Кондаков Пётр Владимирович: другие произведения.

Повесть об Алвасете

"Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фантрассказа Блэк-Джек-21
Поиск утраченного смысла. Загадка Лукоморья
Peклaмa
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Легенда по мотивам "Отблесков Этерны".


ПОВЕСТЬ ОБ АЛВАСЕТЕ

  
   Это было давно, очень давно, ещё до того, как Абвении ушли защищать мир от злого Врага. Тогда они ещё спускались к смертным и даже имели среди них возлюбленных и друзей.
   В те годы другом задумчивого Унда, повелителя Волн и Полудня был второй сын царя кэнов, - Кримас. Вечерами любил он сидеть на берегу моря, смотреть, как морские валы рушатся на песок, и играть на кифаре. Много прекрасных песен пел он. Пел он о красоте моря: летом и зимой, весной и осенью, - обо всём у него находились точные и верные слова. Пел об игривых дельфинах и степенных китах. Пел о скалах и устремлённых в небо соснах родного Дьегаррона. Пел он и о ярости битвы и горечи о погибших друзьях, ибо, несмотря на молчаливость и любовь к уединению, был бесстрашным и умелым бойцом. В бою он был спокоен и стоек, и только в самые тяжелые минуты он смеялся, и страшен был врагам его смех. Кримас бился бок о бок со старшим братом Каром, и побеждал и соседей-алийцев, и райосских корсаров, и морисков из-за пролива. Его ярость испытали и заносчивые правители Гальбрэ и Гальта. И только о любви не пел он, ибо не нашёл ту, кому мог бы посвятить эти песни.
  
   Сначала его песни слышали лишь волны да пролетающие чайки, потом его услышали найери, и с восторгом слушали, и с грустью подпевали. Услыхал это пение лебедь Унда и, пораженный, воззвал к своему владыке.
   Повелитель Волн явился, обернувшись альбатросом, и тоже слушал, паря в вышине, а когда Кримас допел последнюю песнь, явился ему в своём истинном облике.
   -- Приветствую тебя, о Кримас, сын достойного Аргантония, - сказал он.
   Кримас в ответ поклонился, уважительно, но не подобострастно, и поприветствовал в ответ владыку Полудня.
   -- Пение твоё согрело душу мне и моим слугам, - молвил он, - И это достойно награды. И знаю я, что ты ещё и воин, поэтому предлагаю тебе на выбор два дара. Первый - чудесная кифара, чей голос звонок, как журчание горного ручья. Всегда одинаково прекрасно будут звучать её струны, и не прервётся её голос. Второй же дар - Копьё Моря. Оно всегда бьет в цель, и не выскользнет из руки его древко, и не сломается серебристый наконечник. В душе же воина оно позволяет сохранить трезвый рассудок посреди самой жаркой сечи.
   И в его руках появились два предмета. Изгиб кифары был подобен женскому телу и радовал взгляд. А наконечник копья блестел серебристой рыбкой и обещал смерть врагам.
   И сказал Кримас, с печалью в голосе:
   -- Любы мне звуки кифары, и прекрасен её вид, но если сфальшивит мой инмструмент, огорчусь только я, или несколько моих друзей. Если же подведёт меня копьё, то может привести это к поражению племени и гибели моих соплеменников и друзей. Поэтому я выбираю копьё.
   -- Ты мудр не по годам, Кримас, - сказал в ответ ему Повелитель Волн, - Владей же им по праву, и радуй моего брата, шлемоблещущего Астрапа. А теперь послушай мои песни.
   И взял он кифару, и заиграл. И море играло и пело вместе с ним. Пел он о красоте валов, рушащихся на покрытые льдом берега Седых земель и черный песок Багряных. Пел о летящих в вышине альбатросах и чайках, и о спрутах, свивающих щупальца в глубинах. Пел о морских единорогах, скрещивающих свои рога в схватках среди ледяных гор, и гигантских крокодилах в южных землях. Пел он и о быстрых реках, рождающиеся в горах, а потом разливающихся на равнинах. И, наконец, пел он о синих глазах своей возлюбленной, и с восторгом и лёгкой грустью слушал его Кримас.
  
