Коломийцев Александр Петрович : другие произведения.

Кошмар

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:


 Ваша оценка:

  
  Александр Коломийцев
  
  Кошмар
  рассказ
  
  
  Вера Григорьевна, приоткрыла дверь, выглянула в коридор. Окинув строгим взглядом толпившихся в коридоре больных, вернулась в кабинет. Появление сестры на минуту утихомирило ссору. Причина склоки была обыкновенной - кто следующий. В противоборство вступили носители различных прав - прав очерёдности и права исключительности. Последний носитель пребывал в агрессивном меньшинстве.
  Анна Дмитриевна оторвала взгляд от монитора, посмотрела на медсестру.
  - Чего они расшумелись? Кто там опять буянит?
  - Кошмар! - ответила та односложно.
  - Не поняла. Какой кошмар?
  - Кошмар ходячий заявился. Порядок в очереди наводит.
  - О, господи! - Анна Дмитриевна всплеснула руками. - Меня или удар хватит, или я его "клавой" пришибу.
  - Не дышите... Дышите...
  Очередной больной оделся, вышел из кабинета. В дверях тотчас появился пожилой мужчина среднего росточка в клетчатой байковой рубахе, тёплых шароварах. Вид мужчина имел какой-то неопрятный, даже неряшливый - скулы и подбородок покрывала сивая щетина, из ушей и ноздрей торчали волосинки, поредевшая шевелюра давно не встречалась с расчёской. Рубашку словно жевала коза. Жевала, жевала, да так, не дожевав, и бросила. Шаровары на коленях обвисли, края штанин волочились по полу. Общему облику соответствовало брюзгливое, подозрительное выражение, написанное на лице. При виде хозяек кабинета брюзгливость сменилась сладенькой улыбочкой.
  - Здравствуйте, девочки!
  Хозяек кабинета "девочки" покоробили. Вера Григорьевна нахмурилась, Анна Дмитриевна поджала полные губы.
  Сестра взяла у больного направление, передала врачу.
  - Раздевайтесь, ложитесь. Вам три дня назад ЭКГ писали. Что-нибудь случилось? В неврологии обычно один раз делают.
  Сладенькая улыбочка исчезла, на лицо вернулась брюзгливость.
  - Тебе талон даден, вот и делай. Сердчишко прихватывает, а докторша выписать хочет.
  Больной разделся, поёжился, проворчал недовольно:
  - Чёй-то холодно у вас.
  - Весна, дедушка, топить перестали, а на улице похолодало, вот и холодно.
  От такого обращения больной взвизгнул.
  - Какой я тебе дедушка! Семьдесят только на будущий год будет. Не топят, так калорифер у лежака поставьте!
  Старик долго ворочался, двигал лопатками, сучил ногами. Анна Дмитриевна не выдержала.
  - Вы бы поторопились, Данила Гаврилович, вы не одни, очередь - полный коридор.
  - Жёстко тут. Жалко матрац подстелить?
  Наконец, пациент улёгся. Вера Григорьевна, стоявшая в ожидании с напрягшимся лицом, смазала нужные места гелем, начала закреплять электроды. Неожиданно больной дёрнулся, сжал ладонь медсестры.
  - Вы что делаете? Все электроды отвалились. Смирно лежите, руку отпустите.
  - Дай за ручку подержаться. Жалко тебе, что ли? - захихикал Данила Гаврилович.
  Брезгливо поморщившись от прикосновения влажной ладони, Вера Григорьевна нервно выдернула руку, подняла с пола упавшие электроды.
  - Ещё раз так сделаете, выгоню из кабинета, и делать ничего не буду.
  - Жалко тебе, что ли? - продолжал хихикать престарелый ловелас.
  Больные встречались разные, за два десятка лет Вера Григорьевна привыкла ко многому. Но от липучего взгляда прищурившихся глаз на одутловатом лице с лупившейся кожей, завалившейся верхней и отвисшей нижней губой, лицо женщины пошло пятнами.
  - Лежите смирно, не шевелитесь, - проговорила яростно, подошла к аппарату.
  Обиженный холодностью суровой медсестры, не ответившей на заигрывания, Данила Гаврилович больше не улыбался. Путаясь в рукавах, надел рубаху, подошёл к столу врача.
