Александрова Александра Сергеевна. Прабабушкино ожерелье

Прабабушкино ожерелье

Кроме прабабушки его никто никогда не надевал.

То есть, возможно, ей оно досталось от ее матери, моей прапрабабушки, но о ней мне вообще почти ничего не было известно, кроме старинной фотографии, которая обнаружилась несколько лет назад на чердаке у каких-то дальних родственников. Родственники решили переслать фотографию моей матери, которая давно интересовалась историей рода и собирала все сведения, которые cмогла найти о семействе фон Арлетт.

Фотография стояла на нашем старинном рояле в красивой серебряной рамке, и я любила украдкой снять ее оттуда, усесться в глубокое кресло, поджав под себя ноги, и рассматривать ее, представляя, какими были когда-то все эти люди.

На фотографии моя прапрабабушка, графиня Аделия фон Арлетт, со своим мужем, графом Орестом фон Арлетт, и их тремя детьми были изображены накануне какого-то праздника. По крайней мере, мне всегда так казалось, когда я рассматривала их застывшие церемонные лица, немного неестественные позы, парадные одежды. Мне они казались людьми из другой жизни, волнующей, далекой, загадочной. Я словно подсматривала за ними сквозь маленькое окошко во времени, чувствуя себя первооткрывательницей, прикасающейся к некой запретной тайне. Я придумывала им черты характера и даже небольшие сценки из жизни, в которых они могли когда-то участвовать. Это была моя любимая игра в детстве.

Уже гораздо позже, по моим настоятельным просьбам, бабушка рассказала мне все (или почти все?), что знала об этом семействе.

На фотокарточке на поясе у усатого торжественного прапрадеда висела сабля (напоминание об индийских кампаниях его молодости), и я представляла его важным, немного ворчливым, но в целом весьма добродушным моржом. Темноволосая, немного скованная Аделия, которая мне всегда напоминала испуганную лань, с какой-то тихой покорностью на лице (позже бабушка поведала мне, что у Ореста фон Арлетт был очень тяжелый нрав, а его жена в противовес ему была сама кротость и мягкость) держала за руку самого младшего из детей - моего прадеда Артура (на фотографии ему было лет семь-восемь). Об Артуре в семье говорить было не принято, поскольку еще в молодости он поссорился с отцом и убежал из дому.

В юности Артур отличался дерзким нравом, любил устраивать всевозможные проказы, бредил морем и путешествиями, мог запросто нагрубить отцу, если ему что-то не нравилось, а такого находилось предостаточно. Поговаривали, что после побега из дома, который в семье всячески замалчивался, он осел в Южной Африке, где стал компаньоном в деле добычи драгоценных камней. Бабушка как-то ненароком упомянула, что он якобы умер в нищете и безвестности где-то в африканских трущобах, однако тут же прикусила язык, и, как я ни просила, больше об Артуре не рассказывала. Она не любила вспоминать подобные семейные истории, которые в плохом свете выставляли благородное семейство фон Арлетт.

На фотографии Августе, как звали ту самую прабабушку, о чьем ожерелье пойдет речь, не более одиннадцати лет. У нее ясное открытое лицо, веселые миндалевидные карие глаза, темные волосы заплетены в две косы, платьице не вычурное, но вполне приличное. Как я знала из семейных легенд и рассказов, семейство фон Арлетт в те годы переживало упадок - чайное дело, в которое прапрадед вложил немалую часть капитала после возвращения на Туманный Альбион, прогорело после одного из индийских восстаний, когда плантации были разграблены и выжжены. Им приходилось выживать на небольшой доход матери, пока отец заново становился на ноги.

Августа всегда считалась любимицей в семье, все любили ее за открытый и веселый нрав, за желание помочь, поддержать других. Она удивительным образом умела разряжать обстановку между своим отцом и братом, в котором души не чаяла. Мне прабабка тоже очень симпатизировала, поскольку, если судить по внешнему виду, мы с ней были очень похожи, да и сама я тоже была веселой и общительной.

Гораздо меньше мне нравилась вторая из сестер. Старшая из отпрысков фон Арлетт, шестнадцатилетняя Элизабет, выглядела на фотографии куда более сдержанно, чем ее младшая сестра. Строгое, удивительно серьезное и торжественное лицо Элизабет было не лишено признаков красоты, однако излишняя суровость взгляда и тонкие надменно сжатые губы делали ее внешность почти отталкивающей. Можно было легко предположить, что она завидовала младшей сестре и недолюбливала ее. Так часто бывает в семьях, где именно младшие дети становятся любимцами, в то время как старшие почти совсем лишаются родительской любви. О Элизабет и ее судьбе я тоже мало что знала, бабушка почему-то тоже не любила о ней говорить.

Так или иначе, доподлинно мне было известно, что после прабабушки Августы ее пресловутое ожерелье, всегда хранившееся в красной бархатной коробке, более никто не надевал.

Саму прабабушку я помню очень плохо. Единственным, что врезалось мне в память, был тот вечер, когда мне было всего пять и меня привезли в ее дряхлеющий дом по улице К. на какое-то мрачноватое семейное сборище и усадили ей на колени. От нее сильно пахло пудрой, лекарствами и еще чем-то сладковатым, чарующим, что я никак не могла определить. Позднее этот запах несколько раз всплывал в моей памяти, но ничего подобного я больше никогда нигде не встречала, так что он так и остался неидентифицированным.

Прабабушка Августа умерла вскоре после того, как мне исполнилось шесть, это было пятнадцать лет назад. Удивительно скромные похороны, на которые приехало только несколько внуков (все дети Августы к тому времени уже почили с миром) - и больше я о ней ничего не слышала, пока на следующий день после моего совершеннолетия мать не рассказала мне, что прабабкино завещание содержало и мое имя.

