Желание перевести дух после напряженного разговора с Дзержинским толкнуло меня на прогулку пешком - по Ильинке, через Красную площадь, Манежную площадь, мимо Охотного ряда и вверх по Тверской. Лида решила, что я непременно должен быть под ее присмотром, и потому наш путь лежал к Большому Гнездниковскому переулку. Москва ближе к одиннадцати часам вечера стремительно пустела, и только на Охотном ряду и кое-где на Тверской, рядом с ресторанами и заведениями того же рода еще была видна публика. По дороге мне все никак не удавалось отрешиться от только что обсуждавшихся проблем, и детали беседы продолжали прокручиваться у меня в голове.
Не упустил ли чего в разговоре с Феликсом Эдмундовичем? Этот банк в Швейцарии... Почему там такая большая сумма? Нет, если туда сложили всё, что эти хомячки сумели натаскать, то, чем черт не шутит, может быть, столько и набралось бы... Но вряд ли у них этот счет - единственный. Да, ведь и в письме прямо говорилось о трех других счетах. А этот, похоже, решили раскассировать не потому, что он у них был один на всех, а потому, что уж больно геморройный способ доступа измыслил тот, кто его открыл... Но тогда... тогда все-таки уж очень большая сумма выходит. И зачем неизвестный "Андрей" называет эту сумму так точно, буквально до франка? Он бы еще сантимы указал! Или как они там еще в Швейцарии именуется? Сентисимо? Раппен? Вряд ли он не понимал, что излишней информацией о своих финансовых делах письмо обременять не следует...
Когда мы миновали Моссовет и прошли уже мимо Малого Гнездниковского переулка, эти размышления были прерваны - мое внимание привлекла Лида. Она вдруг как-то задергалась и заозиралась.
- Ты что? Опять слежку почуяла? - мне передалось ее беспокойство.
- Не знаю... - пробормотала она под нос. - Тревожно что-то.
И, сворачивая в Большой Гнездниковский, в двух шагах от подъезда своего дома, она стремительным движением выдернула "зауэр" из наплечной кобуры и сунула его в свою цигейковую муфточку - скроенную из того же меха, что и воротник на ее немудрящем пальто. С натугой потянув на себя тяжелую дверь, впускаю Лиду на цветные узорчатые плиты, которыми выложен вестибюль. В царящем здесь полумраке, сопровождаемые нашими собственными неясными образами в темных окнах высоких зеркал, мы подходим к большому медлительному лифту.
Вот кабина с мягким щелчком остановилась на четвертом этаже. С лязгом захлопнулась позади нас металлическая дверь, и мы шагнули в сумрак коридора, едва-едва освещенного желтоватым светом трех слабеньких лампочек. Большие окна в торцах коридора демонстрировали слегка подсвеченную уличным освещением московскую ночь, и от них в коридоре, понятное дело, больше света не становилось.
Свернув к квартире Лагутиных, вижу плывущий нам навстречу огонек папиросы, и лишь затем взгляд улавливает два движущихся нам навстречу плохо различимых силуэта. До меня доносятся голоса:
- Эх, Васек, сейчас бы пивка попить. С таранкой! - мечтательно выговаривает один.
- Тебе бы все пивом надуваться! Нашел время! - недовольно бурчит другой.
Внезапно Лида вырывает локоть из моих пальцев, отскакивает на шаг в сторону, одновременно выхватывая из муфточки пистолет:
- Стоять! Руки вверх! Лицом к стене!
Встречные замирают, нехотя поднимая руки, но не спеша поворачиваться к нам спиной. Один из них - глаза привыкли к полумраку и уже можно разглядеть надетую на нем плотную суконную куртку, напоминающая покроем френч, и кепку, вроде бы, из такого же сукна, - назидательным тоном изрекает:
- Вы бы, дамочка, не размахивали бы пистолетиком-то. Неровен час - пальнет...
