Колесников Максим Павлович: другие произведения.

Журнал

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс фантастических романов "Утро. ХХII век"
Конкурсы романов на Author.Today

Летние Истории на ПродаМане
Peклaмa
 Ваша оценка:

  Журнал.
  
  Пьеса из вечной жизни.
  
  Действующие лица:
  Олег Петрович – главный редактор.
  Секретарша – почти милая особа по имени Маруся.
  Гриша – самодеятельный автор, друг литературной юности Олега Петровича.
  Карамбиев Симон Дарионович – профессиональный поэт.
  Таджики – четыре человека в тюбетейках.
  Амодест – мрачный драматург.
  Дармодьелов Сергей Артемьянович – знаменитость.
  Ионесса Калабердыева – профессиональная поэтесса.
  Человек в кожаном пальто – сотрудник серьезной организации.
  Рабочие – люди, работающие не только головой.
  
  Действие первое.
  
  Кабинет главного редактора. Чистота и пустота стола. Молчаливое согласие телефонов. Заоконный мрак медленно перетекающий в розовощекое утро.
  Стук в дверь.
  Голос из-за двери: – Ах, да… никак не могу привыкнуть.
  (Дверь открывается, входит главный редактор Олег Петрович. Он одет в черное пальто в руках кожаный портфель.)
  Олег Петрович (ставит портфель на стол): Кому-то я должен был позвонить иф ай нот мистейкен разумеется. (Снимает пальто.) Или кто-то мне должен был позвонить если хи нот мистейкен. (Вешает пальто на вешалку.) А если мы оба мистейкен, тогда кто из нас должен был позвонить? Кто есть кто – одним словом. Однако… я кажется вспомнил.
  (Открывается дверь и в кабинет заглядывает секретарша.)
  Секретарша: Олег Петрович, доброе утро. К вам тут посетитель.
  Олег Петрович: Как уже? Так рано.
  Секретарша: Говорит, вы обрадуетесь.
  Олег Петрович: Ну, я еще чаю не пил.
  Секретарша (шепотом): По-моему у него бутылка коньяка.
  Олег Петрович: Ладно, впускайте.
  (Дверь широко распахивается и в кабинет, отталкивая секретаршу, входит человек непонятной национальности с большим бумажным свертком подмышкой.)
  Человек непонятной национальности: Олег Петрович! Олег Петрович – это ты!
  Олег Петрович: Я.
  Человек непонятной национальности: Ну тогда ты меня узнал!
  Олег Петрович: Очень рад, но кажется я вас не помню.
  Человек непонятной национальности: Ну как же не помнишь?
  Когда часы на башне били
  По небу планер пролетел
  Его зенитчики подбили
  Но летчик в нем остался цел.
  Олег Петрович (недоуменно): Зенитчики?
  Человек непонятной национальности: Ну,… ну.
  Олег Петрович (делая серьезное лицо): Вы по какому поводу?
  Человек неопределенной национальности: Вот это уже другое дело.
  (разворачивает сверток и достает из него три толстых тетради)
  Олег Петрович: Да…
  Человек непонятной национальности: А помнишь, Олег Петрович, как мы сидели за одним большим столом.
  Олег Петрович: И?
  Человек непонятной национальности: А Михаил Сергеевич…
  Олег Петрович: Михаил Сергеевич? Подождите, вы из какого города. Из Нижне-Паровозинска?
  Человек непонятной национальности: Ну, - так как же?
  Олег Петрович: А Михаил Сергеевич – это тот самый Михаил Сергеевич?
  Человек непонятной национальности: Ну разумеется!
  Олег Петрович: Гриша!?
  Гриша: Гриша!
  Олег Петрович: Ну, садись, садись, а я сразу и не узнал. Столько лет прошло. Как сейчас помню – Михаил Сергеевич, ты, Вася, Маша…
  Гриша (садится на стул): А помнишь, Михаил Сергеевич сказал однажды, что во всех нас что-то есть, и только в тебе одном чего-то нет?
  Олег Петрович: Михаил Сергеевич был хороший шутник.
  Гриша: Нет, нет - он всегда говорил правду.
  Олег Петрович: Говорят, он умер?
  Гриша: Да ходят слухи.
  (Дверь приоткрывается, заглядывает секретарша.)