Можно представить мое удивление, когда я узнала, что мне было завещано прабабушкино пресловутое рубиновое ожерелье! Августа носила его только на особо важные приемы в своей молодости и зрелости, но в старости уже не надевала. Лишь изредка она просила служанку принести ей бархатную коробку и подолгу любовалась кроваво-красными переливами камня, предаваясь, несомненно, ностальгии по ушедшей молодости. Часто в такие минуты на глазах ее искрились слезы, скатываясь по напудренным увядшим щекам.

Я попыталась узнать у матери, почему Августа завещала ожерелье именно мне, но мать тоже терялась в догадках. Взяв из ее рук потертый бархатный футляр и нажав на серебряную застежку, я с нетерпением откинула крышку и ахнула: никогда я не держала такой роскоши в руках. Я не могла отвести от него взгляда - так чудесно вспыхивали искорки света на гранях кроваво-алых крупных камней. Однако я заметила, что мама поглядывает на драгоценность с сомнением и даже некоторой опаской, но на все мои расспросы она отвечала уклончиво и вскоре оставила меня одну наедине с моим наследством.

Поставив бархатный футляр на стол, я еще долго любовалась переливом камней и не верила, что вся эта красота теперь была моя. Почему Августа не передала его своей племяннице или хотя бы внучке? Почему оставила именно мне, которую видела всего-то раз или два в жизни? Но узнать это, похоже, мне было уже не суждено, поэтому я отодвинула эти тревожные мысли подальше и принялась пристально рассматривать ожерелье.

Бережно подняв его из атласного гнезда, я ощутила приятную тяжесть в руке. Камни словно подмигивали мне, приглашая надеть ожерелье. Я вдруг вспомнила, что тетя как раз подарила мне на совершеннолетие чудное платье темно-красного цвета, которое идеально сочеталось с ожерельем. Внезапное волнение охватило меня, мне захотелось непременно надеть ожерелье, но в то же время что-то внутри меня сопротивлялось этому. Словно ожерелье было создано лишь для того, чтобы им любоваться, но ни в коем случае не надевать. Кончики пальцев у меня похолодели, сердце учащенно забилось в груди.

Я положила ожерелье обратно в футляр и встала из-за стола. Медленно приблизившись к шкафу, я открыла его.

Вот оно, это платье. Пышная юбка и вышитый лиф делали его похожим на старинные наряды, которые можно было увидеть на семейных фотографиях прошлого века. Еще ни разу не надетое, оно таило в себе что-то чарующе привлекательное. Мне внезапно пришло в голову, что я ведь так и не успела его примерить! Вчера, когда на званом вечере тетя вручила мне большую картонную коробку с алым бантом и расцеловала, я только успела разорвать упаковку и с восхищением поблагодарить тетю за подарок. А потом, когда гости уже разошлись, сил моих после танцев и смеха хватило только на то, чтобы устало повалиться в постель и уснуть.

Должно быть, это мама повесила платье в шкаф, подумалось вдруг мне. Не помню, чтобы я делала этого.

Я извлекла вешалку с платьем и, приложив ее к плечам, пригладила платье на своей фигуре перед зеркалом. Оно казалось как раз впору. Решительным жестом я сняла его с вешалки и стала надевать.

Платье действительно сидело идеально, цвет прекрасно сочетался с моими густыми каштановыми волосами, глубокое декольте соблазнительно оголяло самые пикантные части, но наряд казался незавершенным. Мой взгляд сам собой скользнул на открытый футляр на столе.

Что-то внутри дрогнуло, но я тут же обругала саму себя. Да что может случиться? Разве прабабушка оставила бы мне что-то опасное? Да и, черт побери, какая опасность могла таиться в старом ожерелье?

Решительно подойдя к столу, я по-хозяйски вынула ожерелье из футляра и поспешила застегнуть его на шее, пока не передумала.

Прикосновение холодных камней к коже заставило меня вздрогнуть, голова вдруг закружилась, и я непроизвольно прикрыла глаза, но уже через миг наваждение прошло.

Мне не терпелось посмотреть на себя в зеркало, и я сделала несколько торопливых шагов к шкафу, на ходу вскользь отмечая, что под ногами натужно скрипят половицы, чего ранее за ними не наблюдалось.

Став перед зеркалом в освещенной солнцем комнате, я широко раскрыла глаза - такой красивой я вдруг себе показалась. Платье и ожерелье удивительно шли друг к другу, оттеняя матовость кожи и прекрасно гармонируя с моими миндалевидными темными глазами и пышными волосами. Я вздрогнула: совершенно отчетливо я почувствовала тот самый, знакомый с детства и такой неуловимый сладковатый запах, которым пахла прабабушка. Удивительное чувство зашевелилось внутри меня, сердце трепыхнулось.

В этот миг позади меня мелькнула тень, отраженная в зеркале, и я вскрикнула, резко оборачиваясь.

Никого. Только занавеска на открытом окне шевельнулась под напором теплого ветра, донесшего до меня из сада запах жасмина. Жасмина? Я замерла. Не помню, чтобы у нас в саду когда-либо рос жасмин.

Медленно, теперь полностью осознавая, что половицы под моими ногами необычно громко скрипят, я подошла к окну. Занавеска еще раз колыхнулась, словно приглашая меня ее отодвинуть.

Бледной, чуть дрогнувшей рукой (я сама не знала, почему мне вдруг сделалось так жутко), я отодвинула занавеску.

Взгляд мой упал на террасу, залитую вечерним солнцем, с которой открывался чудесный вид на наш сад. Только что-то было не так.

