Кошка: другие произведения.

Федра a la Russ

"Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Конкурсы романов на Author.Today
Загадка Лукоморья
  • Аннотация:
    Агитки - необычные графические подписи Федра (Phaidra) в греческой мифологии - дочь критского царя Миноса и Пасифаи, жена Тесея, мать Демофона и Акаманта, воспылавшая любовью к своему пасынку Ипполиту. Отвергнутая целомудренным юношей, Федра оклеветала его и покончила с собой. Поверивший клевете Тесей проклял сына и стал виновником его гибели.


Часть I

Наталья Григорьевна

   И все-таки она вышла замуж. Не то чтобы очень хотелось, но такой шанс упускать было нельзя. Гришка хоть и раздолбай где-то, но для семьи расшибется: потому и дом, и машина (и ей на свадьбу подарил хорошенький ярко-красный "Гольф"), и техника по последнему слову. И домработницу оставил - "мы будем беречь твои нежные пальчики". Марина немедленно села за руль (да... это не жигулевская классика), объездила все знакомые теплицы и украсила дом роскошной экзотической зеленью.
   Все было, в общем, хорошо. Лишь легкая грусть пробегала по лицу при взгляде на Наташкин портрет в гостиной - кто ж мог предположить, что сожрет подругу коварный рак. Два года мыкался Гришка в одиночестве, знакомился с кем-то, расставался без особых раздумий, а потом пришел к ней. "Пойдем, Мариш, за меня замуж - не могу я один". Марина, конечно, слегка обалдела от такого с огромным букетом его появления, а от предложения - еще больше. "Ты что вдруг, Гриш? А ну как у меня кто-то есть?". "И что тебе этот кто-то? Тормоза проверить да гвоздички на восьмое марта принести? А квартира? Так и будешь в своей малометражке задыхаться? Выходи за меня, Мариш - все тебе будет. Мне жена нужна. В конце концов, Натаха лучшей твоей подругой была...".
   Маринка размышляла недели две. На самом деле, лишь закончила длящийся третий год бестолковый роман с тем самым кем-то, продала машину, приоделась и, надравшись как следует, оплакала всю свою непутевую жизнь. А назавтра позвонила Гришке и согласилась.
   Свадьба была предельно скромной и даже без свидетелей: заехали в ЗАГС, потом - в ресторан, а потом - в большой когда-то уютный дом. "Ты не смущайся, делай тут все по своему усмотрению. Только Юркину комнату не трогай - не любит он". И не трогала. Юрка - единственный сын этой когда-то успешной семьи - учился теперь в Сорбонне и дома бывал крайне редко. О женитьбе отца он узнал из отцовского же e-mail'а, глянул равнодушно на приаттаченную фотографию мачехи и углубился в дебри Сети - личная жизнь отца его давно не интересовала.
   Маринка наслаждалась. Ей так хотелось буквально во всем угодить Гришеньке, что порой, убираясь в кухне или на лестнице, буквально сталкивались лбами с домработницей Аленой: "Ну что же вы, Марина Николавна, я сама!" - "Ну хорошо, хорошо. Да мне все как-то неловко..." - "Ничего, привыкните" - улыбалась понимающе Алена.
   Довольно скоро Марина забеременела. Она заметно округлилась, похорошела, и Гриша любил поглаживать ее живот: "Растет наша девочка". Он непременно хотел девочку. "Наша Натуська", - с именем определились сразу и без споров.
   Натуська родилась в светлый январский день, и Гришка аккуратно выложил под окном Маринкиной палаты красными розами огромное: "Спасибо за дочь!". Марина была счастлива.
   Возвращение домой совпало с приездом на каникулы его старшего сына: "Гляди, Юр, сестренка у тебя!". Юра вежливо улыбнулся, чуть тронул "рукопожатием" крохотную ручку: "Ну здравствуйте, Наталья Григорьевна!". На что Наталья Григорьевна выпустила из ротика огромный пузырь и нахмурилась. "Ну будет вам, еще наиграетесь", - Марина уже переоделась и спешила накормить малышку. "Вся жизнь впереди, ла-ла ла-а-ла", - пропел счастливый папаша и унес свое сокровище в детскую, увлекая туда же и Марину.
   И побежали радостные денечки - Маринка чуть свет летела к своей малышке, а та спала еще, удивляя спокойствием Алену, за небольшую доплату сразу согласившуюся еще и на роль няни. Юры как-то не было особенно заметно - все гулял по старым знакомым да сидел в Ленинке, а может, и не сидел, кто ж его знает, только проверять и не думали. Через две недели он так же тихо уехал, пожав руку отцу и потрепав за ушко сестренку: "Пока, мелочь!".
   Дочка росла. Училась держать головку и ползать, грызть игрушки в ожидании зубов и есть из ложечки. Скоро и памперсы не понадобились - уж больно хорош оказался горшок с забавной обезьяньей мордочкой. Маринка, казалось, утопала в счастье. Как и положено до первого годовалого юбилея каждый месяц торжественно отмечался день рождения Таточки, дом заполнялся цветами и игрушками.
   А первая годовщина и вовсе стала настоящим праздником: были приглашены все друзья и немножко родственников. Ко всему - приехал на каникулы Юра, и праздник получился двойным. Гости умилялись малышкой, уважительно посматривали в сторону старшего, восхищались Маринкиными успехами в области цветоводства и озеленения.
   Ближе к ночи, когда няня унесла Татусю спать, и большинство гостей разъехалось, Марина прошла со старой школьной подругой Ланой на открытую веранду, устало села в кресло и закурила.
   - Все никак не бросишь?
   - Да я и не пыталась. Две-три сигареты в день - разве это курение?
   - Счастливая. А у меня меньше пачки никак не получается. И чего только не делала - все без толку.
   - Лан, я и без сигарет счастливая - самой не верится. Кто б мог подумать...
   - Да, Мариш, выпал тебе счастливый билетик. А что Гришка - не обижает?
   - Нет, что ты. Иногда, правда, Наташей называет, да я уже привыкла, не огорчаюсь - тоже ведь можно его понять.
   - Можно. Жаль, Натаха сына не видит - вот чем гордиться-то! А ты как с ним?
   - С Юрой? Нормально. Лан, он взрослый человек, все понимает. Сестренку любит.
   - А красавчик-то какой!
   - Красавчик? Юра? Не замечала...
   Вот с того самого вечера и стала смотреть Марина на пасынка немножко другими глазами. И ведь правда оказался Гришкин сын редким красавчиком да еще и умницей - тут же и Сорбонна к месту вспомнилась.
   А как кончились каникулы, провожать в аэропорт, конечно, не поехала - так уж было заведено - но губку нижнюю, из окна рукой помахивая, таки прикусила.
  