  Секретарша: Олег Петрович, вам стаканы принести?
  Олег Петрович: Да, пожалуйста, с чаем.
  (Дверь закрывается.)
  Гриша: Я тут тебе, кстати, роман привез. Напечатаешь по старой дружбе?
  Олег Петрович: Роман?
  Гриша: Вот смотри, какое красивое название "Вымысел господина М. Зубного врача и просто хорошего человека."
  Олег Петрович: И про что роман?
  Гриша: Про зубного врача.
  Олег Петрович: Хм…
  Гриша: Вот, я сейчас прочитаю начало, слушай.
  (Открывает тетрадку и читает.)
  "В то лето пациентов было немного, - в основном, скупые на рубль старушки, да связанные военнообязанные.
   Петру Лексеичу было скучно. Истосковавшиеся по большой, настоящей, работе руки слабо ныли, требуя занятия, и он, вдруг, неожиданно для себя увлекся резьбой по дереву. Фигурки получались разные: страшные чудовища с клыками и ушами до пят, добродушные лохматые слоны, девушки с лицами от Модельяни, а также многочисленные грибы, которых он называл "мои мухоморчики" и расставлял во множестве комбинаций на подоконниках своего обширного кабинета. "Для утешения пациентов", - так объяснял он свое увлечение медсестре, не позволявшей себе подобных расслаблений даже в часы летнего безделья.
   Все текло мерно и неторопливо случавшиеся события никак на обещали той ситуации в которую никуда не поспешающий Петр Лексеич, вдруг, перетек в одно непривычно прохладное августовское утро."
  (Дверь открывается и в кабинет заходит секретарша. В ее руках поднос с чаем и бутербродами.)
  Секретарша: Вот ваш чай, Олег Петрович, а на закуску я вам бутербродиков наделала.
  Олег Петрович: Спасибо, Маруся, давай-ка, Гриша чаю попьем.
  (Секретарша, поставив поднос на стол, уходит.)
  Олег Петрович: Чай "Липтон" вкусен и сладок…
  Гриша: Разбавит душевный осадок!
   Или: Изгонит душевный упадок!
   Еще можно: Устроит душевный порядок!
  Олег Петрович: Может тебя в рекламный отдел взять?
  Гриша: Нет, я романы пишу.
  Олег Петрович: Романы это хорошо, но у меня, вот, специалиста по рекламе нет.
  Гриша: Хочешь, еще почитаю?
  Олег Петрович: Давай почитай, только мне позвонить нужно.
  (Дверь приоткрывается, заглядывает секретарша.)
  Секретарша: Олег Петрович, к вам поэт Карамбиев.
  Олег Петрович: Блин! Скажи, что я чай пью.
  Секретарша: Он говорит, что он на минутку, и что это очень важно.
  Олег Петрович: Ну ладно, впускайте.
  (В кабинет входит поэт Карамбиев.)
  Карамбиев: Олег Петрович, мне плохо.
  Олег Петрович: Почему, мы ведь вас взяли в номер.
  Карамбиев: Теперь я не хочу.
  Олег Петрович: То есть как?
  Карамбиев: Калабердыева – дура!
  Олег Петрович: И?
  Карамбиев: Вы только послушайте!
  (Звонит телефон. Олег Петрович хватает трубку.)
  Олег Петрович: Да, да. Я вам только что хотел позвонить, нет – правда, на самом деле, я не шучу, я действительно хотел позвонить, я вас не обманываю и вы зря обижаетесь…
  (Карамбиев, не обращая внимания на разговор Олега Петровича, достает из кармана скомканный листок бумаги, разворачивает и читает.)
  Карамбиев: Когда я слышу грома громыханье
   То плачу я и плача не стыжусь.
   Поскольку знаю, что без Состраданья
   Пропала вся Сияющая Русь.
   И вижу я, - просторы бесконечны,
   В которых конь ногою не ступал,
   Поскольку трактор, как Мучитель вечный
   Своим когтем всю землю испахал!
  Олег Петрович: Симон Дарионович, нельзя ли потише, я по телефону разговариваю.
  Карамбиев: Потише? Пожалуйста. (Обращаясь к Грише.) А что пишет эта Калабердыева:
   Когда была девчонкой молодою
   В полях я бегала
   И пряталась в лесах
   Но вот, однажды, встретилась с тобою
   И поняла, что много потеряла…
   Ах!
  Гриша: Хотите, я вам роман почитаю?
  Карамбиев: А, правда, Калабердыева дура?