   С тех пор стали они друзьями - бог и сын царя. И стал ещё больше процветать народ кэнов: шторма щадили их корабли, всегда дул им попутный ветер, а рыбачьи лодки всегда привозили богатый улов.
   Копьё Моря верно служило Кримасу, и не одного врага сразил он им.
   Однажды пришлось кэнам и алийцам вместе отразить войска грозного тогда Гальбрэ, что вёл в бой Нобилиор, сын анакса Агисселая.
   Против захватчиков поднялась вся страна, от мала до велика. Кэнов, несмотря на старость, повёл в бой седовласый Аргонтоний. И бился Кримас рядом с отцом и братом. Сверкающей волной обрушились на кэнов войска Гальбрэ, страшен был их удар и начали отступать кэны. И тогда затрубил Кар в рог, ответили ему алийцы, и обрушилась их конница на левый фланг. Но гальбрийцев было много, и тверды были их сердца, и не дрогнули их ряды. И обрушились они на кэнов, и вражий дротик ударил в грудь царя кэнов. И погиб благородный Аргантоний. И тогда затрубил Кар в рог во второй раз, и его дружина в ярости пошла вперёд, как один, прорубаясь к наследнику Гальбрэ. И встретила храбрецов стены щитов и копий, но не остановили их. Кар рубил своей верной фалькатой* шлемы, а сбоку бил копьём Кримас, пробиваяя им щиты и доспехи. Злы были воины Гальбрэ, но кэны были ещё злее. И когда пробились они ближе, метнул Кримас Копьё Моря, и пробило оно горло Нобилиору. И кинулись на них телохранители, но отбросили их кэны, и стали наступать, и вперёди шёл Кар, убивая всех, до кого мог достать. Подбежал к телу вражеского вождя Кримас, бросил щит, выдернул копьё и отсёк гальбрийцу голову. И с головой в левой руке и копьём в правой, весь измазанный своей и чужой кровью, ринулся он на врагов, и, смеясь, разил их, а рядом рубился фалькатой Кар. И дрогнули гальбрийцы, и бросились в бегство, но никто из них не ушёл. С тех пор на землю Кэнналоа не ступала нога воина Гальбрэ.
   Точнее один раз ступила, но об этом позднее...
  
   После великой той битвы был пир, где чествовали победителей и оплакивали погибших.
   Кримас и Кар сидели на самых почетных местах, а рядом на блюде с сапфирами и ройями покоилась голова гальбрийского царевича.
   И на том пиру увидел Кримас прекрасную Амбонию, младшую и любимую дочь Кулька, царя алийцев, и понял, что любит её.
   Червлёным золотом ниспадали по её тонкому стану косы, двумя аквамаринами лучились её глаза, перси её были подобны двум холмам, а бёдра подобны изгибу арфы.
   Увидел её Кримас, и не мог вымолвить ни слова. И покинул он пир под благовидным предлогом, и весь день и всё ночь сидел на берегу моря, и ничего не пел, а лишь что-то шептал. И в полдень следующего дня явился ему Унд. Что сказал Повелитель Волн неизвестно, но Кримас встал, переоделся в лучшую одежду и, явившись на пир, запел.
   И запел он о красе алийских лесов, что подобна грациозной самке тура.** Волосы её - словно осенняя листва березы, глаза зелены, как вода лесных озёр. Не только красива она, но и умна, и смела. Прекрасная наездница, не побоится она остановить на скаку дикого жеребца. И каждый её взгляд словно одаривает золотом. И голос её серебром звучит.
   И продолжил он петь, и польщена была Амбония, ибо, хоть её красоту воспевали многие, таких слов никому не удалось подобрать, а, кроме того, она действительно словно родилась в седле.
   И спев свою песнь, поклонился Кримас царю алийцев, и попросил руки его дочери. Кульк согласился, несмотря на траур по двум сыновьям. Ибо много алийских воинов пало в той битве. Но последнее слово оставалось за Амбонией***
   Хоть и понравился ей Кримас, но была она гордой, и тщеславной. Захотела она, чтобы её свадьба осталась в веках.
   И сказала дочь Кулька, что согласна, если Кримас выполнит четыре желания. И с радостью согласился Кримас.
  