Я нажала на латунную ручку окна-двери, и та с легким скрипом отворилась. Сделав несколько шагов по каменному полу террасы, я вдруг четко осознала, что, когда я надевала платье, было еще утро, уж точно до полудня, но золотистое солнце, освещавшее террасу, уже клонилось к закату. Каменные вазы, венчавшие перила, цвели бегониями и настурциями, тогда как я точно помнила, что в них уже давно никто не сажал цветы. И наконец, сад, который простерся передо мной, выглядел куда более ухоженным, свежим и зеленым, чем тот, который я каждое утро видела из своего окна. Аромат жасмина буквально опьянял, густо усыпанные цветами кусты этого растения росли вдоль всего фасада и дорожек, пересекавших сад. Яркие клумбы всевозможных цветов пестрели под золотистым солнцем. А над всем этим клубилось жаркое марево, носились тучи шмелей, бабочек и других насекомых, заполняя воздух легким, но удивительно настойчивым несмолкающим жужжанием.

Руки мои похолодели, я невольно схватилась за ожерелье и закрыла глаза, надеясь, что все это сон, и я сейчас проснусь за своим столом, куда меня наверняка склонила оставшаяся со вчерашнего вечера усталость и тяжелая голова.

Из забытья меня вывел резкий голос, раздавшийся сзади, отчего я буквально подпрыгнула и закусила губу до крови.

- Опять ты его нацепила?

Я резко обернулась.

Передо мной в темном проеме окна, резко выделяясь на его фоне бледностью своего лица, стояла высокая женщина лет двадцати восьми-тридцати с кривой усмешкой на тонких губах и злыми огоньками в голубых глазах. Волосы ее были заколоты в пучок на затылке и благодаря этому, да еще строгому темному платью с высоким горлом, она казалась намного старше своих лет.

Не зная, что сказать, я продолжала смотреть на нее в изумлении, пока вдруг дикая догадка не осенила меня: это же была моя вторая прабабка, Элизабет! Те же тонкие бледные черты лица, те же сурово сжатые губы. Но как?.. Однако я не успела додумать.

- Чего ты уставилась на меня? Я прекрасно знаю, откуда оно у тебя!

Она указала бледной рукой на ожерелье, и я снова инстинктивно ухватилась за него. На губах прабабки заиграла злобная усмешка. Холодным голосом, полным ненависти, она процедила:

- Сними его немедленно, иначе я расскажу отцу, от кого ты его получила.

Вдруг, сама того не хотя, я заговорила:

- Нет, не расскажешь, иначе я расскажу матери о том, что вы вытворяли с Майклом Фитцджеральдом в лабиринте!

Лицо Элизабет побелело, она сжала руки в кулаки. Сейчас она была похожа на большую черную хищную птицу, готовящуюся ринуться на беззащитного цыпленка. В холодных глазах ее мелькнула тень страха, который она, однако, постаралась выдать за праведный гнев:

- Ничего ты не расскажешь, потому что ничего не было!

- Как же, как же, - продолжала я, делая шаг вперед. Элизабет невольно отступила, однако не опустила сжатых кулаков. - Я сама вас видела, на скамейке у фонтана, когда вы думали, что все еще в доме танцуют! И вообще, что ты делаешь в моей комнате? Опять шпионишь за мной?

Несколько секунд прабабка сверлила меня горящими ненавистью льдинками глаз, потом резко развернулась и выбежала прочь, на бегу бормоча что-то оскорбительное.

Мне вдруг сделалось нехорошо, голова закружилась, и я прислонилась к косяку окна-двери.

Боже мой, я наверное сплю! Тут же я больно-пребольно ущипнула себя за руку, даже слезы выступили на глазах. Нет, это не сон. Тогда что же? Как объяснить то, что только что произошло? Я только что разговаривала с собственной двоюродной прабабкой, которая уже лет пятьдесят как покоится в фамильном склепе!

На террасе было очень жарко, невыносимо душно, пот тёк по моим вискам, ожерелье делалось с каждой секундой все тяжелее.

Ожерелье! Схватившись за застежку, я с силой попыталась его расстегнуть, но застежка намертво заела, не желая поддаваться. Я потянула сильнее, но ожерелье только еще больше впилось мне в кожу, удушая меня. С ужасом я поняла, что чем больше усилий я прилагала, тем крепче обвивало мою шею холодное украшение.

В отчаянии я перестала дергать ожерелье. Глаза мои расширились от обуявшего меня ужаса. Не успев, однако, подумать, что же делать дальше, я вдруг расслышала позади себя шорох и обернулась. На террасе позади меня никого не было, но еле слышный шорох донесся снова.

Я осторожно подкралась к краю балкона и тут же в ужасе отпрыгнула: прямо под моими ногами, цепляясь за густой плющ, увивавший стену, висел молодой человек. На нем был темный поношенный сюртук, под которым виднелась засаленная тельняшка, на голову, до самых глаз, он натянул потертый котелок.

- Агги, не пугайся! - прошептал юноша. - Это я!

- Артур, как ты посмел сюда явиться? - горячим шепотом ответила ему я, боязливо озираясь по сторонам, а затем перегибаясь через перила. - Если отец тебя увидит...

- Не увидит, если ты не будешь поднимать панику, - беспечно отмахнулся Артур. В глазах его горели веселые огоньки: он явно получал удовольствие от всей этой конспирации. - Больше меня никто не видел.

- Мы же договорились встретиться вечером, на пирсе!

- Обстоятельства изменились, Агги. Корабль уходит через два часа, я не мог по-другому тебя предупредить. Ты достала ее?

- Нет, конечно. Я еще не успела! Я намеревалась сделать это во время ужина, выскользнув из-за стола под предлогом головной боли.

- Придется менять план. Она нужна мне немедленно.

- Но как...

- Ты же у меня умница, Агги, придумай что-нибудь. Я подожду в дальней беседке, через час, если ты не успеешь или не сможешь ее достать, дай весточку, и я покину Англию навсегда.

В отчаянии я заломила руки.

- Жди меня, через час она будет у тебя.

Юноша быстро, как ласка, спустился по плющу и, низко пригнувшись, поспешил скрыться в тени жасминовых кустов. Я в нерешительности осталась стоять на балконе, сжимая холодные руки и теряясь в догадках.