  Гриша: Не знаю, я ее плохо знаю.
  Карамбиев: А хорошо и не надо достаточно одного стихотворения.
   Была я очень умной в детстве,
   Но неумелою в кокетстве.
   Что в результате получилось?
   До тридцати не омужилась.
  Гриша: Весело.
  Карамбиев: Вот именно! И меня помещают рядом с ней. Я ведь серьезный поэт, мне вообще при публикации нужно определенное одиночество. А тут, - мало что в подборке так еще рядом с Калабердыевой. Стыдно, неуместно и неудобно. Просто позор какой-то.
  Олег Петрович (в телефонную трубку): Ну слава богу все хорошо. До свидания. (Кладет трубку на аппарат.)
  Карамбиев: Ну и что вы про меня скажите?
  Олег Петрович: Давайте завтра.
  Карамбиев: Вы это бросьте, Олег Петрович, вам сегодня номер подписывать.
  Олег Петрович: Неужели! (Хватается руками за голову. Дверь приоткрывается, в кабинет заглядывает секретарша.)
  Секретарша: Олег Петрович, к вам таджикская делегация, говорят назначено.
  Олег Петрович: Вот видите, Симон Дарионович, у меня работа!
  Карамбиев (неожиданно соглашаясь): Хорошо, я через полчаса зайду.
  (Уходит.)
  Гриша (кивая в сторону двери): Он поэт?
  Олег Петрович: Ага, национальная гордость.
  (Дверь открывается. В кабинет входят четыре человека в тюбетейках. У двоих в руках народные музыкальные инструменты. Посредине кабинета они останавливаются. Двое начинают играть музыку, один петь, и один переводить.)
  Песня: Кылдыр мылды ару ару кылды.
  Перевод: Как ты понял, мы прибыли издалека.
  Песня: Тылды мару мару тылды.
  Перевод: Но мы знаем, что ты наш друг.
  Песня: Ракул ракул ылды алла.
  Перевод: О солнечный зайчик на твоем правом веке.
  Песня: Тунжун ару ару тунжун.
  Перевод: Ты славный рыцарь, ты – батыр!
  Гриша (шепотом): По-моему это постмодернисты.
  Олег Петрович: Граждане, давайте поговорим о деле.
  (Музыка прекращается.)
  Переводчик: Сейчас мы будем с вами ругаться.
  Певец: Былдыр.
  Переводчик: Слово – мысли голова.
  Олег Петрович: Я что-то вас не понимаю.
  (Певец достает из-за пояса кинжал и проводит им на уровне горла.)
  Певец: Былдыр.
  Гриша: Ну, точно постмодернисты.
  Олег Петрович: А! Кажется я понял. Вам нужно не в журнал, а в посредническую фирму. Она у нас на первом этаже помещение арендует.
  (Люди в тюбетейках молча уходят. На прощание певец снимает с себя тюбетейку и одевает ее на Олега Петровича.)
  Певец: Былдыр.
  Олег Петрович: До свидания.
  (Дверь за певцом закрывается и почти сразу же снова открывается. В кабинет входит толстый мрачный мужчина, маленького роста.)
  Олег Петрович: А! Здравствуйте, Амодест! (Грише тихо.) Это наш драматург.
  Амодест: Олег, там эта твоя дура ведет себя как свинья!
  Олег Петрович: Она наверно пошутила.
  Амодест: Ничего себе. У меня спичек нет, а она шуточки.
  Олег Петрович: Амодест,- вот тебе спички. (Грише тихо.) Гриша дай спички.
  Гриша (также тихо): Я не курю.
  Олег Петрович: Сейчас мы дадим вам спички.
  (Открывает один за другим ящики письменного стола и ищет спички. Амодест подходит к окну и с мрачным выражением лица смотрит на улицу.)
  Амодест: Не погода, а говно.
  Олег Петрович (роясь в нижнем ящике):Да с погодой нам не повезло.
  Амодест ( не оборачиваясь): Вообще все говно.
  Олег Петрович (доставая коробок из ящика): Да.
  Амодест: А сегодня в особенности.
  Олег Петрович: А вот и спички!
  (Амодест подходит к Олегу Петровичу.)
  Амодест: А спички-то плохие. (Берет коробок.) Вот так всегда, на одном говне и держимся.
  (С мрачным лицом уходит из кабинета.)
  Гриша: Это он о чем в последней фразе.
  Олег Петрович: Не знаю. Не получается что-то, вот и переживает. Давай лучше, Гриша, чай пить.
  