   * Тяжелый, изогнутый меч кэнналийскийских племён гальтарской эпохи.
   ** Бык-тур (и корова, соответственно) являлся у древних племён весьма почитаемыми животными, как одно из воплощений Лита.
   *** Имперский историк был глубоко возмущен этим варварским обычаем.
  
   Первым желанием её было, чтобы на пиру пели найери.
   И взмолился Кримас Повелителю Волн, и явились по его зову змееногие дочери Полудня.
   И когда стали они оплакивать погибших, то заплакали все, кто был на пиру, включая убелённых сединами старейшин.
   А когда запели, восхваляя героев, то все слушали в благоговейном молчании, чтобы не пропустить ни слова, у многих текли слёзы, но то были слёзы ярости и гордости.
   И спев четыре раза по четыре песни, исчезли найери.
   От всей души похвалила царевна Кримаса, и загадала второе желание.
  
   Вторым её желанием было, чтобы сын Аргантония убил чёрного льва.
   А чёрный лев в Багряных Землях не только сильнейший хищник, но и знак войны. А с морисками не так давно был заключен мир.
   Но умён был Кримас, и придумал выход. Собрал своих людей, сел на ладью и отплыл в Багряные Земли.
   Тайно высадились они на берег и пошли в глубь степи. Три ночи шли они, а на четвёртую столкнулись с большим отрядом морисков. И вышел из их рядов молодой вождь и закричал:
   -- Кто вы, чужеземцы, и зачем вы здесь? У вас есть выбор: сражаться с нами, или стать рабами! Я Альхиллах, сын Мсириарха, шада этих земель, говорю, что бой будет честным, и биться будет столько моих воинов, сколько их есть у вас!
   -- Нам нужно убит чёрного льва, и ничего больше! - крикнул кэн, - Это говорю я, Кримас, сын Аргантония, царя кэнов. К чему проливать кровь наших воинов, благородный Альхиллах, предлагаю бой один на один!
   -- Чёрного льва?! - вскричал вождь морисков, - На кого вы идёте войной?
   -- Гальбрэ подло напала на нас, - Кримас и не врал, - И жажда мести вошла в нашу кровь. Они дорого заплатят за своё вероломство!
   -- Чужеземцы не смеют убивать чёрных львов! - крикнул Альхиллах, - Но я слышал о тебе, и согласен на бой. Пусть наш спор решат мечи. Если победишь, мы отпустим твоих людей.
   -- Благодарю, - ответил Кримас, бросив щит и копьё наземь, и оставшись с фалькатой, - Я готов. Да свершится воля Четверых!
   -- Да свершится! - ответил Альхиллах, взмахивая саблей.
   И сошлись они под лучами утреннего солнца. И было велико мастерство обоих бойцов, и никто не мог взять вверх. Сабля мориска не могла одолеть фалькаты кэна, и хоть была та тяжелей. И по три раны нанесли они друг другу, но продолжали бой.
   И, наконец, в полдень снова сшиблись они, ловки они были, но ударил металл о металл, и поразили они друг друга: Альхиллаха в левую руку, а Кримаса - в правую. И в том же миг сверкнуло их оружие, ибо с ясного неба ударила рядом с ними молния.
   -- Это знак богов! - молвил Кримас, перебросив фалькату в левую руку.
   -- Да, это знак! - ответил Альхиллах, и бросил саблю наземь - Мы равны. Чужеземец не может убить чёрного льва, поэтому будь мне названным братом.
   -- Так и будет! - воскликнул Кримас, бросая фалькату.
   И обнялись они, и смешалась их кровь.
  