Если принять как факт, что я только что разговаривала с Элизабет, получалось, что этот юноша - мой прадед Артур, отъявленный хулиган и сорвиголова, который, как я помнила, сбежал из дому и был исключен из завещания отца. Кажется, он подался в Южную Африку и больше никогда не возвращался на родину.

Я напрягла память. Было же что-то еще, что-то скандальное, неприятное, связанное с побегом прадеда, но я слышала эту историю только однажды, когда бабушка не сдержалась и сболтнула больше, чем хотела. Что же это было? Я схватилась за виски, сдавливая их от напряжения, но воспоминание все время ускользало, оставляя за собой ощущение отчаяния и беспокойства.

Что же это такое творится? Он назвал меня Агги, Августой! Неужели... Но как такое возможно? Рука сама непроизвольно легла на обвившееся вокруг моей шеи ожерелье. Чертовщина. Я попыталась потянуть еще раз за застежку в надежде, что этот кошмар закончится, и я снова окажусь в своей комнате. Но холодные рубины еще глубже впились в мою шею, почти что удушая меня. Похоже, заклятие не хотело меня отпускать.

Неужели мне придется выполнить просьбу прадеда? Возможно, это разорвет узы чар, наложенных на меня Августой. Но если бы я только знала, о чем он говорил! Похоже, они с прабабушкой о чем-то договорились, она должна была что-то раздобыть для него. И скорее всего это что-то находилось в доме, но от этого не легче. Может, Августа и знала, что она должна была передать брату, я же не имела об этом ни малейшего представления!

Голова раскалывалась от духоты вечера и отчаянных догадок. Я решила снова войти в комнату.

Только сейчас я заметила, что с ней тоже произошли перемены. В целом, я узнавала комнату как свою спальню, но предметы мебели и их расположение были другими. Напротив окна стояла большая кровать под балдахином, справа от нее - чудесный старинный трельяж с целой шеренгой всевозможных баночек, флакончиков с духами, коробочек с кремами и косметикой. Там же стояла большая шкатулка для украшений. Слева от кровати была дверь в коридор второго этажа особняка. Дальше у стены стоял большой платяной шкаф, дверца которого все еще была приоткрыта. Возле окна, слева от двери на террасу стоял красивый письменный стол со вставками из зеленого сукна, на нем - лампа под абажуром, и рядом - кресло. Просто и уютно, как нравилось и мне.

Подойдя к столу, я в нерешительности принялась ворошить стопки бумаг на зеленом сукне, надеясь, что хоть что-то подскажет мне, что же я должна разыскать. Рука рассеянно ворошила листы книг, перебирала письма, а мозг отчаянно работал, все время возвращаясь к одной и той же мысли. Было, было же что-то в той тёмной истории. Что-то скандальное, неприятное, я знала об этом. Но память неуклонно воздвигала передо мной глухую непроницаемую стену, через которую мне было не перебраться. Шея начинала саднить в тех местах, где самые крупные рубины царапали кожу.

В отчаянии я стукнула кулаком по столу, слезы уже были готовы брызнуть из глаз. Но вдруг внимание мое привлекло то, что рука неожиданно глухо стукнула по затянутой сукном крышке стола. Приглядевшись повнимательнее, я заметила, что ткань с одной стороны торчит немного неаккуратно. Подцепив пальцами кусок сукна, я стала раздирать нитки, и уже через минуту передо мной открылся тайник.

Сунув руку под зеленую ткань, я извлекла на свет несколько писем. Лихорадочно перебирая их, я искала неизвестно что. Мой взгляд выхватил голубой конверт с большой цветастой маркой. Пункт отправления - Кейптаун, Южная Африка. Вот оно!

Наспех развернув конверт, я вытащила сложенный листок бумаги и быстро пробежала его глазами.

Милая Агги,

Прости, что так долго не писал, были трудности с деньгами, но теперь кое-что изменилось, и я вскоре надеюсь зажить в свое удовольствие!

Никогда не угадаешь, чем я теперь занимаюсь! Тебе бы это понравилось, как, впрочем, и любой девушке. Так вот, я теперь добываю драгоценные камни! Ребята, с которыми мне посчастливилось повстречаться, открыли совсем недавно маленькую конторку и забили пару участков неподалеку от городка Кимберли. Я помог им деньгами (последними, что у меня были, если честно), и нам удалось получить разрешение на добычу, за это они взяли меня в долю. Место это еще не разработанное, и мы пока держим все в секрете, чтобы не привлекать излишнее внимание к месторождению. Нам еще необходимы некоторые средства, чтобы прикупить оборудование и нанять рабочих, а потом мы начнем зарабатывать настоящие деньги.

Вместе с письмом тебе придет и подарок от меня, благодарность за все, что ты для меня сделала. Прими его и за меня не беспокойся, за него я рассчитаюсь в самом скором времени.

Однако вот о чем я хочу тебе рассказать. Недавно случилось нечто невероятное.

Как я тебе уже говорил, оставаясь в Африке, я не хотел раскрывать свою личность, но как-то так получилось, что наша фамилия всплыла в каком-то разговоре. Осознав свою оплошность, я сделал вид, что рассказываю о своих знакомых. И вдруг выясняется, что один из тех парней, моих компаньонов, тоже слышал это имя. История, которую он мне рассказал, повергла меня в шок и трепет.

Ты помнишь, когда отец вернулся из Индии? Помнишь, что он привез с собой как военный трофей и с чем он позже почти не расставался? Правильно, свою саблю! Мне она всегда казалась просто обычной саблей, пусть и необыкновенно красивой и с шикарными ножнами. Отец тоже, похоже, гордился ею исключительно как символом своей воинской доблести, не осознавая, что предмет этот хранит кровавую тайну. То, что я узнал, было просто невероятно.