Лида не успевает отреагировать, как я чую за спиной какой-то шорох, рука машинально летит за борт пальто, а изо рта вырывается крик:
- Сзади!
Но поздно. Не успев дотянуться до рукояти "зауэра", чувствую, как руки выкручивают с силой, которой мне не удается противостоять, а краем глаза вижу, как какой-то амбал заворачивает руки Лиде. Однако там не все пошло гладко. Девушка успевает нажать на спуск, и пуля, с визгом отрикошетив от стены, идет гулять по коридору. Амбал заламывает ей руки назад с еще большим усердием, ствол "зауэра" опускается вниз...
Еще выстрел! И у амбала вырывается вопль, наполненный трудноразличимой мешаниной нецензуршины. В ногу она ему, что ли, угодила? Однако хватку он не расцепляет, а с остервенением продолжает крутить Лиде руки. Теперь уже она взвыла от боли. Зауэр с мягким стуком падает на коричневый линолеум, а с головы девушки слетает шляпка, и катится по полу по замысловатой траектории.
Между нами всего один шаг. Резко бью ребром стопы, обутой в башмак, сбоку под колено амбалу. Одновременно Лида пытается рвануться у него из рук. Это у нее не получается ни в малейшей степени, однако они оба теряют равновесие и валятся на пол. Один из тех, что стояли перед нами, - тот самый, в суконной куртке, - быстро подскакивает к упавшим и носком сапога отшвыривает "зауэр" к стене, подальше от них. Моя попытка двинуть назад, каблуком по голени, тому, кто держит меня в захвате, удалась лишь частично. Удар приходится вскользь по голенищу сапога, и я добиваюсь лишь того, что мне еще сильнее выкручивают руки, заставив согнуться в три погибели, и стиснуть зубы, чтобы не застонать от боли в чуть не вывернутых плечах. Силен мужик! Чисто медведь. Все. Кажется, отбегались...
- Хулиганим, граждане? - раздается с голос с лестничной площадки. Скашиваю глаза в сторону и с трудом, боковым зрением улавливаю на ступеньках лестницы, ведущей снизу на лестничную площадку рядом с лифтом, какую-то фигуру, показавшуюся мне знакомой.
- Проходи, дядя, не мешай работать! Здесь ГПУ! - и человек в куртке, похожей на френч (похоже, старший в этой команде), делает небрежный жест рукой, в которой зажат револьвер.
- Так и я тоже не просто так погулять вышел, - отвечает размытый силуэт. Знакомый голос, черт возьми! С трудом немного доворачиваю голову. Потертая кожаная куртка, кепка на манер шоферской... "Дед"! Ей-богу, "дед"!
Он не спеша вытаскивает свое удостоверение и демонстрирует его:
-КРО! - коротко поясняет "дед".
- А здесь Секретный отдел! - недовольно бросает в ответ старший группы.
- Ну и что? - "дед" нисколько не собирается отступать. - Я тебе как, должен теперь земные поклоны бить? Вы зачем в нашу операцию влезли? Все поломать решили? Кто приказал? - "дед" говорит с все возрастающим напором.
- Зам начальника управления! - зло огрызается старший.
И тут я вижу, что "дед" замялся. Да, ведь Контрразведывательный отдел, как и Секретный, входит в Секретно-оперативное управление, и зам начальника этого управления стоит выше начальника КРО.
- Обыщите их, и уводим! - командует старший. Однако "дед", хотя и малость обескураженный, совсем сдавать позиции не собирается.
- Вот-вот, уводите, - кивает он, - а я прослежу, чтобы по дороге чего не приключилось.
- Ты не много себе позволяешь, а? - голос старшего становится угрожающим.
- А что, из нагана в меня палить начнешь? - откровенно ухмыляется "дед".
Теперь уже его собеседник мнется. О данном ему приказе можно примерно догадаться. Вряд ли это официальный арест. Тогда бы действовали иначе. Скорее что-то вроде: "Изъять без шума и доставить на конспиративную квартиру для беседы". Без шума уже не получилось. А тут еще этот тип из КРО свалился, как снег на голову. Что скажет им Агранов, если они его подведут в глазах начальства?
