего навоза, произнес:
   - Зачем Зиндекину неработающие церкви?
   - Чтоб побыстрее развязать войну, разумеется, - Иван ответил с усмешкой.
   - Какая связь? - Алексей с трудом сглотнул тягучую, вязкую слюну и не очень разборчиво добавил: - Давай без ребусов и загадок, видишь, я сегодня не в том состоянии...
   - Вижу, что все мозги уже пропил, - продолжал веселиться Иван, - так скоро совсем отупеешь, если будешь продолжать в том же духе! Уже, вон, элементарные вещи понять не способен!
   - Короче, я преклоняюсь перед твоим мощным интеллектом, но если ты мне сейчас все нормально не объяснишь, то я за себя не отвечаю.
   - Господи, да что тут объяснять-то? Церкви не работают, так?
   - Ну, - согласился Алексей.
   - По кому это в первую очередь ударит?
   - Ну, по всем, наверное.
   - Да, по всем! По всем крестьянам, по всем горожанам, вообще по всем жителям. Как думаешь, им это сильно понравится?
   - Думаю, что не сильно, - Алексей мрачно посмотрел на Ивана. - Значит нужно как можно быстрее восстановить работу церкви, нет?
   - Если хотим избежать напряженности в городе, то да, нужно. А если мы хотим настроить горожан против короля, который приказал остановить церковную службу?
   - Все, я понял, - Алексей вздохнул с облегчением, прикрыл глаза и постарался поудобнее опереться спиной о грубую деревянную столешницу, - горожане будут злиться на короля и высказывать свое недовольство.
   - Да, а Зиндекин воспользуется этим недовольством, чтоб надавить на совет, который никак не может решиться на войну. И, понятное дело, чем дольше церкви будут закрыты, тем сильнее будут волнения в городе... - Иван вновь поднялся на ноги и принялся мерить комнату шагами. - Вопрос в том, как нам попасть к епископу и как надавить на него, чтобы он не начинал службу?
   - Ну, может нам и делать ничего не придется? Вчера на совете, как я понял, его не смогли заставить.
   - Вчера не смогли, - согласился Иван, - а завтра, может быть, смогут. Нам нужна уверенность, что он не отступится от этой своей позиции... Вопрос в том, как это сделать?
   - Бумаги.
   - Какие бумаги? - с недоумением уставился на Алексея Иван.
   - Те бумаги, которые тебе передал Уильям Эйлиш, и которые ты себе за пазуху засунул.
   - Точно, - Иван хлопнул себе ладонью по лбу, - забыл про них!
   - Все мозги уже пропил, - растягивая слова и с издевательскими интонациями сказал Алексей, - совсем отупеешь скоро...
   Иван ничего не ответил, только махнул рукой и, достав бумаги, погрузился в их изучение. После чего он передал документы другу, который, наморщив лоб и прикрыв один глаз, так же принялся за чтение.
   Ничего особенно интересного на первый взгляд в бумагах не было - заурядные расписки, по которым некий Моррион Никелим передавал господину Зиндекину различные предметы и получал взамен деньги. Казалось бы, ничего необычного.
   - И чего в этих бумажках такого? Зачем Зиндекин отдал их Эйлишу? - Алексей потряс документами, которые держал в руке, отчего те зашелестели как сухие листья на ветру.
   - Наверное, этот Моррион Никелим и есть епископ? - осторожно предположил Иван.
   - Скорее всего, - согласился с ним Алексей, - и что дальше? Вот он передал Зиндекину какие-то вещи, вот получил за них деньги, что тут такого?
   - А чего он там отдал хозяину? - спросил вдруг Бочка, который спустился со второго этажа некоторое время назад и тихонько сидел в уголочке, слушая разговор наших героев.
   Алексей вытащил одну из расписок и зачитал Бочке перечень того, что Моррион Никелим передал за плату Нивелеру Зиндекину.
   - Ха, гляньте, так вы и правда грамотные что ли? - широко распахнув глаза завопил Бочка, но, не дождавшись никакой ответной реакции, уже тише продолжил: - Че тут думать-то? Это все утварь церковная, да еще и не из дешевых! - увидев, что друзья по-прежнему ничего не понимают, он добавил: - Продает он церковное барахло, а денежки себе в кошель складывает, че непонятного?
   - Теперь непонятно только одно: зачем он подписал такие бумаги? Неужели не понимал, что сам, своим руками, отдал другому человеку такой компромат на себя? - после недолгой паузы сказал Иван.
   - Чего? Какой еще "конпримат"? - Бочка не смог правильно выговорить сложное слово.
   - Зачем он расписки написал, если его теперь можно за задницу с их помощью взять? - пояснил ему Алексей.
   - Да че, деньги, наверное, очень были нужны! Может в кости проигрался или на баб спустил... - тут же нашел объяснение Бочка.
   - Епископ? На баб?
   - А че, думаешь, ему не надо? - Бочка всем своим видом демонстрировал, что уж он-то в епископах разбирается как никто другой. - Знаю я этих церковников...
   - Короче, если эти бумаги предъявить городскому совету, то епископа там с потрохами сожрут, так что чем его шантажировать теперь в общем-то понятно, - медленно произнёс Иван, поглядывая на Алексея, - но остается другой вопрос, как устроить разговор с ним?
   - А он живет в большом пристрое, который у церкви на главной площади, - снова влез в разговор Бочка, - можно к нему туда с ребятами вломиться, да и все.
   - Оставим это как крайний вариант, - сообщил ему в ответ Иван.
   - Слушай, Ваня, может и правда не будем огород городить? - вдруг спроси Алексей по-русски. - Вместе с Бочкой и остальными вломимся к этому епископу, покажем бумаги... Да и Эйлишу, я уверен, такой вариант понравится!
   - Возможно. А вот в том, что это понравится Зиндекину, я совсем не уверен.
   - Не знаю, он же сам поручил все это именно Эйлишу, предполагая, наверное, какими методами тот привык действовать...
   - Ага, - покивал головой Иван, - и зачем-то дал неграмотному начальнику охраны расписки, которые тот самостоятельно прочитать не сможет. Нет, Лёха, я думаю, что это поручения не для Эйлиша, а для нас с тобой. Кроме того, мне в целом не нравится идея вламываться к епископу.
   - Да почему? Думаешь тебя Боженька за это накажет? - с кривой усмешкой произнес Алексей. - Если так, то не бойся, я все грехи беру на себя!
   - Думаю, что такая акция может только навредить.
   - Чем?
   - Здесь все друг друга знают и если мы нападем на дом епископа, то это не останется незамеченным. Думаю, у городского совета будет много вопросов к господину Зиндекину о том, почему его люди вламываются к главному священнику...
   - Ну и пусть, зато горожане увидят, что Зиндекин даже на такое готов! Все же будут думать, что это нападение с целью восстановления церковной службы.
   - Да, только на самом-то деле цель другая, - возразил Иван, - и что все в итоге увидят? Зиндекин натравливает своих людей на епископа, но результата не добивается - церкви по-прежнему не работают. Думаю, это серьезно ударит по его авторитету и нас за такое явно не похвалят.
   - Ну и что тогда делать? - спросил Алексей.
   - Я не знаю. Думать надо!
   - Прежде чем думать, надо информацию собрать! - сообщил другу Алексей, после чего развернулся и направился к Бочке, который безмятежно развалился на лавке.
   Огромный, с отвисшим брюхом, тот как нельзя лучше соответствовал своему прозвищу. При этом гигант умудрился каким-то образом так ловко устроиться на небольшой лавочке, что ему удалось даже задремать и сейчас, через его приоткрытый рот, по комнате разносилось пронзительное посапывание.
   Алексей некоторое время понаблюдал за спящим, после чего присел на соседнюю лавку и, сопровождая слова подергиванием за ворот рубахи, произнес:
   - Бочка, вставай...
   Здоровяк проснулся практически мгновенно, зашевелился, отчего крепкая в общем-то лавка начала жалобно поскрипывать, а затем резво подскочил на ноги и мутным взглядом уставился на Алексея.
   - А, вы закончили лаять как собаки? - потряхивая головой, поинтересовался Бочка. - Что это за язык такой? Вороний крик и тот поприятнее!
   - Бочка, а что ты знаешь про епископа? - Алексей никак не отреагировал на столь нелестный отзыв о родном языке.
   - Да ничего особенного не знаю, - как-то даже растерялся толстяк, - живет в пристройке у церкви, это я уже говорил... Морда круглая у него, жрет, наверное, в три горла. Да всякое про него люди треплют, конечно, но то сплетни все!
   - Например?
   - Что мягкотелый он, тряпка, если попроще...
   - Еще?
   - Что роскошь любит... Деньги спускает на жратву инзи... Инзо... Инзотическую! - с трудом выдавил из себя Бочка.
   - Экзотическую? - уточнил Алексей.
   - Да! Я же так и сказал, - лицо толстяка буквально заискрилось самодовольным блеском,- инзотическую!
   - Ясно, а кто с ним в доме живет?
   Бочка задумался, подняв взгляд к потолку, и через некоторое время, пожевав предварительно губы, сообщил:
   - Кормилица с ним живет, карга старая, которая его с детства воспитывала. Да церковники ему прислуживают... Больше ничего не знаю.
   - А что за церковники?
   - Да монахи какие-то, мелкие, плюгавенькие... Ходят в трактир, который на площади, - Бочка махнул рукой, - Видел их там пару раз.
   - Слушай, а сможешь с ними разговор завязать? - информация о монахах заинтересовала Алексея. - Узнать, что там у епископа творится после вчерашнего и вообще?
   Ничего не ответив, толстяк снова уставился в потолок. В глазах его отражалась буйная мыслительная деятельность.
   - Яма!!! - вдруг заорал он, да так неожиданно, что и Иван, и Алексей вздрогнули. - Яма, иди сюда!
   Буквально через несколько мгновений с улицы послышались торопливые, но легкие шаги и в дверном проеме появился невзрачный мужичок, которого Бочка отправлял накануне за выпивкой и едой.
   Со вчерашнего дня Яма не стал выглядеть приметнее: все тоже круглое лицо, без каких-то особенностей, жидкие волосы и бороденка грязно-соломенного цвета. Одет он был, как и многие здесь, в приталенную жилетку на шнуровке поверх грубой шерстяной рубахи и узенькие штаны. Макушку украшал мятый чепчик, туго завязанный под подбородком. Одежда, хоть и достаточно чистая, была явно не нова и выгорела на солнце так, что определить ее первоначальный цвет уже не представлялось возможным.
   - Звал? - Яма стоял в проеме и глядел на Бочку прозрачными, почти бесцветными глазами. - Я Рыжего у ворот подменяю, ему в нужник приспичило.
   - Знаешь кого-нибудь из епископского дома? - без предисловий, прямо в лоб спросил Бочка.
   - Знаю, - тут же кивнул Яма, - есть там такой - Хорек, служка, на кухне помогает. Его знаю. Еще пару монахов, но они меняются иногда. Приходят из окрестных монастырей, в услужение епископу.
   - Можешь этого Хорька тихонько поспрошать, че там у епископа происходит? - задал вопрос здоровяк и тут же добавил: - Че говорят, че делают...
   - Тихонько - это без рукоприкладства? - решил на всякий случай уточнить Яма.
   - Желательно, - влез в разговор Иван, который тоже подсел поближе к Бочке и Алексею.
   - Тогда монеты нужны, - тут же сообщил мужичок, - поить его придется.
   Иван выразительно посмотрел на Алексея, взглядом предлагая тому принять посильное финансовое участие, но Алексей только развел руками, сообщив, что потратил последние деньги вчера.
   Наблюдавший за этой пантомимой Бочка громко вздохнул и, вынув откуда-то из-за пояса тощий кошелек, протянул его Яме.
   - А вы потом подтвердите господину Эйлишу, что я из своих денег ему на пропой выдал! - обратился он к нашим героям.
   Яма ловким, практически незаметным движением сунул слегка позвякивающий кошель куда-то под одежду, кивнул и не прощаясь вышел быстрым шагом на улицу.
   - Почему его зовут Ямой? - решил поинтересоваться Алексей.
   - Дак не живот у него, а яма бездонная, - позевывая сообщил Бочка, - сожрать и выпить может столько, что страшно представить. Сами увидите, скоро он вернется - трезвый, голодный, но без денег.
   - Главное, чтоб он этого Хорька разговорил и что-нибудь интересное у него узнал, - проявил обеспокоенность Иван.
   - Не боись! Яма мертвого разговорит. - успокоил его здоровяк.
   Бочка не обманул. Яма пришел, когда стемнело. Его пошатывающийся силуэт четким контуром выделялся в дверном проеме на фоне темного, затянутого тучами неба. Прикрыв за собой дверь, он сделал несколько неуверенных шагов и рухнул прямо на пол, распространяя вокруг себя сивушные ароматы. После чего удивительно трезвым голосом сообщил:
   - Нашел я Хорька и все у него повыспросил...
  
   Моррион Никелим - епископ славного города Шапендорпа - все еще лежал в постели несмотря на то, что солнце уже давно перевалило за полдень. Нельзя сказать, что он был каким-то особенным лентяем, привыкшим проводить дни в праздности и безделье. Сам его пост, само положение в городе, так уж вышло, не требовали от него серьезных усилий. Если совсем на чистоту, то единственное, что от него обычно требовалось - это важно надувать щеки и иногда, по большим праздникам, проводить церковное богослужение. Стоит сказать, что он совсем не тяготился таким своим положением и, будучи человеком, лишенным каких-либо амбиций, все свободное время отдавался радостям плоти.
   Но сказано было Ясессом на восьмой день принятия искупительных мук: "Радуйся мгновенью, ибо жизнь скоротечна. Радуйся покою, ибо за штилем следует буря". В правдивости этих слов епископ убедился на собственной шкуре.
   Все началось позавчера, когда ранним утром, прямо перед первым завтраком, ему в руки попала королевская энциклика, предписывающая прекратить всякое богослужение. Тогда, глядя как перед ним на столе появляются и тушенный в вине кролик, и рагу из овощей, сдобренных жгучими восточными специями, и запеченная с чесноком ягнятина, лежащая аппетитной дымящейся горкой на большом серебряном блюде, он не придал большого значения этому указанию, резонно полагая, что городской совет решит, как следует поступать в данном случае. Ему же нужно было только донести бумагу до совета, что было делом, не требовавшим спешки.
   Основательно позавтракав, епископ придался раздумьям, которые не отпускали его сначала вплоть до второго завтрака, а затем и до обеда. И именно в обед-то и произошло другое событие, ставшее предвестником той самой бури, которая внесла столько сумятицы в жизнь Морриона Никелима.
   Епископ не успел еще насладится бокалом любимого вина, которое он имел обыкновение употреблять перед трапезой, как вдруг в столовую в поклоне влетел один из служек и не разгибаясь сообщил о госте, желающем видеть господина епископа немедленно. Монахи, прислуживающие епископу за столом, были уверены, что сейчас их господин с важным видом откажет этому незваному наглецу, но Моррион Никелим, услышав имя визитера, вдруг резко побледнел и даже выронил из рук изящный серебряный кубок, украшенный тонкой гравировкой. После чего, глава всей шапендорпской церкви, осипшим от волнения голосом, приказал всем выйти из комнаты и пригласить к нему посетителя.
   Посетитель этот, закутанный, к слову, в тяжелый бархатный плащ, провел с епископом не так уж много времени, но о чем они говорили, осталось для всех обитателей дома загадкой. После визита, когда незнакомец покинул епископские покои, Моррион Никелим с перекошенным лицом, бледный и подавленный, сперва отменил - невиданное дело - обед, а потом, облачившись в парадную сутану пурпурного цвета, подпоясанную алым поясом, приказал созвать к нему всех городских и окрестных священников. Результат этого сбора известен - полное прекращение церковной службы как в городе, так и в его округе.
  Тогда же, третьего дня, вечером был созван внеочередной совет, на котором бедняга Моррион подвергся такому давлению и таким нападкам, которых он не знал никогда ранее в своей жизни. А бешенный глава цеха кузнецов - здоровенный и пузатый, как мех с вином, лысый мужчина - несколько раз чуть не заехал ему своим страшенным кулаком прямо в глаз. Угрозы же он извергал такие, что колени епископа ходили ходуном из стороны в сторону. Однако Моррион вынужден был проявить стойкость и отказался возобновлять службу, прикрывшись, как щитом, распоряжением короля, которое прямо и недвусмысленно запрещало производить всякие церковные таинства.
  Весь следующий день, епископ провел у себя дома, слушая, как за окном тихо ропщет город. Ропот этот, еще не громкий, мог стать началом большой беды и Моррион Никелим, понимая, что оказался между молотом короля и наковальней городского совета, попытался залить пожар переживаний вином и утолить снедающее его беспокойство гастрономическими изысками. Как итог, будто мало ему было напастей, Господь решил покарать его за неумеренность последних дней и наслал на него болезнь - большой палец на правой ноге загорелся огнем и налился словно маленькая груша, а любое движение отдавалось сильнейшей болью. Ну а когда стемнело, он, только-только забывшийся беспокойным сном, был разбужен ужасным грохотом на первом этаже. Епископ решил тогда, что это кузнечный мастер захотел исполнить все те угрозы, которые тот изливал на многострадальную епископскую голову, но выяснилось, что это был всего лишь один из служек - невысокий и тощий паренек, с лицом, похожим на морду хорька - который умудрился напиться где-то до полного изумления и явиться в таком виде в епископский дом. Служке, конечно, выписали десяток розог, но сна Морриону это не вернуло.
  Именно поэтому сегодня он не спешил подниматься с постели, хотя солнце было уже высоко. Боль в пальце не отпускала, и епископ решил, что проведет еще один день, не выходя из дому, надеясь, что все это безумие последних дней уляжется само собой. Разумеется, надеждам этим не суждено было оправдаться, потому что буря уже вот-вот должна была ворваться в его дом.
  
  - Значит, ты думаешь, что это подагра? - уже в который раз за сегодня спросил Иван.
  Алексей ничего не ответил, а только ускорил шаг - солнце поднялось уже достаточно высоко, а ведь еще надо было не только найти нужное растение, но и приготовить лекарство, чего он делать не очень-то и умел.
  Вчера, расспросив как следует Яму, друзья выяснили много интересного.
  Во-первых, стало понятно почему епископ вдруг решил проявить характер и отказался идти на поводу у совета - дело было в незнакомце, который смог каким-то образом принудить Морриона Никелима исполнить королевскую волю. Хорек, к сожалению, сам незнакомца не видел и имени его не слышал, потому как был в момент его визита на кухне и о том, какой эффект этот визит возымел, узнал уже позже, с чужих слов.
  А во-вторых, оказалось, что епископ страдает подагрой, о чем уверенно заявил Алексей, услышав от Ямы описание симптомов болезни.
  - Значит, говоришь, что палец на ноге покраснел и очень болит? - уточнил он тогда.
  - Хорек сказал, что сам видел! Палец - как слива! Огромный и темно красный. Как есть, отнимут ногу у епископа, я вам говорю, - сообщил в ответ Яма и громко икнул.
  - А много епископ вина пьет и мяса ест? Ничего Хорек про это не говорил?
  - Как же не говорил! Говорил! - пьяненько усмехнулся невзрачный мужичок - Говорил, что жрет и пьет со вчерашнего вечера не переставая! Он и так-то постоянно жрет, епископ, я имею ввиду, не Хорек - решил зачем-то уточнить Яма, чем взывал приступ смеха у всех присутствующих. Громче всех гоготал Бочка. - Хотя Хорек тоже жрет будь здоров!
  Еще Яма поведал то, что ему удалось выяснить о расположении комнат в доме и о количестве его обитателей. Эти сведения могли пригодиться, если все-таки придется действовать силой.
  До поздней ночи друзья обсуждали полученные сведения и разговор этот так затянулся, что Бочка не выдержал, сплюнул прямо на пол, и отправился на верх - спать. Наши герои же были вынуждены переместиться на улицу, где на свет, а точнее во тьме, появился план.
  Утром, друзья отправились к Уильяму Эйлишу, изложили ему свои мысли и, получив добро, принялись за их реализацию.
  - Думаешь, этот бесхребетник действительно поможет? - поинтересовался в очередной раз Иван.
  Наши герои покинули город сразу после доклада Эйлишу и уже несколько часов двигались вдоль берега реки туда, где они оказались в первый день своего пребывания в этом мире.
  - Не "бесхребетник", а "безвременник", - меланхолично поправил друга Алексей, - и да, думаю, он должен помочь.
  Яркие фиолетовые цветы безвременника, Алексей приметил тогда же, когда они очутились на берегу реки, в самом начале их приключений. Последующие события несколько стерли из его памяти воспоминания об этой находке, но вчера, во время разговора с Ямой, он, неожиданно для самого себя, вспомнил об этом растении и о том месте, где его довелось встретить.
  - А откуда знаешь, что поможет? - не унимался Иван.
  - Реферат делал во время учебы. По лечению подагры. Из безвременника раньше получали вещество, которое помогает снять боль при подагрическом приступе.
  - Раньше получали? - Иван щурился на солнышке и было заметно, что эта вынужденная прогулка доставляет ему удовольствие. - А чего потом перестали?
  - Он ядовитый, - спокойной сообщил Алексей, - и побочных эффектов много...
  - Черт с ними с побочными эффектами, но что будет если мы потравим епископа насмерть?? - заволновался Иван. - Ты же наверняка не знаешь точных дозировок!
  - Если отравим насмерть, значит в городе будет новый епископ, - без тени улыбки ответил Алексей и указал рукой куда-то в сторону от тропинки, - смотри, вот он, - в отдалении виднелись фиолетовые цветы, - нам нужны только луковицы. Подкапывай их аккуратно, отряхивай от земли и складывай в корзину.
  - А ты уверен, что сейчас подходящее время для сбора?
  - Не уверен, мне помнится, что его желательно собирать осенью.
  - Сейчас лето, - решил внести ясность Иван.
  - Знаю, - Алексей глянул на товарища, - предлагаешь подождать до осени?
  Иван ничего не ответил, а только вздохнул и направился к видневшимся цветкам безвременника.
  