Парень, который поведал мне эту историю, узнал ее от своего отца, тоже участника нескольких индийских кампаний и к тому же заядлого искателя сокровищ. Не знаю, что у них там произошло и почему Дерек (так зовут парня) в конце концов оказался в Южной Африке, да это и не важно.

Так вот, он рассказал мне, что самой большой страстью его отца, которой тот буквально бредил, было найти затонувшую ладью северных мореплавателей, викингов, которая по легендам достигла Индии, а оттуда, доверху заполненная драгоценным грузом самоцветов, отправилась обратно в свои северные воды. Где-то в районе Мадагаскара ладья попала в страшнейший шторм, какими славится Индийский океан, и затонула, унеся на дно просто-таки несметные сокровища.

Я знаю, что ты скажешь - это глупости, всем известно, что водный путь в Индию долго оставался для мореплавателей Европы запретным плодом, что викинги никогда не плавали так далеко от своих фьордов и прочая, и прочая. Я то же самое сказал Дереку, при этом еще и смеясь ему в лицо. Однако это его не смутило, он продолжал свой рассказ.

По легенде, шторм и крушение ладьи видели туземцы Мадагаскара, жители крохотной прибрежной деревеньки. Они были настолько удивлены видом диковинного корабля, что изобразили эту картину на большом куске кожи, отметив точное местоположение крушения по отношению к их деревне. Долгое время кусок кожи хранился в селении и использовался как настенное украшение.

Через несколько веков на Мадагаскар пришли первые европейцы, добравшись в конце концов и до уединенной деревушки на берегу Индийского океана. Один из них, молодой лейтенант, некогда изучавший географию и историю, очень удивился тому, что на найденном им в хижине вождя старинном куске коже изображен корабль викингов, который не должен был быть известен местному населению. Лейтенант принялся наводить справки и в конце концов добился от какого-то столетнего старичка, чтобы он рассказал ему все, что знает о рисунке.

Поначалу лейтенант не поверил старику, настолько невероятной была история, передававшаяся в селении как предание далекой старины. Однако, когда старик по неведению показал ему несколько самоцветов, с которыми в деревне играли дети, глаза европейца зажглись жадностью. Убив старика, чтобы он больше никому не мог поведать сию тайну, лейтенант выкрал рисунок и спрятал его, позднее сделав из него ножны для своей сабли, чтобы никогда с ним не расставаться. Однако убийца не знал, что один из деревенских мальчишек из любопытства подслушивал их разговор. Позже именно он поведал историю лейтенанта моему отцу, который в молодости путешествовал по тем местам.

Намерение офицера было вполне понятно: чтобы одному стать обладателем несметных сокровищ, он собирался вернуться к острову один и поднять на поверхность столько камней, сколько уместило бы его судно. Однако лейтенанту не повезло: вскоре его полк перевели в Индию, где в ходе одного из сражений он погиб, а сабля его и ножны достались какому-то сикху.

Надо сказать, что ножны те были запоминающиеся - с необыкновенным африканским рисунком на темной коже, так что затеряться им не удалось. Через несколько лет, рассказывал Дереку отец, ножны всплыли в одной из стычек в горах Индии, где тот самый сикх пал от руки молодого английского сержанта Ореста фон Арлетта. Молодой офицер забрал и ножны, и саблю в качестве трофея, но в том бою был ранен. В госпитале, в который отвезли нашего отца (ведь это был он!), отец Дерека и пересекся с ним. Тогда он еще не знал легенду о ладье викингов, поэтому лишь оценил необычность рисунка на ножнах сабли. Нашего отца, как ты знаешь, выписали раньше, и он вернулся на поле боя. Отца же Дерека из-за тяжести ранения отправили домой в Англию. Только через многие годы он осознал, какое богатство скрывает сабля, но найти след фон Арлетта не смог. С тех пор он и бредил богатством викингов, а Дерек услышал эту историю уже от него.

Теперь ты понимаешь, какой удивительный шанс нам выпал? Ведь отец даже не подозревает, какое богатство хранит его сабля! Если бы только я смог заполучить ее, тогда мы смогли бы... мы смогли бы всё!

После того разговора я долго не мог заснуть, и под утро решил написать тебе. Решено: я возвращаюсь в Англию на несколько дней, чтобы забрать саблю. Ты должна помочь мне, милая сестра, без тебя мне не справиться. Уговорить отца отдать мне его трофей будет задачей невыполнимой и бесполезной. Я знаю, как сабля дорога ему. Тем более он не захочет со мной говорить. Однако являясь хранителями столь несметных богатств, мы просто не имеем права упустить их сквозь пальцы!

Я знаю, ты поймешь меня, а посему я выезжаю уже через день, с намерением быть в Англии через пару недель.

Любящий тебя брат

Артур

Не веря своим глазам, я прочла письмо еще раз. И тут словно темный занавес спал с моей памяти. Точно! Вот что там было! Бабушка как-то нечаянно проговорилась, что однажды жарким летним вечером, как раз когда в доме готовилось празднество по случаю её совершеннолетия, Августа была поймана в саду с отцовской саблей в руках и отказывалась объяснить, зачем ей та понадобилась. А через минуту в дом вбежал садовник, который, задыхаясь, бессвязно пробормотал, что всего несколько минут назад буквально спугнул в саду молодого Артура, который перемахнул через забор и скрылся. Последовал громкий семейный скандал, в результате которого Августу целый месяц не выпускали из дому. Об Артуре больше никто ничего не слышал.

Так вот чего добивается прабабушка! Чтобы я выполнила то, что ей не удалось!

Я потрясла головой. "Добивается прабабушка"? Она уже пятнадцать лет как мертва! Что за бред!

Но похоже было на то, что мне не удастся снять ожерелье, пока я не выполню того, что оно от меня хочет.