  
  Действие второе.
  
  Кабинет главного редактора. К входной двери прислонен стул. На нем сидя спит Гриша. Олег Петрович сидит за столом и перебирает бумаги.
  Олег Петрович (в полголоса): Вот если взять вот эту… и вот в этом месте ее сократить, то будет, то будет…Э-э-э… А если обрезать Петрушевича, мы его все равно в прошлом номере печатали… да на четыре страницы, тогда вот… иллюстраций сюда не надо, вот и в результате получается… вот почти и все…
  Гриша (вздыхает во сне): О-ох.
  Олег Петрович: А-ах.
  Олег Петрович: Спит. (Откладывает в сторону бумаги и достает из верхнего ящика стола пачку писем.)
  Олег Петрович: Ага (Раскрывает первый попавшийся конверт, достает письмо и читает.)
  "Мерзкий вы должно быть человек, говоря другими словами непорядочный. Я просил вас ответить на мое письмо по возможности полно и обстоятельно. Вы же ответили мне всего пятью словами: "Эта тематика наш журнал не интересует". Извините, но это хамство. В данной ситуации я был бы должен ответить вам радикальными мерами, но я просто пишу вам второе письмо."
  (Олег Петрович откладывает письмо в сторону и поворошив пачку выбирает большой желтый конверт. Достает из конверта письмо и читает): "Любимый, пишу тебе преодолевая непреодолимые расстояния разделяющие две наши страждущие души. Ты чувствуешь, как мое неутомимо бьющееся сердце хочет и мечтает быть приближенным к другому подобному предмету. Не надо лишних слов объясняющих глупости именуемые именем и фамилией, - это всегда лишние."
  (Олег Петрович вздыхает, рассеяно смотрит мимо всего и отложив письмо в сторону распечатывает третий конверт. Достает из него письмо и читает): "В наше сложное и многоплановое время трудно найти человека для которого дело и честь не простые звуки. Говоря о вас мне так и хочется сказать – друг. (Олег Петрович втягивает в свои легкие большое количество воздуха.) Нужно что-то делать, иначе количество перейдет в качество." Бу-бу-бу (пропускает абзац Олег Петрович.) Видя в вас нашего соратника. А-а ( Олег Петрович пропускает еще примерно абзац.) Предлагаю вступить Вам... М-м? в число членов нашей организации". (Олег Петрович бросает письмо в сторону окна. В дверь стучат.)
  Олег Петрович (в пол голоса): Я сейчас сейчас.
  Голос секретарши: Олег Петрович, можно у вас Дармодьелов посидит?
  Олег Петрович: Можно, только нужно Гришу отодвинуть.
  (Олег Петрович встает из-за стола и с помощью секретарши отодвигает стул вместе с Гришей в центр комнаты. Секретарша уходит и возвращается с инвалидным креслом на котором покоиться лысый старичок с большими глазами, горящими безумным огнем.)
  Секретарша: Олег Петрович, не забудьте, что у нас конференция в два, то есть через сорок минут - как вы понимаете. Он пускай посидит здесь, а я пойду вскипячу воду для графина.
  Олег Петрович: Маруся, ты меня извини, но про что у нас конференция?
  Секретарша: Про пятьдесят лет Дармодьелова в нашем журнале.
  Олег Петрович: Хорошо, я постараюсь.
  Секретарша: К сожалению, Олег Петрович, вы обязаны. Вы ведь у нас теперь главный редактор и должны выступать на всех плановых мероприятиях.
  Олег Петрович: Какая жалость.
  Секретарша: Не переживайте все у вас получиться.
  Олег Петрович: Был бы этому рад.
  (Секретарша уходит. Олег Петрович стоит между Гришей и Дармодьеловым и поочередно смотрит то на одного то на другого. Гриша спит, а Дармодьелов не отрываясь рассматривает что-то на кончике своего носа.)
  Олег Петрович (негромко, останавливая взгляд на Дармодьелове): Как же у него имя отчество? То ли Армян Саранян, то ли Саранян Тараньян.
  Дармодьелов (отчетливо): Сергей Артемьянович.
  Олег Петрович: Извините.
  Дармодьелов: Ничего, я привык. У вас тут попить есть чего-нибудь.
  Олег Петрович: Только чай.
  Дармодьелов: Наверное холодный?