Часть II

"Кумпарсита"

  
   Однако за украшенными ангелом-Татусей буднями зимнее подзабылось, тем более, что девочка оказалась очень скорой в перемещениях и крайне любопытной. Марина с няней дежурили в детской в очередь, радуясь общению со стремительной болтушкой-Таточкой. Не выговаривая и половины алфавита, малышка отчаянно старалась донести до условно понятливых взрослых свои крошечные проблемки и новые открытия.
   С началом же теплого сезона детской оказалась вся прилегающая к дому территория, включая гараж, сауну и прочие хозпостройки. Особенной любовью пользовались мамины клумбы и альпийские горки с озерцами и водопадиками - на одних можно было нарвать цветов, на других - скормить их разноцветные лепесточки рыбкам. После очередного разорения прелестной грядки петуний Марина строго-настрого запретила девочке отходить дальше гамака и персональной песочницы - в гамаке можно было хотя бы вздремнуть, пока прораб в обличье ангела возводил рядом очередной шедевр песочной архитектуры.
   В один из таких густо-солнечных дней и приехал Юра - "Надолго. Придется проходить здесь практику". Марина, разомлевшая на солнце и несколько подуставшая от непрекращающейся болтовни Татуськи, вяло улыбнулась пасынку и, нехотя покинув гамак, пошла в кухню - дать новые распоряжения Алене. Но поскольку ангела-строителя нельзя было оставлять ни на минуту, попросила:
   - Ты посиди с ней чуть-чуть, я мигом.
   - Хорошо, - неожиданно они встретились взглядом, и стало ей почему-то страшно неловко.
   - Я скоро.
   Марина обнаружила вдруг выступившую над губой испарину, полыхнувшие румянцем щеки - "А красавчик-то какой!" - вспомнились слова подруги. "Господи, да что это я? Он же мне в сыновья годится".
   Юра действительно годился ей в сыновья - Наташка выскочила замуж, едва окончив школу, и немедленно родила. А Маринка все мыкалась, все искала стандартного принца на белом коне. Пару раз выходила замуж, но больше года ни с одним не прожила - принцы оказывались с изрядными изъянами. Хорошо хоть детей не успела нарожать. И вот теперь счастливая жена и мать нервно грызла губы, повторяя: "Да что же это? Он же мне в сыновья...".
   Кухонную кондиционерную прохладу Марина приняла как облегчение.
   - Алена, приехал Юра, готовь на всех. Ну, и на вечер надо бы что-нибудь необычное придумать.
   - Да что ж тут необычного, за необычным в город надо ехать.
   -Хорошо, я съезжу в город, а вы тут за Татуськой присмотрите.
   Она легко сбежала с крыльца, подошла к песочнице, где у кудрявого прораба появился талантливый помощник: девочка с восхищением смотрела на строгие стрельчатые башни замка, выстроенного длинными пальцами брата.
   - Юрочка, ты поди переоденься, прими душ, отдохни с дороги, а я пока в город съезжу, куплю чего-нибудь к ужину.
   - А как же Татуська?
   - А Татуське пора отправляться спать, вон и Алена уже за ней идет.
   Алена забрала, причитая, отчаянно брыкающегося ангела, Юра поднялся к себе, а Маринка выкатила из гаража "Гольф" и аккуратно выехала за ворота.
   "Красавчик", - думала Маринка, выруливая на трассу. - "Красавец!" - поправляла сама себя, паркуясь у супермаркета. Она блуждала у заваленных продуктами полок и все никак не могла избавиться от наваждения чуть раскосых с лукавинкой глаз, от роскошной гривы волос, темной волной укрывающей пол-лица. "Разрешите?" - чей-то голос вывел Маринку из ступора, и она обнаружила себя стоящей посреди прохода к мясным прилавкам. "Да что это я - на ужин же надо..." - и более не отвлекаясь ни на какие мысли, быстро и сноровисто набрала целую корзину вкусностей. Притормозила на минуту у винных стеллажей, но потом решила, что мальчика из Франции уж ничем не удивишь, собрала стандартный набор белых, красных, сухих, крепленых и - не удержалась - взяла из стеклянной витринки скромный на вид "Двин".