  Епископ города - фигура крупная, значительная. В городах, как в огромном водовороте сливаются ремесла, товары и ресурсы. В городах есть что купить и есть что продать. В городах, наконец, живет много людей, которые тратят и зарабатывают деньги. Каждый горожанин и каждый житель окрестных земель, будь то простой ремесленник, мелкий землевладелец или богатый купец, должны отдавать двенадцатую часть своих доходов на нужды церкви, ведь так повелел сам Ясесс. Конечно, речь не всегда идет о деньгах. Бедный крестьянин принесет к ближайшему приходу несколько яиц и краюху хлеба, чтоб местному священнику было чем пообедать. Человек побогаче приведет барана или овцу, а может быть поднесет церкви серебряное блюдо или даже отсыплет немного монет. Не платят церкви только благородные - те, кому земля пожалована за службу, но и они предпочитают поддерживать со священнослужителями дружеские отношения, предоставляя тем защиту, ведь именно святые отцы ближе всех остальных к Богу.
  Разумеется, значительная часть полученных церковью средств тратиться на поддержание приходов и храмов в должном состоянии, но не все, далеко не все! Кто же распоряжается теми богатствами, которые по зернышку собираются с крестьян и горожан? В конечном счете - епископ.
  Раньше, в те времена, когда город Шапендорп находился под рукой графа де Курте, тот сам назначал горожанам епископа, который был удобен в первую очередь самому графу. Но с тех времен, как город вышел из-под графской власти, городской совет, с разрешения короля, стал самостоятельно выбирать себе епископа. И Моррион Никелим - третий сын главы кожевенного цеха, не самого влиятельного в городе, к слову сказать - занимал этот важный пост уже третий год.
  Моррион, будучи самым младшим сыном, не имел не только никаких прав на наследство, но и даже хоть сколь-нибудь значимых шансов женится на достойной девушке. Двое здоровых и крепких братьев, которые были ненамного старше него, сводили на нет вероятность приблизиться к наследству и более-менее высокому положению, в случае их скоропостижной кончины.
  Да и характер Морриона Никелима - податливый и мягкий, вряд ли позволил бы ему занять достойное место при своем отце. И поэтому он с самого раннего детства готовил сына к церковной службе, не рассчитывая, однако, что тот сумеет занять какой-то значимый пост.
   Но судьба распорядилась иначе. Несколько лет назад, когда умер старый епископ, перед городским советом в полный рост встала проблема с назначением его приемника. По традиции в противостоянии сошлись главы трех самых крупных и влиятельных городских сообществ: купеческой гильдии, гильдии ткачей и цеха кузнецов. Каждый из них пытался продвинуть на столь значимый пост своего ставленника, но остальные, боясь такого усиления конкурента, сразу же объединялись против него и не давали этому случиться.
  Решением стал компромисс - пост епископа должен был занять человек никак не связанный ни с кузнецами, ни с ткачами, ни с купцами и который не сможет значительно усилить никакое другое городское объединение. Тогда-то выбор и пал на Морриона Никелима. И черты его характера, и принадлежность к роду, возглавляющему одну из самых слабых городских гильдий, все это сделали из ничем не примечательного, да еще и молодого человека, идеального кандидата для епископского поста.
  Мягкий характер, с одной стороны, не должен был позволить ему проводить какую-то самостоятельную политику, а с другой - манипулировать им было бы для совета гораздо проще, чем человеком волевым и упрямым. Ну а невысокое положение гильдии кожевенников вряд ли сильно изменится от того, что младший сын их главы станет городским епископом.
  Сейчас, лежа в кровати, Моррион Никелим, вспоминал, что тогда, в момент назначения, никто и не спрашивал его мнения и желания. Просто однажды пришел его отец и с порога сообщил, что быть ему теперь епископом. Правда, до позавчерашнего дня, Моррион вовсе не тяготился своим положением.
  - Матушка, - тихонько позвал он свою кормилицу, которая была с ним с самых первых дней его жизни и души в нем не чаяла, - матушка, ты где??
  Шелковые ленты с узелками, повязанные на большом пальце и на голени, приобретенные кормилицей у сведущих людей, должны были снять боль, но отчего-то совсем не помогали.
  Молитва, с которой сам епископ обратился к Третьему прося об исцелении тоже не подействовала. Боль в ноге разгоралась с новой силой.
  - Матушка! - епископ позвал уже в полный голос, но все также безрезультатно.
  Потянувшись к крохотному серебряному колокольчику, стоявшему на высокой тумбе у кровати, он задел и лежавшее там же небольшое, но очень богато украшенное зеркальце, куда было вставлено маленькое непрозрачное стеклышко, которое хоть и искажало изображение, но было все же гораздо удобнее бронзы.
  В зеркальце отразился упитанный мужчина лет тридцати пяти, с обвислыми щеками и набухшими под глазами мешками. Аккуратная, но сегодня не расчёсанная бородка, и длинные, ниспадающие на плечи вьющиеся волосы с легкой рыжинкой. Если бы Моррион Никелим был более умерен в еде, его можно было бы назвать весьма симпатичным мужчиной. Залюбовавшись на свое отражение, епископ даже подзабыл о терзающей его боли.
  Неожиданно дверь отворилась и в покои вошла сгорбленная пожилая женщина в старомодном наряде - глухом и прямом как труба коричневом платье до самого пола и плоской, как тарелка, небольшой шляпке, буквально примотанной к голове белым платком так, что видно было только одно лицо.
  Нос с горбинкой и кривые зубы, торчащие из-под приподнятой верхней губы, делали ее похожей на ведьму из тех сказок, что матери рассказывают своим детям вечерами. Но Моррион, даже сам будучи ребенком, никогда ее не боялся. А кормилица не чаяла в нем души и с большой заботой относилась к этому мягкотелому человеку.
  - Принесла тебе снадобье, - голос у кормилицы был под стать внешности - скрипучий и резкий. - Взяла его у чужеземцев, которые подвизаются у купеческого головы... У Зиндекина, стало быть, - в руках она держала глиняный горшок, в котором плескалась какая-то жидкость.
  - Что за чужеземцы? - слабым голосом спросил епископ. С приходом кормилицы болезнь как будто усилилась.
  - А двое, из-за самых гор! В городе недавно, но раньше жили на хуторе, у этого, - старушка ненадолго задумалась, - у Витвофа! Здоровенные такие, ты бы видел!
  Приблизившись к ложу, она поставила горшок на пол, откинула край одеяла и, поглядев на ногу, что-то сочувственно прошептала. После чего достала из горшка несколько кусков светлой ткани, вымоченной в целебном настое, и аккуратно обмотала и больной палец, и всю ступню целиком.
  - Они хоть нашей веры, чужеземцы эти? - забеспокоился вдруг епископ.
  - Не волнуйся, - успокоила его женщина, - нашей, кончено. У одного даже символ Ясесса на шее.
  - Тогда ладно, - Моррион глубоко вздохнул, - а как скоро должно помочь?
  - Сказали, что скоро, - негромко ответила кормилица, - они на кухне сидят, ждут. Говорят, что как начнет помогать, надо еще молитву специальную прочесть будет, чтоб болезнь не вернулась...
  Епископ кивнул и откинулся на подушки. За окном тем временем стали раздаваться какие-то крики, на которые больной предпочитал не обращать внимания. Не прошло и часа, как он стал замечать, что боль стала постепенно уменьшаться.
  - Матушка, зови чужеземцев, - сообщил Моррион кормилице, которая все это время не отходила от него ни на шаг, - пусть читают молитву скорее!
  Старушка резво поковыляла вниз и буквально через несколько минут вернулась в сопровождении двух высоких мужчин, в коричневых балахонах, которые были им коротковаты. Один - светловолосый, другой с темными волосами. В этих мужчинах читатель, конечно, без труда узнает наших героев: Ивана и Алексея. Балахоны, к слову, друзья позаимствовали у подручных Альбрехта Коца.
  Стоит отметить, что подозрительная старуха привела также и двух крепких монахов в серых рясах, которые встали в нескольких шагах позади наших героев.
  Алексей коротко оглянулся по сторонам - комната поражала своей роскошью: стены, обитые дорогой светло-голубой тканью, с вышитыми золотыми и серебряными нитями узорами, кровать, огромная, под тяжелым парчовым балдахином, резные высокие тумбы из благородного дерева, уставленные дорогими безделушками. Подойдя к епископу, он аккуратно размотал уже практически сухую ткань и осмотрел ногу. Отек спал и покраснение практически исчезло.
  "Угадали с дозировкой значит, - подумал Алексей и, обернувшись, подмигнул Ивану. Гомон за окном стал, тем временем, еще громче и уже можно было расслышать отдельные выкрики, крайне нелицеприятного для епископа содержания, - а Бочка - молодец, старается! Разжигает протест, главное не переусердствовать".
  - Ваше преосвященство, следует ограничить себя в употреблении вина и мяса, - Алексей обратился к епископу, - пейте больше воды, ешьте вишню и болезнь к вам не вернется.
  - Читай молитву, чужеземец, и проваливай! - епископ поднял глаза на Алексея и как-то недобро прищурился.
  - Ваше преосвященство, думаю, если вы сами прочтете молитву, будет больше толку! - с этими словами Алексей протянул Морриону Никилиму одну из тех расписок, что имелись у них на руках. - Вот текст.
   Епископ, ничего не подозревая, взял пухлыми пальцами, каждый из которых был украшен несколькими перстнями, свернутый лист бумаги и, развернув его, поднес к глазам. Через несколько мгновений он побагровел и принялся открывать и закрывать рот, словно рыба, вытащенная на берег.
  - Это что? Это зачем? - смог наконец-то выдавить из себя священник и вдруг добавил: - Проваливайте отсюда!!! Уведите их!!
  Монахи за спинами друзей зашевелились и даже старуха предприняла попытку схватить Ивана за руку.
  - Ну уж нет, Ваше преосвященство, - Алексей подскочил к епископу и вырвал из его рук бумагу, - Это не единственная расписка и сегодня же вечером весь городской совет будет знать, как вы безо всякого стыда торгуете церковным имуществом!
  К сожалению, Моррион Никилим впал в какую-то прострацию и уже не мог адекватно воспринимать окружающую реальность, поэтому слова Алексея не возымели на него никакого эффекта. Он по-прежнему продолжал требовать, чтоб друзей поскорее увели и прогнали.
  Один из монахов, стоявший позади, обхватил Ивана обеими руками за туловище, второй схватил за шею и они, совместными усилиями, попытались вытащить его из комнаты. Старуха, тем временем, во весь голос звала на помощь.
  Иван, извернувшись, саданул того, что обхватил его сзади, об стену, да так удачно, что монах, с глухим стуком приложившись затылком, обмяк и прилег на пол. Вывернувшись из объятий второго монаха, Иван без затей саданул того кулаком в нос, после чего ловкой подсечкой свалил на пол и его.
  Старушка, увидев, что монахи потерпели поражение, с отчаянием бросилась на Ивана сама, но тот поймал кураж и без раздумий зарядил пожилой женщине коленом в живот.
  - Ну ты маньяк, - Алексей с изумлением оглядел поле боя и раскрасневшегося Ивана, - бабушку зачем обидел?
  - Достала! - Иван не был расположен к шуткам. - Давай, приводи в чувство этого растратчика!
  Алексей глянул в бегающие мутные глазенки епископа и сильно ущипнул того за мочку уха. Священник завизжал, но взгляд его приобрел хоть какую-то осмысленность.
  - Я на девке зажениться собрался, а эта рожа все церкви позакрывала, - донесся с улицы голос Ямы, - хочет, паскуда, чтоб мы греху придавались, не освятив, так сказать, наши узы таинством брака!
  Судя по всему, у дома епископа собралась уже небольшая толпа, потому что слова Ямы были встречены многочисленными криками возмущения, а в окно, разбив дорогущий витраж, влетел солидный камень.
  - Знаешь, - обратился Алексей к епископу, - я, пожалуй, не понесу твои расписки в городской совет... Я их просто эти людям, которые у твоего дома собрались, зачитаю. Посмотрим, как они воспримут известия о том, что епископ разбазаривает церковное имущество на свои нужды!
  - За-за-зачем?? - заикаясь произнес Моррион. - Что вам надо?
  Вид он сейчас имел самый жалкий и, разве что, чуть не плакал.
  - Для начала - поговорить, - Алексей присел на край кровати, - да, выгони отсюда всех и скажи, чтоб нам не мешали.
  Епископ выполнил распоряжение, а после обратился к Алексею:
  - Я не могу взять и возобновить службу, понимаете? - священник лепетал слова едва открывая рот, голова у него шла кругом, и он понял, что оказался не просто между молотом и наковальней, а попал как кур во щи.
  - Конечно, понимаем, - неожиданно ласково сказал Иван, который до этого в беседе с епископом не участвовал, - ведь вас, Ваше преосвященство, вынудили ее прекратить... Сами-то вы не стали бы исполнять королевскую волю, не так ли?
  - Да, да! - Моррион закивал так, что казалось, его голова сейчас просто отпадет. - Я, когда получил королевскую энциклику, собирался отнести ее в совет, но тут появился он!
  - Явился в черном плаще, в обед! - проявил осведомленность Алексей. - Опозорил вас перед слугами!
  - Вы и это знаете? - епископ с каким-то мистическим трепетом уставился на Алексея.
  - Конечно, - ответил вместо него Иван, - нам все известно.
  Голова священника, вынужденного смотреть то на одного, то на другого, шла кругом от обилия информации. Епископ хотел уткнуться лицом в подушку и завыть, а после забыться таким долгим сном, чтобы вся эта ситуация разрешилась сама собой и все вернулось на круги своя.
  - Раз вы все знаете, то вы не можете требовать от меня возобновления церковной службы, - устало произнес Моррион, - вы же понимаете, что я просто не могу на это пойти! Я слишком много должен ему!
  Алексей сделал вид, что задумался и через некоторое время, когда епископ уже не мог найти себе места от волнения, сказал:
  - Ваше преосвященство, мы пойдем вам навстречу и не будем требовать от вас незамедлительного открытия церквей.
  Миррион Никелим не верящим взглядом уставился на Алексея.
  - Кроме того, мы никому не покажем эти расписки, которые выставляют вас в столь невыгодном свете, - добавил Алексей. - Мы будем хранить их как зеницу ока.
  - Но и это еще не все, - в дело вступил Иван, - мы поможем решить вопрос с тем человеком, который заставил вас пойти на поводу у короля... Как его зовут?
  - Не может быть, - епископ не ожидал, что эта ситуация, которая казалась ему безвыходной, может разрешиться благодаря этим людям. Все обиды, которые он испытывал, забылись и сейчас он был преисполнен к ним жгучей признательностью. - Это был шевалье де Кри! Понимаете, я имею дурную привычку к азартными играм и однажды очень крупно проигрался...
  Друзья коротко переглянулись и с трудом сдержали смех - оказалось, что Бочка в общем-то был прав.
  - Мы постараемся помочь, - вновь сказал Иван, - но вы должны нам пообещать, Ваше преосвященство, что не предпримите никаких действий без нашего ведома!
  - Что это значит? - священник уже ничего не соображал в этом калейдоскопе событий.
  - Это значит, что вы не будете возобновлять отправление церковных таинств, пока мы не дадим добро, - ответил Алексей и сделав самое злобное лицо, на которое был способен, добавил: - В противном же случае, пеняйте на себя!
  - Ну что вы, я не буду делать ничего! - бездействие как нельзя лучше подходило к характеру Морриона. - Но как быть с городским советом? Они будут на меня давить! И кузнецы! Они обещались меня побить! А горожане? - епископ обратил внимание на шум за окном. - Они ведь что-нибудь со мной сотворят рано или поздно!
  - Да, это проблема, - согласился Алексей. Друзья прекрасно осознавали, что под угрозой прямого физического насилия Моррион Никелим забудет все обещания и перестанет бояться долгов или разоблачения его грязных делишек с церковным имуществом.
  Неожиданно Алексей, потерев лоб и, видимо, поймав какую-то мысль, щелкнул пальцами и обратился к священнику:
  - В городе есть миссия окторианцев... Они ведь не откажут вам в помощи?
  
  ***
  
  "...восьмой это был, из тех двенадцати, что с Ясессом до конца остались. Больше всех он врагов мечом своим поверг, на копье свое наколол. Больше всех щитом своим ударов от Ясесса отвел. И увидели тогда люди царя проклятого, что не взять им Ясесса, пока рядом с ним такой воин бьется. Решили они тогда бесчестно действовать. Взяли луки и стрел без счета, да машины притащили, которыми камни огромные метать можно. Сказал тогда Ясесс: "Нет славы в смерти глупой и бессмысленной. Сложите оружие, братья мои, ведь суждено мне смерть от рук царя проклятого принять. Так зачем же гибнуть вам за зря?" И сложили все оружие, только восьмому он сказал, чтоб оставил тот свой меч и никогда впредь не расставался с ним. А люди, которых проклятый царь послал, побоялись у него оружие забрать, так и остался он единственный оружный среди тех..."
  Иван захлопнул книгу и поднял глаза на отца Ярона, который дремал, опершись о стену. Зима потихоньку уходила с хутора: ночи становились короче, а вечера длиннее. В воздухе метался тот самый неуловимый запах весны, с детства знакомый и городскому, и сельскому жителю.
  - Отец Ярон, скажите, почему в тех книгах, что у вас есть, написано разное? -негромко спросил Иван.
  Священник приоткрыл глаза, глянул на Ивана из-под редких ресниц, и с изумлением сказал:
  - Неужели, сын мой, ты считаешь, что во всех книгах должно быть написано одинаковое??
  - Я не об этом, отец! - с легким раздражением ответил Иван. - Почему в одной книге написано, что перед пленением Ясесса была битва, где рядом с ним сражалось двенадцать верных последователей, а в другой - что битвы не было и Ясесс только тем позволил дальше с ним идти, кто оружие сложил? Что это за разночтения?
  - Хм, - отец Ярон задумавшись потер выбритый подбородок, - одно другого ведь не исключает! Сначала в путь пошли те двенадцать, что согласились сложить оружие, а затем все-таки случилась битва и они стали сражаться!
  - Чем? Оружием, которое они до этого побросали? - Иван не отставал от священника.
  - Может быть это какое-то другое оружие! И вообще, разве в оружии дело?
  - А в чем?
  - Дело в той жертве, которую Ясесс принес во имя всех живущих на земле! - воскликнул отец Ярон и вскинул руки в патетическом жесте.
  - Этого я не отрицаю, - дипломатично согласился со священником Иван, - ну, а что насчет Восьмого? Оставил ему Ясесс меч или нет?
  - Конечно оставил, - без тени сомнения заявил отец Ярон, чем вызвал у Ивана очередную волну негодования.
  - Ну как же оставил, - завопил тот, - если в другой книге об этом нет ни слова?
  - В другой нет, а в этой есть, - подвел итог теологического диспута священник, - а ты, сынок, главное при окторианцах не говори, что Ясесс Восьмому меча не оставлял... Может плохо кончиться.
  - А кто такие окторианцы, отец Ярон? - поинтересовался Алексей, который никогда не пытался спорить со священником на религиозные темы, но живо интересовался любой информацией об окружающем мире.
  - Монахи-воины, сын мой, последователи Восьмого. Говорят, никогда не расстаются с оружием. Даже в баню с ним ходят, представляете??
  "...слова, сказанные ему Ясессом. И не расставался он с мечом тем никогда. А когда высохли слезы по Ясессу пролитые, пошли двенадцать его верных последователей по всему свету, неся слово Божье, Ясессом сказанное. Восьмой из них не только слово нес, но и искал юношей, сердцем твердых, битвы не убоявшихся. Учил он их искусству воинскому и завещал, как Ясесс ему приказывал, всегда людям Божьим помогать. А обосновались они там, где раньше была..."
  ***
  Затея с окторианцами увенчалась полным успехом. Епископ написал в миссию ордена письмо с просьбой о помощи и несколько братьев без доспехов, но каждый с длинным прямым мечом на поясе, явились в его дом еще до заката.
  Толпа же, лишившись зачинщиков в лице Бочки и Ямы, которые отправились домой, сразу как узнали, что успех достигнут, шумела не долго и с последними солнечными лучами, рассосалась сама собой. Самый настырные исчезли, когда увидели приближающихся к обители епископа окторианцев.
  Наши герои, заручившись обещанием епископа ничего не предпринимать без их ведома, направились прямиком к дому господина Зиндекина, где сначала предстали перед Уильямом Эйлишем, который, конечно, уже знал о достигнутом результате от Бочки, а затем оказались пред светлыми очами самого главы купеческой гильдии.
  Нивелер Зиндекин выслушал доклад, сдержано похвалил исполнителей, но было заметно, что он приятно удивлен тем, как удачно все сложилось.
  - Значит, епископа держал за задницу шевалье де Кри? - спросил он, не обращаясь ни к кому конкретно.
  - Выходит, что так, господин, - ответил Иван.
  - И что это значит? - господин Зиндекин задал следующий вопрос.
  - Что шевалье сносится с королем, - хмуро произнес Уильям Эйлиш, - и именно вокруг него будут объединяться королевские сторонники, которые еще не сбежали из города.
  - Правильно, - глава купеческой гильдии кивнул и уставился на всех троих блестящими глазами, - и что из этого следует?
  - Что шевалье не заживется в нашем чудесном городе, - со вздохом сказал Алексей.
  Глава 8
  В которой герои разделяются, крадутся в ночи, оказываются в царстве порока и участвуют в небольшом сражении.
  
  - Выпей вина, если хочешь, - молодой мужчина указал на кубок, массивный и грубый, выполненный из не самого чистого серебра. Все здесь - в этой комнате и в этом здании - хотело казаться лучше, чем оно есть. Пошлый и безвкусный кубок пытался скрыть свое убожество за серебряным фасадом. Мебель, потемневшая от постоянной влажности, как заклинаниями прикрывалась вырезанными тут и там непристойностями, а темная, напитанная паром и потом ткань, покрывала древние стены, словно скромное монашеское одеяние, под которым бьётся жаждущее страсти сердце. Стены, к слову, и сами прятали за вывеской приличной бани непристойный женский дом. А его обитатели, как сказали бы священнослужители, скрывали под чистотой плоти грязную порочность души. Впрочем, обмануться этим мог только тот, кто сам хотел быть обманут.
   - Спасибо, господин! - обнаженная девушка, отдыхавшая на кровати, грациозно поднялась и парой легких шагов пересекла всю небольшую комнату. Подхватив кубок и сделав несколько глотков, она опустила глаза, попытавшись изобразить невинность, а затем, тряхнув золотистыми волосами, тихонько спросила: - Мне одеться, господин?
   Мужчина не ответил, только покачал головой из стороны в сторону и, опустившись на крепкий стул, нелепо стоявший прямо посредине комнаты, поглядел на девушку - стройную, но, конечно, без аристократического изящества. На спинке стула висел, подметая оструганные доски пола, черный бархатный плащ, который абсолютно не выписывался в небогатое убранство этого помещения. Его - убранства - и было-то всего ничего: справа от входа, вдоль стены, деревянная лавка, рядом небольшой стол и круглый, словно пень, табурет. Слева, в углу - кровать, накрытая серой простыней, а напротив двери - небольшой оконце, закрытое сейчас ставней. На табурете стояла масляная лампа, которая одна и боролась с темнотой, заставляя ту прятаться по углам.
   Однако непрезентабельность и бедность обстановки с лихвой компенсировались уединенностью. В большом общем зале, где вдоль одной из стен рядком стояла дюжина деревянных ванн, а в середине имелся неглубокий бассейн, спрятаться от чужих глаз было невозможно. Но люди сведущие знали, что неприметная и узкая лесенка, скрывающаяся за одной из занавесей, ведет в скромные, но все-таки отдельные покои. Засова на дверях не было, но покой уединившихся счастливчиков бдительно охранял либо сам хозяин бани - крупный мужчина с изъеденным оспой лицом, либо один из его подручных. Злые языки поговаривали, что двери не имели запора специально, для того чтоб сподручнее было обирать притомившихся после любовных утех гостей. Да и вино, за которое здесь просили втридорога, по слухам, бывало, било в голову так, что кое-кто полагал будто оно минимум на четверть состоит из сонного зелья.
   Сам молодой человек бывал в этом заведении довольно часто и ничего не боялся, зная, что здешний хозяин не решится провернуть с ним такую шутку.
   Тем временем, когда опорожнившая кубок девушка вернулась на кровать, на улице раздались негромкие шаги, заставившие мужчину насторожиться. К бане, которая, не смотря на запреты, работала почти всю ночь, как к огню мотыльки, слетались горожане, жаждавшие радостей плоти. Но они не имели привычки ходить, позвякивая доспехами, да еще и отрядом в шесть-семь человек.
   "Неужели это епископ решился подослать людей?" - подумал он, поднявшись на ноги и быстрым движением отставив тяжелый стул к стене так, что тот оказался прямо под окном. Если эти люди настроены решительно, то уже через несколько минут они будут здесь. Хозяин их не задержит.
   На лавке мужчину ожидал длинный меч в простых коричневых ножнах, украшенных латунным оконечником, и кинжал - рондель, с круглой, словно шайба гардой и таким же навершием.
   Не мешкая, но и не торопясь мужчина надел кожаные перчатки, лежавшие тут же, подвесил кинжал на пояс и извлек меч. Не очень большой вес и удлиненная рукоятка, позволяли действовать им как одной, так и обеими руками.
   - Что-то случилось, господин?? - громко воскликнула девушка и попыталась зачем-то прикрыться простыней.
   Отвечать молодой человек не спешил - сейчас он словно статуя замер напротив двери, прислушиваясь к тому, что за ней происходит. Видимо что-то услышав, он слегка присел, выставив вперед левую ногу и несколько наклонив корпус. Правая рука ухватила рукоять меча у самой гарды, а левая - у навершия. Прижав локти к туловищу, он держал меч параллельно земле, направив острие примерно в живот предполагаемому противнику.
   Наверное, стороннему наблюдателю его поза и внешний вид могли показаться нелепыми или даже смешными. Молодой мужчина, лет двадцати пяти - шести, высокий и худощавый. На голенях скатаны разноцветные, по последней моде, шоссы - льняные чулки, один черного, а другой алого цвета. Короткие, до середины бедра, брэ светло-голубого цвета, обнаженный торс, перчатки на руках и распущенные длинные русые волосы дополняли картину. Смеяться, однако, не хотелось. Желание улыбаться проходило, если вглядеться в его лицо - узкое, с близко посаженными черными глазами и тонкими, плотно сжатыми губами. Острый, выдвинутый вперед подбородок выдавали в нем человека упрямого и решительного. А длинный, несколько искривлённый нос с заметной горбинкой и сетью тонких белесых шрамов, служил наглядным свидетельством того, что его обладатель уже имел опыт в схватках.
   - Господин, разрешите войти, я принес вам вина, - раздался из-за двери голос хозяина заведения. - Специально для вас берег, доставили прямиком из столицы!
   Молодой человек не произнес ни слова, только покрепче сжал рукоять меча. Не дождавшись ответа, банщик слегка потянул дверь на себя и просунул в образовавшуюся щель голову. Увидев, однако, отблески лампы на клинке, острие которого, казалось, было направлено ему прямо в сердце, он взвизгнул и, завопив что-то неразборчивое, скатился с лестницы, не забыв при этом захлопнуть дверь.
   - Он там! Он стоит! С мечом! - раздались возгласы банщика.
   - Вперед, - громко сказал один из нападавших. По лестнице коротко застучали торопливые шаги и в распахнувшуюся дверь влетел молодой паренек в кольчуге с длинными рукавами, которая была ему несколько великовата и кольчужном же капюшоне с широким оплечьем. В руках - дубина с обитым железом верхом. И хотя цвет его шевелюры разглядеть под доспехом не представлялось возможным, судя по покрытой веснушками физиономии, парень был рыж, как молодой лис. За спиной у него маячило еще несколько человек.
   Мужчина не стал дожидаться пока все нападающие ввалятся в комнату и, после небольшого подшага правой ногой, сделал глубокий выпад, нацелив острие меча рыжему в живот. Треугольный и неширокий клинок, пробив с легким звоном кольчугу, почти на ладонь вошел в живот паренька, который инстинктивно попытался схватиться руками за полосу стали. Сделать этого ему не удалось. Владелец меча двумя быстрыми движениями раскачал клинок и вытащил его из раны. Отступив на полшага назад, он вновь направил острие на нападавших и замер.
   Нападавшие, подхватив оседающего на пол паренька, разом утратили атакующий порыв и поспешили спуститься с лестницы назад, в общий зал. Молодой человек же, заметив, что противник отступает, стал смещаться влево так, чтоб его не было видно с лестницы. И сделал он это вовремя, потому как почти сразу раздался стук спускаемой арбалетной тетивы и в деревянный ставень, прикрывавший окно, впился тяжелый короткий болт. Через мгновенье стук повторился и рядом с первым болтом оказался еще один.
   "За рыжим стояло трое. И еще двое с арбалетами в самом низу лестницы. Дождались пока свои спустятся и выстрелили на удачу. Еще двое-трое наверняка караулят под окном, - размышлял мечник. - Значит я ошибся, их было по меньшей мере восемь человек. Плохо. Теперь, правда, на одного меньше".
   Девушка на кровати, казалось, окаменела. Замерев в одной позе, она не издавала ни звука и, видимо, старалась даже не дышать.
   - Послушай, - негромко, так чтоб не было слышно нападавшим, обратился к ней мужчина, - я сейчас попрошу, чтоб тебя отпустили, ты-то тут ни причем.
   Услышав это, девушка как ужаленная подскочила с кровати и, прижав руки к груди, принялась быстро-быстро кивать головой.
   - Да, господин! Спасибо, господин! - скороговоркой произнесла она и, судя по всему, тут же собралась бежать вниз прямо так, как была - нагишом.
   - Стой! Не торопись! - девка начала раздражать его, но злиться было нельзя. - Если выскочишь сейчас, то получишь болт, а то и не один. Кроме того, у меня есть к тебе просьба.
   - Слушаю, господин! - так как мужчина говорил не очень громко, девушка сделала на цыпочках несколько маленьких, семенящих шажков в его сторону. - Что мне нужно сделать?
   - Если они согласятся тебя отпустить, ты пойдешь в мой дом и скажешь людям, которые там будут, что на меня напали. Скажи, что их минимум семеро и они хорошо вооружены, есть два арбалетчика, - секунду подумав, он добавил. - А может и больше. Мой дом - сразу за кривым переулком. С красной крышей. Здесь недалеко.
   - Я знаю, господин!
   - Тогда одевайся, - коротко приказал он девушке, а та поспешила накинуть на себя тонкую белую рубаху до пят, но без рукавов и с глубоким вырезом на спине. - И не вздумай рассказать о моей просьбе тем, кто ждет внизу!
   - Что вы, господин, что вы!! - девушку буквально трясло. - Клянусь Искупителем и пусть Первый будет свидетелем, я ни слова им не скажу!
   Молодой человек несколько долгих мгновений пристально смотрел на нее так, будто хотел запомнить ее лицо на всю оставшуюся жизнь. После чего, кивнув напоследок девушке, он закричал, обращаясь к нападавшим:
   - Здесь у меня девка, местная! Отпустите ее!
   - Пусть идет, - раздался через мгновение спокойный, слегка приглушенный стенами и расстоянием, голос.
   Девушка, все также на цыпочках, быстро спустилась по лестнице, оставив мужчину в одиночестве.
   "Теперь остается только ждать, - спокойно подумал он. - Если они не успеют, то мне конец"
   Однако шевалье Жиль де Кри - а это был именно он - зря надеялся на подмогу...
  