Я потерла окоченевшими ладонями мокрый от пота лоб. Чтобы освободиться, мне нужно было ввязаться в эту игру. Но как же я могла надеяться на успех, если мне даже не было известно, где хранится сабля?

Пот градом катился по моей спине, платье было слишком тяжелым для такой жаркой погоды. Но после нескольких неудачных попыток развязать тесемки, я поняла, что платье я смогу снять только вместе с ожерельем.

В изнеможении я плюхнулась в кресло у стола. Надо было подумать.

Почему Августе не удалось принести саблю брату? Ее кто-то увидел выходящей из дому и задержал. Кроме того, садовник заметил в беседке Артура, которому пришлось спасаться бегством и едва удалось скрыться. Получается, задача, кроме того, что необходимо каким-то образом достать саблю, заключалась в том, чтобы меня (прабабушку?) не увидели, и садовник держался подальше от беседки.

Я поставила оба локтя на стол и опустила горящий лоб на ладони. Сколько у меня времени? С тех пор, как Артур скрылся с террасы, прошло не менее четверти часа, а то и все двадцать минут, остается всего минут сорок на то, чтобы все выполнить и остаться незамеченной. Мне вдруг почудилось, что ожерелье еще сильнее сжало мое горло, въедаясь в кожу. Нельзя было терять ни минуты.

Быстро подойдя к шкафу, я распахнула дверцу, накинула на шею легкий шарф, чтобы не было видно украшения, которое могло вызвать лишние вопросы, и осторожно выглянула за дверь. В коридоре второго этажа, где находилась моя (оказывается, когда-то прабабушкина) спальня, никого не было.

Сначала надо было отвлечь садовника. Стараясь ничем не показать своего волнения, я быстро спустилась по парадной лестнице и свернула к кухне. Имен прислуги я не знала, но хотелось надеяться, что они мне и не понадобятся. Собравшись с духом, я решительно открыла дверь кухни и вошла.

Кухня была большая, светлая, заполненная вкусными запахами и жаркими парами, шкворчанием жарящегося мяса, бульканьем супов и бульонов, стуком ножей по разделочным доскам, веселым говором служанок и раскатистым смехом лакеев. Похоже, в доме готовилось большое празднество. Ах да, прабабушкино совершеннолетие! Неудачный момент выбрал прадед для кражи сабли.

Меня приветствовали несколько веселых голосов, кто-то звал присоединиться к разговору, похоже, Августа и среди слуг была всеобщей любимицей. Попытавшись придать своему голосу беззаботность и уверенность, я спросила:

- Кто-нибудь видел садовника? Мне надо с ним поговорить.

Затем, под влиянием мимолетного вдохновения я добавила:

- Хочу на праздник украсить волосы необычными цветами, надо послать его за ними в город.

- Это Биннса-то? - хохотнула повариха, дородная улыбчивая женщина с пухлыми губами и рыжими волосами, на которых чудом крепился белый чепчик, помешивающая большой поварешкой бульон в огромной кастрюле. - Видела, он собирался пойти прополоть цветы возле беседки. Говорит, наверняка после такого жаркого дня гостям захочется вечером освежиться прогулкой по саду, надо, чтобы там все было прилично.

- И он уже пошел туда? - с замиранием сердца спросила я.

- Собирался, кажется, сначала пойти взглянуть на розы, - вставил один из лакеев. - Леди фон Арлетт попросила его поставить еще несколько букетов в банкетную залу...

- А где... - я прикусила язык. Ну конечно же Августа должна была знать, где у них в саду растут розы!

- Спасибо, - на ходу бросила я, выбегая через черный ход в сад. Слава Богу, что я знала этот дом как свои пять пальцев.

Как только я выбежала в сад, меня тут же обдало горячим одурманивающим запахом жасмина. Я бросилась вдоль дома в глубину сада по пыльной дорожке, молясь о том, чтобы успеть. Тяжелое платье цеплялось за кусты жасмина, шмели и мошки не успевали разлетаться передо мной, так что несколько насекомых запутались у меня в волосах. От пьянящего аромата и удушающей жары у меня начинала кружиться голова. Хватаясь за бок и с трудом переводя дыхание, я наконец выбежала из-за угла, и тут же вместо аромата жасмина с головой окунулась в сладкий дурман роз.

А вот и он! Над розами виднелась маячившая сгорбленная фигура старого человека. Запыхавшись, я остановилась возле него.

- Мистер Биннс! Мистер Биннс! Мне очень нужна ваша помощь!

Старик разогнулся и поглядел на меня подслеповатыми глазами.

- Августа, девочка моя, что случилось?

- Мистер Биннс, мне совершенно необходимо, чтобы вы привезли мне из города несколько орхидей к празднику!

- Но Августа...

- Мистер Биннс, очень вас прошу, это просто необходимо! Вопрос жизни и смерти! - Подсчитывая в уме, сколько времени у меня осталось, я уже не сомневалась, что так оно и есть.

Старик посмотрел на меня добрыми глазами, вздохнул и мягко улыбнулся. Кажется, Августе никто не мог отказать в просьбе. И тем более этот милый старичок, руки которого были исколоты шипами роз и испачканы пыльцой лилий.

- Ну хорошо. Я пошлю Маргрейва...

- Нет! Это должны быть именно вы! Ничьему больше выбору я не доверяю.

- Ладно, ладно, будут тебе орхидеи, - добродушно улыбнулся садовник, вытирая руки о свой фартук. - И самые лучшие в городе!

От полноты чувств я его расцеловала, уже поворачиваясь, чтобы снова бежать в дом. Старик мелкими шажками засеменил прочь, удаляясь в направлении, противоположном беседке. Слава Богу, с садовником разобралась.

Но где же искать эту чертову саблю?

И снова меня заставил буквально подпрыгнуть обращенный ко мне возглас:

- Августа, девочка, что ты делаешь в саду под таким жарким солнцем, да еще и без шляпки? Отец просил передать, что хочет с тобой поговорить!