   Обратная дорога целиком ушла на раздумья о меню праздничного ужина: конечно, ничего французского, исключительно a la Russ*: блинчики с икрой, знаменитый Аленин курник, поросенок... Нет, один реверанс в сторону Европы все-таки будет: разноцветные розетки сыров под красное, а может быть, даже и фондю. С такими исключительно гастрономическими мыслями Марина подъехала к дому и принялась разгружать багажник. "Алена, помоги мне, пожалуйста, там немного", - внесла она первые пакеты в кухню. "Как дети?" - "Спят" - "Ну вот и хорошо".
   За обсуждением деталей - "Может, обойдемся курником, блинами и закусками? А поросенка я завтра сделаю. Не съедим ведь, а разогретое Григорий Георгиевич не любит" - "Можно и так. Только тогда хоть парочку цыплят тапака поджарь - совсем без мяса нехорошо" - "Ну как же без мяса, а курник?" - "Курник - не то, непременно нужны шейки-бедрышки!" - хохотали от души, позабыв обо всем на свете, когда на пороге материализовался вдруг юный бог в набедренной повязке с кудрявым ангелом на плече. Ангел тер кулачками заспанные глазенки, а бог лукаво улыбался: "Здравствуйте, кормилицы - мы проснулись". Алена немедленно бросилась к Татуське, а Марина так и застыла с куриной тушкой в руках: юноша был ослепительно красив. "Извините, Марина Николаевна, я не одет, - пасынок истолковал ее молчание по-своему, - но наш ангел требовал немедленно соку". Марина словно очнулась: "Да-да, конечно, сейчас Алена...", - и, не договорив, положила в тарелку курицу и бросилась мыть руки. "Я, с вашего позволения, пойду оденусь?" - "Да-да...". Марина нашарила в ящике столешницы сигареты, вышла в сад и закурила. Руки дрожали: "Да что же это?..".
   Приехал Гриша. Пришлось снова сесть за руль и загонять машину в гараж - двум авто на небольшой площадке у дома не развернуться.
   - Мариш, ужин намечается персон на десять, так что вы уж придумайте что-нибудь с Аленой, ага? Я там кое-что привез - в багажнике, чтоб тебе не мотаться.
   - А я - уже. Ну да ничего, лишним не будет. - Марина чмокнула мужа и пошла разбирать покупки. - Алена, поросенка все же жарим, - сказала она, входя в кухню с двумя огромными пакетами, - и варим лобстеров, будь они неладны.
   Приготовление большого количества еды - "большим приемам - большие объемы!" - превращалось обычно у Марины с Аленой в целое, но довольно забавное, приключение. И когда бы они не начинали, не хватало, как правило, каких-нибудь двадцати-тридцати минут - и все из-за крохотных канапе - фирменного блюда дома. Доморощенные поварихи мечтали, что "вот подрастет Татуська - будет им в этом деле помощница".
   Персон, однако, собралось не десять, как обещал Гриша, а все двадцать, и бедная Алена едва поспевала менять приборы. Но очень скоро гости начали вставать, гулять с бокалами в руках по окрестностям - настало время традиционных канапе, которые и были торжественно вынесены и выставлены на предварительно очищенные от бывшей снеди столы. Марина с Аленой вздохнули с облегчением и сбежали в кухню - от общего шума.
   Марина закурила:
   - Нет, Ален, что ни говори, а помощницу на такой вот случай брать надо. Ну ты посмотри - мы ж все в мыле. Хорошо еще, Татуська с отцом спокойно сидит.
   - Справляемся мы, Марина Николавна, справляемся. - Алена всегда протестовала против приглашения в дом еще одной "хозяйки". - Вы б приняли душ да переоделись - вот всю усталость и снимет.
   - И то верно - пойду-ка я в душ.
   Освеженная, румяная, закутанная в пушистый халат Марина почти бегом бежала к гардеробной и потому таки подвернула на сырых еще купальных тапочках ногу и, если бы не оказавшийся на ее дороге Юра, наверняка упала бы, пребольно ударившись. "Ой, спасибо", - поблагодарила машинально, мгновенно вспыхнув до корней волос. "Ничего-ничего, мне даже приятно", - улыбнулся мягко, завораживающе пасынок. Сейчас, в его объятьях, она разглядела, какая ровная, гладкая кожа у этого мальчика, как нежно пульсирует голубая жилка на шее. "Спасибо" - Марина высвободилась из его рук, развернулась и пошла обратно. "Куда же вы?" - "Ах, да, мне же... Спасибо!" - она рассмеялась и отправилась в гардеробную.
   Переодеваясь, никак не могла избавиться от ощущения его рук, от мягких полутонов голоса, от нежной синеватой жилки на шее. "Совсем мальчик... Но какой мальчик!..". Пробежав глазами возможные к вечеру платья, остановилась на черном, с глубоким, чуть не до попы декольте, выгодно подчеркивающем ее все еще очень красивую спину.
   - О, Мариночка, ты нынче бесподобна! - Гриша тут же подхватил жену и закружил в так подходяще случившемся танго.
   При всей своей кажущейся неуклюжести он прекрасно танцевал - сказывались вечера, проведенные на "бальных танцах" еще в школе, еще с Наташей. Танго было его "коньком", и Марина всегда с удовольствием танцевала с мужем. Гости, как правило, были далеки от таких сложностей, и супруги почти всегда солировали, наслаждаясь еще и восхищенными взглядами и аплодисментами.
   - Именно! - Гриша подошел к поднявшему вверх большой палец сыну. - Учись!
   - Учись? - Юра вскинул левую бровь. - Маэстро, - обратился он к исполняющему обязанности ди-джея соседу Сашке, - "Кумпарситу"!
   - Без проблем, - с сомнением улыбнулся Сашка: он-то не первый раз на такой вечеринке и прекрасно знал, что переплюнуть Григория еще никому не удавалась.
   Первые аккорды и: "Мадам, разрешите вас ангажировать?" - протянул он руку мачехе.
   Маринка слегка растерялась сначала, но вызов приняла - протянула навстречу ладонь. И немедленно очутилась в таком завораживающем, таком горячем и нервном танце, что забыла о том, где она, что она и зачем она. Смело, уверенно, дерзко вел ее партнер через тайны и страсть, через встречи и расставания - жаркие объятья сменялись холодным неспешным отчуждением, головокружительные обводы - прохладными проходами. Так Маринка не танцевала никогда в жизни. Естественно, когда он на последних аккордах уронил ее спиной на колено и, едва касаясь, провел по ее губам белой розой, обозначая, прорисовывая поцелуй, публика просто взревела от восхищения.
   Юра с поклоном подвел партнершу к отцу:
   - Учиться?
   - Это тоже входило в обязательную программу?
   - Нет. Это по собственному желанию, - он поцеловал руку даме и отошел к столу с напитками.
   Марина заметила капельки пота, выступившие на его лбу, и ей мучительно захотелось стереть этот пот ладонью - и немедленно стало стыдно этого своего желания.
   Она потом долго не могла уснуть - не могла отделаться от ощущения его рук на спине, на талии, на шее, от тонкого запаха белой розы.
  