   За несколько часов до этого, когда шевалье был занят делами гораздо более приятными, в доме с красной черепичной крышей, что за кривым переулком, двое мужчин кидали кости. Сидели они за залитым тягучим пивом столом, освещенным небольшой масляной плошкой с тлеющим фитилем.
   - Не знаю, Креди, но не спокойно у меня на душе, - произнес после неудачного броска лысый мужчина с редкой, изъеденной плешью, седой бородой. - Сегодня на закате так собаки выли...
   - Ну выли и выли, что с того? - ответил другой, помоложе, и легонько погладил свое правое ухо, мочку которого он навсегда утратил в одной из давнишних битв, когда, будучи молодым еще воином, неосмотрительно снял шлем в неподходящий момент. Тогда тоже выли собаки.
   - Дурной знак! - нахмурился первый и обратился к пожилой женщине, которая сидела в углу, прислонившись спиной к стене: - Скажи ему, Вита, что это дурной знак!
   Вита, уставившись на Креди своими выпученными глазами, один из которых был затянут бельмом, оправила седые волосы, вылезшие из-под платка, и тихим прерывающимся голосом сказала:
   - Чего ему говорить-то? Вишь его жизнь ничему не учит. Так и помрет дураком.
   - Молчать! - зло бросил ей в ответ Креди. - А ты эту каргу старую в наши разговоры не впутывай, - упрекнул он своего собеседника.
   - Зря молодой господин пошел сегодня в одиночку... - лысый, судя по всему, не знавший, как обозначить место, куда направился их хозяин, после недолгой паузы добавил: - На прогулку...
   - На прогулку?? - заржал, как боевой конь, Креди. - Да в распутный дом он пошел, как обычно!
   - Если бы туда, -тихонько сказала Вита, - так ведь не устраивают его девки, которые в Закоулке девственниц промышляют! В баню он пошел...
   Закоулком девственниц горожане называли женский дом, который принадлежал городу и где добропорядочный человек, за небольшую плату, мог приглушить зов плоти, дабы не плодить еще большего греха. Да и врачеватели предупреждали, что, не избавившись от излишков семени, можно нарушить баланс четырех главных жидкостей в организме, что неминуемо приведет к болезни, а может и смерти! Свежа была в памяти жителей история епископа Мориса - предшественника нынешнего - который, дав обет безбрачия, со временем настолько обессилил и был так близок к собственной кончине, что, вынужденный искать лечения в женском доме, только тем и спасся, прожив после этого еще десяток лет.
   Однако, помимо обузданного городским советом порока, существовали и такие места, которые плодили грех и похоть без оглядки на законы Божьи или человеческие. Рассадниками недозволенных и необлагаемых налогами наслаждений, стали в последнее время бани, хозяева которых днем заботились о чистоте тел, а ночью были заняты тем, что пачкали души. Поговаривали, будто распутство продолжалось там даже под колокольные звоны двенадцатого дня. Завсегдатаем одного из таких заведений и был молодой шевалье де Кри.
   - А чего удивляться? - негромко, буквально себе под нос, пробурчал Креди в ответ на замечание старушки. - Кровь-то не водица... Гляньте, кем была его матушка!
   - За такие слова старый господин, покоя ему в Царстве Божьем, велел бы выдать тебе десяток плетей, - с укором произнес лысый.
   Креди, однако, стыдиться не стал, а только раздвинул мясистые губы в ехидной усмешке. Да и была истина в его словах. Молодой шевалье был зачат вне брака, от одной из распутниц в женском доме. Его отец, будучи к тому времени человеком пожилым и бездетным, понимал, что иных наследников у него уже не будет. Тогда-то он и забрал будущую мать своего ребенка из женского дома, чем заслужил похвалу местного священника. Отвадив, как считалось, женщину от греха, признал ребенка и воспитал его воином.
   Закончилась, правда, история скверно. Пожилой шевалье, через несколько лет после рождения сына, застал свою названную жену с управляющим за тем занятием, от которого женщина, по всей видимости, так и не смогла отвыкнуть. Без долгих размышлений он выхватил меч, с которым почти никогда не расставался, и рубанул изменницу по шее, отчего та буквально за несколько мгновений скончалась, оросив алой кровью стены, любовника и самого шевалье. Управляющего он убивать, к слову, не стал, потому как очень тяжело найти человека, честного в финансовых делах.
   Старый шевалье удивительно ловко сочетал в себе решительность и бесшабашную, а иногда просто безумную храбрость с прагматичностью и редким трезвомыслием. Эти же качества он как мог прививал и своему сыну.
   Закончив злословить, Креди подхватил со стола кости и сложил их в небольшой стаканчик. Он уже собрался сделать бросок, как за дверью - деревянной, обитой железными полосами - раздались шаги, а после, раскатисто прогремели безжалостные удары:
   - Открывайте!!! Стража! - произнесены слова были уверено и властно.
   Старая Вита подскочила от неожиданности со своего места, а лысый, который тоже несколько растерялся, поднялся со стула и подошел к двери. Креди последовал примеру товарища.
   - Какая еще стража? - лысый попытался подбавить немного суровости в голос. - Чего вам надо?
   - Шевалье! У нас приказ арестовать шевалье Жиля де Кри! Если кто окажет сопротивление - будет убит на месте!
   - Так нету его, в баню... - легкомысленно выпалил Криди, но тут же поперхнулся от увесистой затрещины, которую ему отвесил лысый.
   - Все равно открывайте! Мы должны убедиться, что его здесь нет! - человек за дверью не собирался отступать.
   - Не будем мы ночью никому открывать. Если надо, приходите утром, - возразил ему седобородый, а затем тихонько добавил: - Криди, давай, поднимай остальных...
   Но оставшиеся люди, которые спали в комнате на втором этаже, уже сами проснулись от поднявшегося шума и начали потихоньку спускаться на первый этаж. Было их четверо. Одеваться они не стали, только похватали оружие.
   Те, кто представился стражниками, судя по всему, не собирались долго спорить, потому как новых предложений добровольно впустить их не последовало. Вместо этого в дверь с громким грохотом ударили чем-то очень тяжелым, да так, что та, хоть и была достаточно крепкой, зашаталась и затрещала.
   - Дверь подпереть, - лысый, как самый старший, начал раздавать короткие команды, - доспехи ходим надевать по двое. Баррикадируем подъем на второй этаж - отступим туда, когда они ворвутся. Креди, займись этим.
   Лестница на второй этаж была практически напротив двери, которая стонала сейчас под жестокими ударами. Но имелся и еще один вход - из небольшого дворика, что ютился позади дома.
   - Вы двое, - он обратился к оставшимся бойцам, - идите к другому входу и заваливайте его всем что есть! А ты, - эти слова предназначались Вите, которая стояла столбом, бледная, напуганная и с трясущимися губами, - иди наверх и аккуратно посмотри в окна. Мне нужно знать сколько их.
   - Но как же? Там же... - Вита заикаясь лепетала какую-то несуразицу.
   Лысый потер свою седую плешивенькую бороденку, а затем резко, без замаха, ударил женщину ладонью по щеке.
   - Быстро! - гаркнул он на нее. - Быстро, я сказал!
   Вита ойкнула - скорее от неожиданности, чем от боли - и помчалась наверх со скоростью, которую трудно было ожидать от человека ее возраста.
   Двое бойцов, облачившиеся за это время в доспехи - кольчуги до колен с широкими рукавами средней длинны - отправились помогать Криди, а их предводитель, заскочив в оружейную, схватил бригантину, накинул ее прямо так, на рубаху, и ловко затянул ремни на правом боку и плече. Подхватив треугольный щит, он вышел, не взяв другого оружия. В тесных помещениях ему будет достаточно кинжала в локоть длинной, висевшего у мужчины на поясе.
   - Гамбезоны не надевайте, не будет от них толку, - сказал он тем воинам, которые закончили заваливать черный вход, - возьмите арбалеты, болты и топор для Криди. Сам он, боюсь, уже не успеет...
   Подождав, пока его люди закончат вооружаться, лысый, бросив короткий взгляд на дверь, которая доживала последние мгновения, скомандовал:
   - Все наверх! - и сам, являя подчиненным пример, со всех ног бросился по лестнице, с трудом пробираясь через устроенный завал. Поднявшись на десяток ступеней, он оказался на небольшой площадке откуда лестница уходила под прямым углом вправо и где Криди построил настоящую - пусть и невысокую - стену из мебели. Убедившись, что все поднялись, командир приказал завалить оставленный проход и начинать сооружение новой линии укреплений уже на самом верху - на втором этаже.
   Стрелки, с помощью поясных крюков, натянули арбалеты, вложили болты и, присев за баррикадой, направили оружие туда, откуда вот-вот должны были появиться нападавшие - на дверь.
   Сделано все было вовремя, потому как через несколько невесомых мгновений дверь, издав напоследок протяжный стон, развалилась и атакующие принялись разбирать тот хлипкий завал, которым удалось загородить вход.
   Воины с арбалетами без команды выстрелили в дверной проем, ответом на что послужила громкая брань, и принялись перезаряжать свое оружие, стараясь не высовываться из-за укрытия.
   Нападавшие же, добившись первого успеха, на решительный штурм идти не спешили. Вместо этого они отошли от прохода на некоторое расстояние, чтоб не нарваться на случайный болт, и устроили военный совет. Этот совет стал продолжением недавнего разговора, состоявшегося каких-то три часа тому назад...
  
   - Думаете, нужно все делать именно сегодня? - спросил Иван, отчего-то избегая слова "нападение".
   - Непременно, - коротко ответил господин Зиндекин, удостоивший своим визитом тот самый дом, где квартировали его люди. - Времени терять нельзя!
   Сложный, но плодотворный день уже собирался уйти в небытие, оставив город наедине с луной и ночными развлечениями. Последние предзакатные лучики напористого летнего солнца из последних сил освещали кривые улицы, наполненные уставшими, но славно поработавшими горожанами. Люди жаждали отдыха после тяжелого трудового дня. Наши герои не были исключением, ведь сделано сегодня было не мало! Утренний поход за бессмертником и визит к епископу, доклад об успешном выполнении задания и посещение гильдии портных, которые изготовили одежду нужного размера - все это давало надежду на вечерний отдых, но исполниться ей было не суждено.
   Сведения о том, что шевалье де Кри не просто сочувствует делу короля, а предпринимает вполне конкретные шаги к реализации его воли, настолько взволновали Нивелера Зиндекина, что он решил не откладывать решение этого вопроса в долгий ящик.
   - Я знал, что ублюдок не очень верен тем клятвам, которые его отец давал городу, - медленно и задумчиво произнес глава купеческой гильдии, глядя на пламя свечи, - но не думал, что он будет действовать вот так, напрямую! Понимаю, если бы он не явился под надуманным предлогом в ополчение или склонял к этому других...
   Свеча - дорогая вещь - бугрилась потеками воска, стекающими на грубый стол, и, освещая лица сидевших за ним мужчин, будто бы рисовала на них зловещие улыбки багровыми всполохами.
   - Наверняка он состоит в переписке с кем-нибудь из королевского двора, - покачав головой, добавил Уильями Эйлиш. - Кто знает, что ему еще поручили?
   - Вот именно поэтому и нужно действовать быстро! - назидательно подняв указательный палец вверх, пояснил господин Зиндекин. - Пока он не натворил ничего или не сбежал... И еще, неизвестно, что он предпримет, когда узнает о вашем сегодняшнем визите к епископу. А он узнает! В нашем городе нельзя ничего утаить.
   - Бочка оставил двух парней, чтоб они следили за домом священника, - сообщил начальник охраны.
   - Если мы его убьем, разве у вас не будет проблем? - решил уточнить Алексей, который уже примерил одну из обновок - длинный, до середины бедра, приталенный кафтан с узкими рукавами из коричневого сукна.
   - А убивать не обязательно, можно просто посадить его в клетку. Хотя если он умрет - я горевать не буду!
   - И все же, - настойчиво продолжал Алексей, - шевалье не последний человек в городе. Как на это отреагирует городской совет? Может нужно сначала получить его разрешение?
   Нивелер Зиндекин с усмешкой глянул на Алексея и покрутив огромный перстень с темно-красным камнем, негромко произнес:
   - Во-первых, мне не нужно ничье разрешение для того, чтоб раздавить гниду! Я не про тебя, дружок, - добавил он, повернув голову в сторону высокого парня с задранным кверху правым плечом, который носил такое звучное прозвище. - А во-вторых, проблем не будет, если мы найдем переписку, о которой упоминал Уильям. Я предъявлю ее совету и скажу, что медлить было нельзя.
   - Де Кри живет в старом доме, который достался ему от отца, - перешел к конкретике Уильям Эйлиш, - письма наверняка хранятся там же.
   Старый шевалье купил этот дом полвека назад, сразу же после того, как были повержены войска графа де Курте. Добротный и каменный, он сразу приглянулся ему. Ну а позже, с расширением семейства, над первым этажом был надстроен второй - деревянный.
   - А если нет? - поинтересовался Иван.
   - Тогда он нам расскажет, где они, - Уильям поднял свои прозрачные глаза на Ивана и, после короткого мгновенья тишины, продолжил: - Сколько у него людей точно не известно, где-то около десятка.
   - У простого шевалье? Он ведь не барон, откуда у него столько людей? - вновь влез Иван.
   Господин Эйлиш нахмурился, недовольный тем, что его перебивают, но все-таки ответил:
   - Он богат. Отец оставил ему солидное состояние.
   Старый шевалье де Кри, хотя сам не мог похвастаться ни большой знатностью, ни значительным богатством, за свою долгую жизнь - а прожил он семьдесят восемь лет - будучи человеком крайне разумным, многократно преумножил свои капиталы.
   Встав на сторону города в противостоянии с графом де Курте, он, после победы, присвоил себе земли тех, кто присоединился к проигравшим. И хотя это не сделало его бароном, но позволило значительно увеличить собственный земельный надел. Он даже получил доступ к небольшому участку побережья, где тут же организовал маленькую пристань.
   Сочетая в себе качества присущие как воину, так и купцу, старый шевалье не удовлетворился достигнутым. Он освободил крепостных крестьян на теперь уже своих землях и, разделив ее на небольшие участки, сдал им же в аренду за звонкую монету. Верно рассчитав, что близость к крупному и развивающемся городу позволит крестьянам выгодно продавать плоды своего труда, он безжалостно сгонял с земли тех, кто задерживал оплату, не слушая ни просьб, ни оправданий.
   - Я лично знаю двоих его людей: Криди и Линека - хорошие бойцы, опытные, - сообщил тем временем господин Эйлиш. - Яма, ты кого-нибудь там знаешь? - спросил он и продолжил, дождавшись отрицательного ответа: - Пойдут все, кто сейчас здесь.
   - Как вы говорили, господин, двое сейчас караулят дом епископа, - Бочка подошел почти беззвучно, - прикажете их вызвать?
   - Кого еще нет? - решил уточнить начальник охраны.
   - Еще двое не в городе, господин, - тут же ответил толстяк.
   - Тогда не нужно, пусть смотрят за епископом, - после недолгого размышления, принял решение Эйлиш. - Нас будет шестнадцать человек, думаю, этого будет достаточно, - добавил он для господина Зиндекина, который внимательно наблюдал за происходящим.
   Тот в ответ кивнул, полностью доверяя в подобных делах начальнику охраны, а после, в сопровождении нескольких человек, удалился, сказав на прощание:
   - Главное, найдите письма! После того, как я зачитаю их на совете - город начнет собирать ополчение, по-другому и быть не может!
   - Можем попробовать выдать себя за стражников, - внес предложение Бочка, после ухода господина Зиндекина, - может они нам сами дверь откроют.
   - Попробуем, - согласился с предложением Уильям Эйлиш, - но Ривельду, - так они называли небольшое тяжелое заостренное бревно, окованное сталью, - все равно нужно будет взять.
   - Оружие? - раздался откуда-то сбоку негромкий голос одного из бойцов.
   - Копья брать не нужно. Только короткое оружие - действовать придется в доме. И арбалеты.
   - Доспехи надеваем все, - грозно добавил Бочка. - Все какие есть! И шлемы не забудьте.
   - У вас есть два часа на сборы, - подвел итог обсуждению Уильям Эйлиш, - потом выдвигаемся. И фонари возьмите, чтоб в темноте глаза не ломать.
   После такого напутствия бойцы разошлись, чтоб успеть подготовиться. Кто-то чистил кольчугу, кто-то правил клинок меча или тесака, а кто-то больше полагался на Божью помощь негромким речитативом произнося специальную молитву.
   Иван с Алексеем получили от Бочки арбалеты и связку болтов, да пару длинных кинжалов с простыми рукоятями. От Сиплого, который заведовал доспехами, два панциря - кольчуги из небольших плоских колец - с длинными рукавами, толстые кожаные перчатки, стеганную поддоспешную одежду и стеганные же капюшоны, которые полагалось надеть под стальные шлемы с широкими полями. А господин Эйлиш, оглядев героев с ног до головы, облагодетельствовал друзей только добрым словом, посоветовав не лезть на рожон.
   - Беременная корова под седлом смотрится лучше, чем вы в доспехах! - с радостным гоготанием сообщил Бочка и тут же спросил: - Знаете, что это?
   В руках у него были какие-то устройства, состоявшие из деревянных брусков соединенных железной осью.
   - Это козья нога, - он протянул друзьям приспособления, - давай покажу, как пользоваться!
   Но показывать не пришлось. Алексей быстро разобрался как прикладывать рычаг и как производить натяжение - устройства были примитивные. Иван, глядя на Алексея, справился парой мгновений позже.
   Бочка, который был уверен, что друзья раньше дел с оружием не имели - это было видно по всему - удивился, как быстро им удалось разобраться с натяжением тетивы.
   - Так арбалет лучше долго не носить, - пояснил он, - натягивать нужно перед стрельбой. Пойдемте во двор, стрельнёте пару раз...
   Спустя пару часов, когда ночь окончательно утвердилась в городе, а стражники спокойно сидели в караулках, решив, что люди, которые имеют привычку бродить по ночам, могут защитить себя сами, отряд под предводительством Уильяма Эйлиша покинул свое обиталище и, выстроившись в колонну по двое, отправился в сторону жилища шевалье де Кри...
  
   - Рыжий, не лезь ты туда - подстрелят! - Бочка одернул молодого паренька, который обычно стоял привратником у ворот, а теперь пытался проявить себя и первым ворваться в дом, через только что разломанную дверь. Убедившись, что молодой боец в безопасности, здоровяк повернулся к своему командиру и продолжил: - Что делать-то будем, господин Эйлиш? Они там подготовились к штурму, могут быть потери, если в лоб полезем. Поджечь бы их...
   - Шевалье в бане, если верить тому, о чем проболтался Криди... - Уильям Эйлиш даже не стал обсуждать бредовое предложение устроить пожар в городе. - Нам, видимо, придется разделиться.
   - Зачем, господин? - на лице Бочки читалось недоумение. - Он же когда-нибудь оттуда вернется, тут мы его и возьмем!
   - Нельзя затягивать с этим делом, скоро может стража заявиться и тогда будут проблемы. Да и вряд ли де Кри, увидев, что твориться у его дома, решит пробиваться к своим. Он просто сбежит из города, а перекрыть все ворота невозможно. И нужные бумаги могут быть при нем, - пояснил Иван для Бочки.
   Уильям Эйлиш потер переносицу и сморщив лоб размышлял еще какое-то время, после чего, приняв, по всей видимости, решение сказал:
   - Я возьму пятерых, - он указал рукой на тех, кто пойдет с ним. В их число попал и Иван с Рыжим. - А ты, - обратился Эйлиш к Бочке, - останешься за главного здесь и попробуешь захватить дом. Он, - кивок в сторону Алексея, - тебе поможет.
   - А в какую баню вы пойдете, господин? Их в городе несколько десятков! - решил уточнить Бочка.
   - Начну с ближайшей, если там его нет, буду двигаться дальше. Если получится закончить здесь быстро, то ищите бумаги, а после присоединяйтесь ко мне. Если же мы справимся раньше - вернемся сюда.
   Не прощаясь, Уильям Эйлиш со своим маленьким отрядом скрылся, позвякивая доспехами, в крохотном переулке, отбрасывая на покрытые белой известью стены густые тени.
   Алексей, понаблюдав некоторое время за отблесками неярких масляных фонарей на булыжниках мостовой, обратился с вопросом к своему новому командиру:
   - И чего будем делать?
   Бочка, который и сам был не рад этому поручению, хмуро глянул на него и пробурчал себе под нос что-то неразборчивое.
   - Может ставни выломать и через окна залезть? - выступил с предложением Алексей.
   - Они мелкие совсем, не видишь разве? - с тяжелым вздохом ответил здоровяк и поднял повыше круглый щит. - Придется через дверь идти...
   Алексей поморщился. К запахам железа и масла от кольчуги примешивался аромат разгоряченного тела и пота - плотная стеганная одежда, которая была надета под доспех, совсем не пропускала воздух. Шлем, по началу практически невесомый, теперь доводил мышцы шеи до судорог, а в затылке поселилась звенящая и ноющая боль - предвестник мигрени. Кольчуга давила на плечи и грудь, затрудняя каждый вдох, кинжал при ходьбе постоянно бился то о живот, то о бедро, а тяжелый арбалет наглухо забил мышцы рук.
   Помимо физиологических неудобств, раздражало и постоянное ощущение чужого взгляда. Жители окрестных домов не спешили выйти на улицу, но наверняка наблюдали через щели в ставнях за тем, что там происходит.
   Алексей глубоко вдохнул свежий ночной воздух, который своей прохладой ожег легкие и вернул ясность мысли. Удивительно, но страха отчего-то совсем не было. То ли быстрое развитие событий не давало ему как следует испугаться, то ли усталость вызвала эмоциональное очерствение, однако поджилки совсем не тряслись, а под ложечкой не сосало.
   Тем временем, Бочка, отправив пару человек наблюдать за другой стороной дома из опасения, что осажденные могут решиться на контратаку, собрал вокруг себя несколько человек со щитами, а остальным сделал знак приблизиться.
   - Стрелков там вроде бы двое, - начал он, - поэтому мы, - жест в сторону бойцов со щитами, - заходим первыми. Слушайте внимательно, после двух выстрелов заходят остальные. На улице остается Яма, - и обратившись уже непосредственно к нему, Бочка добавил: - Если заявится стража, попробуй отбрехаться.
   Пятеро бойцов, включая командира, встали по обе стороны от дверного проема, прикрывшись щитами и наклонив вперед голову. Быстро, но без суеты, аккуратно ступая короткими шагами, они ринулись на первый этаж дома по команде толстяка. Обороняющиеся не спали и когда в дверях появился первый силуэт - это, к слову, был сам Бочка - раздалось два слитных выстрела. Один с громким стуком впился в край щита, отчего Бочка сбился с шага, а второй со звоном ударился прямо в шлем тому, который следовал за предводителем по пятам. С боку, на блестящем в теплом масляном свете стальном наголовье, появилась глубокая вмятина, но счастливчик, который чудом избежал смерти, продолжить наступление не смог, потому как с грохотом и едва разборчивым матом свалился с невысокого крылечка, где, стянув шлем, принялся тереть рукой лоб.
   Алексей с арбалетом в руках, подбежав к подстреленному и убедившись, что достать выстрелом здесь его не смогут, помог тому лечь на бок и приложил ко лбу спасительный и прохладный шлем, строго наказав без крайней нужды не шевелиться.
   После этого он прошмыгнул в дверной проем, выстрелив на ходу туда, где угадывались очертания лестницы, и занял место рядом с Бочкой, который напряженно сопел у одной из стен, вне досягаемости арбалетных болтов.
   - Что теперь? Давай наверх? - спросил Алексей, у которого от выплеска адреналина гулко колотилось сердце и хотелось бежать дальше. Неважно куда - вперед или назад - главное не сидеть на месте. Подол кольчуги слегка звенел из-за тихонько подрагивающих колен.
   - Угомонись, - еле слышно ответил ему опытный Бочка, глаза которого блестели белками в темноте. - В тебе дурная кровь бурлит, так бывает.
   Однако просто сидеть не имело большого смысла и поэтому здоровяк, вновь подняв щит, полез по крутым ступенькам на штурм укрепления вместе с оставшимся щитоносцами. Арбалетчикам же, которых вместе с Алексеем было трое, он приказал стрелять по готовности, но так чтоб не зацепить своих.
   Как только атакующие оказались на лестнице, богато заваленной различной мебелью, вновь раздалось два звонких выстрела, угодившие в один из щитов. Подниматься быстро не получалось: крутые ступени и темнота - фонари оставили на улице - сами по себе были надежными защитниками, а наваленный хлам, который приходилось разгребать, дал возможность стрелкам еще несколько раз перезарядить свое оружие и выпустить короткие злые болты в нападающих. Один из бойцов, стоящий прямо за Бочкой, которого все почему-то называли Ахты, начал беззвучно заваливаться на шедших позади товарищей. Заметив это, здоровяк скомандовал отступление, атака не удалась. Отряд буквально скатился с лестницы под свист болтов.
   Когда из проема показался грузный силуэт командира, Алексей, высунувшись буквально на мгновение, выстрелил в темноту и сразу же ловко перезарядил арбалет.
   - Мы их не возьмем, - устало сказал вдруг Бочка, прикрыв глаза убитого - арбалетный болт попал ему прямо в середину груди. - Неудобное место, а нас слишком мало. Осаждать нет времени, поджечь нельзя... Мы их не возьмем. Уж точно не в этой темноте.
   Алексей хоть и был знаком с этим громкоголосым здоровяком уже несколько дней, но только сейчас, в этом темном и пропахшем потом, сталью и кровью помещении, увидел в нем человека, а не карикатуру. Товарища, а не временного попутчика.
   - Линек, плешивый петух, ты еще не помер там со страху? - гаркнул вдруг Бочка да так, что эхо заметалось под потолком.
   - Бочка? Так это твою толстую задницу Господь принес сегодня к нашему дому? - раздался сверху спокойный голос. - Я еще жив и помру, похоже, теперь уже только от старости... Потому как тебе и твоим недоноскам здесь явно не справиться!
   - Да ты нам и не нужен, мы пришли за твоим хозяином...
   - Я догадывался, что матушка произвела тебя на свет совсем не из того места, откуда положено, но, даже ты должен был понять, что шевалье здесь нет! - произнес Линек и добавил: - А где твой хозяин, длинный, как червяк и приятный, как промозглый осенний дождь?
   - А он как раз пошел за твоим господином, которого так и тянет к потаскухам! Наверное, скучает по матери? - с хохотом поинтересовался толстяк. - Надеюсь, что шевалье завещал тебе хоть какую-нибудь пенсию, потому что с такой рожей, как у тебя на подаяние жить не получится!
   - Пошел за моим господином? - с не меньшим весельем прокричали сверху. - Именно это и напишут на его надгробии: "Уильям Эйлиш, который с дуру пошел за шевалье де Кри".
   Перепалка продолжалась еще некоторое время и в конце концов Бочка озвучил тот вопрос, ради которого он начал этот разговор:
   - Линек, послушай, я не хочу лишней крови. Дай нам подняться наверх и, обещаю, вас никто не тронет, - здоровяк говорил предельно серьезно.
   - Не могу, Бочка, ты же знаешь! - с печалью в голосе ответил человек шевалье. - Пока жив господин, я не дам тебе подняться...
   - Да мертв он уже, господин твой! - с раздражением прокричал Бочка. - За ним пошли шестеро, вместе с Эйлишем!
   - Ну что же, пусть душа его обретет покой, но пока я не увижу его тело, ты сюда не войдешь! - упрямо ответил Линек.
   - Тогда, упрямая ты задница, я сейчас принесу тебе его пустую башку!! - с ярость взревел Бочка и, поднявшись на ноги, вознамерился пойти на новый приступ. Но голова Жиля де Кри все еще была на своем обычном месте...
  