  Олег Петрович: Холодный.
  Дармодьелов: А я люблю горячий.
  Олег Петрович (в сторону двери): Маруся.
  Дармодьелов: Она ушла.
  Олег Петрович: Куда?
  Дармодьелов: Воду для графина кипятить, для моего юбилея.
  Олег Петрович: Ах да… М-м… Давайте я в буфет что ли сбегаю?
  Дармодьелов: Хорошо, сбегайте. Только без сахара и без пирожков. Я ни того ни другого терпеть не могу.
  Олег Петрович: Я быстро.
  Дармодьелов: Надеюсь.
  (Олег Петрович убегает. Дармодьелов перестает рассматривать кончик своего носа, и неожиданно ясным взором смотрит на Гришу.)
  Дармодьелов: Молодой человек.
  (Гриша спит)
  Дармодьелов (громче): Молодой человек!
  Гриша(зевая): А-а-а!
  Дермодьелов: Молодой человек, что вы думаете о современной литературе?
  Гриша (открывая глаза): Чего?
  Дармодьелов: Так я и думал.
  Гриша(зевает и оглядывается по сторонам): Что случилось О…(замечает Дармодьелова) Это вы дедушка.
  Дармодьелов: Это я дедушка.
  Гриша: Хотите, я вам роман почитаю?
  Дармодьелов: Читайте если не жалко.
  Гриша: Хорошо (встает со стула и берет со стола тетрадку). С какого места читать?
  Дармодьелов: А с какого хотите.
  Гриша: Я тогда начну вот с этого, где про любовь.
  " Однажды, уже после описанных странных событий, Петр Лексеич сидел у себя дома за длинным обеденным столом и пил кофе. На улице было прохладно. Недавно прошел дождь, и в открытую фортку терпко веяло поздней летней растительностью.
   Когда Петр Лексеич совершал очередной растянутый глоток сопровождаемый причмокиванием, в котором, не было ничего пошлого и низменного, а только возведенное в ранг ежедневной торжественной молитвы возвышенное поклонение богу аппетита, в дверь позвонили.
   - Интересно, - подумал Петр Лексеич, прерывая свой бесконечный глоток примерно по середине, что так неприятно, - Что бы это могло быть? Звонок повторился. Теперь он был не робким и коротким, как в первый раз, а жестким и продолжительно требовательным."
  Дармодьелов: Молодой человек.
  Гриша: Что?
  Дармодьелов: Вы это хотите напечатать?
  Гриша (не совсем уверенно): Ну, Олег Петрович мне обещал посодействовать.
  Дармодьелов: Это молодой что ли? Этот конечно может. Сейчас актуально про царей писать.
  Гриша: про каких царей?
  Дармодьелов: Ну, Петр Лексеич, это царь?
  Гриша: Нет, зубной врач.
  Дармодьелов: Да уж. Когда слышишь – "Зубной врач", ты пожалуйста не плачь.
  Гриша: Вам не понравилось?
  Дармодьелов: Лучше бы вы и не просыпались, молодой человек. Да ладно – шучу! Кстати, вы в Союзе состояли?
  Гриша: Нет. только в комсомоле.
  Дармодьелов: Оно и видно. (Подъезжает на кресле к окну и смотрит на улицу).
  Гриша (несколько обиженно): Что вам видно?
  Дармодьелов: Столб собачка отыскала, лапку кверху и…
  Гриша: Что так плохо?
  Дармодьелов (увидев что-то на улице меняется в лице): Ты что, сволочь, делаешь, это моя машина! Милиция!!!
  (Вбегает секретарша, в ее руках графин с водой. Дармодьелов машет руками, дико вращает глазами и с пеной у рта издает безумные крики.)
  Дармодьелов: А-а! Шш! А-а-ш!
  Секретарша (испугано): Что? Что с вами?
  Гриша (подбежав к окну): Там собачка на машину писает.
  Секретарша (посмотрев в окно): Это его машина.
  Дармодьелов (приходя в себя): Кто тут у вас завхоз?
  Секретарша (Грише): Бедная конференция. (Дармодьелову.) Завхоз, в Италии, знакомиться с импортной сантехникой.
  (В кабинет входит Олег Петрович. У него в руках поднос. На подносе стакан чаю и кусок бисквита на тарелочке.)
  Олег Петрович: Вот и ваш чай!
  (Дармодьелов ловко выхватывает из рук секретарши графин и кидает его в Олега Петровича. Олег Петрович уклоняется от встречи с графином, но роняет на пол стакан чая и бисквит. Графин, пролетев над головой Олега Петровича, ударяется в дверь и разбивается.)
  