Часть III

Грех

   Наутро Марина проснулась поздно и обнаружила пустой дом и записку у зеркала: "Не волнуйся, мы уехали в дельфинарий. Тебя будить не стали. Алену взяли с собой. Не скучай, мы скоро. Гриша". "Ну вот и славно, отдохну-почитаю", - Марина любила поваляться в гамаке с книгой, но удавалось это нечасто: или все время занимала Татуська, или в гамаке кто-нибудь уже лежал. Она освежилась в душе, выпила соку, направилась во двор и обомлела: в гамаке кто-то лежал.
   - Юра? А почему ты не поехал со всеми?
   - Марина... Николавна, ну что я - дельфинов не видел? А вот в гамаке поваляться... - улыбнулся лукаво, - вы же вот тоже предпочли гамак.
   - Меня не взяли. Впрочем, теперь это уже не имеет значения - гамак занят, - и она звонко расхохоталась.
   Юра немедленно спрыгнул с предмета раздора и в низком поклоне, подмигивая все же лукаво, предложил даме: "Ну что вы, как я могу...". "Спасибо", - Марина ответила жеманным книксеном и присела на краешек.
   - Где ты научился так танцевать? - пасынок не уходил, и надо было продолжать этот необязательный треп.
   - Там, - Юра неопределенно махнул рукой в сторону запада. - Там тьма всяческих курсов, танцзалов, чему угодно можно за пару месяцев научиться. А знаешь, как надо заканчивать "Кумпарситу"?
   Марина, уютно улегшись в гамаке, и не заметила, как юноша перешел на ты, но вдруг почувствовала себя абсолютно беспомощной, когда он наклонился над ее лицом, и темная прядь его волос коснулась ее щеки.
   - Как? - она знала, что последует, но сопротивляться не могла.
   - Вот так, - он наклонился, едва коснулся губами ее губ и добавил жарким шепотом: - А потом ты должна была бросить мне белую розу. - И рассмеялся, отпрянув так же неожиданно. - Я пошел купаться. Приятного отдыха!
   "Какой уж тут теперь отдых", - Марина почувствовала, как пылают щеки, как опять выступила над губой предательская испарина. Она честно пыталась прочесть хоть пару фраз в принесенной книге, но - тщетно. И вдруг поняла, что нестерпимо хочет купаться. Забежать в дом за купальником - пара минут, и вот она уже на берегу неказистой, но чистой речушки Малинки, бросает полотенце и с наслаждением ныряет в воду, как после бани - в снег.
   - Решила составить мне компанию? - Юра неожиданно возник перед ее лицом, как только вынырнула.
   - Да нет... при чем тут... жарко... - Марина оправдывалась и отчаянно прятала глаза.
   - Жарко? Да, пожалуй... - он просто приблизился - глаза в глаза - и поцеловал ее. И действительно стало жарко.
  