Я оглянулась: на террасе дома, над увитой густым изумрудным плющом балюстрадой стояла высокая темноволосая женщина, которую я тут же узнала как свою прапрабабку, Аделию. Нельзя было терять ни минуты: развернувшись, я понеслась между рядами розовых кустов к стеклянной двери гостиной. По дороге я лихорадочно соображала, где мне искать прапрадеда. Однако когда я вбежала в дом, этот вопрос отпал сам собой: ноги сами несли меня к комнате на первом этаже, где в доме нашего времени находилась студия отца.

Робко постучав в дверь, я поправила на шее шаль, чтобы не дай Бог ожерелье не выглянуло, и ступила в прохладный кабинет.

Первое, что бросилось мне в глаза, - возвышавшаяся на круглом столике большая керамическая ваза, в которой стоял пышный букет роскошных желтых гладиолусов, принесенных сюда, вне сомнения, по случаю праздника. Справа от него высился стеклянный стеллаж, заставленный книгами и разнообразными трофеями - статуэтками, чучелами небольших животных, вазами и прочими безделицами. Далее, возле высокого французского окна, за которым пенился пышным цветом жасмин, стоял внушительный письменный стол, на котором ровными стопками лежали бумаги и письма, а также стоял дорогой набор письменных принадлежностей.

За столом сидел высокий грузный мужчина с густой сединой в волосах и в пышных усах, облаченный в парадный военный китель. Выражение его строгого, сурового лица и холодных голубых глаз (совсем как у Элизабет! - промелькнуло у меня в голове) не предвещало ничего хорошего. Казалось, он едва сдерживает раздражение.

На стене за спиной Ореста фон Арлетта висела та самая сабля.

Не отрывая от нее глаз и в волнении покусывая губу, я попыталась подсчитать, сколько времени оставалось до истечения часа, в течение которого Артур обещал ждать меня. Получалось, что минут пятнадцать, от силы двадцать. Мозг лихорадочно крутился вокруг одной и той же мысли: Как мне ее достать? Однако, подобно волчку, далее не продвигался.

- Августа, - начал прапрадед тяжелым густым голосом, в котором слышались одновременно настороженность и легкая угроза. - Только что со мной разговаривала твоя старшая сестра...

Вот зараза, подумала я, отрывая взгляд от сабли и переводя его на лицо старого вояки. Казалось, буря его гнева вот-вот разразится. Шея у тугого воротничка парадного кителя покраснела, на виске угрожающе набухла вена. Он едва сдерживался, и, если бы я сделала виноватый вид или начала оправдываться, его гнев сломил бы и эту последнюю преграду.

Времени на раздумья не было, а, как известно, лучшей обороной является нападение, поэтому я выпалила, сделав самое невинное лицо на какое была способна:

- И что же рассказала тебе дорогая Элизабет? О, скорее всего это касается ее помолвки с Майклом Фитцджеральдом, не так ли? Я так рада за них!

Прапрадед поднял брови и изумленно уставился на меня. Кажется, мне удалось выбить его из колеи новостью, которой он не ожидал. Отлично, только того мне и надо было.

- О какой помолвке идет речь? Я ничего не... - он покрутил большой головой, усы воинственно колыхнулись. Но тут же снова поднял на меня свои холодные глаза: - Хотя, впрочем, я вызвал тебя не для того, чтобы разговаривать про Лиззи. Это как раз она поведала мне о некоем ожерелье...

Однако я не дала ему договорить. Мне жизненно необходимо было оставить разговор в нужном мне русле. Я затараторила:

- Но как же, папа! Разве ты не слышал ту историю про маскарад у Гринов? Про лабиринт? Все мои подружки уже про это говорят! Несомненно, после этого Майкл сделает Лиззи предложение. Так поступил бы всякий истинный джентльмен! Неужели не об этом говорила с тобой сестра? Возможно, она просто хочет устроить сюрприз на празднике. Я, наверное, именно так бы и поступила, имея в виду...

Лицо прапрадеда побагровело. Вена снова набухла на его виске и теперь нервно пульсировала.

- Что такое случилось в лабиринте у Гринов, о чем трезвонят все твои подружки? - перебил он меня, вставая из-за стола. Глаза его испытующе впились в мое лицо.

Неужели моя победа так близко? Стоило сделать еще одно маленькое усилие. Я затаила дыхание и беззаботно продолжила:

- Ну, не думаю, что тебе захочется слышать об этом, папа. Но ведь главное, что они поженятся, ведь правда? Наконец-то, я уж думала, что бедная Лиззи так и останется старой девой. Но она, похоже, решила взять дела в свои руки...

Бинго.

Прапрадед выскочил из-за стола. Лицо его странным образом меняло свой цвет от малинового до землисто-серого, усы топорщились, глаза гневно сверкали. Он снова напомнил мне моржа, только теперь не добродушного, а готового биться до последней капли крови за свои владения.

- Подожди меня здесь, дочь, к тебе у меня тоже имеется разговор.

И с этими словами он широкими шагами вышел прочь, громко хлопнув дверью.

Не медля ни секунды, я обежала вокруг стола, поднялась на цыпочки и схватила саблю за красивую инкрустированную серебром рукоятку. Пришлось приложить немало усилий, чтобы вытащить ее из держателя, однако вскоре она уже была у меня в руках.

У меня оставалось минут десять, а еще надо было придумать, как скрыть ее от любопытных глаз и пронести в беседку! Нужно, чтобы меня никто не видел, иначе не избежать мне допроса с пристрастием.

С саблей в руках я покрутилась на месте, рассеянным взором обводя кабинет прапрадеда. Так просто ее было не пронести, это было ясно. Засунуть в корсаж? Глупости, сабля туда не поместится, да и велик риск самой себе перерезать горло. Оставалось только спрятать ее под юбкой. Поспешно задрав все многочисленные складки, я принялась пристегивать портупею, но поскольку юбки все время норовили выскользнуть из рук, и мне к тому же приходилось орудовать вслепую, у меня ничего не получалось.