   Уильяму Эйлишу повезло - шевалье оказался в первой же, ближайшей к его дому, бане. Старое здание, сложенное из светлого и очень прочного камня - наследие почившей империи - было не так давно восстановлено, отремонтировано и хорошо известно начальнику охраны господина Зиндекина. Широкое и какое-то приземистое, оно состояло всего из двух больших помещений - раздевалки и самой купальни. Все подсобные помещения: от кухни до дровяника, находились за баней и с улицы были не видны. Уильям сам бывал здесь неоднократно, знал внутреннее расположение помещений и был на короткой ноге со здешним хозяином. Он не стал оставлять охрану под окном - оно было слишком узким, даже для худощавого шевалье, который оказался фактически в ловушке.
   Словом, Уильяму Эйлишу повезло. В отличии от Рыжего, которому насмерть испортил пищеварение клинок Жиля де Кри. Молодой паренек спешил отличиться в первом своем настоящем деле и неосмотрительно полез вперед, забыв об осторожности. Теперь Рыжий доживал последние минуты своей короткой жизни. И так белокожий, как и все рыжие, сейчас он был бледен как снег, на вершинах гор. Иван, на коленях которого лежала голова бедолаги, с ужасом смотрел как несчастный пытается что-то сказать, но вместо слов изо рта лезли только кровавые пузыри, лопавшиеся и оседавшие на губах красной пеной. Рыжий легонько шевелил ногами, шоркая кожаными сапожками по полу, и пытаясь подтянуть их к животу, но сил у него уже не было. Невесомый и едва различимый звук, с которым кольчуга скребла по дереву, когда раненый двигался, казалось, поселился прямо в голове и звенел, словно рой рассерженных мух.
   - Надо как-то ему помочь... - голос Ивана дрожал и выглядел он сейчас ничуть не лучше Рыжего.
   - Первым пойду я, - сказал негромко Уильям Эйлиш, быстро взглянув на умирающего, - остальные заходят только по моей команде.
   Распутной девке, которая только что выбежала из того помещения, где находился сейчас шевалье де Кри, было запрещено куда-либо уходить, а сторожить ее было поручено Ивану, вооруженному взведенным арбалетом. Иван, под прицелом холодных глаз командира, поднялся с пола, аккуратно убрав рыжую голову с колен, взял в руки свое оружие и уставился на миловидную девушку невидящим взглядом.
   Поправив доспех - новенькую черную бригантину с блестящими латунными заклепками, надетую поверх кольчуги - Уильям извлек из ножен недлинный одноручный меч с изогнутой кверху гардой, украшенной изящной гравировкой. Клинок, широкий у основания, имел два коротких узких дола и одинаково хорошо подходил как для колющих, так и для рубящих ударов. Второй рукой воин снял закрепленный на поясе маленький круглый щит - баклер - целиком сделанный из стали.
   Резко помотав головой из стороны в сторону, чтоб проверить как сидит шлем - бацинет с узким, расширяющимся книзу наносником и кольчужной бармицей - воин, удовлетворенный результатом, неспешно начал подниматься по лестнице.
   Из комнаты доносилась негромкая молитва, которую протяжно читал Жиль де Кри:
   - Пусть Первый дарует силу и твердость моему духу, а Второй принесет удачу в бою...
   Уильям Эйлиш медленно, чтоб не сбить дыхание раньше времени, покорял одну ступеньку за другой.
   - Третий сделает мои члены гибкими, а мышцы твердыми, словно камень...
   "Он стоит справа от входа и ударит сразу, как только я войду, - размышлял начальник охраны, - бить будет в лицо"
   - Пусть четвертый сделает мой меч тверже камня, а клинок врага будет изъеден ржою...
   "Пора" - подумал Уильям Эйлиш и, подняв свой небольшой щит так, чтоб прикрыть большую часть лица, шагнул через порог.
   Резкий, стремительный выпад острием длинного меча пришелся прямо в середину щита и заставил Уильяма покачнуться. Удар был настолько силен, что кончик клинка, длиной с мизинец, обломился и с веселым перезвоном улетел куда-то на лестницу.
   Шевалье попытался сместиться в сторону, сделав несколько быстрых приставных шагов в право, чтобы разорвать дистанцию, но его противник, защищенный доспехом, без боязни сделал два шага прямо на него, желая зажать врага в углу. Имитировав удар по ногам, де Кри снова собирался провести укол в лицо, но был вынужден отступить, потому как Уильям Эйлиш на обманный удар не купился и сам попытался рубануть шевалье по защищенным только перекрестьем гарды и кожаными перчатками рукам.
   Уильям продолжал прикрывать часть лица баклером, а меч держал внизу, направив острие в пол. Достаточно оттеснив противника от входа, он громко скомандовал: - Заходите! - чем вынудил шевалье совершить очередную атаку. Используя свой меч как рычаг, де Кри отвел оружие Уильяма в сторону, сделал шаг к нему навстречу и, взявшись левой рукой прямо за клинок собственного меча почти у самого его острия, попытался нанести укол в шею так, чтоб пробить кольчужную бармицу. Затея, однако, успехом не увенчалась. Эйлиш просто шагнул назад и коротко ударил наступающего противника баклером в лицо. Без замаха, но хватило и этого. Шевалье Жиль де Кри, пачкая кровью пол, рухнул без сознания прямо под ноги своему врагу.
   - Вяжите его, - приказал господин Эйлиш поднявшимся по лестнице бойцам, а затем крикну так, чтоб услышал Иван: - Черный, девку можешь отпускать.
   Оказавшись в общем зале и сняв с головы шлем, который теперь нес один из его людей, начальник охраны обратился к хозяину бани:
   - Моего человека убили сегодня здесь, у тебя.
   - Но в этом нет моей вины, - изъеденное оспой лицо банщика окаменело от напряжения.
   - Не знаю, ведь его убил твой гость... Мои люди будут недовольны. А мой господин, который, как ты знаешь, состоит в городском совете, будет недоволен вдвойне!
   - Что я могу сделать, чтоб избежать его гнева?
   - Ночь близится к концу и мои люди устали. Сегодня вечером они придут к тебе, чтобы отдохнуть, а ты постараешься им угодить и не возьмешь с них денег, договорились?
   Хозяин бани не ответил, а только склонился в низком поклоне, надеясь скрыть гримасу, которая искривила его и без того некрасивое лицо.
   Оказавшись на улице, где уже чувствовалось приближение утра, Иван безжизненным голосом доложил командиру, что никаких бумаг при шевалье не было и нужно возвращаться к его дому.
   - Готов биться об заклад, что Бочка сейчас препирается с Линеком, вместо того, чтобы сражаться, - со вздохом сказал начальник охраны, глянул в очередной раз на Рыжего, бездыханное тело которого тащили двое бойцов, и устало добавил: - Идем. Куда нам без этих чертовых бумаг?
  
   
  Глава 9
  В которой герои вспоминают, размышляют, удивляются странностям и выясняют, что они и сами не без таковых
  
  Небо сегодня бугрилось тучами. Несвойственная погода для этих мест и этого времени года. Середина лета - жаркая пора. Обычно солнце начинает припекать сразу, как только вылезает из-за гор, и лишь морской ветерок дарует местным жителям облегчение. Раскрасневшиеся, они снимают головные уборы и подставляют слипшиеся от пота волосы под прохладные дуновения. Этот же ветерок вечерами приносит настоящие бури и грозы, которые бушуют иногда практически до самого рассвета, озаряя город вспышками молний. Вода очищает стены домов от пыли и с весёлым журчанием, будто играясь, носится по улицам, сливаясь время от времени в мощные потоки. За городом стихия оставляет после себя огромные, словно озёра, лужи и размывает дороги так, что запоздавшему путнику остается только посочувствовать - редко кому удается добраться до дома, не вывалявшись как следует в грязи. Утро, однако, быстро стирает лишнее - летнее солнце, еще не набравшееся сил, но уже злое и безжалостное, заставляет землю проститься с остатками влаги и через несколько часов после рассвета от ночного потопа не остается следа.
  - Солнца нет, а все равно жарко, - глубокомысленно заметил Бочка, шедший рядом с телегой, положив руку на борт. Телегу эту, доверху нагруженную разномастным вооружением, с трудом тянула низенькая лошадка игреневой масти. Длинная грива и хвост труженицы были светлыми, почти молочными, а туловище наоборот - коричневое, с небольшими темными пятнами на боках.
  Ответа на замечание не последовало: четверо его спутников, среди которых были и наши герои, двигались несколько в сторонке - по траве, чтоб не месить ногами раскисшую дорогу.
  - А хорошо вчера было, ага? - не до конца выветрившийся после ночных возлияний хмель подталкивал Бочку к разговорам, и ни жара, ни духота не могли его остановить. - Жалко только, что Рыжий помер. Ему бы понравилось...
  - Молодой ведь совсем был, - согласился широкоплечий мужчина с вислыми усами по имени Терек, - да и Ахты еще мог пожить.
  А вчера и вправду было хорошо. Вечером Уильям Эйлиш собрал всех участвовавших в ночной операции, и мужчины, предвкушающие немудрёные плотские радости, направилась туда, где накануне веселился шевалье де Кри.
  Хозяин заведения, вынужденно давший обещание не брать с гостей денег, встретил их без особой радости. А когда весь отряд, скинув верхнюю одежу, в одних длинных рубахах ввалился в общий зал, остальные посетители, справедливо рассудив, что такие молодцы после выпивки захотят почесать кулаки, решили покинуть купальню, чтоб не нарваться на неприятности. Разумеется, гостеприимства это владельцу не добавило. Недобро прищурив глаза, в окружении своих помощников, он наблюдал за тем, как люди господина Зиндекина с громким хохотом прыгали в бассейн и забирались в наполненные теплой водой деревянные ванны.
  - Хозяин, тащи кипятку! - крикнул кто-то.
  - И пива! И вина! - раздались отовсюду разные голоса.
  - И девки пусть идут! - проревел Бочка, вылезая из воды.
  Уильям Эйлиш, на костлявом туловище которого рубаха висела мешком, заметив, что хозяин не торопится исполнять обещанное, коротко приказал Алексею и Ивану следовать за ним, а сам направился прямиком к владельцу заведения.
  - Любезный, ты как будто нам не рад? - Уильям встал рядом с банщиком, широко расставив ноги. Наши герои, тем временем, оттеснили в сторону прислугу.
  - И люди его на нас как-то по злому смотрят, - добавил Алексей, а Иван подтвердил слова друга кивком.
  - И люди твои нам не рады, - господин Эйлиш, поправил пятерней жидкие волосы, а после положил руку на плечо хозяина. - Почему так?
  Банщик ничего не ответил, а только продолжил смотреть исподлобья, наливаясь какой-то нездоровой краснотой.
  - Его сейчас удар хватит, господин, - произнес без особой жалости Алексей и добавил: - Надо бы его на свежий воздух вывести...
  Однако у Уильяма Эйлиша были свои рецепты излечения внезапных припадков. Коротко выдохнув, он практически без замаха воткнул кулак в живот негостеприимного хозяина, а после, подбив ноги, повалил того на пол. Пол, как и стены, к слову, был покрыт плитами из светлого камня с каким-то серебристыми прожилками.
  Кто-то из прислужников хотелброситься на помощь своему господину, но был остановлен Алексеем, который только помотал головой из стороны в сторону и этого оказалось достаточно.
  Подождав пока банщик поднимется на ноги, Уильям Эйлиш повторил процедуру и когда тот вновь оказался на полу, присел рядом. Терапевтическое действие столь нетрадиционных методов лечения проявилось быстро - лицо хозяина заведения утратило былую красноту и, напротив, начало бледнеть. Из глаз бедолаги покатились крупные молчаливые слезы.
  - Жадность доведет тебя до беды, друг мой, - спокойно сообщил банщику начальник охраны господина Зиндекина. - Жадных никто не любит. Особенно тех, кто плодит грех и не платит в казну ни полпенса.
  - Чё ты хочешь? - процедил сквозь сжатые губы хозяин.
  - Сейчас твои люди принесут самый большой стол и поставят на него еду и выпивку. А еще добавят горячей воды в купальни. И пусть приведут всех девок, которые есть. Им мы заплатим, обещаю.
  Когда владелец заведения, поморщившись, обреченно кивнул, Эйлиш протянул ему руку и помог подняться. Оказавшись на своих двоих, тот вытер кровь с губ - разбил во время второго падения - и раздал распоряжения своим помощникам. Веселье стало набирать обороты.
  Наши герои не спешили лезть в воду, а только оглядывались по сторонам и наблюдали за остальными. Иван, хотя и был здесь накануне, видел все как будто в первый раз - ночные события и смерть Рыжего произвели на него столь сильное впечатление, что для остального не осталось места.
  Глубокие деревянные ванны, в которых можно с комфортом разместиться двоим, выстроились рядком вдоль стены. Длинная и широкая доска была прокинута через них так, что получалось некое подобие стола и отдыхающие могли с удобством выпивать и закусывать.
  Когда прислуга с усердием принялась таскать ведрами горячую воду, которую грели в огромных медных котлах где-то во дворе, помещение стало заполняться влажным паром, оседавшим невесомой пылью на каменных плитах пола.
  - За удачу! - Уильям Эйлиш поднял кружку - или скорее даже небольшой глиняный кувшин - и произнес первый тост, когда все, наконец-то, разместились на длинных лавках у заполненного нехитрой снедью стола. - Второй был щедр к нам и, надеюсь, это останется неизменным.
  Накануне ночью, а точнее ранним утром, господин Эйлиш повел поредевший отряд прямиком к дому шевалье. Сам де Кри, понукаемый конвоирами, несколько растерянно озирался по сторонам, потрясая время от времени головой. Было заметно, что запястья стянуты веревкой слишком туго, однако молодой мужчина ослабить путы не просил и после непродолжительной прогулки на свежем воздухе почти полностью пришел в себя.
  Когда в прозрачной предрассветной дымке показалась красная крыша принадлежащего ему дома, шевалье уже ступал уверенно и твердо, горделиво расправив широкие плечи. Голову держал высоко, взгляд не отводил, но в разговоры не вступал хотя и благоразумно выполнял команды сопровождающих, не дожидаясь пока те применят силу.
  - Стоять! - Уильям Эйлиш остановился и поднял руку. Отряд замер на некотором удалении от дома. - Есть тут кто?
  От угла отделилась темная фигура. Разведя в сторону руки, чтобы продемонстрировать мирные намерения, неизвестный приблизился, позвякивая доспехами.
  - Это я, господин, Яма, - на лице подошедшего, как будто зеленоватом в утреннем свете, читалась усталость, а в глазах притаилась неуверенность и обреченность. - Не могём по лестнице подняться никак. Уже одного у нас кончили, - мужчина говорил, поглядывая то на тело Рыжего, которое положили прямо посредине улицы, то на связанного шевалье. - Больше людей надо. Или огонь.
  - Кого убили? - без эмоций спросил Эйлиш.
  - Ахты. Арбалетом. Прям в грудь. Кольчуга не спасла, - обычно болтливый Яма говорил сейчас отрывистыми фразами, словно с трудом выдавливая из себя слова. - И еще Терека по шлему приголубило. Но не на смерть.
  Господин Эйлиш нахмурился и сказал:
  - Рыжий мертв, - а затем, без паузы, добавил, кивнув в сторону Жиля де Кри: - С этим, надеюсь, дело пойдет на лад.
  И дело пошло. Приблизившись ко входу, командир лезть в дом не стал, опасаясь выстрела, а только громко сообщил, что шевалье де Кри у него. Бочка, который так и не сумел продвинуться дальше первого этажа, после таких известий облегченно выдохнул и, перемежая речь бранью, предложил оборонявшимся сдаться.
  - Почём мне знать, может твой тощий начальник врет? - со второго этажа послышался ответ Линека. - А может вы всех перережете, если сдадимся?
  - Да нужны вы нам! - Бочка, обрадованный появлением Уильяма Эйлиша, казалось, обрел второе дыхание. - Бородёнку твою плешивую повыдергаем да отпустим!
  - Линек, сложите оружие, - неожиданно громко и властно сказал де Кри, стоявший на улице рядом с Эйлишем. - Ничего они вам не сделают.
  Уильям подтвердил эти слова, а люди шевалье, услышав приказ господина, быстро прекратили сопротивление. Путь на второй этаж был свободен...
  
  А в бане тем временем становилось жарче и жарче. Наконец-то появились девушки - жрицы любви, все как одна одетые в длинные полупрозрачные рубашки с большими вырезами на спине и с желтыми или зелеными лентами в волосах. Желтый и зеленый - цвета разврата и продажной страсти, ни одна порядочная особа не позволила бы себе носить подобные украшения. Однако местным обитательницам до приличий не было никакого дела.
  - Третий тоже не оставил нас этой ночью, - Уильям Эйлиш поднял следующий тост. - Обошлось без ранений... И павшие не страдали. Пусть так будет всегда!
  - Не сказал бы, что Рыжий не мучился, - негромко произнес Иван, но его услышали, - умер он не сразу...
  - Это еще ничего, Черный, поверь, - прокаркал Сиплый, прежде чем промочить горло. - Бывает и гораздо хуже! Как-то раз, еще до того, как я оказался при господине Зиндекине, довелось мне какое-то время ошиваться среди бывших наемников... Не из Парчовых рот, конечно.
  - Да уж понятно, что не из Парчовых, - захохотал Гнида, отчего правое плечо, которое было у него значительно выше левого, затряслось, а сам он искривился еще сильнее, чтоб удержать равновесие. - Служившие там, не стали бы с тобой даже дерьмо одной ложкой хлебать!
  - Так вот, - Сиплый не обратил никакого внимания на подначку, - вышло так, что людишки эти в какой-то деревушке набедокурили. Девок попортили, жратву, значит, забрали. Опять же, где монеты у местных припрятаны повыспрашивали.
  - И где эта деревушка находилась? - поинтересовался Эйлиш.
  - На востоке, далеко отсюда, - Сиплый махнул в сторону рукой, - дней десять идти, если пешком. Да и деревня - это громко сказано! Три двора там было, не больше.
  - Короче говоря, повеселился ты со своими дружками, - снова влез Гнида. - Живые-то хоть в деревне остались?
  - Мне тогда повеселиться не удалось - животом дико маялся, думал помру. Да и говорю же, что это за деревня в три двора? Так - недоразумение... А живые остались! Они-то, значит, местного барона и привели... Почти все из наших разбежались, ну а мне и еще двоим горемыкам не повезло.
  Многие из сидящих за столом уже наверняка слышали эту историю, но тем не менее все с интересом поглядывали на Сиплого, ожидая продолжения. Бочка даже перестал вгрызаться в запеченную баранью ногу.
  - Стало быть, схватили нас баронские люди и стали выведывать, куда остальные подевались. А что тут расскажешь? Разбежались все... Но такой ответ барона не устроил. Сам он, с частью людей, по окрестностям отправился, надеясь, значит, кого-нибудь еще поймать, но двоих бойцов оставил нас, стало быть, сторожить, - рассказчик на мгновенье замолчал, погрузившись в воспоминания.
  - Чего только двоих в охране оставил, если пленников трое? - спросил кто-то из присутствующих.
  - А прежде чем ехать, барон заставил яму выкопать, глубокую, - Сиплый продолжил рассказ. - И бросили нас, значит, туда, раздев предварительно догола... Сидим мы, стало быть, в яме. А холодать тогда уже начало - осень, значит, в свои права вошла. Сидим, мерзнем, а те двое, что в охранники были поставлены, они, стало быть, еще и палачами нашими оказались.
  Сиплый снова замолчал и, нахмурив лоб, уставился пустым взглядом куда-то на середину стола. Худоба и огромные синяки под глазами, придавали ему сейчас какой-то дополнительной задумчивости.
  - Нет, не могу вспомнить, как звали того, кого они первым из ямы достали, - рассказчик покачал головой, - но дело было так - один нас под прицелом арбалета держал, а второй, стало быть, веревку бросил. Бедолага кое-как вылез, потому как земля раскисшая уже была, да и веревка мокрая... Но наверху он недолго пробыл. Почти сразу его обратно в яму спихнули, только предварительно брюхо аккуратненько вспороли, так чтоб требуху не повредить. И, стало быть, соломы туда набили. Так и лежал он потом, почти до самого вечера.
  - А чего же вы его не придушили? - спросил Бочка, сморщившись от пробежавшего по лицу солнечного зайчика.
  Темнело нынче по летнему времени поздно и неяркий свет проникал сквозь узкие вытянутые окна и прямоугольные отверстия в потолке, рисуя на полу и стенах правильные фигуры. Местные дамы, освещаемые солнечными лучами, стояли в стороне от стола и в мужские разговоры не лезли. Легкий ветерок, словно умелый скульптор, подчеркивал невесомой тканью изгибы тел, отчего девушки в своих полупрозрачных одеждах казались ожившими статуями. Однако в отличие от статуй, они с интересом слушали историю Сиплого, периодически охая и негромко причитая, а кто-то даже и потирая глаза.
  - Нельзя было! - Сиплый развел руками. - Мучители сидели на краю ямы, пока он помирал, яблоки жрали, да в нас гнильем кидались.
  - И как ты выбрался? - поинтересовался Алексей, посмотрев на говорившего.
  - Перед тем как окончательно завечерело, достали из ямы второго. Что они с ним делали - не знаю, но орал он долго... Меня, значит, на утро решили оставить. А я, дождавшись пока совсем стемнеет, кое-как сумел выбраться. Цеплялся за землю чуть ли не зубами. Одно хорошо - живот сам собой прошел. Вот с тех пор голос у меня такой приятный... - Сиплый хлопнул Ивана по плечу. - Так что Рыжий хорошо умер, можно сказать, без мучений.
  Терек, которому арбалетный болт во время ночной операции угодил прямо в шлем, сморщившись потер лоб, где слегка розовела небольшая шишка.
  - А еще хорошо, - добавил Гнида, заметивший эти манипуляции - что у Терека мозгов совсем нет, а то ведь и беда могла произойти!
  Подвыпившие мужчины оценили шутку, но громче всех заливался Бочка. Всегда смешливый, сейчас, выпив вина и пива, он хохотал так, что у окружающих зазвенело в ушах. Эхо, отражаясь от каменных стен, ушло куда-то во двор, перебудив там брехливых собак, которые тут же залились звонким лаем.
  Не веселился один только Иван. История Сиплого не принесла особенного успокоения и в мыслях он нет-нет да возвращался к произошедшему ночью.
  