  - Ну и чё там у меня? Инфаркт скоро?
  - Нет у вас никакого инфаркта. Идите в палату, сестра результат в отделение принесёт.
  Даниле Гавриловичу почудился подвох, все только и норовят, объегорить да отнять. Заговорил с визгливыми злыми нотками.
  - Я счас знать желаю, чё у меня. Знаю я вас, сунете куда попало, ищи потом.
  - Что было, то и есть, - сдерживая раздражение, Анна Дмитриевна кивнула на монитор. - Сами смотрите.
  - Кого я в ём понимаю, компьютере твоём? По-человечески скажи, язык не отвалится.
  Данила Гаврилович заводился всё больше, перешёл на фальцет.
  - У вас возрастные изменения. Это нормально. Что ж вы хотели, чтобы у вас сердце, как у семнадцатилетнего юноши было? Ещё и курите.
  - Не курю я! Два месяца, как бросил!
  - Наверное, всю жизнь курили, изменения-то остались. Для вашего возраста сердце нормальное. В космос не пошлют, но жить можно.
  - А чего оно бухает тогда? Молодая ещё, кого ты понимаешь! Врачи называется! Тьфу, прости господи!
  - Больной, ведите себя прилично! - круглое личико Анны Дмитриевны с задорно вздёрнутым носиком разрумянилось, верхняя губка приподнялась и задёргалась. - Что вы себе позволяете? Я не лечу, а расшифровываю результаты исследований. По поводу сердца обратитесь к лечащему врачу. Всё, идите. Расшифровку ЭКГ принесут в отделение.
  Лоб, щёки Данилы Гавриловича приобрели бордовый цвет. Глаза выпучились, на кончик носа выползла капля. Слова опережали мысль. Желание сказать что-нибудь позабористей наглой докторице, чтобы ту перекосило от злости, затмевало разум. Лечащая врачиха была женщина строгой, хоть над этой молодушкой поизгаляться.
  - Кого она понимат, врачиха лечащая? Десять лет радикулит лечит, вылечить не может. Доктора называется! Больница бесплатная, а хороши лекарства - покупай. Чё думаешь, дурак я, да? Не вижу, как сёстры с бутылками у раковин возятся? Хороши лекарства родичам раздаёте, да продаёте, а нас разбавленными лечите!
  Возмущение и смех мешались у Анны Дмитриевны.
  - Вы сами-то понимаете, что несёте? Вы представляете, что с вами будет, если в систему водопроводную воду налить? Если сердце болит, обратитесь к терапевту. Может, вас на эхограмму направят. ЭКГ всё не показывает.
  Данила Гаврилович на минуту утих.
  - А эта, эха у вас есть?
  - Нет, у нас нету. Надо направление в диагностический центр получить, дождаться очереди. У них есть. Если платно, можно без талончика, никакой очереди.
  - Больница называется! Я про вас Путину напишу!
  - А это кто, друг ваш? - хихикнула Анна Дмитриевна.
  - Вот накрутит хвоста, так узнаете.
  Данила Гаврилович выхватил миллиметровку с кардиограммой и избавил хозяек кабинета от своего присутствия.
  - Ух! - произнесла Анна Дмитриевна с облегчением, словно избавилась от тяжёлой ноши.
  - Ну, дурак, ну, дурра-ак! - протянула Вера Григорьевна. - Надо же, за ручку ему охота подержаться. Найди шалаву какую-нибудь, и держись за что хочешь.
  - Весна, гормоны играют, - глубокомысленно изрекла Анна Дмитриевна и хихикнула. - Вот погодите, выпишется из больницы, подстережёт вас и изнасилует. Уж очен-но вы ему понравились. Меня-то за ручку не держал.
  Через минуту добавила:
  - Может, и вправду сердце побаливает.
  - Прям-таки, - с насмешкой откликнулась Вера Григорьевна. - В больнице на всём готовом живёт, вот и мутит. Дома всё самому делать надо, и поговорить не с кем. У него жена в прошлом году померла. Чтоб он сам сдох поскорей. Противный какой, кошмар ходячий.
  - Да вы, что говорите! - воскликнула с испугом Анна Дмитриевна. - вдруг вправду помрёт. Грех на вас будет.
  - Переживу. Все помрём когда-нибудь.
  Вера Григорьевна старательно вымыла руки с мылом, пригласила следующего больного.
  