Однако отступать уже некуда:
- Обыскать - и в машину их! - повторяет приказание чекист.
В машину? На лице "деда" проступает лихорадочная работа мысли. Как проследить за машиной? Извозчика ловить? А ну, как не подвернется вовремя?
В моей голове тоже бешеная круговерть мыслей. Как вырваться из этой ловушки - или хотя бы затянуть дело в надежде неизвестно на что?
- Товарищи, а вам не кажется, что вы обеими ногами вляпались в дерьмо? Жидкое и вонючее? - выдавливаю из себя неожиданно севшим, хрипловатым голосом. На угрожающе-язвительный тон получилось мало похоже...
- Поговори мне еще! - шипит тот, что скрутил мне руки.
- Э, подняться помогите, мать вашу! - окликает своих товарищей агент, который лежит на полу, по прежнему держа Лиду за руки. Задержанная сковывает его движения, мешая встать.
- Кончайте разговорчики! - прикрикивает старший.
- Вам что, агенты наружного наблюдения не доложили, что я всего полчаса, как от Феликса Эдмундовича? - на этот раз тон искреннего удивления удается мне лучше.
Агент ГПУ в короткой шинельке, подошедший с намерением обыскать меня, замирает. Но старший быстро находит для себя решение:
- Доставим, куда приказано, а там разберутся. Ну, чего встали!?
И тут на сцене появляется новая фигура. Сверху по лестнице спускается... Ну, как вам сказать? Джентльмен, не джентльмен, но весьма прилично одетый то ли господин, то ли товарищ. Фетровая шляпа в тон распахнутому габардиновому пальто, под которым виднеется весьма приличный костюм. Небрежно болтающееся шелковое кашне не мешает разглядеть дорогую заколку в галстуке. Франт мурлыкает себе под нос что-то явно не на русском языке. Он не слишком твердо держится на ногах, а в левой руке у него пузатенькая бутылка, снабженная заморской этикеткой, и в той бутылке плещется коричневатая жидкость.
Пошатываясь, богато экипированная фигура подходит к нам. Выворачивая шею, пытаюсь рассмотреть персонаж внезапно образовавшейся интермедии. Ухоженное лицо, запашок спиртного смешан с запахом приличного одеколона, на лице черные усики и аккуратная бородка-эспаньолка.
- Проходи, проходи, не задерживайся! - прикрикивает на него старший.
Человек замирает на мгновение, затем лицо его расплывается в широкой улыбке.
- О, компаньерос!
Размашистым жестом он раскидывает руки в стороны, как будто желая обнять чекиста. Тот отстраняется, но немалое число капель жидкости из бутылки при этом выплескивается на его куртку. Чекист тихо матерится сквозь зубы, машинально опускает глаза к пятнам, расплывающимся на его одежде, и левой рукой пытается стряхнуть спиртное.
Заграничный франт вдруг превращается в стремительный вихрь. Доли мгновения - и он уже стоит позади старшего группы, а вывернутый из руки чекиста наган упирается тому под подбородок. В наступившей тишине слышно, как бутылка катится по полу, а затем замирает.
- Всем стоять! - Резкий повелительный голос стегает по нервам, как хлыстом. - Оружие на пол!
Собственно, наган успел выхватить только один сотрудник ОГПУ - тот, в короткой шинельке, что собирался обыскивать меня. Двое других вцепились в нас с Лидой и оружие достать не могут. Тем более, что "дед", воспользовавшись суматохой, зашел сзади и теперь им в спины глядят стволы двух его "люгеров".
Не нравится мне все это. Неясно, на чьей стороне играет этот франт. И, главное, - вдруг не выдержат у кого-нибудь нервы, хлестнет выстрел, и пойдет перестрелка... А тут Лида! Долго ли шальной пуле метнуться куда не надо. Что же делать?
