Стрелять нельзя, враз вычислят. Да и нехай с ними, пущай летят. Неподалеку дежурила эскадрилья 'Крылатых выражений пятнадцатого тома сочинений товарища Ленина'. Так что далеко утки не долетят, а коли долетят, так им же хуже. С действительностью воевать ещё ни у кого не получалось.
Окурок Митрич аккуратно затушил и положил в карман. По лесу мусором не раскидываются.
Кузьма, тихонько подкравшись, потёрся о коленку хозяина, словно бы напоминая, что пора уже. Дело ждать не будет, а инструкция она ж никуда не убежит.
Митрич закрыл книгу, сунул в вещмешок и, закинув его за плечи, скомандовал:
- Пойдём Кузька, Враг не дремлет, а потому коварен и опасен.
Кузьма от пафоса воздержался. Проворчал что-то невразумительное на своём, медвежьем, и вздохнул тяжко так, с чувством...
Бинокля у Митрича не было. Однако о приближении колонны он узнал задолго до того, как её увидел.
Грузовики всегда ехали, сопровождаемые музыкой. Веселый мотивчик - это своеобразный гимн, который можно был услышать ещё издалека. А только потом появлялась колонна красных машин. Цвет больше всего злил Митрича. Так пошло использовать Великий Знамённый Цвет могли только истинные враги.
Кузьма, тем временем, ткнулся носом хозяину в рёбра. Отрапортовал таким образом о выполнении задания.
Митрич многозначительно потёр руки и взял автомат. Осталось подождать совсем чуть-чуть.
Первый грузовик, вынырнул из поворота и сразу же принялся тормозить. Дерево, сваленное Кузьмой, перекрывало дорогу так, что даже обойти было трудновато, а уж тем более проехать.
Тот в ответ довольно заурчал и попытался изобразить улыбку. Вышло не очень, но Митрич даже не обратил на это внимание. Он всецело был погружен в происходящее на дороге.
Тем временем колонна, состоявшая из семи машин, превратилась в нелепое нагромождение металла. Лишь одному из водителей удалось не протаранить своих товарищей. Его грузовик передней частью обнял дерево.
Дав пару неприцельных очередей, чтобы пресечь все попытки вылезти из машин, Митрич скомандовал Кузьме:
- Давай!
Лапа с силой ударила по единственной кнопке на пульте и заложенные Митричем мины начали взрываться одна за другой...
Грузовики горели недолго. Отрава, которую они везли, проливалась и тушила огонь своими чёрными потоками.
Глупый мотивчик наконец умолк, однако засел у Митрича в голове, так что тому даже пришлось ею потрясти, чтобы выкинуть его прочь.
- Кваса вкус всегда бодрящий. Кваса вкус всегда настоящий! - фальшиво пропел партизан, переделывая слова.
Новопридуманная песня тут же материализовалась и помчалась за вражеским мотивом. Кузьма проводил её печальным взглядом. Могла бы ведь и остаться. Их бы тогда трое было, а втроём они ж огого каких дел наворотить могут.
Уже не боясь выдать себя дымом, Митрич достал заветную самокрутку, закурил и вновь открыл инструкцию. Чтение его успокаивало...
Кузьма появился у Митрича не так давно, где-то полгода тому назад. Достался как награда за проявленный героизм.
А по-другому и не назовёшь. По разным причинам сослуживцы Митрича пали духом и морально разложились, в то время как он один целых двое суток сдерживал продвижение НАТО на восток своими принципами и идеалами.
На противника это произвело большое впечатление, как, собственно, и на командование. Подвиг хотели отметить медалью, но от неё Митрич отказался.
- Перед кем красоваться то? - Спросил он у командира. - Пущай лучше чего в помощь дадут.
Для хорошего человека - ничего не жалко! Правило это от комбата сбегать не собиралось, а потому уже через недельку Митричу доставили Кузьму. Вернее сказать тогда ещё попросту: 'Спутник Партизана - 74'. Инструкция прилагалась.
- Кузьмой назову, - сразу же решил Митрич и пояснил собравшимся вокруг. - Красноармейская Универсальная Зверь-Машина Автоматическая.
Находчивость партизана заставила раздел ребусов на полковой стенгазете ещё два дня стыдливо прятаться...
Раз в неделю Митрич с Кузьмой обходили Железный Занавес. Партизан шёл впереди и внимательно высматривал коррозию, цепко держа в руке наждачку.
Кузьма тщательно прислушивался: не пытается ли Враг сломать Занавес? Не вращаются ли свёрла супостатских дрелей, не льются ли кислоты и щёлочи на металл, выкованный сынами отечества?
Затем, когда все неисправности были устранены, партизан и его спутник занимались излюбленными делами. Митрич доставал неизменную самокрутку и инструкцию, а Кузьма, глухо ворча, принимался обустраивать себе лежанку.