  - Ты как? Не ранен? - спросил Алексей у все еще бледного Ивана, когда защитники дома сложили оружие по приказу своего господина.
  - Нормально, - выдавил из себя тот и быстро добавил: - Рыжего убили.
  - Какого Рыжего? - не понял Алексей. В крови все еще бушевал адреналин и мысли скакали галопом, не давая сосредоточится на чем-то конкретном.
  - Привратника, - успел ответить Иван, перед тем как господин Эйлиш приказал им заняться поиском бумаг.
  На первом этаже было грязно, темно - утренний свет прорывался только через выбитую дверь, а ставни с окон никто не снял - и людно. Защитники дома сидели без оружия, расположившись прямо на полу. Никакой особенной удрученности или разочарования от поражения в них не было. Только усталость на серых лицах. Тут же находились и практически все штурмующие. Бойцы, как сумели, расположились на обломках мебели и теперь только вяло переговаривались, поглядывая для порядка на пленных.
  - Если бы шевалье не поперся по бабам, мы бы никогда их не взяли, - сказал Бочка, который поднялся вместе с нашими героями на второй этаж. Подъем дался нелегко - темнота, завалы и крутые ступени доставляли хлопот даже тогда, когда никто никакого сопротивления не оказывал.
  - Да и не надо было лезть, - хмуро произнес Иван. - Посмотрели бы за домом, подождали удобного момента и взяли шевалье на улице...
  Здоровяк ничего не ответил, а только пожал плечами - мол, наше дело маленькое: сказали штурмовать, мы и штурмуем.
  - Не думаю, что за домом было бы легко организовать наблюдение, - Алексей первым вошел в кабинет Жиля де Кри. Несколько крупных шкафов из потемневшего от времени дерева, лакированный стол и стул с высокой спинкой и резными подлокотниками - больше в комнате практически ничего не было. Массивная мебель оказалась слишком тяжела и поэтому защитники не смогли вытащить ее, чтоб усилить баррикаду.
  - Почему? - сняв с единственного окна ставни, Иван запустил в помещение немного света и утреннего шума - город начинал потихоньку просыпаться.
  - Ну а как ты себе это представляешь? - произнес Алексей, выдвигая один из ящиков стола, где вместо бумаг почему-то лежало несколько кинжалов. - Всё на виду, а место тут нелюдное. Наблюдателей не заметить трудно, не опознать в них людей господина Зиндекина - невозможно. Шевалье, надо думать, не дурак и сумел бы сопоставить слежку и наш визит к епископу...
  - Все равно можно было придумать что-то получше, - упорствовал Иван, перебирая документы, лежавшие на столе в изобилии. Некоторые из них, написанные на пергаменте, а не на бумаге, сразу привлекали внимание. Пергамент дорог, а такой, почти прозрачный, полученный из кожи еще не рожденного ягненка - дороже вдвойне.
  - Кажется, это то, что нужно, - сообщил Иван, развернув одно из посланий.
  Письмо, написанное красивыми ровными буквами на тонко выделанной коже, было адресовано шевалье Жилю де Кри. Адресант - маркиз д"Або, представитель очень древнего рода. Таких называют "аристократией гор" - их предки были соратниками первого Либерийского короля Отина, который в давние времена спустился с перевалов, откликнувшись на призывы обитателей равнин, страдавших от междоусобных войн.
  Знатный придворный предупреждал шевалье о распоряжении короны относительно прекращения церковной службы и просил, при необходимости, оказать давление на городского епископа.
  Быстро разобрав имеющиеся письма, друзья нашли еще несколько, написанных тем же почерком и на том же материале. В одном из них маркиз хвалил шевалье за привлечение на сторону короля новых помещиков и обещал награды немыслимой щедрости. В другом - сообщал, что скоро двинется на помощь графу де Курте с большим отрядом, но сетовал на нерешительность и бездеятельность последнего.
  - Смотри-ка, обещаны нашему пленнику награды великие, - Алексей вдвигал ящики стола один за другим. Некоторые были пусты, а кое-где хранилась разнообразная мелочь: чернила, перья, чистые листы дешевой бумаги. - Правда не сказано, какие именно. Может быть, бочка варенья и корзина печенья?
  Иван ничего не ответил, а только продолжил листать небольшую книжицу в кожаном переплете и с уголками, украшенными бронзовыми накладками. Здесь были старательно записаны какие-то имена - наверное, должников - а кроме того, указаны суммы займа и срок возврата долга.
  - На кой чёрт ему варенье? За такое никто из благородных и пальцем не пошевелит, - Бочка уставился на Алексея с недоумением. - Титулы им нужны да земли... И деньги еще!
  - Есть у нас такая легенда, - Алексей ухмыльнулся, - как один юноша встал на сторону неприятеля, а плату ему выдали именно такую - варенье с печеньем.
  - Так он, наверное, умом был слаб? - спросил здоровяк, раскрывая шкатулку, найденную в одном из шкафов. - Кладите бумаги сюда.
  - Про это не знаю, но похоже на то, - письма были аккуратно свернуты и положены внутрь ларца.
  - Дурные какие-то у вас легенды, - подвел итог Бочка, закрыл шкатулку и взял ее подмышку.
  - Какие есть, - хмуро бросил Иван, направившись прочь из комнаты.
  И самого де Кри, и найденные документы доставили прямиком к господину Зиндекину, который вышел встречать процессию на крыльцо. Он ничего не сказал пленнику, а только осмотрел того с ног до головы, поблагодарил своих людей и взяв бумаги, переданные нашими героями, скрылся в доме, устало поднявшись по ступенькам...
  
  - За тех, кому удача сегодня изменила, - Уильям Эйлиш, дождавшись, пока собаки угомонятся, произнес следующий тост. - За Рыжего и Ахты. За то, чтоб оказались они близ Ясесса в Царстве Божьем.
  - Не знаю, командир, - серьезно произнес вдруг Бочка, - если у Рыжего еще есть шансы, то Ахты там точно никто не ждет. Будет он до следующего прихода Искупителя болтаться по земле безликой тенью.
  - Точно! - добавил Яма. - Еще и половину шиллинга мне должен остался... Прощаю ему это долг, - спохватившись добавил он, приложив сцепленные в замок руки ко лбу, рту и сердцу.
  - Выпьем! - подвел итог господин Эйлиш, глотнув разбавленного водой вина.
  С погибшими простились еще утром, перед тем как отправиться отдыхать. Освободив тела от доспехов, их погрузили на телегу, которую потащила за город небольшая, но очень лохматая лошадь. Упокоением должен был заняться известный нашим героям отец Ярон.
  Пустив по кругу кувшин с какой-то крепкой настойкой, бойцы, валившиеся с ног от усталости, немного помолчали в память об ушедших. Говорить что-либо никому не хотелось - сил просто не осталось.
  Родни у покойных было немного. У Ахты - жена, невысокая плотная женщина неопределенного возраста, которую господин Эйлиш обещал пристроить на один из окрестных хуторов, а у Рыжего - младшая сестренка, девчушка лет десяти, рыжая и с веснушками, как у старшего брата. Она прислуживала на кухне в доме Нивелира Зиндекина, где Иван с Алексеем много раз ее видели, но почему-то всегда принимали за мальчишку.
  Градус веселья в бане продолжал наростать. Десяток чаровниц со звонким хохотом кружили между мужчинами по всему залу, периодически убегая куда-то, а затем возвращаясь. Девушки создавали веселую суету, вызывали желание и, казалось, сами, по велению души, а не из-под палки, с головой бросались в омут бесшабашного празднества.
  Одна из них - та самая, которую ночью держал под прицелом арбалета Иван - подошла к сидевшим за столом друзьям и изящно изогнувшись опустилась на колени, элегантно приподняв одной рукой длинный подол. В другой - она ловко удерживала сразу две кружки, наполненные вином.
  - Почему господа совсем не веселятся? - девушка, смотревшая на друзей снизу вверх, протянула напитки. - Такие серьезные и хмурые... Это все из-за того молоденького паренька? - теперь большие и слегка влажные глаза были направлены на одного Ивана.
  - Не только... - наш герой отчего-то смутился. То ли отвык от общения с противоположным полом, ведь здешние женщины к разговорам с посторонними мужчинами не стремились. То ли испытывал неловкость оттого, что совсем недавно угрожал своей собеседнице оружием. - Еще один из отряда погиб этой ночью...
  - Пусть найдут они место подле Ясесса, - серьезно произнесла девушка. Затем, тряхнув золотистыми волосами, с улыбкой добавила: - А живым нужно успевать наслаждаться жизнью!
  Сообщив друзьям эту банальность, которая почему-то не показалась им таковой, девушка быстро поднялась на ноги, согнулась в легком поклоне - тонкая влажная ткань при этом прилипла к бедрам - и умчалась куда-то, глянув напоследок Ивану в глаза.
  - Симпатичная, - сообщил товарищу Алексей, - и какая-то открытая, что ли... Совсем непохожа на местных баб.
  Девушка была действительно хороша собой. Невысокая - макушкой едва достала бы Ивану до груди. Стройная, но без излишней худобы. И молоденькая - вряд ли больше девятнадцати лет. Справа на подбородке маленькая родинка, которая только добавляла шарма. Глаза - ярко-синие, с неестественно черными, словно южная ночь, зрачками, а волосы - цвета спелой пшеницы.
  - Это да, - Ивана начало отпускать напряжение. Вино ли тому причиной или женское внимание, неизвестно, но щеки у него раскраснелись, а во взгляде появился блеск. - Говорить с местными женщинами невозможно - закутаются с ног до головы и хмуро глядят исподлобья. Только Агная с Крисной на хуторе были похожи на нормальных людей... С ними хоть поболтать можно было!
  - С мадам Вёрсклой тоже, - с усмешкой заметил Алексей.
  - Да? О чем? Как коптить свиной окорок?
  Вообще, недостаток общения со слабым полом стал беспокоить друзей не сразу. В первые полгода здешней жизни, специфический и очень тяжелый труд начисто выметал из головы все ненужные мысли. Страх перед неизвестностью будущего и непонятностью настоящего заставлял наших героев размышлять и обсуждать что угодно, но только не женщин. Было совсем не до них.
  Однако человек привыкает ко всему. Со временем напряжение ослабло, а работа престала изматывать до полного изнеможения. Друзья стали задумываться о радостях плоти, но на хуторе реализовать желания не представлялось возможным - из всех женщин, которых и было-то немного, интерес могла представлять только Крисна - супруга хозяйского сына.
  Остальные батраки ходили за продажной любовью в город, но Алексей и Иван присоединиться к ним не спешили. Во-первых, не было денег. А во-вторых, ни тот ни другой не имели привычки пользоваться подобными услугами.
  Оказавшись же в городе, они сразу закружились в водовороте событий и поручений. Вновь переполненные впечатлениями, молодые мужчины задвигали неудобные мысли на второй план вплоть до сегодняшнего дня.
  - Странные здесь все-таки люди, - поделился наблюдением Алексей, наполняя кружку вином из большого кувшина. - Без рубахи в поле не работают, да даже здесь догола никто не раздевается... Но при этом, гляди, как до дела доходит совсем не стесняются!
  - Вот такая вот диалектика, - заметил Иван, - да и негде здесь особо уединиться - подходящая комнатка только одна и там сейчас, кажется, Эйлиш.
  На самом деле далеко не все предавались любовным утехам: кто-то сидел за столом, а кто-то плескался в теплой водичке. Бочка, например, завалился прямо на нагревшийся пол и даже начал слегка подхрапывать. Где-то в сторонке, за столом, Яма спорил с Гнидой и мужичком, которого звали Бородой за роскошную длинную, почти до живота, черную густую бороду.
  - Да я тебе говорю - болт пролетел так близко, что даже волосы задел! - вопил Яма, переводя осоловевшие от выпивки глаза с одного из своих оппонентов на другого. - Не сойти с этого места, если вру!
  - Так ты ж в шлеме был, - сухо возразил Борода, - как волосы могло задеть?
  - А я его снял, чтоб подшлемник поправить, - тут же нашелся Яма и замахнулся рукой на Гниду, который недоверчиво мотал головой.
  Спор, наверное, перерос в драку, если бы его, одним только взглядом, не закончил Уильям Эйлиш, присоединившийся к сидящим за столом.
  Те же, кому не терпелось наладить тесное общение с местными дамами, хоть особенно и не скрывались, но занимались делом подальше от стола - в противоположном углу зала. Некоторые при этом старались как-то прикрыться висящими на стенах занавесками. Получалось, правда, не очень.
  Синеглазая красотка вновь оказалась рядом с нашими героями и на этот раз не одна, а в компании с подругой - высокой, на голову выше ее самой, и очень стройной девушкой. Под легкой тканью виднелась смуглая и как будто блестящая кожа. Оглядев мужчин зелеными глазами, укрывшимися под пушистыми ресницами, новенькая, не сказав ни слова, тонкими длинными пальцами выхватила из рук Алексея кружку, а затем, взявшись за запястье, с неожиданной силой повлекла его наверх, в ту самую уединенную комнату.
  Иван, которого потащили следом, поначалу пытался что-то сказать, но сдался под таким напором и уже сам, подхватив спутницу на руки, устремился наверх.
  - Тебя как звать-то? - успел спросить он, прежде чем дверь в комнату с грохотом захлопнулась.
  - Зови меня Пуэлла, господин, - произнесла девушка, выскользнула из его рук, и одним движением освободилась от одежды.
  - Это твое настоящее имя? - решил зачем-то уточнить Иван.
  - Нет, - ответ сопровождался звонким смехом. - Тебе не нравится?
  - Не знаю, - честно сказал Иван и, сделав короткий шаг, притянул девушку к себе.
  Имя зеленоглазой так и осталось неизвестным.
  
  - Они тоже странные, - Алексей развалился на лавке, оперевшись спиной о стену. В руках - кувшинчик с вином, любезно принесенный дамами, после того как все закончилось. - Девчонки, я имею в виду.
  - Почему? - удивился Иван, глядя на девиц, которые безо всякого стеснения сидели обнаженными на кровати и с интересом слушали незнакомую речь - друзья говорили на русском. - Раскованные, веселые, общительные, больше похожи на наших... Современниц, что ли? Не удивительно, что мужиков так и тянет сюда!
  - Только веселье это с каким-то надрывом, словно из последних сил, - Алексей сделал большой глоток и передал кувшин товарищу. - Знаешь, как румянец и блеск в глазах у больного туберкулезом.
  Поднявшись, он подошел к окну, прикрытому ставнем, из которого так и торчали два болта - почему-то никто не потрудился их достать. Алексей потрогал жесткое оперение одного из них и, крепко ухватившись, принялся раскачивать древко из стороны в сторону. Но безрезультатно - заполучить трофей не удалось.
  - А что тут удивительного? - сидевший на стуле Иван, закинул ногу на табурет. - Жизнь у них не сахар! Осуждение и порицание со всех сторон, религия, опять же, подобного не одобряет... Но при этом многие сюда ходят и пользуются, так сказать, услугами. От такого диссонанса нетрудно надорваться! Да и шансов вырваться отсюда практически нет. И прикинуться на время приличной женщиной не выйдет - тут все про всех всё знают!
  - Это да. Большая деревня, а не город... Ты, я смотрю, окончательно ожил? А то ходил после вчерашнего, как пришибленный! Страшно было?
  - Не знаю, - честно ответил Иван и потер переносицу, - правда, не знаю. Было... Непонятно. Вроде не страшно, но когда Рыжий сучил ногами по полу... Жутко как-то стало, словно это я сам с дырой в животе лежу. Странные ощущения.
  - А я не понял, как Ахты умер, - заговорил Алексей. - И как зовут его узнал только потом. Даже по именам еще всех запомнить не получилось... Вот какой-то мужик шел, а вот он упал с болтом в груди, и всё. Ни жалости особенной, если честно, ни страха...
  Мужчины замолчали, думая каждый о своем, но надолго погрузиться в размышления не удалось. Зеленоглазая бесшумно подошла к Алексею сзади и, прижавшись грудью к его спине, пробежалась кончиками пальцев по светлым волосам.
  - Опять вздумали грустить? - говорила она как-то непривычно, немного проглатывая окончания. - Странные! Кругом вино и женщины, а вы витаете в собственных мыслях!
  - Видишь, они тоже считают нас странными, - Алексей, обернувшись, снова обратился к Ивану на русском, но ответа не получил. Время разговоров закончилось.
  Когда друзья спустились обратно в общий зал, наступила уже глубокая ночь. Густую тьму разгоняли только светильники, наполненные ароматным маслом. Они мягко освещали сидевших за столом мужчин. Всех, кто еще остался в сознании, а было таковых немного: Уильям Эйлиш, Бочка и Гнида. Остальные спали, кое-как расположившись на лавках, полу или даже в ваннах.
  - Садитесь! - приказал господин Эйлиш.
  Наши герои поспешили занять место за столом, пытаясь, одновременно, найти хотя бы одну целую кружку на двоих. С трудом, но им это удалось.
  - Наливайте! - командир кивнул в сторону большого кувшина, в котором было еще вдоволь вина.
  Алексей наполнил емкость до краев и протянул ее Ивану.
  - Пейте! - раздалось новое указание.
  Иван отпил половину и вернул стакан Алексею. Бочка и Гнида молча наблюдали за происходящим.
  - Еще! - очередная команда и вся процедура повторяется по новой.
  После четвертого раза, когда в кувшине уже почти не осталось вина, Уильям Эйлиш смерил всех присутствующих внимательным взглядом, а затем, видимо удовлетворившись осмотром, положил голову на стол и заснул.
  - Завтра, - вдруг произнес Бочка, разорвав тишину, - поедем к барону... Такой приказ.
  - К какому барону? - вино ударило Ивану в голову.
  - Д Брэ... Де Будре... - толстяк никак не мог выговорить имя и, попробовав еще несколько раз, стукнул кулаком по столу, просто сказав: - К такому барону!
  Иван кивнул, удовлетворившись ответом, но теперь любопытство обуяло Алексея и он поинтересовался:
  - Зачем к барону?
  Бочка с тоской посмотрел на него и только махнул рукой, не сказав ни слова.
  - Оружие повезем, - Гнида говорил так, будто совсем не пил, - на телеге.
  - Хотел спросить, - язык заплетался, но разум Алексея почему-то не был затуманен алкоголем. Он посмотрел на перекошенные плечи молодого человека и спросил: -Что с тобой случилось?
  - Дыба, - лаконично сообщил паренёк. - Я с юга... Из крепостных.
  Однако заметив на лице собеседника непонимание, Гнида добавил:
  - Был крестьянский бунт, после которого карали всех без разбора. Мне не повезло.
  - А почему Гнида? - Алексей понял, что дальше продолжать расспросы про увечье не стоит.
  - Я сюда, в город, прибыл совсем мальчишкой на корабле. Плыли долго, а капитан из трюма никого не выпускал... Когда сошли на берег, весь был в гнидах этих. Вот и прилипло.
  С грохотом отодвинув лавку, из-за стола поднялся Бочка, который сорвал со стены ближайшую занавеску и закутавшись в нее, рухнул на пол. Гнида проводил старшего товарища взглядом и тоже встал на ноги.
  - Надо спать - завтра в дорогу, - сообщил паренек негромко, а потом, подумав, добавил: - За один день не доберемся.
  Так оно и оказалось.
  
  Лошадь прядала ушами в такт поскрипывающим деревянным колёсам и с неохотой тащила заполненную оружием телегу. День близился к своему завершению - солнце почти упало с небосвода и было понятно, что сегодня до замка барона доехать не получится.
  Иван и Алексей уже ходили этим маршрутом и не особенно напрягаясь преодолевали необходимое расстояние примерно за половину дня. Лошадка, однако, поторапливаться не желала и не могла, в отличие от людей, обходиться без отдыха.
  Смирную и неприхотливую, в общем-то, животину следовало периодически распрягать, поить и обтирать травой. Было в таком неторопливом движении и преимущество - не очень свежие после обильных возлияний люди имели возможность передохнуть, перекусить прихваченными с кухни господина Зиндекина припасами и похмелиться купленным по дороге пивом.
  - На ночь остановимся там, - Бочка указал на видневшуюся несколько в стороне от дороги деревеньку.
  С десяток деревянных домов расположился вдоль единственной улицы без названия, которая за околицей начинала извиваться змеёй, а после и вовсе распадалась на несколько узких тропинок.
  Вдалеке, в полях, виднелись многочисленные хозяйственные постройки и работающие люди. Понукаемые пастухом, к реке на вечерний водопой неторопливо и даже как-то величественно шествовали коровы, вокруг которых деловито носилась небольшая лохматая собачонка.
  Приблизившись к первому дому - единственному двухэтажному во всей деревне - отряд столкнулся с невысоким худым мужчиной, который представился старостой.
  Бочка вышел вперед и, положив ладонь на рукоять кинжала, спросил:
  - Хозяин, пустишь на одну ночь?
  Староста - седой, со впалыми щеками и набрякшими веками - внимательно оглядел каждого, прищурив глаза. Затем, неспешно подойдя к лошади, ласково похлопал ее по шее и, кажется, даже хотел приподнять губу, чтоб осмотреть зубы. После он дважды обошел вокруг телеги и, закончив, наконец, обследование, встал напротив Бочки, который от нетерпения уже начал переминаться с ноги на ногу.
  - Ну так что, пустишь? - повторил вопрос здоровяк.
  Пожевав губы еще несколько мгновений, староста пару раз кивнул, а потом вдруг сказал:
  - Нет.
  Такого ответа Бочка не ожидал. Жители окрестных деревень с удовольствием принимали на постой путников, ведь звонкая монета никогда не бывает лишней - с ними селяне всегда испытывают трудности. Мяса, овощей и другой снеди имелось в избытке, а вот деньги из земли не растут и по полям не скачут. Выгодно же продать излишки получалось далеко не всегда.
  - Как нет? - от удивления растерялся Бочка.
  - А так - нет и все, - повторил старикан и собрался уже скрыться в доме.
  - Подождите, уважаемый! - окликнул старосту Алексей. - Мы заплатим за постой!
  - Да уж, конечно, заплатите, - потряс седой головой мужчина. - Только все равно не пущу!
  - Почему? - поинтересовался Иван. - Из вредности что ли? Мы тогда у деревни вашей заночуем и песни у костра всю ночь орать будем!
  Деревенский голова глянул на Ивана и снова, пожевав для порядка губы, выдохнул:
  - Да какая тут вредность? - пожилой мужчина опустил плечи и стал как будто еще ниже. - Не могу я вас принять...
  - В чем дело-то? - Бочка не выдержал и повысил голос. - Рожей не вышли?
  Староста глубоко вздохнул и, прикрыв глаза, негромко произнес:
  - Вомпер у нас завелся, братцы. Такие дела.
  
  Глава 10
  В которой герои борются с нечистью, слышат то, чего не ожидали, оказываются там, где нужно, но совершают непоправимое.
  