Грохот сапог на лестнице снизу заставляет меня скосить глаза.
- Куличков! Куличков! - кричит с лестницы какой-то, еще не видимый мне человек. - Ты здесь?
- Здесь я! - мрачным тоном отзывается старший группы. Видно, кричащий ему знаком.
- Все отменяется! Приказано сворачиваться и уходить! Не встревать ни во что! - снова кричит человек, бухая сапогами по лестнице и поднимаясь все выше и выше.
- Где ж тебя раньше-то носило, окаянство твое паскудное! - в сердцах выпаливает чекист, под челюсть которому по-прежнему упирается ствол его собственного нагана.
- Как приказали, так я сразу бегом сюда, - запыхавшись, оправдывается новое лицо в нашей драме, выскакивая на лестничную площадку и растерянно останавливаясь при виде открывшейся ему мизансцены...
В общем, столько мата подряд, в разнообразном авторском исполнении, я, пожалуй, еще ни разу в жизни не слышал. Самым приличным словом в этом потоке было довольно экзотическое для моего прежнего времени выражение "храпоидол". Грешен, хотя и не люблю нецензурщины, но и сам добавил толику в эту полифонию, когда, наклонившись над Лидой, и попытавшись помочь ей подняться, услышал ее болезненный вскрик, и затем стон - "плечо!..".
Вдвоем с "дедом" мы бережно поднимаем ее с пола.
- Эй, матерщинники! - окликает все еще бранящихся между собой чекистов "дед". - Раз уж вы девушке плечо вывернули, дали бы свою машину, что ли, до больницы ее подвезти. Тем более, что и вашему товарищу помощь требуется, - кивает он на здоровенного агента, который, скривившись, сидит на полу, а рядом по линолеуму размазано несколько пятен крови. А, так это его Лида зацепила вторым выстрелом, когда он крутил ей руки.
- Профессионал. Уважаю, - тихонько говорит "дед", ни к кому не обращаясь. О ком это он? Оглядываю всю нашу пеструю компанию. Ага! Франт успел раствориться в сумраке коридора - и никто не заметил, как.
- Но слишком рисково работал, - добавляет "дед". - Видно, характер такой, лихой. Когда-нибудь может крепко нарваться.
У команды чекистов неподалеку оказывается маленький фордовский грузовичок, и, кое-как загрузив туда пострадавших и устроившись сами, всей оравой едем к Склифосовскому.
- Ты что, и вправду только что от Дзержинского? - интересуется у меня старший, пристроившись рядом в кузове.
- Вот как с тобой разговаривал! - уверяю его.
- Ну, ты пойми - у нас же приказ был! - оправдывается чекист.
- Да ладно, все я понимаю. Хорошо уже, что не перестреляли друг друга ненароком. Теперь вот всем рапорта писать придется. Ой, и не по одному разу, - у меня вырывается хорошо рассчитанный вздох. - А к тебе претензий нет. Полномочий ты не превысил, захват твои люди провели довольно грамотно. Только тот, что в ногу ранен, малость оплошал - раз у объекта захвата в руке уже был пистолет, ему надо было сначала оружие выбить.
- Это верно... - задумчиво отозвался старший. - У него подготовка малость хромает. Силен как черт, а оперативной смекалки недостает.
Вывих Лиде вправили довольно быстро, а товарищи из ОГПУ оказались столь любезны, что даже отвезли ее домой.
- Хорошо, что папа опять на работе задержался, - такова была ее первая реакция, когда мы, уже далеко за полночь, вошли в дверь ее квартиры. - У него наверняка сердце прихватило бы, как увидел, что тут творилось. - И тут же, перескочив на другую тему, поинтересовалась у "деда", который все это время неотлучно находился рядом с нами:
- А откуда этот иностранный господин нарисовался, не знаете, случаем?
- Так не представился же он, - с усмешкой развел руками "дед".