   Три дня оправлялись от ран побратимы, а на четвёртый пошли они на охоту. Долго искали они, и уже вечером услышали грозный рык, от которого дрожала земля. И вышел чёрный лев, страшный и прекрасный. Был он ростом с жеребца, чёрен, как ночь, и словно водопад ниспадала на могучие плечи его грива. И зарычал он снова, но не дрогнуло сердце Кримаса.
   И когда прыгнул на него лев, заслонился кэн щитом и метнул Копьём Моря. И рухнул он на землю, погребённый телом убитого льва. А на мориска бросилась львица, но не спаслась от его копья.
   После празднеств Кримас вместе с отрядом побратима явился домой и вручил шкуру невесте. Обрадовалась та, задумалась - и загадала третье желание.
  
   -- Хочу, - говорит, - на свадебном пиру сидеть в диадеме анаксов Гальбрэ.
   И понял Кримас, что не зря он убил чёрного льва.
   Три дня и три ночи думал он, сидя на берегу моря, и явился ему на четвёртую Унд. О чём они говорили, неизвестно, но он в раздумьях просидел ещё три, а на четвёртую начал собираться на войну.
   И побратим его, Альхиллах, решил отправиться вместе с ним. И взял Кримас с собой двадцать человек, и разбил свой отряд на два: в одном - он с побратимом и по лучшему из кэнов и морисков, в другом же - все остальные, числом шестнадцать.
   Тайно отплыли они и тайно же высадились на берег. И остался второй отряд в холмах, а первый подошёл к стенам города. В ворота же города Кримас вошёл не таясь, вооружённый одним ножом и с кифарой. И назвался страже он Вириатом, аэдом с Райоса. И играл он на улицах, и слушали его стар и млад, знать и простой народ, и дошёл о нём слух и до дворца.
   И хоть не прошёл ещё там траур по погибшим воинам, но в честь дня рождения старшей дочери Арсинои устроил анакс пир. И повелел он верному Луксиниону, начальнику стражи, доставить ему певца.
   Арсиноя не интересовалась женскими делами, зато любила она читать древние сказания и летописи, была хорошей наездницей и даже умела стрелять из лука и владеть мечом. Роста была невысокого, фигурой не слишком женственна, была она горда, но не спесива. Царь потворствовал ей, и после смерти брата даже советовался о делах.
   Кроме Арсинои была у царя младшая дочь Климентина, славящаяся своей красотой. Гибкая, тонкая, она, в противоположность сестре, была тихой и скромной и не интересовалась делами страны. Многие добивались её руки (некоторые даже из-за любви), но не могла она выйти замуж прежде своей сестры.
   Итак, доставили Кримас во дворец. Пир был не весёлым, Арсиноя была в чёрном. Кримас поймал взгляд её серых глаз и вздрогнул, ибо она была похожа на брата.
   Множество певцов было там, и восхваляли они анакса, его дочерей, и доблесть его сына. По их словам кэннов и алийцев было, как песчинок на берегу моря, и перебили гальбрийцы почти всех, но были погребены под вражьими телами. И слушал это Кримас, и ярость горела в его душе, но ничем не выдал он своих чувств.
   И когда пришёл его черёд, то заметил он, как начальник стражи куда-то ушёл, но не придал этому значения. И спел Кримас про красоту моря, и про выжженные солнцем степи Багряных Земель. И понравились дочери анакса его песни, и попросила она спеть его что-нибудь про войну.
   -- Я мирный человек, - ответил ей Кримас, - и не могу петь о том, чего не знаю.
   Вокруг послышался ропот, но Арсиноя не стала настаивать:
   -- Не можешь о войне, спой же о любви, Вириат-аэд.
   И так пронзительно смотрели её глаза, что не решился врать Кримас, и спел песню о прекрасной Амбонии.
   Слушала его дочь анакса и чувствовала, как в её груди пробуждается доселе неведомое чувство.
   И как закончил он, в зал вошли воины во главе с Луксинионом. И несли они клетку, в которой лежал связанный и окровавленный Альхиллах.
   -- Мой анакс, - доложил гальбриец, - нами убито два разбойника, а один взят в плен.
   И увидел Кримас, как стражники нацелили на него луки.
   -- Спой же, Кримас, - сказала Арсиноя, ибо почти с самого начала знала, кто он, - спой про гибель Нобилиора, и если понравится мне песня, клянусь Четверыми, анакс дарует твоему сообщнику лёгкую смерть. А иначе будет он умирать четыре дня вместе с тобой!
   И дрогнул тут дворец от крыши до фундамента, в знак того, что клятва услышана.
   И четыре секунды думал Кримас, а затем начал петь. И пел он правду, не принижая никого из противников. Пел о том, как первый натиск гальбрицев чуть не сломил кэнов, пел про гибель своего отца и храбрость брата, пел о том, что не дрогнули гальбрийцы после атаки алийцев. И спел наконец о том, как убил Нобилиора и отрубил голову, и про то, что не все гальбрийцы бросились в бегство, а дрались до конца. И спел он и о горечи потерь, и о великой победе, что спаяла сердца кэнналийцев.
   И слушая его, зарыдала Климентина, и заплакала Арсиноя. Слёзы струились по лицу анакса, гостей, и пленника, и даже Луксинион утёр глаза рукой.
   -- Что ж, - сказал анакс, увидев, как дочь кивнула ему - Я сдержу своё слово. Луксинион!
   И ударил гальбриец копьём сквозь прутья прямо в горло мориску. Так погиб молодой Альхиллах, сын Мсириарха.
   И как только погиб он, рванулся Кримас к столу, но бросили на него сети, и был он взят живым.
  