Что делать, что делать? - отчаянно крутилась я на месте.

Оставалось не больше пяти минут. Что будет потом, я даже боялась представить: ожерелье на моем горле уже едва позволяло мне дышать.

Еще раз оглянувшись, я зацепилась взглядом за яркое желтое пятно - тот самый праздничный букет гладиолусов. Красивое название, что-то, кажется, связанное с мечами или шпагами... Точно!

Подбежав к вазе, я выдернула из нее всю охапку длинных роскошных цветов и засунула саблю в самую середину букета. Вроде бы не видно.

Высокое окно-дверь кабинета выходило в сад. Осторожно открыв его, я выглянула. Кругом никого не было, только тяжелые ветки жасмина колыхались в вечернем мареве.

Я тихонько выскользнула в сад и, все время ускоряя шаг, поспешила вдоль фасада к беседке, находившейся в самой глубине парка, рядом с фонтаном. Я надеялась, что кусты жасмина скроют меня от сторонних наблюдателей в доме. Со стороны картина, наверное, казалось странной, однако, надо признать, не такой подозрительной, как если бы я несла в руке саблю прапрадеда. Когда вокруг меня сомкнулись деревья парка, я перешла на бег, по пути теряя один за другим гладиолусы из букета.

Вот она, беседка! И вот черная тень, притаившаяся рядом, нервно посматривающая на карманные часы.

- Артур! - сдавленно крикнула я, на ходу протягивая ему букет. - Я достала ее!

Юноша подскочил ко мне и горячо обнял, выхватывая саблю из влажных рук. Вместо нее он сунул мне другую саблю, попроще и поплоше, сбивчиво объясняя, что я должна подменить ею украденный трофей. Последнее крепкое сжатие, и он уже несся через парк прочь от меня, сжимая саблю в руках. Последние слова, которые он шепнул мне на ухо, были:

- Я обязательно вернусь, Агги. Жди меня.

Проводив его взглядом, я встрепенулась: надо же успеть вернуться назад! По дороге подбирая растерянные гладиолусы, я неслась назад в кабинет, не замечая того, как ветки били мне по лицу и путались в волосах.

Последний рывок по цветочным клумбам, и вот я уже перед окном.

Оно по-прежнему приоткрыто. Кажется, прапрадед еще не возвращался.

Забежав внутрь, я поспешила вставить подмененную саблю в держатель на стене, сунула желтый, малость потрепанный букет в вазу и принялась приводить себя в порядок, отряхивая платье и вынимая из волос обломанные веточки и цветы жасмина.

Кажется, мне удалось.

Однако ожерелье все не отпускало меня. Дышать было все так же трудно, хватка украшения на моей шее не ослабевала.

В нерешительности я постояла в кабинете, оглядываясь по сторонам и недоумевая, что еще требует от меня прабабка?

Внезапно дверь в кабинет приоткрылась, и показалась голова одной из служанок.

- Мисс Августа, Биннс вас ищет. Говорит, нашел как раз то, что вы у него просили.

Я с превеликим удовольствием покинула сцену преступления и поспешила вслед за девушкой на кухню.

Старик-садовник уже ждал меня, а в руке у него был самый прекрасный цветок, какой мне когда-либо приходилось видеть. Огненно-красный, удивительно изящный и элегантный, он испускал тонкий сладковатый аромат, который тут же отозвался у меня в памяти образом сидящей в кресле прабабки в тот единственный раз, когда я ее видела. Так вот чем от нее пахло, этим сортом орхидей!

- Он просто великолепен, - с замиранием сердца произнесла я, беря нежный цветок в руку.

- Самый редкий из видов. Имя ему - Августа Бореаль, - гордо произнес садовник.

В эту самую секунду ожерелье на моей шее ослабло, меня охватила неудержимая слабость, колени подогнулись, а глаза закрылись.

Когда же я их открыла, я снова была в своей современной спальне на втором этаже, за столом у раскрытого окна на террасу.

Прабабушкино ожерелье, невинно посверкивая, лежало передо мной в своем бархатном футляре, а поверх него - алая, источающая дурманящий аромат Августа Бореаль.

***

Ах да, возможно, вам будет любопытно узнать: с того самого странного происшествия с ожерельем бабушка вдруг перестала избегать имени Артура в разговорах о семействе.

Я узнала, что после побега из дому он несказанно разбогател (никто не знал, как ему это удалось, а секрет он никому не раскрывал). Через несколько лет при посредничестве Августы он помог отцу наладить новое дело и тем самым спас того от долговой ямы. Получив полное прощение отца, к концу жизни Артур снова перебрался на Туманный Альбион, где и умер в своей постели всеми уважаемым и любимым человеком в возрасте девяноста лет.

На его похороны Августа, единственная к тому времени оставшаяся в живых из трех детей фон Арлетт, надела свое роскошное рубиновое ожерелье и приколола к волосам изумительную алую орхидею.

Март - апрель, 2008

Комментарии: 9, последний от 16/06/2009. © Copyright Александрова Александра Сергеевна (j.sparrow-t@mail.ru) Размещен: 20/08/2008, изменен: 30/07/2009. 48k. Статистика. Рассказ: Приключения		Оценка: *8.006** Ваша оценка:
Аннотация: На свое совершеннолетие, главная героиня неожиданно получает дорогой подарок от почти незнакомой прабабушки - роскошное рубиновое ожерелье. Ах, как чудесно оно идет молодой девушке! Но стоит его надеть, как начинают происходить пугающие вещи. Для того, чтобы освободиться, придется повернуть время вспять и встретиться лицом к лицу с прошлым своей семьи.

Александрова Александра Сергеевна: другие произведения.

Прабабушкино ожерелье