  - С чего вы так решили? - прагматично поинтересовался у старосты Алексей.
  - Да уж не без причины! - ответил мужичок, нахмурив брови. - Сегодня ночью он - падлюка - двух коров мне угробил. Того и гляди, за людей примется.
  - Тогда мы в поле точно ночевать не будем, - услышав про вампира, Бочка струхнул, но виду старался не подавать. - Хочешь - не хочешь, заночуем у тебя! Ты староста, а значит ближе всех к Богу...
  И Терек, и Гнида, стоявшие за спиной своего командира, щурились, настороженно осматриваясь по сторонам, словно ждали, что вампир решит напасть на них прямо сейчас, не дожидаясь ночи. Ни малейшего сомнения в реальности этого существа бойцы не выказывали.
  - А ну как вомпер среди твоих людей прячется? - попытался возразить староста.
  - Ты в себя-то приди, - вступил в беседу Гнида, - мы все этой ночью в городе были!
  - Ну мало ли... - не унимался старикан, но было заметно, что возражает он больше для проформы. - Вомперы - они ведь хитрые!
  За то время, что Алексей и Иван жили на хуторе Витвофа, им неоднократно приходилось сталкиваться с различными упоминаниями о нечистой силе. Лешие, водяные, упыри, волколаки и многие другие, казалось, были заурядными обитателями здешних мест. Считалось, что некоторые из них глубоко враждебны людям, некоторые безразличны, а некоторые, хоть и причиняли вред, но делали это не со зла. Любой из местных жителей мог рассказать с десяток историй о проявлениях сверхъестественного.
  Утонул пьянчуга, решивший ночью искупаться в осенней реке? Ясное дело - русалка затянула на дно.
  Останки овечки, отбившейся от стада, были найдены в лесу? Все понятно - это завистник из соседней деревни обернулся волком и погубил несчастную.
  В городе жила своя нечисть: домовые, которых хозяйки задабривали молоком, и те же вампиры, ввозимые, по мнению местных, в город купцами с юга. Зачем южане так поступают оставалось загадкой - надо полагать, занимались они этим просто из вредности.
  Разумеется, наши герои, испорченные обязательным образованием, в подобные россказни верить быстро перестали, хотя поначалу отнеслись к ним достаточно серьёзно. Однако время шло, убедительных подтверждений существования нечистой силы не находилось, а разговоры так и оставались разговорами. В конце концов, друзья перестали обращать на них внимание, списывая на проявление религиозно-магического сознания.
  - Ладно, - староста махнул рукой, соглашаясь приютить гостей, - конюшня за домом. Телегу можете оставить там же.
  Дом старосты, как уже упоминалось, единственный в два этажа во всей деревне, хотя и сделанный из дерева, выглядел богато - стены, сложенные из ровных бревен, были украшены искусной резьбой. Различные животные и растения, изображенные неизвестным мастером, смотрелись на потемневшем дереве удивительно органично.
  - Винтажненько, - громко сообщил Иван, проведя рукой по стене. Олень, раскинувший ветвистые рога на одном из бревен, казалось, сейчас убежит, потревоженный прикосновением.
  Свинья, которая лежала неподалеку - прямо на дороге, в пыли, протяжно вздохнула, будто была недовольна этим заявлением. С трудом поднявшись, она неодобрительно покосилась на говорившего и что-то с осуждением хрюкнув, направилась по своим делам.
  Терек и Гнида повели лошадь куда-то за дом - уставшее животное следовало распрячь, почистить, а чуть позже и напоить-накормить. Бочка продолжал о чем-то беседовать со старостой, а в деревню, тем временем, потихоньку стекались местные обитатели, завершившие трудовой день. Люди настороженно, но без страха, глядели на командира маленького отряда, кланялись с почтением старосте и разбредались по своим домам, окрашенным теплым багровым светом заходящего солнца.
  - Я буду у конюшни охранять телегу и лошадь, - сообщил всем Бочка, которому хозяин выдал кувшин с пивом, кусок кровяной колбасы и хлеб. - И вы, по двое, со мной будете. Первую половину ночи Черный с Белым, а вторую - Терек и Гнида.
  Последние, наскоро перекусив, направились в дом, где староста выделил небольшую комнатку для отдыха и пару соломенных тюфяков. Друзья же, вместе с командиром, пошли к конюшне - или скорее обычному навесу - в которой грустила одинокая лошадка. Животное периодически трясло головой, пытаясь отогнать слетевшихся со всей округи комаров. Телега, накрытая темной мешковиной, стояла рядом.
  - Доставайте-ка арбалеты, братцы, - скомандовал Бочка, и наши герои вытащили из повозки указанное оружие да один колчан с болтами. - А то и вправду тварюга заявится...
  - Думаешь, тут действительно завелся вампир? - поинтересовался Алексей, усаживаясь на одну из деревянных колод, которые использовались для рубки дров. Арбалет он взводить не стал, а просто положил на колени. Иван последовал его примеру.
  - Староста в этом уверен, - здоровяк оглядел колоды, которые оказались маловаты для его внушительного седалища.
  Деревенские не огораживали свои жилища заборами, и поэтому Бочка, перемахнув через невысокую оградку палисадника, приткнувшегося к соседнему дому, скрылся на несколько мгновений в основательно сгустившихся сумерках. Вернулся он с трудом волоча внушительную вязанку соломы, на которой с удобством и разместился.
  - А ты сам-то веришь в вампиров? - спросил Иван у командира, после того как тот уселся.
  - Ха, а то как же? - Бочка разделил колбасу и хлеб на три равные части. - На улице, где я рос, кровопийца чуть не на смерть загрыз мастера-кузнеца!
  - В Шапендорпе? - уточнил Алексей, получив причитающуюся ему долю.
  - Нет, это было в Гинте, - толстяк ухмыльнулся, - я там родился и полжизни прожил...
  - Далеко отсюда? - спросил Иван.
  - Пешком - дня три-четыре.
  - В какую сторону?
  - Если мы дальше вдоль реки двинемся, то сначала пройдем земли барона, а потом, через сутки - двое, окажемся уже в графских владениях, - Бочка сделал солидный глоток и протянул кувшин Алексею. - Если же мы сразу после этого на север свернем и будем еще два дня идти, то как раз к Гинту-то и выйдем. Тоже на берегу стоит, но не такой большой как Шапендорп будет, - здоровяк на мгновенье задумался. - Да сильно поменьше он, чего уж там!
  - А как ты на службе господина Зиндекина оказался? - на это раз полюбопытствовать решил Алексей. - Если не секрет.
  - Да какой там секрет! - Бочка поморщился. - Погнали меня из города и запретили подходить к нему ближе, чем на половину дневного перехода. А господин Зиндекин с господином Эйлишем тогда, как раз, в Гинт по торговым делам ездили. Ну и подобрали они меня на обратной дороге...
  - А за что выгнали?
  - Так за драку... - здоровяк вздохнул и покачал головой. - Повздорил в таверне с одним из приезжих купчишек. Ох и пиво там было! Со всей округи люди съезжались, чтоб его попробовать... Нигде больше - а я поездил с господином Эйлишем по городам - такого пива не встречал!
  - И что? За обычный мордобой выгнали? - удивился Иван.
  - Так прибил я того несчастного ненароком, - уточнил Бочка и напряг отставленную в сторону руку, отчего широкие рукава затрещали. - Мне же в учениках у кузнеца ходить довелось, молотом работал... В цех меня должны были скоро принять, но не сложилось!
  - А ноздри за что рвали? - Алексей указал на белесые шрамы, украшавшие нос толстяка.
  - Так пояс у этого купчишки был очень необычный, украшенный чеканными пластинами. На них символы специальные - такие южане на своих вещах оставляют, - на небе появились звезды и Бочка ненадолго уставился на них, а затем решил уточнить: - Да не те южане, что из вольных городов, откуда Гнида убег, а те, которые с далекого юга - из-за Теплого моря! Вот я, спьяну, поясок-то с покойника и снял, чтоб мастеру показать... За это мне ноздри попортили.
  Лунный свет, падавший до того на собеседников и худо-бедно освещавший округу, пропал, сменившись практически непроглядной тьмой. Тучи заволокли бледный диск, оставив гореть только неяркие звезды.
  Ветерок, сначала почти незаметный, принялся с усердием шуметь травой и биться о стены и крыши домов, наполняя ночь неприятными шорохами. С каждой секундой все более порывистый, стихая на короткий миг, он приносил с собой мертвую, почти гробовую, тишину.
  Алексей не верил в существование вампиров, но отчего-то по коже поползли мелкие противные мурашки. Со стороны поля, которое начиналось прямо за конюшней, донёсся странный звук, словно кто-то задел когтем маленький камешек. Судя по всему, услышал его не один Алексей, потому как Иван вдруг поднялся и начал пристально вглядываться в темноту. Следом на ногах оказался и Бочка.
  Все трое, замерев, напряженно вслушивались, стараясь ничего не упустить. И когда уже стало казаться, что во всем виновато разыгравшееся воображение, непонятный звук повторился вновь.
  - Белый, заряжай арбалет, - тихонько, едва разжимая губы, прошептал Бочка. - И ты тоже, Черный.
  Скрежет, с которым козья нога - специальный рычаг для натяжения тетивы - взводила арбалет, захолодил нутро Алексея. Сердце, казалось, увеличилось в несколько раз и со всей силы начало изнутри стучать о грудную клетку.
  - Если появится паскуда эта, слушать его не вздумайте! - здоровяк тоже испугался - Говорят, он словами заворожить может!
  Иван, не опуская оружия, попеременно вытер вспотевшие руки и тихо произнес дрожащим голосом:
  - Звук идет из-за конюшни. Смотреть пойдем?
  Ответить никто не успел, потому как существо, таившееся в поле, словно разобрав человеческую речь, перестало скрываться и с шелестом приминая траву, направилось к людям.
  - Готовьтесь, - не сказал, а скорее выдохнул командир, державший в одной руке кинжал, а в другой - связку соломы, которую намеревался метнуть во врага. - Не дайте ему убить лошадь.
  Словно сама ночь была на стороне наших героев, когда до приближения неизвестной твари оставалось всего несколько мгновений, тучи разошлись и луна вновь залила все вокруг мягким светом.
  Три напряженные фигуры замерли у телеги, прикрывавшей их спины. Выставив перед собой оружие, они во все глаза глядели туда, откуда вот-вот должно было явиться нечто. И оно явилось.
  Поскрябывая о землю длинными когтями, из травы вылез пожилой, хорошо поживший пёс. Невысокий - дай бог по колено - со свалявшейся на боках желтой шерстью, он повел носом и уставился на людей печальными глазами. Не отводя взгляда, шевельнул длинными ушами, а после, зевнув во всю пасть, завалился там, где стоял.
  - Тьфу ты, зараза, - Бочка бросил солому на землю и убрал кинжал. - Напугал, скотина старая!
  Алексей со вздохом опустился на колоду, а Иван бросил собаке остаток колбасы, которую та за мгновенье проглотила. Больше происшествий за ночь не было.
  Первые солнечные лучи отряд встретил уже почти готовым к походу. Лошадь, отдохнувшая за ночь, была вновь запряжена в телегу. Люди же, проверив подковы и колёса, ожидали появления старосты. Деревенские, привычные к ранним подъемам, уже вовсю трудились: женщины разогревали припасенную с вечера еду, а мужчины занимались домашним скотом. Только дети, насупленные и серьезные, нестройной вереницей следовали за немолодым высоким мужчиной, неторопливо шествовавшим по единственной улице. Одет он был в простой черный кафтан, изрядно выгоревший на солнце, и такие же штаны, подвязанные из-за чрезмерной длины под коленями. Голову венчала потрепанная соломенная шляпа с широкими полями, скрывавшими лицо в тени.
  - Дядька Сконе, расскажи сказку, а? - канючила ребятня на все лады. - Ну чего тебе стоит, а?
  - А ну цыц, огольцы! - рявкнул на детвору староста, как раз вышедший из дома. - Приветствую тебя! - поклонился он подошедшему.
  - Здрав будь! - незнакомец склонился в ответном поклоне, а затем, распрямившись, обернулся к детям, замершим на дороге: - После полудня, когда закончу здесь все дела, - произнес он приятным мягким голосом, - поведаю вам историю про говорящего кота!
  Удовлетворившись обещанием, детвора разбежалась кто куда, а мужчина в шляпе поклонился также Бочке и всем членам отряда. Здоровяк, ожидавший, когда староста, наконец, выдаст припасов в дорогу, вынужден был ответить на приветствие. Его примеру последовали и остальные бойцы. Один только Гнида кланяться не пожелал и глядел на незнакомца сморщившись так, словно хотел сплюнуть.
  - Ты чего? - поинтересовался у него Алексей, но паренек только повёл задранным кверху плечом и ничего не ответил.
  - Сконе, позволь я закончу с гостями, и мы отправимся в коровник, - староста говорил очень уважительно, с почтением. Обернувшись к Бочке, он добавил уже обычным тоном: - За постой с тебя два пенса, достопочтенный!
  - За постой? - здоровяк, кажется, хотел расхохотаться в лицо хозяина. - Пару вонючих тюфяков и клочок сена для лошади ты называешь постоем? Половину пенса - это всё, что я могу тебе дать!
  - А еда? А пиво? - староста всплеснул руками. - Про них-то ты забыл?
  - А вампир? - командир упер кулаки в бока и как скала навис над невысоким мужичком. - Чуть не загрыз нас по темноте! Это, по-твоему, ничего не стоит?
  - Так сами напросились ночевать, - старикан Бочку нисколько не испугался, - а я вас отговаривал!..
  Солнце с каждым мгновением набирало силу и вот уже лошадь, утомленная ожиданием и слепнями, принялась остервенело махать хвостом и нетерпеливо бить копытом.
  - Мне кажется, им просто нравится торговаться, - негромко пробормотал Иван прямо перед тем, как спор окончился.
  Бочка отдал старосте один полновесный пенс и еще какой-то огрызок монеты, который и названия-то не имел. Обе стороны, однако, остались довольны сделкой.
  - Может останетесь? - неожиданно спросил староста. - Подсобите вомпера изловить!
  - Ты видишь у кого-то из нас пламенеющий меч? - удивился такому предложению толстяк. - Или повязку на глазах и залитые воском уши?
  Староста только усмехнулся в ответ, понимая, что желающих связаться с нечистой силой найти непросто, как вдруг раздался приятный голос Сконе:
  - Это заблуждение, друг мой, - мужчина обращался к Бочке, - братья-септимы, на которых ты намекаешь, вовсе не заливают уши воском и не носят повязки на глазах. Да и оружие они используют разное, любое - какое придется!
  - Я слышал, - возразил ему тот, - повязка нужна, чтоб нечисть не могла навести морок, а воск - не позволяет проклятым голосам их зачаровать...
  - И как же они сражаются? Слепые и глухие? - поинтересовался с улыбкой Сконе, но не было в ней ехидства или издевки, а только мягкая доброжелательность.
  - Не знаю, - озадачился командир отряда, - говорят, что вера ведет их! Сам-то я никого из ордена никогда и не видел.
  Лошадь, вконец притомившаяся на жаре, протяжно заржала и замотала головой из стороны в сторону, положив тем самым конец разговору. Бочка погрузил на телегу полученную провизию и приказал еще раз проверить все перед выездом. А староста отправился вместе со Сконе к большому строению - видимо, коровнику - располагавшемся слева, почти у самой дороги.
  Уже перед отправкой, на глаза нашим героям попался ночной визитер, что напугал их накануне. Всё такой же неторопливый, он вышел прямо на середину улицы и пристально оглядел беспокоящуюся лошадь, телегу и людей. Затем негромким рыком согнал примостившуюся в пыли у обочины свинью и, облизнувшись, улегся на ее место, выставив вперед лапы. Пёс величественно наблюдал за тем, как отряд покидает деревню и даже негромко гавкнул на прощание - наверное, поблагодарил за колбасу.
  - Кто такие братья-септимы? - спросил Иван у Гниды, с которым шел по одной стороне от телеги. Бочка с Алексеем шли по другой, а Терек вел лошадь под уздцы.
  - Охотники на нечисть. И не только, - нахмурившись ответил Гнида, когда процессия проследовала мимо коровника, где уже стояли староста и Сконе. Последний ходил рядом и совершал какой-то ритуал - двигал руками и что-то говорил.
  - Сталкивался с ними? - Иван заметил, что паренек явно не питает симпатий к этим людям.
  - Да уж было дело, - ответил тот и вновь замолчал, не желая, видимо, вдаваться в подробности.
  - Бочка, - вдруг громко сказал Алексей, который прислушивался к разговору, не прекращая при этом наблюдать за манипуляциями Сконе, - мы с Черным отойдем? Ненадолго! Не ждите нас - догоним!
  - Так уж подождем, - недовольно ответил командир, - идите!
  Алексей сделал Ивану знак следовать за ним и торопливо направился в сторону коровника, от которого они успели удалиться на небольшое расстояние.
  - Лёха, что случилось-то? - забеспокоился Иван и потянул руку к кинжалу, болтавшемуся на поясе. Роль пояса, к слову, играла обычная веревка.
  - Смотри и слушай! - до цели оставалось несколько метров, и Алексей жестом показал, что оружие не понадобится.
  - Ну и чего? - после нескольких секунд наблюдения произнес Иван. - Ходит, крестится, бормочет что-то...
  Алексей продолжал пристально смотреть на товарища, ожидая, пока тот сообразит в чем же дело.
  - Крестится... - медленно выдавил Иван, снова посмотрев на Сконе.
  - А что говорит, не слышишь?
  - Слышу, но не могу разобрать... - Ваня наморщил лоб, но через мгновенье принялся как-то истерично подхихикивать.
  Мужчина, известный по имени Сконе, одетый в выцветшую от стирок и солнца одежду, вышагивал рядом с коровником. Периодически осеняя себя крестным знамением, он приговаривал на очень плохом русском языке:
  - Вот что крест животворящий делает!
  