   "Господи, да что же это?" - она бежала домой, наскоро завернувшись в полотенце, готовое в любой момент соскочить и продемонстрировать всем ее наготу. "Да что же это?" - он вдруг подумала, что купальник так и остался валяться у самой кромки воды, и надо бы за ним вернуться. "Нет! Ни за что!". Марина вбежала в спальню и, трясясь мелкой дрожью, забилась под одеяло.
   - Ваш купальник, мэм, - опять он, и эта его набедренная повязка (ну почему повязка - обычное полотенце).
   - Юр, уходи. Уходи от греха!
   - С каких пор ты стала верующей? - он сбросил полотенце и нырнул под одеяло...
   Ушел он, только когда услышал шум подъехавшей машины: "Я - к себе. Ну, а ты отдыхаешь после купания", - он поцеловал ее плечо, поправил одеяло и вышел.
   Марина действительно не могла вот так сразу встать и идти встречать родных - смешанные чувства глубокого блаженства, растерянности и вины не давали даже подняться. "Как же я Гришке в глаза смотреть буду? Господи, что же я наделала?!".
   В коридоре послышались голоса:
   - Купались. Плавали наперегонки через Малинку и обратно. Видимо, немного утомилась.
   - Маринка-то? На перегонки? Ты б тоже подумал сначала, лось! Это тебе - раз плюнуть, а она - девушка нежная... - с этими словами Гриша вошел в спальню.
   - Умаялась, родная?
   - Да мы тут... на Малинке...
   - Тс-с-с-с, я все знаю. Полежи-полежи, отдохни - он поправил одеяло, поцеловал жену в лоб и вышел.
   И Марина заплакала. Она плакала горько - как плачут впервые изменившие мужу и впервые ему солгавшие добропорядочные супруги, и сладостно - как плачут впервые испытавшие всю прекраснейшую гамму физических удовольствий и лишенные их доселе женщины.
   Юра оказался удивительным любовником, и скоро Марина уже дня не могла прожить, чтобы не прикоснуться хотя бы мельком к его коже, волосам - благо, под эту лукавую нежность вполне можно было маскировать родственные чувства. И погода благоприятствовала их влечению - жаркая, томная она сама звала на речку, в лес, в прохладу. И уже вполне привычно было лгать Грише и уворачиваться от подозрительных взглядов Алены. Марина была счастлива.
   Марина была счастлива ровно до той минуты, как на очередной вечеринке Юра - ее ласковый мальчик - станцевал "Кумпарситу" с прелестной блондинкой в вызывающе дорогом платье. И самое неприятное - он поцеловал ее, откинув на колено, а она бросила ему розу. Публика ревела от восторга.
   Марина кусала ногти и не могла найти повода подойти к пасынку: девицы всех возрастов кружили около него, а та, что танцевала, вообще безнадежно повисла на его руке. "Ненавижу! Мою "Кумпарситу"!", - она теперь считала, что все началось именно с "Кумпарситы".
   А когда выяснилось, что Юра не ночевал дома, уехав провожать ту самую девицу, Марина аж взбеленилась:
   - Как он мог?! Мы же тут волнуемся!
   - Успокойся, Юра - большой мальчик, и ему тоже нужно отдыхать, - Гриша никак не мог понять, что так вывело из себя его прежде спокойную жену.
   - Отдыхать с девками?
   - Да хоть бы и с девками - в чем проблема? Дорогая, Юра - уже очень большой мальчик.
   Марина с трудом подавила в себе гнев и ушла купаться - одна.
   Юра появился только к ужину.
   - Как отдохнулось? - с понимающей улыбкой спросил отец.
   - Пгелестно, пгелестно! - блудный сын, повторяя грассирующего в "Анне на шее" Вертинского, очень и очень явственно дал понять окружающим, что время провел замечательно, и скорее несколько устал, чем собственно отдохнул.
   Марина смогла остаться с пасынком наедине только на следующий день.
   - Как ты мог? Почему? Зачем?
   - Почему? Зачем? Зачем и почему эти вопросы? Я свободный человек! Мне понравилась девушка, и я провел с ней чудесную ночь.
   - А я? Как же я?
   - А причем здесь ты?
   - А как же все, что с нами было? Это что - просто так?
   - Воспринимай как небольшое приключение.
   - Приключение?! Но я... я же люблю тебя! Я не представляю своей жизни без тебя!
   - Марин, все это глупости - пройдет. Расслабься. - Он обнял ее и прошептал на ушко, - Завтра наши в аквапарк собираются - расслабимся напоследок вместе, хочешь?
   - Напоследок?
   - Напоследок. Вечером я уезжаю. Так ты хочешь?
   - Хочу. Я тебя всегда хочу.
   - Ну вот и ладушки. А вот плакать не надо - глазки покраснеют.
   На следующий день Григорий повез Татуську и Алену в аквапарк. Марина вскочила ни свет ни заря, но из спальни не вышла, а когда перед самым отъездом заглянула Алена - сделала вид, что крепко спит. Но как только машина выехала за ворота, Марина вскочила и... и в спальню вошел Юра.
   - Я не вовремя?
   - Ты... нет, все - уехали.
  
   Разметавшись по кровати, они отдыхали.
   - Сегодня уезжаешь?
   - Угу. Вечером.
   - А когда обратно?
   - Зимой. Недели на две
   - Слушай... А давай я к тебе приеду.
   - Куда - ко мне?
   - Во Францию. Куплю тур и приеду.
   - А давай. Снимем меблирашку и оторвемся по полной программе. Давай - приезжай.
  
   Вечером Гриша вывел из гаража джип, Юра побросал в багажник сумки, перецеловал всех провожающих, сел в машину и они уехали.
   Маринка, как полагается, улыбалась вслед, уговаривала Татуську помахать ручкой, а Алена все ворчала куда-то в сторону: "Ну вот и хорошо, от одной занозы избавились".
   - Какой занозы, ты о чем?
   - А то сами не знаете. Эх, нехорошо все это, грех один.
   Маринка вдруг поняла откуда это словечко "грех" оказалось в ее лексиконе - Алена все чуть чего грехом пеняла. Вот и запуталось словечко в тенетах высшего Маринкиного образования.