  
  В магазине Данилу, пытавшегося устроиться у кассы, дабы "подержаться за ручку" и позубоскалить на известную тему с кассиршей, толкали, поругивали. Да и молоденькая девица, сидевшая за кассой не испытывала желания кокетничать с облезлым старцем. Со своей холщовой торбочкой, в которую сложил покупки - хлеб, вареную колбасу, коробку чая "Принцесса Канди", ловелас уподобился надоедливой собачонке путающейся под ногами. В конце концов, собачонку оттеснили прочь.
  Спустившись с бетонного крыльца на тротуар, Данила остановился в раздумье. Пятачок, так в райцентре называли небольшую площадь, образованную тремя сходившимися улицами, жил своей жизнью. Современный супермаркет, хозяйственный и реликтовый продуктовый магазин принимали покупателей, у зелёного банка бил копытами табун железных коней, два магазинчика с ширпотребом и бижутерией, претендовавших на роль бутиков, зазывали в свои недра. Проезжали автомашины, сновали прохожие. Лишь две бездомные собаки, ожидавшие подачек у пирожкового ларька, да Данила не могли найти себе занятие. Дома царила скука. Огородишко вдовец забросил, старые друзья куда-то рассосались. Соседи менялись едва ли не каждые полгода, да и те состояли в основном из молодёжи, снимавшей квартиры у настоящих жильцов. Впрочем, одно дело, до которого никак не доходили руки, имелось. Ждали починки два облупившихся стула. Каким-то неведомым образом из спинок вывернулись и потерялись шурупы. На новые шурупы деньги Данила жалел, да и неинтересно так - взял да купил. Если пошуровать в сарайчике, можно отыскать что-либо подходящее, но пока подходящее не находилось. Может, нерасторопный мастер плохо искал, а, может, его там и не было.
  О шурупах Данила поговорил с Лёнькой и Костяном. Лёнька вообще не поддержал разговор. Занятый своими мыслями бывший коллега по слесарке едва что-то буркнул в ответ на приветствие. Данила придержал торопливого мужика, ухватив за рукав, зачастил вопросами.
  - Куда бежишь? Как жизня-то? Где трудисси?
  Лёнька недовольно дёрнул рукой, освободил рукав.
  - В автомастерской работаю. Чего хотел? Говори скорей, некогда мне, за сигаретами выскочил.
  Данила расплылся в улыбке. Приблизившись к собеседнику, дыхнул гнилостным запахом.
  - Дак ты мне и нужен. Понимашь, стулья поизломались. Десяток шурупов надо. Ты слесаришь, у тебя найдутся.
  Лёнька оторопело посмотрел на бывшего сотоварища. Собрав морщинки у глаз, поморщился.
  - Чего? Ты чё, вообще? Иди, вон, в хозяйственный, да купи. Копейки стоят. Думал, что серьёзное. Шурупы ему поищи! Всё, отвали, некогда мне.
  Щуплый автослесарь крутнулся, и, оставив обиженного пренебрежением надоеду, ушёл прочь.
  Солидный Костян, чей возраст перевалил за полсотни, в отличие от Лёньки, был гладко выбрит, одет в чистые джинсы. Главное, Костян не торопился. Достав пачку сигарет с фильтром, вытряхнул одну, чиркнул зажигалкой. Данила искательно протянул руку. Костян снисходительно усмехнулся, угостил давнего знакомца сигаретой, протянул зажигалку. Спросил с подначкой:
  - Ты ж курить бросил? Или ты только свои бросил?
  Попрошайка несколько смутился, переступил с ноги на ногу.
  - Да так, балуюсь иногда.
  Костян впустил в небо струю дыма, с неуважительной усмешкой хмыкнул.
  - Ну-ну, понятно.
  Зажимая дармовую сигарету в горсти, Данила проследил за ленивым взглядом знакомца, созерцавшим полёт голубиной стаи.
  - А ты чё не на работе? Ты ж в "Стройлесе" пахал. За это дело, что ли, выгнали?
  Костян бездельничал, дабы скоротать время, был не прочь поболтать даже с Данилой, но вопрос раздражил его.
  - Почему выгнали, чё сразу выгнали? Песец "Стройлесу" пришёл.
  Данила затянулся, глубокомысленно поморщил лоб.
  - Чё так? Банкрот, что ли?
  - Типа того. Материала нет. В мае последнее бревно распилили. Москвичи весь лес скупили, свою фирму открыли.
  - Ну и ты чё, груши околачиваешь?
  - Да почему? Вон, под тополями "газик" мой стоит. Калымлю, кому чё подвезти.
  - Ни фига себе. Ну, ты прям олигарх.
  - Т-хе, олигарх! Купил рухлядь, рухлядью, за год подшаманил. Вот теперь пригодился, бегает помаленьку. Ну, а ты чё, на пенсии, помогаешь, кому делать нечего?
  - Да, вишь, Костян, дело у меня какое, может, подсобишь.
  Данила обстоятельно рассказал о сломанных стульях, выжидательно посмотрел на собеседника. Тот подумал, оттопырил губу.
  - Да, может, и есть, посмотреть надо. Так опять же, длина какая, диаметр. А то - шурупы. Шурупы, они разные.
  Данила представил, как поедут к Костяну домой, пару часов будут рыться в железном хламе. Но надежды его не оправдались. Зазвонил мобильник. Вольный перевозчик выхватил из кармана телефон, заговорил в трубку.
  - Да, да... Всё правильно... А куда... Всё, договорились, через десять минут подъеду.
  Костян иноходью побежал к грузовику. Возглас: "А как же шурупы?" остался без ответа.
  