  
  Действие третье.
  
  
  Конференц-зал. Над сценой надпись – "Нашему другу –50!". На сцене трибуна. Перед сценой – зал, наполовину полный народа.
  Олег Петрович (пробираясь к сцене, секретарше пробирающейся следом): Да, Маруся, графин-то конечно жалко…
  Секретарша: Ничего, ничего. Главное, что бы Дармодьелов не перебрал, я же его в буфет отвезла.
  Олег Петрович: Ох, господи!
  (Олег Петрович поднимается на сцену и подходит к трибуне. В зале оживление.)
  Олег Петрович (в зал, натянуто улыбаясь): Ну, господа, являясь с некоторых пор главным редактором, нашего многоуважаемого издания, я по приписываемой этой должности традиции, спешу открыть сегодняшнюю конференцию. Посвящена она человеку, на протяжении вот уже полувека неразрывно связанному с нашим журналом. Я имею ввиду – Сергея Артемьевича Дармодьелова.
  (Шквал аплодисментов. Секретарша вместе с Гришей вывозят на сцену коляску с Дармодьеловым.)
  Дармодьелов (пытаясь перекричать аплодисменты): Я тут должен добавить…Спасибо. Что мое отчество, - Артемьянович.
  Олег Петрович: Ура! Ура! Ура! (Хлопает в ладоши. Постепенно аплодисменты стихают.)
  Дармодьелов (неожиданно громко): Не "Ура", товарищи, не "Ура". А, - плохо, товарищи, плохо! (В зале устанавливается абсолютная тишина.)
  Дармодьелов (Вытирая слюну с нижней губы): В этом заведении нет даже завхоза! Стыдно!…Стыдно! (Обводит взглядом зал.) Какие потери в русской литературе. В наше время такого не было. В наше время было совсем по-другому. В наше время люди литературу писали, а не эти как их там… хухер-мухер, ахер-махер… Стыдно! (Зал молчит.)
  Олег Петрович (Робко.): Да и сейчас вроде бы пишут.
  Дармодьелов: Пишут!?
  Олег Петрович (Показывая рукой на Гришу): Вот человек роман написал. (Гриша улыбается и краснеет.)
  Дармодьелов (Хриплым голосом.): Воды!..
  Олег Петрович: Что такое? Ах, воды…
  (Секретарша с Гришей подхватывают сползающего с коляски Дармодьелова и увозят со сцены.)
  Олег Петрович (Тихо, глядя вслед Дармодьелову.): Трудно быть ветераном, ни друзей, ни товарищей, одна слава.
  (Голоса в зале: "Что случилось?", "Довели деда!")
  Олег Петрович: Ничего, господа, ничего страшного. Уважаемому Сергею… э-э, Артемьевичу, стало плохо. Но, я думаю, он быстро прейдет в себя и послушает наши выступления.
  (Олег Петрович достает из кармана листок бумаги смотрит на него и читает.) Первым слово предоставляется поэтессе Ионессе Калобердыевой.
  (Моложавая женщина с крашенными волосами, не слишком грациозно выпорхнула на сцену, по всему было видно, что в ее жизни то и дело происходили серьезные эмоциональные потрясения.)
  Калобердыева: Знаете, литературе в последнее время живется неважно, особенно поэзии. Когда я стою в очереди и говорю, что я поэтесса, то мне стыдно, хотя по прежнему, образно говоря, на меня все показывают пальцем, только теперь уже по другому поводу.
  Карамбиев (Из зала): На меня например не показывают.
  Калобердыева: На вас и раньше не показывали.
  Карамбиев: Это, вы, на что намекаете?!
  Калобердыева: На всем известные факты.
  Карамбиев: Да я! Да вам! Да мне!
  (В зале голоса: "Успокойтесь, успокойтесь Симон Дарионович", "Она оговорилась", "Она совсем не то имела в виду".)
  Калобердыева: Правильно сказал Сергей Артемьянович – какие потери в нашей литературе!
  Дармодьелов (из-за кулис): Чего-чего это я сказал?
  Калобердыева: Вы сказали, что нашей литературе живется плохо.
  Дармодьелов (выезжает на кресле на сцену, за ним бегут Гриша с секретаршей.):Плохо?! Я такого не говорил! (В зале аплодисменты.) Литературе живется хорошо, только ее мало осталось.
  (Гриша и секретарша хватаются за кресло и увозят со сцены. Дармодьелов сопротивляется.)
  Дармодьелов: Мерзавцы! Свободное слово не задушишь!
  Голоса в зале: "Пусть поговорит", "Оставьте его в покое".