Часть IV

Осень

   С отъездом Юры как-то сразу кончилось лето. Холодные утренники уже не пускали Татуську в одном платьице в песочницу, и большую часть дня семья проводила дома. Лишь иногда, в погожий, по-летнему теплый денек, можно было прогуляться к реке или в ближайший лес - за грибами. Один раз Гриша вывез семейство в приезжий зоопарк, откуда девчушка вышла в слезах и с требованием немедленно выпустить из тесной клетки тигра.
   С прогулок к реке уже Марина возвращалась грустной, с припухшими веками, и все отговаривалась пронизывающим ветром. На самом деле, опустевший песчаный пляж будил в ней ассоциации, от которых мучительно хотелось попасть обратно в лето, и сами собой лились слезы. "Да что ж такое?". Зато Алена все прекрасно понимала и осуждаючи качала головой.
   С наступлением настоящих холодов Марина совсем расклеилась: могла вдруг заплакать ни с чего, целыми днями не выходить из спальни и все больше жаловалась на мигрени. Редкие вечеринки только раздражали ее.
   - Ты устала. Я все понимаю - ты привязана к ребенку, ничего и никого больше не видишь. Может, тебе съездить куда-нибудь - развеяться? Хочешь, куплю тебе какой-нибудь тур: в Европу, в Египет - ты только скажи, - уговаривал ее Гриша.
   - Ой, какой тур - я так устала, еле на ногах стою.
   - А хочешь - в Париж? Там красиво сейчас. Съезди на недельку, отдохнешь.
   - В Париж?..
   - Да! Походишь по магазинам, прикупишь себе шмоток, хочешь? Дамы твоего возраста обожают по осени посещать Париж. У меня жена одного приятеля съездила - другим человеком вернулась: веселая, довольная, нарядов три чемодана привезла. Хочешь?
   - Не знаю...
   И всю следующую неделю не выходил из головы Париж, но не Эйфелева башня, Елисейские поля и невразумительные "шмотки", а Юра - недостижимый и желанный, которым, казалось, пропитан здесь каждый камушек, каждая песчинка на опустевшем пляже, и ощущать это было невыносимо.
   Как невыносима была и забота Гриши - уж ни в чем не виноватого, и тем еще болезненнее отзывавшаяся в Марине. Гриша - вот кто раздражал ее более всего: и его простецкие шутки, и эта прямота, и монотонность. А как ее бесила эта его склонность к полноте!
   Невинный же Татуськин говорок, где Марине всегда чудился "дядя Люля", способен был довести до бурной и затяжной истерики.
   - Марин, может, тебе к доктору сходить? Может, это нервное что? - уговаривал ее муж.
   - Да не пойду я ни к какому доктору! Отстань! - и тут же, понимая, что опускается до подлости, стремилась загладить вину, - Гришенька, милый, ты не обижайся на меня-дуру. Ну ты же видишь - нехорошо мне...
   - Может, все-таки съездить тебе куда?..
   - Да! Съездить! - она внезапно, вдруг приняла решение. - Съездить!
   - Куда? Скажи - куда, и завтра ты будешь там.
   - В Париж.

Часть V

Париж

   Через неделю Марина, вовсе не от холода дрожа всем телом, сошла с трапа самолета кампании Эр Франс в аэропорту Шарль де Голль.
   - Здравствуй, - услышала она знакомый голос и, если б не была вовремя подхвачена за талию, наверное, рухнула бы на французскую землю. - Ну что ты, девочка моя, ну не надо. Возьми себя в руки.
   Марина только сейчас осознала, что плачет, что ноги ее не держат, а держит ее Юра.
   - Как я тебя ждала!
   - Это не ты, это я тебя ждал: на сколько задержали вылет?
   Она рассмеялась: и это в нем не могло не восхищать - Юра мог свести к невинной шутке все, что угодно.
   - Пойдем, я покажу тебе Париж. Где твой багаж?
   - Вот, - она показала маленькую сумочку.
   - Вот и замечательно. Пошли.
   Он обнял ее, и они отправились ловить такси.
  