  Староста, заприметивший подошедших, сделал несколько шагов навстречу Ивану и Алексею и сказал:
  - Вот здеся вомпер коров-то и кончил, - мужичок рукой указал на довольно большое строение из кривоватых досок. - Тут всей деревни скотина стоит, а он на моих только покусился...
  - А что вы сейчас делаете? - спросил Иван.
  - Так Сконе скверну снимает... После нечестивца-то проклятого, там жуть что творится! Гляньте потом, если хотите.
  - А он священник? - Алексей указал на Сконе, который так и продолжал креститься, одновременно цитируя классику советского кинематографа.
  - Да нет у нас своего прихода, - ответил староста со вздохом. - Ближайший священник - отец Ярон, но его разве дождешься? Лучше всего, кабы барон, как владелец этих земель, против скверны выступил, да недосуг ему с нами разбираться...
  - Ну так, а Сконе этот, кто такой? - с нетерпением и достаточно громко воскликнул Иван.
  - Я просто добрый человек, друг мой, - ответил сам мужчина в черном, уже закончивший ритуал. - Добрый человек, который немного сведущ в нечистой силе.
  - Скажите, - Алексей обратился к доброму человеку, - что это за... Ритуал? Какое-то заклинание?
  - Господь с тобой! - Сконе, кажется, поперхнулся. - Я что же колдун, по-твоему? - и не дожидаясь ответа, продолжил: - Это молитва, которой меня научил один знакомец много лет тому назад.
  - Он здесь? - одновременно выкрикнули Иван с Алексеем. Оба были сильно взволнованы.
  - Нет, друзья мои, это было в иных краях...
  - Вы можете рассказать нам об этом человеке? - Алексей первый взял себя в руки.
  Сконе уставился на наших героев, нахмурил лоб и закусил губу. Покачивая головой, он словно вел внутренний диалог, пытаясь разрешить какую-то дилемму.
  - Вижу, что судьба моего знакомца вас очень заинтересовала, не знаю уж почему, - наконец произнес мужчина. - Сначала я хотел просить о помощи в борьбе с вампиром в обмен на интересующие вас сведения, но, поразмыслив, понял, что это неправильно. Нельзя принуждать людей, пусть даже и к хорошим поступкам. Таких принципов мы придерживаемся.
  - Кто "мы"? - тут же уточнил любопытный Иван.
  - Добрые люди, - Сконе бросил на вопрошающего короткий взгляд, в котором читалось легкое недоумение. - Не слышали о нас?
  - Так значит вы расскажете нам об этом человеке? - Алексей не дал разговору уйти в сторону и вернулся к интересующей теме.
  - Расскажу, обещаю! - собеседник приложил руки ко лбу, рту и груди. - Но не сейчас. Все-таки вампир важнее, и я должен заняться им. Приходите через несколько дней и если буду жив, то все вам поведаю.
  Иван и Алексей переглянулись. Бочка, которому надоело ждать, окрикнул наших героев и попросил поторопиться. Быстро посовещавшись, друзья вновь обратились к старосте, всем своим видом демонтирующему, что на пустые разговоры не осталось времени.
  - Значит, эта деревня принадлежит барону де Бурде? - спросил Алексей.
  - Ему самому, - подтвердил староста, - а что?
  - Мы идем в его замок, - пояснил Алексей, - если получится, то сегодня вечером вернемся, чтоб помочь вам. Если же нет, тогда придем через несколько дней.
  - Помощи будем рады, - с воодушевлением произнес деревенский голова, а Сконе только кивнул и улыбнулся.
  Наши герои попрощались с собеседниками и вернулись к телеге, где их недовольным взглядом встретил Бочка. Командир отряда, впрочем, ничего не сказал и повозка, вместе с сопровождающими, неторопливо покатилась в сторону баронского замка.
  Через несколько часов, когда дорога стала изгибаться, пытаясь обогнуть небольшой лесок, стали слышны стук копыт и лошадиное ржание. Преодолев поворот, наши герои увидели в нескольких сотнях метров от дороги, на небольшой поляне, пару десятков всадников в доспехах. Шлемы, латные наручи и поножи нестерпимо блестели на солнце, разбрасывая на окружающие деревья подвижные пятна света.
  Вооруженные длинными копьями, задранными кверху, они то съезжались в несколько ровных рядов, то, пуская коней в галоп, быстро, но очень недолго мчались в одну сторону. Судя по всему, воины пытались сохранить равнение, однако удавалась им это только в самом начале скачки. Буквально через несколько десятков метров, ровные ряды начинали растягиваться и строй ломался.
  Хотя до наездников было достаточно далеко, когда они слитно бросали коней вскачь, Алексею казалось, что земля начинает легонько дрожать. Наверное, это был самообман.
  Ближе к полудню взору явилась уже знакомая друзьям деревня у холма, на котором и стоял замок барона де Бурде. С момента их визита сюда прошло совсем немного времени, так что ничего в округе не изменилось - все те же домики, все та же дорожка, взбирающаяся по холму, все та же пыль.
  Поселение было довольно крупным - жило здесь не меньше сотни человек. Покосившиеся деревянные домишки перемежались добротными каменными жилищами, а некоторые из кривых и коротких улочек были даже вымощены потемневшими от влаги досками.
  На окраине дымила черным дымом небольшая кузница, из которой доносились звонкие удары молота и слышались громкие выдохи работников. На земле сидел крепкий мальчуган лет четырех-пяти, который стучал небольшой палкой по камню, изображая, по всей видимости, работу молотобойца. Отвлекшись на мгновение, ребенок с недоверием оглядел телегу и сопровождающих ее людей.
  - Ездят тута всякие, - недовольно и едва различимо пробормотал он, с трудом выговаривая слова, которые, похоже, частенько слышал от старших. - Тащат, что плохо лежит. Хоть кузницу закрывай.
  В единственном трактире отряд ненадолго остановился, чтоб выпить холодного - прямиком из подвала - пива. Но уже через полчаса, сопровождаемая лаем собак и воплями ребятни, телега оказалась у ворот замка, где и была встречена несколькими бойцами.
  Первым стоял знакомый нашим героям Верт, известный, по прошлому посещению, своим гостеприимством. Облаченный в стеганный акетон тёмно-серого цвета он хмуро глядел на мир из-под стальных полей шлема. За его спиной стояли двое воинов с копьями и щитами. Сам Верт никакого оружия, кроме длинного кинжала, не имел. Заложив руки за пояс, он сделал несколько шагов навстречу Бочке, который также вышел вперед, выставив, словно таран, огромное пузо.
  - Чё приперлись? - недружелюбно прохрипел Верт. - Чё привезли?
  - А голосок-то у тебя все такой же чарующий, а? - громогласно заявил Бочка. - Где господин Гастон?
  Верт смерил здоровяка долгим взглядом.
  - Не твое собачье дело, Бочка, - сообщил он в ответ, но, впрочем, сразу же добавил: - Господа изволят к ратным подвигам готовиться...
  - Так чего, ни господина Гастона, ни господина барона в замке нету, что ли? - разочарованно выдохнул толстяк.
  - Сейчас нет, к вечеру только будут, не раньше, - подтвердил догадку Верт. - К хозяину евоные вассалы прибыли. Вот они теперь спозаранку и до вечера по полям скачут, манёвр отрабатывают.
  Бочка понимающе покивал головой.
  - Видели мы их! - важно сообщил здоровяк. - Много вассалов-то прибыло?
  - Так у нашего господина таковых, почитай, всего четверо! - усмехнувшись, ответил человек барона. - Вот все и приехали, кроме одного... Да и своих людей привести не забыли. Спорят о чем-то постоянно, орут! Так что теперь вечерами тут не протолкнуться.
  Верт стащил с головы шлем, затем стянул небольшую войлочную шапочку темную от пота и продемонстрировал редкие волосёнки, свисавшие словно сосульки. Прикрыв глаза, он несколько мгновений наслаждался легким ветерком, налетевшим со стороны реки как будто по заказу.
  - Теперь и вы здесь ошиваться будете... - меланхолично произнес он так и не открыв глаз.
  - Получается так, - согласился с ним Бочка. - До завтра мы здесь точно задержимся, раз господин барон только вечером вернуться изволит. А может и подольше останемся, кто знает? У нас ведь еще и письмо имеется...
  С этими словами командир небольшого отряда похлопал себя по поясу, где в аккуратном деревянном футляре, обтянутом тонкой кожей, лежало послание Нивелера Зиндекина к барону де Бурде.
  - Ночлег ищите в деревне, - Верт наконец-то открыл глаза, - в замке места нет... Здесь же еще и госпожа графиня!
  Последние слова воин сопроводил плевком себе под ноги. Графиню местные обитатели, судя по всему, не очень-то жаловали.
  - И как она? - неожиданно в разговор вклинился Алексей.
  Верт хмуро оглядел нашего героя с ног до головы. Поразмыслив некоторое время о том, стоит ли отвечать, он все-таки сообщил:
  - Кто? Графиня-то? Да все с ней прекрасно - схуднула только немного. А коли бы не артачилась и ответила на ухаживания хозяина, глядишь, может и прибавилось у нее чего! - скрипуче засмеявшись, он похлопал себя по животу.
  - Заночуем тогда в деревне, - Бочка недовольный тем, что Алексей влез в разговор, кивком приказал ему отойти обратно к телеге. - А сейчас-то ты нас в замок пустишь?
  - Не пущу, пока господин барон не вернется, а значит, убирайте повозку в сторону и можете лошадку распрягать - ждать придется до вечера! - ответил отказом Верт, а после добавил: - Что привезли-то?
  - Так броню, оружие, стрел еще. Много всего! - здоровяк приказал Тереку отогнать телегу в сторону. - А тебя-то чего господин барон с собой не взял? На войну, поди, тоже не поедешь?
  - Я с пятёркой бойцов останусь замок оборонять, - кисло ответил Верт. - Так что вся добыча мимо меня, считай, пройдет!
  Бочка улыбнулся, продемонстрировав крепкие зубы, и отошел от ворот, к повозке. Лошадка, которую Терек освободил от ноши, спустилась к подножию холма, где виднелись следы неоконченного крепостного рва. То ли для завершения не хватило средств, то ли в дополнительном укреплении просто отпала необходимость, но, заброшенный когда-то на середине строительства, сейчас он являл собой неглубокую канаву, заросшую травой.
  - Бочка, мы с Черным хотели бы вернуться в деревню, - Алексей обратился к командиру, - отпустишь нас?
  - А я бы хотел вернуться в бордель, - как обычно громогласно загоготал толстяк, - но вместо этого должен сидеть на солнцепеке...
  Отсмеявшись, он все-таки решил уточнить:
  - Зачем вам в деревню-то надо? Неужто баб там нашли?
  Услышав про баб, из-под телеги высунул голову Терек, который прятался там от зноя и, казалось, уже спал.
  - Да когда бы они успели?
  - Поди решили помочь старосте вампира изловить? - предположил Гнида, сидевший опершись спиной о колесо. - Если так - трясите с него серебро, а то деревенские всегда норовят рассчитаться жратвой вместо монет.
  - Может мы забесплатно помочь решили? - Иван, согнувшись в три погибели, пытался укрыться от солнца в тени, которую отбрасывала небольшая повозка. - Может мы добрыми людьми хотим стать наконец...
  Услышав это, Гнида нахмурился.
  - Что, Сконе успел вам голову задурить? - поинтересовался молодой человек.
  - А чем он тебе так не понравился? - спросил Алексей, припомнив, как отреагировал Гнида на приветствие этого самого Сконе в деревне.
  - Я же с юга, - вновь, как во время разговора в бане, ответил Гнида и замолчал.
  Надо думать, что этот ответ должен был многое объяснить, но ни Иван, ни Алексей ничего о событиях на юге не знали. За прошедшее время друзьям худо-бедно удалось освоиться в городе и его окрестностях, познакомиться с многочисленной религиозной литературой, но вот о событиях в большом мире им было практически ничего не известно.
  - Крестьянский бунт, дыба, я помню, - Алексей оперся о телегу. - Но со Сконе-то, что не так?
  - Он же из фелеситов! - воскликнул паренёк, раздражённый непониманием.
  Иван, который слушал с интересом, не выдержал.
  - Гнида, расскажи уже по-человечески! Мы ничего про фелеситов не знаем. У нас, за горами, - он махнул рукой туда, где по его представлению должны были быть горы, - никто про них не слышал. И что на юге было, мы тоже не знаем!
  Молодой человек с трудом поднялся с земли и принялся ходить вперед-назад, приговаривая:
  - Фелеситов этих на юге много было раньше. Да не в вольных городах они сидели, а с крестьянами крепостными жили, да веру свою им проповедовали.
  - Погоди, - перебил Иван, - если города вольные, то почему крестьяне крепостные?
  - Вольные они, потому что никакого короля над ними нету и власти никакой, - пояснил Гнида. - Ну а земля, которая у городов, принадлежит богатым горожанам, а они, значит, крестьян на ней держат и три шкуры с них дерут. Чего содрать выходит, то через Теплое море продают и еще богаче становятся...
  - А чем вера фелеситов от нашей отличается? - продолжил любопытствовать Иван.
  - Это вы у Сконе спросите лучше, я мал был тогда и не помню уже, - Гнида остановился и перевел дыхание. - Но Бога и Ясесса они тоже чтят.
  - А с кем...
  Однако задать очередной вопрос Ивану не позволил Алексей, дёрнув того за рукав.
  - Дай человеку спокойно рассказать! - попросил он.
  - Ну вот добрые люди крестьянам головы-то и заморочили! Дескать не по-божески это - богатства копить за счет других, - Гнида вновь принялся ходить. - И бунт начался, который все вольные города совместно стали давить... А ведь между ними никогда единства не было!
  - А почему "добрые люди"? - не сдержался и снова перебил Иван.
  - Сами себя они так называют: "добрые люди", - пояснил рассказчик, - а некоторых - кто дальше всех по пути добра продвинулся - зовут "чистыми людьми".
  Бочка достал из телеги сыр, хлеб и лук, полученные от деревенского старосты, и принялся за трапезу, разложив еду на куске мешковины. Кроме того на свет божий был извлечен и кувшин с пивом, к которому приложился Гнида, чтоб промочить горло.
  - А фелеситами их братья-септимы прозвали, которых жители вольных городов пригласили с ересью разобраться... - продолжил молодой человек. - Раньше-то братья только с нечистой силой боролись, пока горожане им серебра не отсыпали!
  - Так это септимы тебя так? - прервал рассказчика Бочка, подразумевая увечья, полученные Гнидой.
  - Они самые...
  - Правду Сконе говорил, что братья повязок не носят и уши воском не заливают? - толстяк попытался отрезать от сыра кусок, но тот обладал поистине каменной твердостью.
  - Правду, - подтвердил молодой человек. - И мечей пламенеющих у них нет.
  - А мне один из южан рассказывал, - раздался голос Терека из-под повозки, - что повязки и воск им не для битвы с нечистой силой были нужны, а для того, чтоб не видеть мучений и не слышать криков людей, которых они пытали...
  Гнида никак на эти слова не отреагировал и только задумчиво глядел, как лошадь, удалившаяся уже на порядочное расстояние, меланхолично жует высушенную солнцем траву.
  - Почему ты братьев-септимов не любишь, понятно, - Иван думал, что Гнида продолжит рассказ, но тот молчал. - А фелеситов-то за что?
  - За то, что они бросили крестьян! Из-за них восстание началось! Но когда до дела дошло, добрые люди, - молодой человек произнес эти слова с отвращением, - сказали, что не могут сражаться и как бараны пошли под нож...
  - Так, а Сконе как тогда выжил? - недоумевал Бочка.
  - Не знаю, как ему это удалось, - было заметно, что воспоминания выбили Гниду из колеи, - но из моей семьи спастись смог только я... А ведь нас было шестнадцать человек!
  Сплюнув, он махнул рукой и отправился за уходившей все дальше и дальше лошадью.
  - Ну так что, Бочка, ты нас отпустишь? - Алексей вернулся к тому, с чего начался разговор.
  - Как по мне - делайте что хотите! - командир, наконец, расправился с сыром. - Но у нас есть поручение к господину барону, мы на его земле и надо дождаться, когда он вернется в замок.
  Толстяк небрежно счистил шелуху с луковицы и вгрызся в неё так, словно это было яблоко. Луковый сок брызнул во все стороны, распространяя едкий аромат.
  - Кроме того, та деревенька, - на глазах Бочки выступили слёзы, - она ведь тоже баронская. Мало ли какие у господина барона планы на вампира, может он сам хочет его прибить?
  Процессия, возглавляемая бароном де Бурде, появилась на горизонте тогда, когда солнце уже утратило свой задор и жара начала спадать. Запыленные всадники - было их около тридцати - вереницей двигались к замку. Боевые кони не чета той лошадке, что запрягалась в телегу. Высокие и тяжелые, эти величественные создания грациозно перебирали крепкими ногами. Даже сейчас, уставшие и блестящие от пота, они горделиво несли своих наездников, оставляя на утоптанной земле едва различимые следы подкованных копыт.
  Разномастные - гнедые и вороные, серые и пегие - кони иногда негромко ржали, будто переговариваясь.
  Верт и двое других бойцов, завидев приближающихся всадников, споро бросились открывать первые и вторые ворота, между которыми имелось некоторое расстояние.
  - Ох, Верт, совсем ты службы не знаешь! - усмехнувшись прокричал Бочка, - Ну как это не господин барон едет? Если враги? А ты, считай, им сам дверь отворил!
  - Говори, да не заговаривайся, - Верт, вытянувшись, замер у открытых ворот. - Нешто я хозяина не признаю?
  Узнать барона де Бурде действительно не составляло труда. Ехал он впереди всех, сняв шлем и закрепив его у седла. Бородка и усы утратили свой роскошный вид, волосы висели спутанными космами и только нос, неправильный, словно обрубленный, был все так же задран кверху.
  Хозяин здешних мест въехал в замок, не остановившись и даже не взглянув ни на телегу, ни на людей, склонившихся около нее в глубоком поклоне.
  - И долго нам так стоять? - приветствовать пришлось не только барона, но и всех его спутников, отчего спина у Ивана начала затекать.
  - Пока все не проедут, - меланхолично сообщил Гнида, которому подобные упражнения давались тяжелее всего.
  Звонкий цокот копыт по каменному двору замка, возвестил, наконец, что все всадники оказались внутри укрепления. Все кроме одного. Воин, замыкавший процессию, легко - будто и не провел весь день в седле - спрыгнул с коня. Бросив поводья Верту и перекинувшись с ним парой фраз, он приблизился к повозке, позвякивая доспехами.
  - От Зиндекина? - спросил подошедший, которым оказался Гастон - ближайший помощник барона де Бурде.
  - Всё так, господин, - Бочка осторожно распрямился. Его примеру последовали и остальные.
  Господин Гастон, пропахший лошадиным потом и железом, заглянул в телегу и быстро осмотрел ее содержимое.
  - Что-то ещё? - солнце, стремящееся спрятаться за горизонтом, отражалось в блестящих латных поножах бойца.
  - Ещё письмо, - Бочка, снова поклонившись, снял с пояса футляр с посланием и протянул его собеседнику.
  Воин, с трудом заткнув за пояс перчатки, осторожно развернул бумагу.
  - Оно для господина барона, - как-то робко произнес Бочка, который, судя по всему, изрядно побаивался баронского подручного.
  Воин ничего не ответил, а только быстро пробежался глазами по тексту письма и произнес:
  - Тут сказано, что Зиндекин отправил нам в помощь двух счетоводов?
  - Это мы, господин! - наши герои вышли вперед, сообразив, о ком идёт речь.
  Гастон осмотрел парней с ног до головы, а потом, видимо, припомнив, кивнул.
  - Счетоводы? Значит, вы не только на то, чтоб моих людей задирать годитесь?
  Алексей мог многое рассказать о том, кто на самом деле был инициатором конфликта, произошедшего в их прошлый визит. Но Иван опередил его.
  - Господин, мы просто хотели помочь одному хорошему человеку - кажется, его звали Хиральдом - сосчитать оставшиеся зубы...
  Ответ господину Гастону понравился, потому как он, слегка раздвинув уголки рта - подобное значилось у него за улыбку - ответил:
  - Чтоб ему в этом помочь, достаточно уметь считать до трех, - а затем добавил: - Как бы то ни было, помощь нам не нужна. Справимся и без вас. Завтра, поутру, составлю список того, чего не хватает... Раз уж ваш хозяин не хочет давать денег, пусть покупает все сам.
  Не прощаясь, он резко развернулся и сделал несколько шагов к воротам, позвякивая шпорами об утоптанную землю.
  - Господин, - Алексей двинулся вслед за ним, - если мы не можем помочь вам со счётом, может быть, поможем с вампиром?
  - С каким еще вампиром? - Гастон обернулся и хмуро уставился на Алексея.
  Тот коротко рассказал о ситуации, сложившейся в деревне и еще раз предложил свою помощь в борьбе с нечистой силой.
  - И какой ваш интерес? - воин как-то по-новому посмотрел на наших героев. - Денег не дам, даже если вы и сможете его убить.
  Судя по интонации, ему не очень-то в это верилось.
  - Деньги не нужны, господин! - в разговор вступил Иван. - Мы с другом, - Иван хлопнул Алексея по плечу, - дали обет перед лицом Господа, что непременно убьем нечистого, если, конечно, нам доведется встретиться...
  Этот ответ вполне удовлетворил господина Гастона. Он кивнул, отпуская наших героев на все четыре стороны, и даже соизволил дать небольшой совет:
  - Остерегайтесь его взгляда. Говорят, одним только взором вампир может сжечь обычного человека.
  Друзья поблагодарили подручного барона за науку и, когда тот скрылся за воротами, подошли к телеге. Бочка, заметно повеселевший после ухода господина Гастона, тоже разрешил им идти.
  - Чтоб к утру вернулись! - наказал он напоследок и принялся заводить повозку в ворота замка.
  Дорога, освещаемая заходящим солнцем, споро убегала из-под ног Алексея и Ивана. Обратный путь до деревни, без телеги и неторопливой лошадки, должен был занять гораздо меньше времени.
  - Слушай, а на кой черт мы на самом деле бросились помогать этому Сконе? - Иван немного не поспевал за Алексеем, отчего вынужден был еще ускорить шаг. - Пришли бы через пару дней да все узнали.
  - А если бы нас не отпустили из города? - Алексей широко размахивал руками. - Да и вдруг вампир прибьет Сконе?
  - Ну, если там действительно есть вампир, то нам точно вмешиваться не стоило, - благоразумно заметил Иван. - Слушай, ты чего действительно думаешь, что вампир настоящий?
  - Нет! Конечно, ненастоящий. Но кто-то коров убил, так? Вдруг этот человек и Сконе прикончит?
  - Главное, чтоб он нас не прикончил, если что... - вновь проявил благоразумие Иван. - Жаль Бочка нам арбалеты не разрешил взять!
  - Арбалеты уже, считай, баронские. Да и без них, думаю, обойдемся! Кинжалы у нас есть, у деревенских попросим лопат или просто кольев каких-нибудь, - побывав на ночной операции, Алексей преисполнился уверенности в собственных силах. - Ты не о том думаешь, Ваня!
  - А о чем же надо?
  - Как ловить "вампира" будем! - Алексей с улыбкой глянул на друга. - Времени у нас до завтрашнего утра. Не успеем, придется потом из города отпрашиваться. А этого бы не хотелось!
  - Слушай, ты вызвался поймать "вомпера" - Иван произнес последнее слово, изобразив деревенского старосту. - Вот и решай сам! Можно в коровнике засаду устроить... - правда, сразу предложил он.
  - Ты же должен был криминологию в университете изучать, - из-за разговоров дыхание сбилось и Алексею пришлось замедлить шаг. - Значит, знаешь, как преступления расследуются!
  - Криминалистику, - Иван поправил товарища. - Криминология - она про другое.
  - Да без разницы. Что делать-то надо?
  - Нужно использовать светлый криминалистический порошок на темных поверхностях, а темный - на светлых, - выдал в сжатом виде Иван все свои знания по криминалистике.
  - Толково, - согласился Алексей. - Зачем это порошок нужен и где его брать?
  - Нужен, чтоб отпечатки рук фиксировать, а брали мы его обычно в чемоданчике криминалиста, - Иван картинно огляделся по сторонам. - Но что-то я его нигде здесь не наблюдаю...
  Некоторое время друзья шли молча.
  - Короче говоря, толку от тебя нет, - снова заговорил Алексей, - и как вампира искать ты не знаешь.
  - Понятия не имею, - согласился Иван. - Давай начнем с осмотра места преступления, потом допросим кого сможем...
  Когда наши герои подошли к деревне сумерки уже окончательно сгустились и вот-вот должна была наступить полная темнота.
  У коровника, слегка колеблясь, горел маленький огонек, к которому друзья и направились. Оказалось, что это был Сконе с небольшой масляной лампой в руках.
  - Я знал, что вы приедете! - радостно произнес он после приветствия. - Спасибо вам!
  - Да пока не за что, - Алексей слегка смутился. - А где староста?
  - Он не пожелал рисковать своей головой и заперся в доме, - пояснил Сконе, впрочем, без малейшего осуждения.
  - Утром вы упоминали, что разбираетесь в нечистой силе, - Иван подошел к коровнику потянул за воротину, которая со скрипом поддалась. - Что делать-то будем?
  - Ловить вампира нужно ночью, - Сконе поднял тусклую лампу так, чтоб осветить свое лицо. - Днем он неотличим от обычных людей.
  - А поконкретнее?
  Сконе опустил глаза к земле и закусил губу. Было заметно, что мужчина испытывает неловкость.
  - Вся крупная скотина собрана здесь, - он неуверенно указал на коровник, - вампир должен прийти сюда, чтоб сотворить свой черный ритуал...
  - А если не придет? - Алексей огляделся по сторонам - кругом царила темнота. - Или решит напасть на кого-нибудь из деревенских прямо в доме?
  -Так должен прийти... - судя по всему, Сконе полной уверенности в сказанном не испытывал. - На людей в доме он нападет вряд ли - слаб еще, чтоб в жилище освященное Ясессом войти со злыми намерениями...
  - И все-таки, что делать, если он не появится? - упорствовал Алексей.
  Сконе сдался. Повесив голову и почти касаясь кончиком носа языков пламени, он печально произнес:
  - Если не появится, то я не знаю, что делать... - а потом путано добавил. - Учиться-то я... Не доучился... Да и тридцать лет уже прошло...
  - А где вы обучались? - вновь проявил любопытство Иван.
  - До того как мне открылась истинная вера, я постигал науку при обители братьев-септимов, - неожиданно поделился Сконе, - но не закончил его...
  - То есть вы бывший септим, который стал фелеситом? - удивился Иван и шепнул Алексею: - Узнай Гнидп, его, наверное, удар бы от ненависти хватил!
  - Я не стал братом-септимом, друг мой, потому как не закончил обучение, - возразил мужчина, - а фелеситами нас называют те, кто распространяет злые и лживые выдумки про нашу веру. Не стоит так говорить.
  - Простите нас, - вмешался Алексей, - но давайте хотя бы осмотрим то место, где вампир расправился с животными?
  Сконе кивнул и, отворив воротину посильнее, зашел в коровник. Наши герои проследовали за ним.
  В коровнике было еще темнее, чем на улице. Почти все животные стояли в небольших отдельных загонах, кроме некоторых, лениво бродивших в проходе между ними. Появление людей коровы восприняли спокойно и безразлично. Крупные и почти недвижимые, они были едва заметны во мраке, выдавая свое присутствие только периодическим пофыркиванием.
  - Как-то жутковато, - Иван настороженно огляделся - один угол был оцеплен веревкой.
  - Есть такое дело, - Алексей тоже заметил место преступления и направился туда.
  В скудном свете неяркой лампы поначалу ничего интересного заметить не удалось. Туши погибших животных, разумеется, уже утащили. На земляном полу в темноте не было видно никаких следов. Единственное, что сразу привлекало внимание - это запах. Тяжелый и сладковатый запах крови. Густой, липкий и как будто маслянистый, он с первым вдохом поселился где-то в носоглотке и отзывался резким металлическим привкусом.
  - Смотрите! - Сконе приподнял лампу и провел ею вдоль стены. Сквозь многочисленные щели начинал проникать лунный свет.
  На стенах тут и там кровью были изображены различные символы: стрелочки и окружности, какие-то слова на незнакомом языке и даже плохонькие рисунки, которые должны были изображать коров.
  В эти-то рисунки и было воткнуто по короткому - в две ладони, не больше - штырю. Сделанные из желтоватого металла, они были неравномерно покрыты потеками запекшейся крови.
  - А что это? - Алексей указал сначала на найденные штыри, а потом обвел рукой стены. - Что это, вообще, все означает?
  - Это ритуал, - Сконе говорил негромко, - с помощью которого вампир пытается вдохнуть тепло жизни в свою мертвую душу.
  - А кровь он разве не пьёт? - Иван взял лампу из рук Сконе и подошел поближе к стене - знаки покрывали ее от пола до высоты примерно двух метров.
  Сконе кивнул, но почти сразу сообразил, что в темноте его жесты могут быть не видны.
  - Конечно, пьёт, - произнес он, - но это уже последний шаг. Предварительно ему нужно заставить кровь насытиться теплом смертной души. И только тогда она даст ему силу.
  - Не думал, что у коров тоже есть душа, - Алексей аккуратно потрогал один из штырей, а затем, обмотав его соломой, найденной на полу, выдернул из стены.
  - Слабая, но есть, - Сконе отвернулся, чтоб не смотреть на проклятый предмет. - Как и всего на свете, друг мой.
  Алексей, при помощи все той же соломы, как смог, отчистил штырь от крови и поднес его к светильнику, который держал Иван. Находка представляла собой просто большой медный гвоздь, на котором также были нанесены какие-то мелкие знаки. Разглядеть их в столь скудном свете было невозможно.
  - А что будет, если вампир просто выпьет крови? - Иван продолжил расспрос. - Без ритуала, я имею в виду.
  - Ничего не будет, такая кровь для него бесполезна.
  - Почему вампир убил животных, а не людей, - задал интересующий его вопрос Алексей. - Вы говорите, что душа у коров слабая, так чего размениваться по мелочам?
  - Этого я точно не знаю, друг мой, - Сконе покаянно покачал головой. - Может быть, он слишком слаб, чтоб справиться с людьми. Например, давно не подпитывался и силы совсем не осталось - ведь он черпает её из чужих душ, потому как его-то собственная уже мертва!
  - Вы, наверное, многое не помните из того, чему учились у братьев-септимов, - Иван продолжал внимательно рассматривать знаки на стенах, - но скажите, смогли бы вы отличить настоящие вампирский ритуал от поддельного?
  - Объяснись, друг мой, - Сконе нахмурился, - зачем кому-то подделывать нечистый ритуал?
  - Давайте просто предположим такую ситуацию! - Иван выставил вперед ладони.
  - Нет, я не стану даже предполагать! - возмутился мужчина. - Самый последний душегубец этого бы не сделал! Тем более что знаки настоящие. Я уверен! У меня осталась книга со старых времен. Читать ее, конечно, трудно - страницы пожелтели и чернила выцвели, но символы там такие же, это точно!
  Алексей сунул оба найденных медных гвоздя за пояс и предложил всем выйти на свежий воздух - находиться в этом месте было уже практически невозможно.
  Сконе пошел впереди, а Иван на выходе придержал Алексея за локоть и шепнул по-русски:
  - Ты слышал? У него книга есть с такими же символами. Он сам сказал!
  Алексей ничего не ответил, а только кивнул.
  На улице, свежий ночной воздух враз избавил людей от тяжелой удушливости и вкуса металла во рту. Кроме того, яркая луна освещала округу и после темноты коровника, казалось, видно было не хуже, чем днем.
  - Сконе, скажите, а как можно опознать вампира? - спросил Алексей.
  - Днем - никак. Днем мертвую душу согревает солнце, и он ничем не отличается от человека! Только ночью кожа его темнеет, а глаза становятся словно бельма у слепого, - подумав мгновенье, он добавил: - Еще не пахнет от них ничем, так написано в книге.
  - Значит, раз сейчас ночь, он таким и должен быть? Черный и с бельмами? - Иван оперся спиной о ворота.
  - Сейчас необязательно, - покачал головой Сконе, - раз он крови напился недавно, то теперь у него должно быть достаточно душевного тепла, чтоб прикидываться человеком.
  - Вот что меня еще интересует, - Алексей встал рядом с Иваном. - Почему вампир раньше себя не проявлял? Неужели он не из местных?
  - Может быть кто-то пришлый, - Сконе задумался, - но последнее время пришлых и не было. Поговаривали, что на хуторе у Витвофа двое чужеземцев живут, но они уже давненько здесь... Может из города, конечно, кто-то. Там иноземцев всегда хватает. Но я думаю вряд ли это так. Скорее всего, кто-то из наших на нечистую дорогу ступил.
  - А староста с кем-нибудь ссорился в последнее время? - Иван, наконец, вспомнил об одном из основополагающих принципов расследования - ищи кому выгодно.
  Сконе поднял глаза к небу и задумался на несколько минут, перебирая, по всей видимости, тех, кто не очень любил деревенского голову.
  - Да много с кем ссорился, всех и не упомнить, - выдал он и поглядел на Ивана, - а что?
  Тот в ответ только покачал головой, а Алексей решил сам задать вопрос.
  - Книгу эту, где про вампиров написано, кто-то, кроме вас, видел?
  Сконе ответил не задумываясь:
  - Нет!
  Высокопрофессиональное следствие зашло в тупик.
  Спустя несколько часов можно было подвести неутешительные итоги: вампир к коровнику не пришел, а установить его личность путем проведения следственных мероприятий не удалось.
  Чтобы скоротать время до рассвета Иван решил поинтересоваться, чем же вера, которой придерживаются фелеситы отличается от обычной, той, что исповедуют все остальные.
  - Этого так быстро не расскажешь, - ответил Сконе, - если желаете, приходите ко мне сегодня днем. Вальтер вам все и расскажет, а я послушаю!
  - Что за Вальтер? - лениво поинтересовался Алексей, которого уже сильно клонило в сон.
  - Это мой ученик! Единственный из местных, кто заинтересовался нашим учением, - Сконе тоже хотел спать, отчего речь его стала не очень разборчива. - Он и я - единственные члены здешней общины.
  Беседа затихла сама собой.
  Однако через несколько минут до засыпающего разума Алексея начало кое-что доходить. Он резко поднялся на ноги и произнес, обращаясь к Сконе:
  - Значит, вы с этим Вальтером вдвоем живете?
  - Да.
  - Он мог прочитать вашу книгу?
  - Нет, я не разрешал!
  - А самостоятельно ее взять? - Иван тоже поднялся на ноги и включился в допрос.
  - Конечно, нет! Это противоречит всему, чему я его учил! - Сконе был искренне возмущен.
  - И все-таки? - настойчиво повторил Иван.
  - Ну, наверное, мог... - мужчина побледнел. - Вы же не думаете...
  - Где он сейчас? - договорить Алексей не дал и вытащил кинжал из ножен.
  Сконе задыхался и не мог вымолвить ни слова. Он несколько раз махнул рукой куда-то в сторону небольшой рощицы, видневшейся неподалеку.
  - Наш дом за деревьями. Вальтер должен быть там! Пару дней назад он ездил в деревню, что у замка господина барона, к родне. С тех пор ему нездоровиться... - наконец прохрипел он. - Идемте!
  Все трои быстрым шагом направились туда, где виднелись темные очертания деревьев.
  - Со старостой ваш ученик в каких отношениях? - Иван тоже извлек кинжал и зачем-то осмотрел клинок.
  - До того как Вальтер пришел ко мне, - Сконе окончательно впал в уныние и повесил голову, - староста отказался выдать за него свою дочь...
  Друзья переглянулись. Картина, в общем-то, вырисовывалась довольно ясная. Сконе, постоянно рассказывающий деревенским своим истории, наверняка упоминал и книгу, в которой есть информация о нечистой силе. Вальтер этот, оскорбленный отказом старосты, пошел в ученики к местному чудаку, чтоб узнать, как инсценировать какой-нибудь страшный ритуал. Потом, из мести, прибил двух коров, имевших для старосты немалую ценность, да еще и напугал того в придачу.
  - Если мальчик стал вампиром, - возраст Сконе давал о себе знать, и запыхавшийся мужчина тяжело дышал, - нужно быть с ним очень осторожным! Он сильнее простого человека и может навести морок!
  Иван и Алексей слушали внимательно, но полагали, что проблем не будет. Это Сконе верит в вампиров и может убедить себя в чем угодно, а для них Вальтер не страшнее любого другого сельского паренька.
  - Медь для вампиров опасна, но и добрая сталь может его упокоить, - продолжал вещать Сконе, когда они шли прямиком через рощу к крохотной избушке, которая виднелась на противоположном ее краю.
  Небольшой домик, сложенный из светлых бревен с темными, ничем не прикрытыми, окнами и крепкой дверью, казался необитаемым.
  - Вальтер, выходи, подлец, - Сконе закричал, когда до избушки оставалось несколько десятков метров. Удивительное дело, но человек, которые еще полчаса назад не верил, что его ученик может взять без разрешения чужую вещь, сейчас был абсолютно убежден в его темной сущности.
  - Да, Вальтер, выходи, - повторил вслед за Сконе Алексей, раз уж незаметно подойти не удалось, - а то дом спалим.
  - Друзья мои, - Сконе резко остановился, - учтите, помочь в схватке я вам не смогу! Мне нельзя причинять боль никому, даже вампиру.
  - Мне кажется, я начинаю понимать, почему Гнида так не любит этих фелиситов... - задумчиво протянул Иван по-русски.
  - Да ладно, сами справимся, - успел ответить Алексей, прежде чем дверь отварилась.
  В темном проеме можно было различить невысокий и тонкий юношеский силуэт, замерший в какой-то не очень естественной позе. Как будто сломанный посередине, он отставил таз далеко в сторону.
  - Ну что? Отомстил старосте? - громко выкрикнул Иван, встав плечом к плечу с Алексеем.
  Вальтер сделал несколько неуловимых в темноте шагов и оказался на улице. Лунный свет озарил его фигуру и стало заметно, что он очень молод, почти мальчишка. Вряд ли ему было больше пятнадцати лет.
  - Коров-то зачем угробил? - Алексей сделал шаг навстречу. - Думаю, староста и из-за кроликов бы расстроился.
  Вальтер с места, в один прыжок оказался возле Алексея и замер в считанных сантиметрах от него. Физиономия паренька застыла прямо напротив лица нашего героя.
  "Курносый" - подумал он, и зачем-то улыбнулся.
  В глазах Вальтера, темных - почти черных - как будто всполохи появлялись белые, словно туман, пятна. Пятна эти складывались в причудливые узоры - почти гармоничные и почти симметричные. Не хватало буквально мгновения, чтоб угадать изъян, а угадав, понять его.
  Вдруг к туману в глазах добавились и ритмичные подергивания губ. Они смыкались и размыкались, будто повинуясь какому-то алгоритму и вот, когда Алексей уже был близок к тому, чтоб его разгадать, откуда-то сбоку раздался неприятный и какой-то тягучий голос.
  - Лёха, ты чего подвис?
  Без малейшего перехода Алексей вдруг осознал, что пялится на какого-то прыщавого подростка, стоящего так близко, что можно почувствовать запах изо рта. Но запаха почему-то не было.
  - Коров зачем угробил, говорю? Чтоб старосте насолить? - Алексей с трудом повторил вопрос и сделал шаг назад, подальше от этих странных глаз и губ.
  - Не нужен мне ваш староста, - голос у Вальтера был противный, видимо, еще не сломался.
  - Тогда зачем? - Иван решил, что стоит зайти сбоку и сделал несколько шагов в сторону.
  - Сначала хотел проучить их всех. Старосту, Марику и вообще всех, - паренек говорил очень спокойно.
  - А потом?
  - А потом все стало неважно, - Вальтер снова пытался поймать взгляд Алексея, но тот очень отчетливо понял, что хоть вампиров и не существует, но с этим пацаненком в гляделки лучше не играть.
  - Ну раз неважно, то пошли с нами, - Алексей вдруг повернулся к Вальтеру спиной, - отработаешь за убитых коров да дальше жить будешь.
  Паренек удивился и пропустил момент, когда Алексей, не глядя, с размаху заехал ему кулаком прямо в нос, а после, развернувшись, пнул коленом в живот. Оба удара достигли цели и должны были свалить Вальтера с ног, но он устоял.
  Снова одним длинным прыжком, он отскочил в сторону и замер, не выпуская из поля зрения Алексея.
  Опыта в схватках у Вальтера не было - отвлекшись на одного противника, он начисто забыл о другом. И Иван, как следует размахнувшись, впечатал массивное навершие кинжала в затылок подростка.
  Сухой треск - словно разом сломали пяток веток - заставил Ваню вздрогнуть. На мгновение показалось, что удар слишком силен, но Вальтер тут же развеял все опасения.
  Извернувшись, он попытался неумело ткнуть противника кулаком в лицо. Ивану практически удалось избежать удара, неловкий выпад только слегка скользнул по скуле. Однако и этого оказалось достаточно. Крутанувшись вокруг собственной оси, Иван рухнул на землю и откатился в сторону.
  Алексей окончательно понял, что шутки шутить не стоит. Сделав два шага и оказавшись рядом с Вальтером, он несколько раз воткнул кинжал тому в бок. Впрочем, видимого эффекта это не принесло.
  Паренек оттолкнул Алексея, вытащил кинжал из раны и бросил его на землю. Рубаха на боку потемнела от крови - это было заметно даже в неверном лунном свете.
  - Я тебя тогда просто убью. Без этого всего, - сообщил Вальтер Алексею, сделав какой-то неопределенный жест рукой.
  Из тени деревьев появился бледный Сконе и встал, сцепив ладони в замок, на пути Вальтера. Задержать надолго это его не смогло. Паренек просто обошел своего учителя, а когда тот вновь попытался преградить ему путь - оттолкнул мужчину в сторону.
  Тем не менее, пусть небольшое, но какое-то время выиграть Сконе смог. Алексей успел подняться на ноги, и даже Иван уже стоял на четвереньках, сплевывая на землю кровь.
  - Ваня, сможешь его сейчас сзади схватить? - Алексей говорил по-русски, осторожно пятясь назад.
  - Попробую, - выдавил Иван, который пытался встать и, наконец, с трудом, но оказался на своих двоих.
  Вальтер ровным шагом, будто на прогулке, приближался к Алексею.
  - Последний раз говорю - отработай за коров и живи с чистой совестью, - прохрипел наш герой и незаметно вытащил из-за пояса медный гвоздь. Обратный хват и большой палец упирается прямо в грубую, шершавую шляпку.
  - Коровы мне теперь неинтересны, - Вальтер остановился. - Сейчас я...
  Договорить ему не дали.
  - Давай, - вновь крикнул Алексей по-русски.
  Иван, с трудом сделав несколько шагов, повис на худых плечах парня и попытался повалить его на землю. Сделать этого не получилось.
  Алексей приблизился несколькими быстрыми шагами, а затем, замахнувшись из-за головы, вбил медный гвоздь под правую ключицу подростка.
  В то же мгновение Вальтер обмяк, прекратив всякое сопротивление. Будто парализованный, он лежал на земле и плакал. Слезы чертили на потемневших щеках бледные дорожки.
  - Дяденьки, - паренек не говорил, а будто бы пел, - родненькие, вытащите колышек из плечика, молю вас...
  Вальтер продолжал причитать, не останавливаясь ни на миг. То громче, то тише. То глухим голосом, то звонким. Слова лились из него бурным потоком.
  Иван, не выдержав, сплюнул и, потирая челюсть, пошел к нему.
  - Не вздумай вытаскивать кол! - прокричал Сконе, который оказывается тоже пришел в себя.
  Однако Иван не собирался освобождать Вальтера. Подойдя поближе, он некоторое время слушал мольбы и стоны, а затем, подняв ногу, пяткой вбил медный штырь еще сильнее - так, что похоже пригвоздил худенькое тельце прямо к земле.
  Пацаненок замолк и больше не открывал рта до самого рассвета.
  