- Думаю, такие кадры есть только в двух ведомствах - в Коминтерне и в ИНО, - высказываю свои соображения. - Коминтерн к нашим делам никаким боком, так что, вероятнее всего, это Михаила Абрамовича человек.
- Не лишено, - отзывается "дед". - Как вариант. У тебя ведь с Михал Абрамычем завязки-то есть?
Ага. Прямо щас я тут все и доложил о моих завязках с "Михал Абрамычем".
- Чайку с нами попьете? - прервав повисшее молчание, интересуется Лида, осторожно устроившись на диване.
- Не, побегу я. Поздно уже, - отнекивается "дед".
- Ему еще Артузову отписываться, - оправдываю его отказ. - Такое дело на завтра вряд ли можно отложить, так?
- Все верно. Без бумажек у нас никуда, - машет рукой "дед".
Провожаю его до двери и крепко жму руку:
- Выручили вы нас!
Тот в ответ только хмыкнул и пожал плечами, а затем пробормотал:
- Это сколько же грязи разгрести придется... Видно сразу, что дело тухлятиной попахивает.
- Еще как! - соглашаюсь с ним.- И не попахивает, а воняет за версту! Ну, товарищу Артузову привет и благодарность! - снова жму ему руку.
Вернувшись в комнату, устраиваюсь рядом с Лидой, аккуратно обняв ее так, чтобы не потревожить больное плечо.
- Кажется, пронесло! - вырывается у меня.
- Сколько раз? - невесело шутит девушка.
Ничего не отвечая на эту подначку, склоняю голову к ее голове и просто сижу, ощущая тепло ее тела рядом, и оглядывая комнату, как будто впервые. Высоченное окно, от потолка почти до самого пола. Под окном виднеются дверцы шкафчика - "холодильника". С противоположной стороны от окна - две колонны, между которыми висят портьеры, отделяющие альков с кроватью. Стены украшены аналогичными колоннами, точнее, их имитацией. Участки стен между колоннами вмещают прямоугольные рамки из простого багета, а пространство внутри рамок затянуто обоями. По плинтусу проложен сверхнадежный электрический кабель в свинцовой оболочке.
Все это мне хорошо знакомо. Я ведь и сам некогда прожил в этом доме несколько лет своей жизни. А теперь... Теперь можно просто сидеть и наслаждаться близостью девушки, которую обнимает твоя рука. И ничего, кажется, больше и не нужно на этом свете.
Ничего? Просто сидеть и наслаждаться? Там, за окном, Москва, в которой не у каждого есть хотя бы своя комната в коммуналке. А дальше раскинулась Советская Россия, где электрический свет - большая редкость, доступная лишь в городах, да и то не всем. "Просто сидеть"... Нет, совесть не позволит.
Но, другой мой ситный, много ли ты добьешься путем бюрократического обстрела разного начальства своими записочками? Нет, как один из путей, и этот может при случае принести плоды. Однако тебе явно не хватает соратников или хотя бы просто друзей, которым ты бы мог доверить свои замыслы - пусть не все, пусть лишь некоторые, - и которые могли бы подхватить твои начинания, сделав их и своими тоже. Пока разве что один Лазарь Шацкин стал в какой-то мере таким другом. Ведь даже с Лидой ты своими задумками не делишься, и до участия в своих делах не допускаешь. А, казалось бы, ближе нет у тебя человека в этом мире. Бережешь? Любимых так не берегут. Если уж вместе, то до конца.
Эти мысли, придя в голову, так и не желали отпускать меня. И все же, до чего же не хочется вовлекать девушку в этот круговорот. А с другой стороны, ведь уже вовлек. И это не первая стычка, в которой ей пришлось принять самое активное участие. Так что, может быть, все же стоит раскрыть перед ней карты, чтобы она могла идти рядом не с завязанными глазами?
Тем не менее, в тот вечер я так и не решился на откровенный разговор.