  Дармодьелов (из-за кулис): Я, вам, покажу, – оставить меня в покое!
  Калобердыева: Несмотря на такую тяжелую обстановку, я постараюсь продолжить… Поскольку хотела сказать многое.
  Карамбиев: Сейчас не время для пустых разговоров!
  Калобердыева: Я с вами согласна, Симон Дарионович. Надо что-то делать. Ведь нельзя же так существовать, когда вся наша жизнь направлена на реализацию иллюзий, которые по природе как самих себя, так и собственно окружающей жизни, не могут быть реализованы. Мы все о чем-то пишем, о чем-то мечтаем, чего-то переделываем, страдаем и мучаемся. Но нужны ли мы кому-нибудь кроме себя? Что толку от наших переживаний Иван Иванычу, который плевать хотел на всякие там глупости и душевные тонкости, ведь он их искренне считает враньем и злом мешающим реальной жизни. Ведь для чтения ему вполне достаточно "Клей да попа", а его жене Карты Барбанд.
  Голос в зале: "Это что это вы считаете, что я хороших книжек не читаю!"
  Калобердыева: Простите, Иван Иванович, я не специально.
  Голос в зале: То-то же!
  Калобердыева (Олегу Петровичу): Олег Петрович, мне кажется, что тут ко мне относятся несколько предвзято.
  Олег Петрович (В зал): Господа, ведите себя спокойней, все-таки женщина выступает.
  Голос в зале: Да мы и так спокойно, только пусть она отдельных личностей за идиотов не выставляет.
  Калобердыева: Тогда я все.
  Олег Петрович: Может вы, что-нибудь про юбиляра скажите?
  (Калобердыева молча уходит со сцены.)
  Олег Петрович: Я даже не знаю, как-то странно получается, - нам тут надо про человека поговорить, достойного человека…
  (На сцену поднимается человек в кожаном пальто.)
  Олег Петрович: Ну вот, может быть, гражданин, нам что-нибудь скажет?
  Человек в кожаном пальто: уважаемые, я думаю вы поняли из какой я организации? (Показывает залу удостоверение.) К сожалению,… я повторяю к искреннему моему сожалению, я должен вам сообщить, что в связи с экономической несостоятельностью, ваш журнал закрыт, закрыт с данной минуты, а его имущество опечатано.
  Олег Петрович: А…!
  Зал: А!
  Человек в кожаном пальто: Еще раз извините. (Олегу Петровичу.) вас как главного редактора прошу пройти со мной. (Берет Олега Петровича под руку и уводит со сцены. Из-за кулис на сцену выглядывает Гриша. Его рука перебинтована. Зал молчит. Гриша тихо выходит на середину сцены.)
  Гриша: Я вот тут роман написал.
  (Зал молчит.)
  Гриша (Держа здоровой рукой тетрадку читает): "Петр Лексеич, втянул в себя, как только мог много свежего воздуха, и не умея сдерживать улыбку тут же его выпустил, широко раскрыв рот. Морозное утро набирало силу. Синие осины, покрытые тонкой корочкой льда, походили на трехмерные оконные узоры, и казалось, что новогоднее волшебство уже свершилось – весь мир переменился, стал абсолютно другим, абсолютно неведомым, как этого хочется каждого тридцать первого декабря, ведь не может быть, что бы новый, и еще новый, и еще… год, был таким же постным и закономерно предсказуемым, как год ушедший. Да подумал, Петр Лексеич, что-то надо менять."
  Крики в зале: Это как! Мы вам дадим журнал закрывать! Кто посмел!
  Дармодьелов (Из-за кулис): Правильно, правильно, и давно пора!
  (На сцену выходит человек в кожаном пальто ведущий под руку бледного Олега Петровича.)
  Олег Петрович: Да, да… Конечно… Я ведь в принципе знал, что все так плохо…
  Человек в кожаном пальто: Ничего сейчас всем плохо…
  (Человек в кожаном пальто вместе с Олегом Петровичем выходят на середину сцены. Гриша испуганно отходит в сторону. )
  Олег Петрович (Подавленным голосом): Он прав.
  Человек в кожаном пальто (Грустно вздыхает): Ых!
  Олег Петрович: Мы вынуждены закрыться.
  Человек в кожаном пальто: Ых!
  Олег Петрович: Вот так вот… (Падает в обморок. Человек в кожаном пальто и Гриша подхватывают падающее тело.)
  