  - Ну что, Сконе, теперь-то расскажете, о чём обещали? - первые солнечные лучи окрасили крышу домика и Алексей растолкал доброго человека, дремавшего прямо на полу.
  - Да, конечно, расскажу, - Сконе тёр глаза и мотал головой. - Той молитве, что вас заинтересовала, меня научил один давний друг. Было это, дай бог памяти, лет двадцать пять назад. А может и поболе.
  Иван, судя по всему, хотел по своему обыкновению что-то спросить, но челюсть, нывшая после удара Вальтера, не давала этого сделать.
  - Странный он был человек, если честно... - продолжил мужчина. - Говорил на непонятном языке, многое не знал о самых простых вещах! Ясно было, что чужеземец и явно издалека.
  - А где вы с ним повстречались? - уточнил Алексей и поморщился - от глубокого вдоха заболели ребра.
  - На юге, близ вольного города Мариспонса. Я тогда только-только покинул обитель братьев-септимов и прибился к общине добрых людей. А чуть позже там же оказался и интересующий вас человек.
  - Как его звали?
  - Все звали его просто - Пятно, из-за большого родимого пятна на правой щеке. Настоящее имя выговорить было невозможно, хотя у меня когда-то почти получалось, но все уже давно забыто, - Сконе вздохнул.
  - Что было дальше?
  - А что дальше? Он появился, как я уже сказал, в общине добрых людей позже меня. Помню, была у него странная одежда, да и нормального языка он не знал. Но учился быстро! Когда смог, рассказал, что прибыл издалека, из чужой земли, но это было и так понятно, и что потерпел крушение в море.
  Неизвестный, по словам Сконе, выглядел лет на двадцать, не больше. Поначалу кое-кто принимал его за дурачка, из-за странных и нескладных песен, которые тот пытался петь, как только выучил нормальную речь.
  - До сих пор помню песню о том, что равнина - это не горы, - Сконе усмехнулся, - такая глупость! Даже ребенку подобное объяснять не нужно, а у Пятна для этого целая песня была припасена...
  Но время шло, и молодой человек вполне освоился. Выучился грамоте и даже ушел на некоторое время на заработки в город, где писал красивым почерком письма и документы для тех, кто сам не умел.
  - Я с ним, конечно, не пошел, - говорил Сконе, - добрым людям не нужны деньги, а он наших правил так до конца и не принял. Заработав сколько хотел, Пятно в последний раз зашел к нам в общину. Тогда-то и научил меня той молитве, что привлекала ваше внимание. Очень радовался, когда я смог запомнить слова... По его рассказам молитва подходила для всякого, но лучше всего работала, если оказался где-то, откуда не знаешь, как выбраться.
  - А куда он потом делся?
  Алексей и Иван слушали с большим интересом.
  - Говорил, что хочет отправиться в Монтеньвилль, в тамошнюю библиотеку, где, как считается, собрана вся мудрость мира. Но не знаю, добрался или нет. Больше я его в своей жизни не видел.
  Сконе, тряхнув головой, словно пытаясь отогнать воспоминания, поднялся на ноги и отошел в угол единственной комнаты, где стояла небольшая деревянная тумбочка.
  - Возьмите, - мужчина протянул друзьям потрепанную книжицу в помятом кожаном переплете. - Не знаю, сможете ли что-нибудь разобрать, но у себя мне ее хранить больше нельзя. А вам она может принести пользу.
  - Спасибо! - поблагодарил Алексей, а Иван только кивнул.
  Солнце тем временем окончательно поднялось и нужно было отвести пленника в деревню, чтоб предъявить его старосте.
  - Вставай! - Алексей пнул лежащего на земле Вальтера.
  - Вытащи колышек - встану, - тихим голосом ответил тот, не открывая глаз.
  Вместо этого, друзья крепко ухватились за угловатые подростковые плечи и подняли тело, оказавшееся практически невесомым, на ноги.
  - Сам пойдешь? - дружелюбно поинтересовался Алексей. - Или тебе гвоздь еще и в задницу вбить?
  Пленник на вопрос не ответил, а только споро зашагал в сторону деревни.
  Староста, видимо, ожидал, что ночное предприятие не закончится ничем хорошим и поэтому сильно удивился, когда наши герои и Сконе предъявили ему Вальтера.
  - Этот штоле вомпер? - с недоверчивым прищуром поглядел на паренька деревенский голова. - Он же вроде бы у тебя в учениках подвизался, а, Сконе?
  - Так и есть, - Сконе в очередной раз склонил голову, - моя вина - не уследил!
  - Какой-то он тощий больно... - мужичок все равно сомневался. - Точно вомпер?
  - А ты вытащи колышек, дядька, и сам все узнаешь! - Вальтер произнес эти слова с такой искренней мальчишеской улыбкой, что староста даже рассмеялся.
  - Ну что вы в самом-то деле? - он потянулся к плечу паренька. - Выньте, раз просит!
  Алексей легонько хлопнул старосту по руке и тот вдруг перестал веселиться. А когда встретился с Вальтером взглядом, принялся быстро шептать какую-то молитву, безостановочно поднося руки ко лбу, рту и груди.
  - И что с ним теперь делать будем? - молчать Ивану было уже невмоготу, и он стал говорить, но очень медленно и очень невнятно.
  - А что делать? - староста прекратил бормотать и вытер руку, которой чуть было не дотронулся до Вальтера, о штанину. - Утром, еще темно было, господин Гастон приезжал и сказал, что сам господин барон с графиней на вомпера поглядеть изволят... Но тогда-то я еще не знал, что вы его уже изловили, вот господин Гастон и приказал послать кого-нибудь, если вы с вомпером появитесь!
  - Куда послать-то? В замок? - спросил Алексей.
  - Да зачем в замок? - мужичок мотнул головой в сторону реки. - Там, на полянке, у воды, господин барон упражняется в конной службе! Пошлю туда сейчас огольца!
  И действительно, буквально через четверть часа в деревню, под радостные возгласы местных обитателей, которые бросили по такому поводу работу и собрались на улице, въехали трое всадников.
  Точнее, двое всадников - барон де Бурде и господин Гастон - да всадница - графиня де Курте.
  Графиня сидела в седле по-дамски, свесив ноги на одну сторону. Одета благородная дама была все в то же платье, в котором друзья видели ее в самый первый день. Ткань из небесно-голубой превратилась скорее в серую, волосы потемнели от пыли, а сама девушка осунулась. Белая кожа стала, кажется, почти прозрачной, а и без того большие глаза - еще больше.
  Девушка держалась в седле не очень уверенно и была совсем непохожа на ту горделивую аристократку, которая просила, или скорее даже требовала, передать весточку супругу. По команде барона она покорно слезла с коня и, уставившись в землю, вместе с мужчинами подошла к вампиру.
  - Отойдите! - приказал всем господин Гастон, который первый оказался рядом с Вальтером, положив тому на плечо руку, защищенную латной перчаткой.
  Иван потянул Алексея, буквально пожиравшего глазами графиню, за пояс и наши герои сделали несколько шагов назад.
  - Смотри, что с ней стало! - прошептал на русском Алексей. - Ведь всего неделя прошла!
  - Ну что ж поделать, - философски ответил Иван, продолжая, на всякий случай, придерживать друга.
  Гастон тем временем пристально осмотрел вампира со всех сторон, обратив внимание на торчавший из-под ключицы медный гвоздь.
  - Ваша милость, правду говорят, что нечисть меди боится, - с этими словами воин дотронулся до металлической шляпки кончиками защищенных сталью пальцев.
  Барон, который сегодня был без доспехов, подошел чуть ближе и с интересом поглядел на паренька. Интерес, правда, быстро сменился разочарованием.
  - Я слышал, что упыри крепкие и зубастые! С когтями, как кинжалы! - два ремня, расположенные на поясе де Бурде один над другим, поблескивали на солнышке серебром и редкими драгоценными камешками. На одном висел короткий меч, а на другом - большой кожаный кошель и пенал, прикрытый бронзовой крышкой.
  Барон все же осмотрел Вальтера и даже приподнял тому верхнюю губу, чтоб убедиться в отсутствии клыков. Положив одну руку на круглое навершие меча, а другой обхватив массивный золотой перстень, висевший на толстой цепи на шее, он произнес:
  - Это точно упырь?
  Гастон обернулся к старосте, как бы переадресовывая вопрос ему. Деревенский голова растерялся и принялся что-то бормотать про убитых коров, темные ритуалы и распоясавшуюся нечисть.
  - Сей отрок встал на путь зла, - перебил старосту Сконе и сделал маленький шажочек вперед. - Сегодня ночью я и эти люди, - мужчина показал на наших героев, - смогли убедиться в его нечистой силе!
  - Выньте гвоздик, я всё вам покажу! - произнес вдруг Вальтер, стоявший до того словно статуя - безмолвный и недвижимый.
  - И вправду! - оживился барон, сделав несколько скользящих шагов назад и обнажив оружие. - Это может быть интересно!
  Иван неожиданно понял, что местный владетель чем-то неуловимо напоминает шевалье де Кри. Не внешностью или манерами, а походкой, движениями и взглядом. Взглядом человека готового и умеющего убивать.
  - Стоит ли, господин? - Гастону не понравилась идея хозяина.
  - Я сказал! - коротко бросил барон, а затем, с показной ласковостью, обратился к графине: - Душа моя, этот подвиг я посвящаю вам! Буду сражаться и повергну чудовище с вашим именем на устах!
  Довольный своим красноречием, мужчина жестом приказал вытащит гвоздь и приготовился к схватке. Гастон, послушный господской воле, легко выполнил распоряжение, после чего сделал несколько шагов в сторону.
  Вальтер, плоть которого более не терзала медь, двигался на утреннем солнышке далеко не так резво, как накануне ночью. Сделав короткий рывок вперед, он тут же остановился, пытаясь поймать взгляд барона.
  Но барон смотрел только на руки противника и переглядываться не желал. Согнув ноги в коленях и положив клинок меча на правое плечо, он быстро перемещался, то приближаясь, то удаляясь от своего врага.
  Несколько стремительных коротких шагов навстречу, отступ в сторону и отход назад. Де Бурде повторил это маневр несколько раз, прежде чем Вальтер решил, наконец, сам перейти в наступление.
  Выставив руки, паренек попытался ухватить барона за одежду. Однако воин, похоже, ждал именно этого. Не прекращая перемещаться, он скинул клинок с плеча и выверенным движением рубанул противника по пальцам. Обозначив мечом защиту, словно его оппонент был вооружен, де Бурде сменил местоположение и тут же нанес новый удар. Опять по пальцам, но уже другой руки.
  мгновение и Вальтер замер, уставившись на обломки костей и вяло сочащуюся кровь.
  - Перчатки тебе больше не носить, - хохотнул барон и дважды уколол врага в живот, каждый раз доворачивая клинок при извлечении его из раны.
  Окончательно разорвав дистанцию, де Бурде выждал несколько мгновений, предполагая, что противник упадет. Однако этого не случилось. Вальтер продолжал стоять несмотря на набухающие пятна крови и все так же пялился на обрубки пальцев.
  Барон нахмурился, пробормотал что-то себе под нос и, размахнувшись, ударил Вальтер навершием по лбу. Паренек на ногах не удержался и уселся там же где стоял, ошалело оглядываясь по сторонам.
  - Добей! - приказал своему подручному де Бурде, окончательно утратив интерес к поединку.
  Господин Гастон не спеша подошел к коню, у седла которого был приторочен длинный меч - простое солдатское оружие без излишеств. Однако отсутствие украшений не мешало клинку делать свое дело.
  Боец взялся двумя руками за внушительную рукоять, примерился, мельком глянув на жертву, и занес меч, довернув слегка корпус. Распрямившись, словно пружина, он одним экономным движением снес молодую голову несостоявшегося вампира.
  Стряхнув с оружия капли густой крови и счистив остатки плоти, Гастон убрал клинок и обратился к нашим героям.
  - Надеюсь, ваш обет исполнен? - кажется, мужчина испытывал неловкость. - Хоть убил вампира я, но поймали-то его все-таки вы...
  Алексей, который во время схватки смотрел по большей части на графиню, не сразу понял, о чем идет речь. Только спустя пару мгновений, когда Иван, по-прежнему неспособный нормально разговаривать, принялся что-то бормотать, он всё вспомнил. Ведь именно об обещании перед лицом Господа убить нечистого они соврали во время прошлого разговора.
  - Обет исполнен, господин! - упокоил Алексей Гастона.
  Тот же, кивнув в ответ, произнес:
  - Живучая тварь...
  Посчитав, что сказано достаточно, господин Гастон попрощался и отошел к коню.
  Барон де Бурде тем временем показывал своей молоденькой спутнице отрубленную голову, которую держал за волосы.
  - Смотрите, я прикончил его в вашу честь! - мужчина тряс трофеем перед лицом девушки. Мелкие капельки крови разлетались во все стороны, оседая на волосах, одежде и лицах собеседников.
  - Уберите её! - впервые открыла рот графиня. Она не спешила падать в обморок при виде головы, отделенной от тела, но зрелище явно не доставляло ей никакого удовольствия.
  - Сударыня, я многое сделал, чтоб добиться вашей благосклонности, - барон бросил добычу на землю. - Я был галантен и выполнил всё, что требуется... Теперь я жду награды! Ведь рыцарю, сразившему чудовище, полагается вознаграждение?
  Графиня молчала. Хозяина здешних земель, потихоньку свирепея, раздувал ноздри и щурил глаза, однако действовать не спешил. Девушка, так и не проронив ни звука, попыталась забраться на коня, но в длинном платье сделать подобное было непросто.
  - Эй ты! - де Бурде, заметив эти трудности, обратился к Алексею. - Помоги госпоже подняться!
  Не ожидавший такого распоряжения, Алексей несколько секунд не понимал, что от него хотят. Но сообразив, резво метнулся к девушке и, обхватив за тонкую талию, буквально закинул ту в седло.
  Когда запыленные волосы слегка мазнули нашего героя по лицу, оказалось, что они сохранили легкий, почти незаметный аромат розмарина, повсеместно используемого для производства духов.
  - Гастон, скажи старосте, что оброк с него будет меньше, - барон легко вскочил на коня. - Раз уж он коров лишился.
  Услышав это, деревенский голова склонился в глубоком поклоне. Вскоре его примеру последовали и все остальные, потому как барон де Бурде покинул деревню, оставив после себя бездыханное тело, отрубленную голову и конский навоз.
  - Надо было дожидаться Бочку в деревне! - хотя Иван уже мог с трудом говорить, но щека его с каждым часом увеличивалась в размерах, наливаясь нездоровой синевой.
  Друзья отправились в сторону замка спустя некоторое время после отъезда барона. Деревенский староста от души накормил их простой, но сытной крестьянской едой, выдал слегка подъеденный мышами вяленный свиной окорок и даже промокнул выступившие в уголках глаз слезы благодарности. Денег, однако, не дал, сославшись на отсутствие таких договоренностей.
  - Он же ясно сказал, что нам надо к утру вернуться, - возразил Алексей. - Мы и так подзадержались...
  Шли не торопясь - сказывалась практически бессонная ночь и полученные травмы. Боль преследовала Алексея при каждом глубоком вдохе, намекая на возможный перелом рёбер.
  По левую руку от дороги друг друга сменяли небольшие рощи и крохотные леса, по правую - блестела водами широкая река.
  Обсуждать произошедшее ночью друзьям не хотелось. Странные события не вписывались в сложившуюся картину мира, открывая дверь чему-то неизведанному, непонятному и пугающему.
  - Может искупаемся? - неожиданно предложил Иван, прижимавший ладонь к щеке.
  - Не сейчас! - Алексей, который держал в руках окорок - заплечного мешка у старосты не нашлось - заметил на опушке очередного лесочка, подползавшего практически вплотную к дороге, одинокую фигуру.
  Фигура стояла на месте, поблескивая доспехами, и придерживая под уздцы коня. Еще пара лошадей стояла неподалеку.
  Подойдя чуть ближе, герои узнали господина Гастона, с которым расстались не так давно и соскучиться по которому точно не успели.
  - Давай просто мимо пройдем, а? - выдавил Иван.
  - Да как-то неправильно это! - Алексей тревожно вертел головой, выискивая взглядом девушку и барона, которых нигде не было заметно. - Где графиня, не видишь?
  - Нет! - Иван смотрел на друга с недоумением. - Ты чего так разволновался?
  - Не знаю... - Алексея начала бить легкая дрожь. - Какое-то предчувствие нехорошее!
  Господин Гастон, без шлема, с нахмуренными бровями, находился сейчас уже буквально в десятке шагов от наших героев. Воин сделал недвусмысленный жест, предлагая друзьям не задерживаться.
  - Господин, а где графиня? - Алексей сунул окорок в руки Ивана и сделал несколько шагов навстречу Гастону.
  - Вы храбрые ребята, - ответил мужчина негромко, - раз не побоялись схлестнуться с упырём... Но сейчас идите дальше, к замку. Бочка вас, наверное, уже заждался!
  - Где она? - Алексей забыл о боли в груди и находился сейчас совсем рядом с баронским приспешником.
  - Стой! - Гастон положил ладонь на рукоять кинжала. - Я видел, как ты на нее смотрел... Не стоит оно того. Дама, - мужчина будто выплюнул это слов, - из благородных. И для благородных. Конкретно сейчас - она с моим хозяином. И дальше ты не пройдешь.
  Воин извлек кинжал из ножен и продолжил:
  - Мой старый командир - не барон, другой - когда-то тоже завалил вампира... Он говорил, что это под силу только настоящему бойцу. А еще говорил, что только настоящий болван станет рисковать жизнью из-за бабы... - Гастон немного помолчал. - Так что решай, кто ты? Боец или болван?
  В это же мгновение из леса раздался громкий девичий крик, полный боли, отчаяния и ярости.
  Алексей, выбрав во всей видимости второй вариант, стремглав бросился в гущу деревьев, не особенно разбирая дорогу.
  - Стой! - вновь крикнул Гастон и помчался за Алексеем.
  Против опытного воина сыграло сразу несколько обстоятельств. Во-первых, он оставил меч притороченным к седлу и оказался с одним коротким кинжалом в руках. Во-вторых, изнывая от жары, снял шлем. Третье обстоятельство никак от господина Гастона не зависело и находилось сейчас в руках у Ивана, источая специфические ароматы. Речь, разумеется, идет об окороке.
  Ваня бросился вслед за помощником барона де Бурде и когда тот на мгновенье замешкался, ворвавшись в лесной массив, огрел его что есть силы по голове вяленной свиной ногой.
  Получив мощный удар по затылку, Гастон нырнул вперед и, влетев в ближайшее дерево, громыхнул доспехами о землю.
  Нёсшийся сквозь заросли Алексей, ничего из этого даже не заметил. С трудом уворачиваясь от веток, нет-нет да царапавших лицо и выставленные руки, он буквально летел на звук. Крики и стоны, перемежались настоящим воем, который, казалось, могла бы издавать раненая волчица, а не молодая девушка.
  Когда по ходу движения забрезжила светом прогалина, Алексей понял, что уже близок к цели. Перестав обращать внимания на донимающие ветки и только чудом не лишившись глаз, наш герой буквально вылетел на небольшую лесную полянку.
  Барон де Бурде, со спущенным до колен шоссами, придавил, переставшую уже сопротивляться, графиню к земле. Задрав подол платья и нижние юбки, он навалился на жертву, которая только и могла, что всхлипывать в такт его движениям.
  - Я посвящу вам поэму, душа моя, - барон всё ускорялся и ускорялся, - клянусь честью!
  Алексею показалось, что вся эта небольшая поляна, да и весь лес заполнен густым ароматом розмарина. Не соображая, что делает, он сам не заметил, как оказался позади насильника с крупным камнем в руке
  Барон, без сомнения увлеченный делом, был в первую очередь воином и бойцом. Не услышав, а скорее почувствовав приближение врага, де Бурде успел развернуться. Стоя на коленях и ухватившись за рукоять меча, мужчина встретился глазами с нашим героем. Ни удивления, ни страха во взгляде насильника не было.
  Именно в этот момент, камень, увлекаемый рукой Алексея, впечатался в висок аристократа. Чавкающий хруст - звук, родившийся от такого соприкосновения, можно было бы описать именно так - и неглубокая аккуратная вмятина, из центра которой тут же побежала тоненькая струйка крови - вот и все последствия смертельного удара.
  А что удар смертельный, стало понятно сразу же. Аромат розмарина исчез в то же мгновение, когда взор барона угас, а тело начало заваливаться набок.
  "Как будто фотография со вспышкой, - крутились вялые мысли в голове Алексея. - Раз, и на снимке только тень от живого человека..."
  Устало опустившись на землю около графини, наш герой не обратил ни малейшего внимания на треск, с которым из леса на поляну выбрался Иван.
  По-прежнему сжимая в руке свиную ногу, он осмотрелся по сторонам. В первую секунду хотел было броситься к барону, но заметив пустоту мертвого взора, передумал. Сплюнув под ноги, Ваня с глубоким вдохом уселся на такой многофункциональный окорок. Глядя на графиню, которая явно находилась в прострации от произошедшего, он помолчал какое-то время, а после не очень разборчиво произнес, морщась от боли в щеке:
  - Что делать-то теперь, Лёха?
  
 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Б.лев "Призраки Эхо"(Антиутопия) Ю.Резник "Семь"(Антиутопия) А.Алиев "Проклятый абитуриент"(Боевое фэнтези) Н.Изотова "Последняя попаданка"(Киберпанк) К.Федоров "Имперское наследство. Сержант Десанта."(Боевая фантастика) В.Чернованова "Невеста Стального принца"(Любовное фэнтези) В.Чернованова "Требуется невеста, или Охота на Светлую - 2"(Любовное фэнтези) Н.Екатерина "Амайя"(Любовное фэнтези) М.Юрий "Небесный Трон 2"(Уся (Wuxia)) Е.Решетов "Ноэлит-2. В поисках Ноя."(ЛитРПГ)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Батлер "Бегемоты здесь не водятся" М.Николаев "Профессионалы" С.Лыжина "Принцесса Иляна"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"