   Три дня и три ночи сидел он в заточении, прикованный цепями, а на четвертый дверь отворилась, и вошёл к нему юный воин с копьём в руке. Кримас присмотрелся и понял, что это Арсиноя, а копьё - это Копьё Моря. И забрезжил в его душе свет надежды.
   -- Привет тебе, сын кэнов, - начала она.
   -- И тебе привет, - отвечал Кримас, - извини, но не могу приветствовать, как должно!
   -- Ты великий певец и хороший воин, - сказала Арсиноя, - вы разбили наши войска у себя, но скажи, зачем ты пришёл на нашу землю?
   И при этом смотрела она ему в глаза, и понял Кримас, что живёт в её сердце любовь к нему. Но не стал лгать он, и сказал всю правду.
   -- Ну что же, Кримас, - отвечала она, и горьки были её слова, - Уходи. И пусть радуется твоя невеста, что ты вернулся живым. Но если в следующий раз появишься здесь, будешь казнён.
   И расковала она его, дала чистую одежду и вывела из камеры. Там она показала ему тайный ход, ведущий из тюрьмы во дворец, а оттуда вышли они под видом двух воинов.
   -- Прощай Кримас, - сказала она ему, - возвращаю тебе копьё, ибо слышала, кто его тебе подарил. И возьми эту золотую пластину. По ней ты сможешь получить доступ почти на любой корабль, но поспеши, тебя будут искать.
   -- Благодарю тебя, о благородная Арсиноя, - сказал ей Кримас, - прощай!
   Уже светало, когда он дошёл до городских ворот. И увидел он, что у ворот на кольях висят шестнадцать тел. Он пригляделся, и понял, что это бойцы второго отряда, которые должны были напасть на порт, дабы отвлечь первый от дворца. Не получив вестей, они попытались проникнуть в город. Луксинион знал своё дело.
   И смотрел он них, давя рыдания, и из чёрной печали в его душе выросла алая ярость. До заката затаился он в городе, а потом вернулся, и проник в темницу, убив всех, кто стоял на пути, а оттуда - в тайный ход, ибо запомнил он, как Арсиноя открыла его.
   Долго блуждал он по переходам и лестницам, стараясь попасть в центр дворца. И набрёл он на дверь с гербом, выложенным аквамаринами. Три раза нажимал он на них, но дверь не поддавалась, и помянул он Унда, и нажал в четвёртый раз, и открылась дверь, и оказался он в опочивальне анакса Гальбрэ.
   Тот возлежал на ложе с отроком, и увидев Кримаса, оба закричали, и ударил Кримас Агисселая копьём, проткнув обоих, и снял с чела анакса диадему. Хотел он отрубить ему голову, но, вспомнив про Арсиною, решил не уродовать тело.