  
  Действие четвертое.
  
  
  Фасад здания. Над бетонным козырьком подъезда вывеска "Журнал". Приставив к козырьку лестницу, двое рабочих начинают, и на протяжении всего действия снимают с вывески буквы, одну за другой, начиная с "ж". Из подъезда один за другим выходят сотрудники журнала и просто литераторы. Лица у всех разные, у одних возбужденные у других подавленные. Рядом с подъездом микроавтобус "Скорой помощи".
  Гриша (Выходит из подъезда и останавливается. В его руках три тетрадки.): Очевидно, я ничего не понимаю в жизни. (Открывает одну из тетрадок и читает.) "Вот так все и закончилось, незаметно и в то же время неожиданно, как град с крупными градинами. Петр Лексеич вернулся в свой кабинет. Вновь потянулись больные, руки вспомнили резьбу по дереву, появилась новая медсестра, а старая перестала на него обижаться, и даже наоборот стала иногда заходить в гости. Петр Лексеич простил ее и угощал яблоками. Так пришла весна, а затем подкралось лето. Вновь стало жарко, и всем захотелось чего-то… но никто еще не знал чего."
  (Из подъезда выходит Амодест и останавливается за спиной у Гришы.)
  Амодест: Наслаждаетесь?
  Гриша (Вздрагивая от неожиданности): Да… то есть нет… то есть…
  Амодест: Да ладно уж, не оправдывайтесь, я сам таким был.
  Гриша: Вам грустно?
  Амодест: Мне? Нисколько!
  Гриша: А мне грустно. (Закрывает тетрадь.) Я вот думал Олег Петрович, мой роман напечатает.
  Амодест: Пришло время думать о реальных вещах.
  (Двое санитаров на носилках выносят из подъезда Олега Петровича.)
  Гриша: Жалко.
  (Амодест молча закуривает сигарету.)
  Олег Петрович (Стонет.): О…
  (Олега Петровича погружают в микроавтобус. В этот момент из дверей подъезда появляются секретарша и Карамбиев. Они выкатывают на улицу кресло с Дармодьеловым. )
  Дармодьелов (В сторону "Скорой помощи".): Журнальчик накрылся, а он и разнюнился!
  Амодест: Старый пердун!
  Гриша (Амодесту.): Да, ладно, не надо.
  Дармодьелов: Это вы про кого?
  Амодест: Да так, про одну большую-большую задницу.
  Дармодьелов: Чего-чего?
  Гриша: Это, гражданин, просто так сказал.
  Дармодьелов: Ничего, это мы выясним.
  (Секретарша с Карамбиевым увозят Дармодьелова.)
  Гриша (Глядя в след Дармодьелову.): Несчастный, просто какой-то болезненный дед.
  Амодест: Вешать таких надо.
  Гриша: Зачем?
  Амодест: Просто для развлечения.
  (Гриша подавленно приседает на ступеньки подъезда. Мимо него проходят выходящие. В том числе Калабердыева.)
  Калабердыева (Останавливаясь рядом с Гришей.):Встаньте, молодой человек, в такой ситуации это неприлично.
  Гриша: Молодой человек, молодой человек, - когда же я стану просто человеком?
  (Калобердыева с осуждением качает головой и уходит.)
  Амодест: Пошла составлять петицию протеста.
  (Рабочие снимают последнюю букву и спускаются вниз.)
  Гриша: Когда же меня хоть кто-нибудь напечатает?
  Амодест: А зачем?
  Гриша: Ну, я же пишу!
  Амодест: Это повод?
  Гриша: Ну, а что же тогда?
  Амодест: А как вы думаете?
  (Один из рабочих подходит к Грише с Амодестом.)
  Рабочий (Слегка неуверенно): товарищи вы бы разошлись, шли бы по домам. А то тут сейчас новые хозяева приедут, дом смотреть, надо что бы тихо и спокойно было.
  Гриша: А кто новые хозяева?
  Рабочий: Не знаю, какие-то скотопромышленники.
  Амодест: Скотобаза одним словом и наверняка сплошные пердуны.
  Рабочий: Не знаю, не знаю.
  (Гриша поднимается на ноги.)
  Гриша: А мне что-то кажется, что вся наша жизнь это какая-то пьеса.
  Амодест: Мне давно так кажется.
  Гриша: Длинная-длинная.
  Амодест: И препоганненькая.
  Гриша (Грустно вздыхает): Эх…
  (Амодест и Гриша уходят. Двое рабочих поднимают с земли большой щит, на котором написано: "Коровы оптом". Рабочие смотрят на козырек подъезда и думают как бы там прикрепить новую вывеску.)
  
  Конец.
  
  
 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com В.Старский ""Темная Академия" Трансформация 4"(ЛитРПГ) Л.Мраги "Негабаритный груз"(Научная фантастика) Д.Сугралинов "Дисгардиум 3. Освоение Кхаринзы"(ЛитРПГ) Д.Дэвлин, "Потерянный источник"(Любовное фэнтези) А.Вильде "Джеральдина"(Киберпанк) М.Тайгер "Выжившие"(Постапокалипсис) Е.Флат "В пламени льда"(Любовное фэнтези) Н.Опалько "Я.Жизнь"(Научная фантастика) Л.Лэй "Пустая Земля"(Научная фантастика) А.Ардова "Брак по-драконьи. Новый Год в академии магии"(Любовное фэнтези)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Д.Иванов "Волею богов" С.Бакшеев "В живых не оставлять" В.Алферов "Мгла над миром" В.Неклюдов "Спираль Фибоначчи.Вектор силы"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"