   - Смотри, вон Триумфальная арка... Елисейские Поля... Эйфелева башня...
   Но смотреть она могла только на него:
   - Юра... Юрочка... как давно я тебя не видела!
   - Насмотришься еще. У тебя на сколько виза?
   - Три недели осталось.
   - О, да это есть манифик!
   - Что?
   - Прекрасно!
   - Поехали к тебе.
   - Ну что ты, ко мне нельзя. Впрочем, если тебя устроит компания троих раздолбаев...
   - Ты живешь не один?
   - Конечно. Одному очень накладно. Сейчас мы снимем тебе небольшую меблирашку, и я буду самым частым твоим гостем.
   - Ты не собираешься жить со мной?
   - Собираюсь. При условии, что от меня отпочкуется двойник и займется моей учебой.
   - Прости, я совсем забыла.
   Он сказал что-то водителю, и скоро они оказались на довольно скромной улочке. Юра расплатился и отпустил такси.
   - Ну вот. Здесь два шага от Сорбонны и полтора - от моего логова.
   - Ой, смотри - объявление на русском языке...
   - Здесь это никого не удивляет - в Сорбонне полно русских студентов. Зайдем-ка вот сюда, - и он постучал в довольно приличную на вид дверь.
   Дверь открыла маленькая дамочка лет сорока, и Юра довольно скоро с ней договорился. Дамочка вручила им ключи, показала куда-то неопределенно верх, улыбнулась и исчезла.
   - Четвертый этаж, не возражаешь?
   - Нет.
   - Но тут нет лифта.
   - Ничего страшного.
   - Да? Вот и хорошо. Тогда - вперед!
   По дороге он рассказал, что квартира со всеми удобствами, но плата за все отдельно, особенно - за горячую воду. Если похолодает, мадам включит отопление, и это тоже будет включено в счет. Против визитов она ничего не имеет, лишь бы не шумели.
   - А вот, кажется, и наша дверь. - Юра вставил ключ, провернул два раза, и они вошли в небольшую квартирку, чем-то напоминающую обычную советскую "хрущебу": непритязательная, но довольно уютная гостиная и крошечная спальня с огромной кроватью посередине. Здесь осмотр временно закончился.
   Неделю Марина жила в состоянии полного и абсолютного счастья: она едва просыпалась, когда он убегал на занятия, еще дремала какое-то время, потом принимала душ, тщательно приводила себя в порядок, заходила в кафешку напротив, заказывала кофе и ждала Юру. Приходил он довольно скоро, они пили кофе и шли к ней. А к вечеру шли гулять, и он показывал ей Париж, начиная с чудесной золотой лужайки у Сорбонны и заканчивая самыми известными по туристским каталогам местами. Домой возвращались почти уже ночью, опять заглядывали в кафешку напротив, ужинали и поднимались к себе.
   Марина купалась в счастье. Мысль, что скоро придется возвращаться домой, повергала ее в ужас, и только Татуська казалась ей отсюда, из Парижа, единственным светлым пятном на фоне общей серости, надоевшего мужа и вечного ворчания Алены.
   - А у нас строят горки - можно будет кататься на настоящих горных лыжах. Вот приедешь на зимние каникулы...
   - На зимние каникулы я не приеду.
   - Почему?
   Потому что на зимние каникулы запланирована поездка в Альпы с одной очень перспективной мадмуазель. Потому что мадмуазель - дочка какого-то местного воротилы. Потому что брак с ней будет существенным шагом в его карьере здесь, в Париже.
   - Брак? Так ты больше не приедешь к нам?
   - Почему? Буду навещать... иногда...
   Навещать иногда... Значит, вся эта Парижская сказка - только сказка, и как только она кончится - кончится все. Марина не заплакала - она впала в какую-то странную прострацию, повторяя: сказка... сказка...
   - Оставь ты эти дурацкие мысли! Иди ко мне.
   Она прильнула к этому до головокружения желанному телу, но в виске билось окончательное: иногда... иногда...
   Скоро, разметавшись по кровати, они отдыхали. Юра, кажется, даже заснул. Марина убедилась, что он спит, достала из сумочки нож - всегда носила с собой (на всякий случай) - острый длинный стилет, поцеловала нежную синеватую жилку на его шее и полоснула по ней что было сил. Нож вошел глубоко - по самую рукоятку. Юра дернулся, открыл в ужасе глаза, пытался, было, что-то прохрипеть, но скоро затих, выпустив алую струйку из уголка рта.
   Она полежала с ним еще немного, целуя самые нежные, самые любимые места этого уже не живого тела: окровавленную шею, навсегда изумленные раскосые глаза, волосы, руки...
   - Нет. Никаких мадмуазелей. Ты - мой!
   Она оделась, не замечая, что вся испачкана кровью, спустилась по лестнице, зашла в кафешку напротив: "Гарсон, кофе!", - и села ждать его возвращения из Сорбонны.
  
  

29 января - 14 февраля 2004 г.

* по-русски

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Пленница чужого мира" О.Копылова "Невеста звездного принца" А.Позин "Меч Тамерлана.Крестьянский сын,дворянская дочь"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"