  
  Данила потоптался ещё немного у бетонных ступеней, посмотрел на работницу, протиравшую стеклянные двери, поплёлся к массивной круглой тумбе, стоявшей под тремя высоченными тополями. Тумбу облепляли объявления "купи-продай". Предложения интереса не представляли. Волос для продажи не имелось, окна не требовались, в дровах и угле житель трёхэтажки не нуждался.
  - Здоров, Данила! Покупаешь чё, или продаёшь?
  Данилу окликнула толстая тётка неопределённого возраста, но явно за сорок, одетая в вязанную зелёную кофту не по сезону, обутая в глубокие галоши. Лихорадочный румянец на дряблых щеках, блёклые волосы старили женщину.
  - Тц, тц, - пискнул Данила. - Кого мне покупать? Скоро кусать нечего будет.
  - Ты чё ж, вылечился? Давно выписался?
  При упоминании о лечении, Данила вспомнил тётку. То была больничная санитарка.
  - Кого вылечился? Кого наши врачи вылечат? Продержали две недели, да выпнули. А ты чё, выходная?
  - Выходная! - передразнила тётка зло. - Тоже выпнули. Года не проработала, выгнали суки.
  - Сократили, что ли?
  - Главврачу настучали - пьянку я устроила. Мужикам по стакашку бурдомаги налила, жалко мне, что ли. Дак я им в глотки не заливала, сами попросили. Я-то, - бывшая санитарка хитренько улыбнулась, - приспособилась бражку ставить. Ну и с собой банку брала. Вечерком тяпнешь - весело! Водка-то счас за двести зашкаливат, денег не напасёшься. Мужики про банку прочухали, ну и попросили. А пойло крепенькое вышло! У мужиков со стакашка загорелось, гонца послали. Ну, и мне поднесли. Мы и пили-то не в палате, в санитарской устроились. Вот скажи, кому како дело. Пьём тихо, культурно, никого не трогаем. На-те, дежурный врач нарисовался. Нарисовался, и давай нас строить. Мужики обозлились, самого "построили". Выскочил, как ошпаренный. А чё, сам виноват, пусть не лезет, мы тихо сидели, никого не трогали. Выгнали, ну и хрен с имя. Я шибко не переживаю. Было б из-за чего. Платят пять тыщ, врачи выпендриваются, сёстры выпендриваются, только и знают указывать. Не берут только никуда. Ну-да ничё. Лето перекантуемся как-нито, а к зиме сыщу работу. Ну, их всех на фиг!
  - Чё на фиг, чё на фиг! Жрать-то что будем? - неожиданно подала голос толстоногая малолетка, разглядывавшая объявления на тумбе.
  - Это моя Танюха, - объяснила бывшая санитарка.
  Данила вспомнил, тётку звали Татьяной.
  - Не пропадём, доча, не помрём с голода. Вот, разгребусь маленько, пойдём штукатурить. Лето, кто строится, кто ремонтируется. Рабочие руки нарасхват.
  - Ой, не могу, штукатурить она пойдёт. Кого ты наштукатуришь? Испилась вся.
  - Э-э, доча, - старшая Татьяна погрозила пальцем, - не говори, чего не знашь. Талант-от, его не пропьёшь. Руки мастерство помнят. Руки у меня золотые.
  Санитарка подняла на общее обозрение красные, подрагивающие кисти.
  - И ты со мной штукатурить будешь. Вдвоём веселей, и делу тебя обучу.
  - Мобильник купишь, тогда пойду, - капризно ответила дочка.
  - Вот привязалась с этим мобильником. Жрать нечего, ей мобильник подавай. На кой ляд он тебе нужен? Кому звонить будешь?
  - Знаю кому, подругам. У всех есть, у меня нету. Стыдно на улицу выйти.
  - Вот ещё горе моё. В школу не ходит, на работу не берут - малолетка.
  Татьяна не уходила, бранилась с дочерью, и старалась поймать взгляд Данилы, словно пыталась добиться у того благосклонности.
  - Чё, из школы-то выгнали? - спросил Данила машинально, шаря по малолетке замаслившимися глазёнками.
  - Не пошла ей наука впрок. С двояков на трояки перебивалась, - продолжала Татьяна, голосом и взглядом стараясь вызвать к себе жалость. - Я ей потом сама сказала: "Да не ходи ты в эту грёбанную школу, будь она неладна". Вот, ты сам рассуди. Я пять тыщ получала в этой грёбанной больнице. А им то за одно плати, то за другое. Тут вообще придумали, какой-то училке подарок сделать, по пятисотке собирали. Я где таки деньги наберу, печатаю, что ли. Вот с Нового года и сидит дома. Кого с ней делать, ума не приложу. На работу фиг, кто примет. Хоть бы, какой одинокий мужичишко взял прибираться в доме.
  - Ну, ты совсем того, - откликнулась дочка, метнув взгляд в материного знакомца, - в б... определить меня хочешь.
  - Сразу и в б... Дура, ты, дура. Прибиралась бы у кого, на свой мобильник заработала, да и пожрать чего.
  Татьяна отвернулась от дочери, посмотрела на одинокого мужика просительным взглядом.
  - Займи полтинник, может, сотенная найдётся, - мучимая жаждой женщина сглотнула, потопталась на месте. - Танюха, когда прибраться бы зашла, ещё чего, там, по хозяйству.
  - Какой полтинник, какая сотня! Говорю, скоро кусать нечего будет, с такими ценами.
  Жалость к деньгам, которые неминуемо бесследно исчезнут, боролась с вожделением. Взгляд отклеился от толстых ляжек, едва прикрытых тонким коротким платьицем, скользнул вверх, к бугоркам, не стеснённых лифчиком.
  Данила кашлянул, заговорил фальцетом.
  - Вот чё, счас пузырь возьму, пойдём ко мне, выпьем за знакомство. Только ты, того, с Танюхой иди.
  - Банку пива возьми! - крикнула вдогонку малолетка. - Мне вашу водку пить противно.
  