Звуки леса перемешивались со звуками, доносившимися из-за Занавеса, рождая картины одна другой непонятнее. На непонимание, кстати, картины очень обижались. Тускнели, уменьшались и уходили громко возмущаясь. Митрич за это их и не любил: отвлекали. Кузьма же всегда провожал картины обратно до занавеса, впрочем, редко кто из них говорил ему 'спасибо'.
Иногда Митрич, отложив в сторону инструкцию, принимался просвещать Кузьму относительно политической и прочей обстановки.
- Они ж сами виноваты, окаянные. И чего лезут к нам, спрашивается?
В этот момент Кузьма отвечал сначала непонимающим, а потом вопросительным взглядом и удовлетворенный Митрич пояснял.
- А того лезут, что всюду успеть хотят. Но одним лопухом, Кузька, всех не подотрёшь. Нам вот, например, не надобно ихнего ничего. У нас своего полно, сами поделиться можем. И делимся ведь, так не ценит никто.
Кузьма горько вздыхал, выражая своё отношение к проблеме.
- Глупые они какие-то, взамен постоянно чего-то пытаются впихнуть. Мы ж с ними не торгуем, мы ДЕЛИМСЯ, - со смаком проговаривал Митрич нужное слово. - А когда делишься, то взамен ничего не просишь. От ихней гадости у нас же даже воздух портиться, а они всё везут.
Теперь Митрич горько вздыхал и тогда Кузьма понимал, что следует подойти поближе и преданно заглянуть в глаза. Последнюю фразу партизан предпочитал произносить шёпотом, ибо символизировала она, по его мнению, нечто не поддающееся осмыслению:
- А ещё, Кузька, представляешь, у них букв меньше, вот ведь, что странно...
Кузьма недоуменно рычал в ответ. Действительно, странно...
Командир застал Митрича в плохом настроении. Он ходил из угла в угол, пиная пыль. Честно говоря, совсем не больно, скорее даже щекотно, так что возмущалась она скорее для порядку.
- Хреново мне, чтобы Родине служить. А вернее не мне, а Кузьке. Подыхает он потихоньку, видать срок пришёл. Я вот даже лопату нашёл на всякий случай.
Митрич показал в угол, где действительно стояла лопата. Вернее две, одна совковая, другая тоже отечественная.
- А что с ним?
Командир поинтересовался на всякий случай, скорее от незнания, что ещё сказать. Просто до сих пор такой причины невыполнения приказа, он ещё не встречал.
- Ходить не может. Смотрит только жалобно, да пищит потихоньку.
- Пищит?
- Ну да, пищит. Так вот: 'Пи-пи-пи.' а потом минут пять не пищит и сызнова начинает.
Митрич тяжко вздохнул, а Командир вдруг хлопнул себя рукой по лбу и быстро выбежал из землянки, даже фуражку забыл надеть.
Партизан недоуменно посмотрел ему вслед. Вот ведь мужик какой. Уже двадцать лет как командир, а ещё бегать может нормально. За такого и воевать не страшно. С таким и в Родину веришь.
Через минут пять он вернулся. Отдышался чуток и залихватски так Митричу улыбнулся, что тот против своей воли тоже лыбу растянул.
- Вот, дай ему проглотить, сразу полегчает.
И протянул блестящий такой цилиндр. Очень тяжёлый.
- А что это?
- Аккумулятор для Кузьмы твоего. Он ведь не жалея сил своих борется с Врагом, а потому энергию то и израсходовал. Я же знаю вас, вечно вы у меня на подвиги готовы!
И столько гордости было в этих словах, столько любви неприкрытой ничем, что Митрич засмущался, отвёл глаза, достал самокрутку и принялся задумчиво вертеть её в руке.
- Так это, я пойду?
- Иди! А как Кузьма выздоровеет, так сразу ко мне оба. У меня для вас задание есть.
- Опасное?
- Сложное. Не каждый справится. Тут сноровка нужна...
Кузьма шёл впереди, разведывая дорогу. Сзади крался Митрич с ружьем наперевес. Сладким и приятным запахом в воздухе разливался дым отечества.
В такие моменты думалось, что покуда есть в стране такие, как Митрич и Кузьма, то Враг никогда не пройдет. Ведь, если понадобиться они и грудь под пули подставят и кровь отдадут без остатка, лишь бы противник захлебнулся.
- Эх, Кузька, мы с тобой ещё навоюем, - мечтательно протянул Митрич.
Кузьма не ответил, молчанием выражая своё согласие.
Они брели через лес к Цели, которую где-то далеко синей точкой отметило командование. А за спиной вставало красное зарево Страны Победившего Коммунизма...