  Дрожащими руками Данила сдвинул на край стола немытую посуду, наполнявшую кухню дурным запахом, налил в гранённые стопки водку. Татьяна торопливо кромсала хлеб, колбасу.
  - Ну, будем!
  - Вы тут пейте, я туда пойду, - малолетка с отсутствующим видом взяла банку с пивом, ушла в комнату.
  После второй лицо у Татьяны размякло, обвисло.
  "Расстележится, - забеспокоился старец, - потом не выпроводишь". Водки было жалко, но он пересилил себя, иначе та уйдёт.
  Пробка пошла не по резьбе, завернулась с третьего раза.
  - Ты чё, - встрепенулась собутыльница, - давай допьём, полбутылки ещё.
  - Ты того, водку забирай, и домой иди, сама допьёшь. Танюха пусть останется. Приберётся, вишь бардак какой у меня.
  - Да мне чё, хотит, пусть остаётся. У тебя и правда, мусор кругом. Договоритесь, пусть хоть кажен день приходит убираться. Только деньги мне платить будешь, - с хитренькой улыбочкой Татьяна погрозила пальцем.
  - Ну и хата, даже телик не работает. Мобильник купишь, буду приходить. - ноюще донеслось из комнаты.
  Неожиданно появившаяся в дверях дочка выхватила у матери бутылку, привычным движением свернула пробку, хлебнула из горлышка.
  - Вот же стерва, - пробормотала мать, отбирая водку.
  Данила нетерпеливо подталкивал мешкавшую гостью к выходу, у порога вышла заминка.
  - Ты вот чё, ещё на пузырь дай, а то заберу Таньку, - неожиданно злобно зашептала Татьяна, не позволяя открыть дверь.
  - Я где столь денег наберу?
  - Твои проблемы. Давай, давай. Ты как хотел? Не будет денег, и девки не будет.
  Сопя, Данила достал кошелёк, зашелестел купюрами. Татьяна ловко выдернула три сотенных бумажки и шмыгнула за дверь.
  Танюха снулой рыбой лежала на кровати, раскинув руки и ноги, банка из-под пива валялась рядом. Данила долго стаскивал тесное платье. От вожделения вспотели ладони, от усердия выползла капля. Старец кряхтел, что-то бормотал, тискал неразвитую грудь, мусолил губы, щёки. Танюха лежала безучастно, лишь лицо воротила в сторону, цедила сквозь стиснутые зубы:
  - Да не облизывай ты меня. Давай скорей.
  Ушла малолетка в сумерках, строго-настрого предупредив, без мобильника в постель не ляжет.
  
  2015 год.
  
  
  
  
  
 Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"