   И опять заблудился он, и долго блуждал по коридорам, там же и спал, а когда вылез в тюрьме, никого там не нашёл. Ибо искали его по всему городу и окрестностям. Поэтому неважных узников отпустили, а опасных - убили. И переоделся Кримас в нищего, обмотал копьё грязными тряпками, и опирался на него, как на костыль. А ночью - перелез через стену, и пошёл к берегу, и в одной из деревень угнал двух лошадей.
   Никто не сравнится с кэнналийцем на коне, но на рассвете он увидел пыльное облако и затаился. Мимо промчался одинокий всадник, а за тем ещё десять. И нагоняли они беглеца, не замечая кэна, хоть не приученные к бою кони выдали его ржанием.
   Кримас вскочил на коня, нагнал последнего и прикончил ударом копья. Затем убил второго, вырвал у него меч, и зарубил третьего, метнул копьё в четвёртого, отрубил третьему голову, и размахивая ей и мечом, бросился на остальных. Молодой воин убил ещё одного преследователя, и остальные, не приняв боя, поскакали назад.
   Кримас ничуть не удивился, узнав в молодом воине Арсиною.
   -- Ты не человек, а демон, Кримас, жаждущий крови демон! - воскликнула она.
   -- Я не мог иначе. Единственное, о чём я жалею: что не убил начальника стражи.
   -- Ты прав, - с горечью сказала она, - но он будет хорошим правителем, - лучшим, чем была бы я.
   Как оказалось, Луксинион был тайно влюблен в её сестру Климентину, и после гибели Агисилая объявил анаксом себя, взяв её в жены. Арсиноя же, как старшая, была опасна ему, а кроме этого, подозревал он её в том, что она отпустила пленника. Ей удалось быстро выбраться из города, но Луксинион оповестил охрану порта через почтовых голубей.
   -- Нам не выбраться, Кримас. Побережье блокировано. Сейчас они позовут подмогу.
   -- Мы пробьёмся, - отозвался он, сжимая Копьё Моря, - слышить!
   Дочь анакса оказалась права, вскоре с побережья появился большой отряд, а ещё один появился из города. Единственный путь лежал в мёртвую пустыню, что лежала на севере.
   -- Мы пробьёмся, - повторял Кримас, когда они туда въехали.
   -- Мы умрём, Кримас, - отвечала Арсиноя, - Но, клянусь Четверыми, я рада, что мы умрём вместе. Я люблю тебя, хоть мой город лишил тебя отца и побратима, а ты меня, - брата и отца.
   -- Я люблю Амбонию и вернусь к ней, - отвечал кэн, - но я рад, что знаком с тобой. Будь мне сестрой, Арсиноя.
   -- Сестрой не буду, буду братом, - гордо ответила она, и рассекла себе руку.
   И то же сделал Кримас, и смешали они свою кровь.
   Через два дня у них кончилась вода, и убили они коней, и напились их крови, а потом пошли дальше. Ночью они шли, а днём, изнемогая от жажды, сидели в укрытии.
   И ещё через два дня попросила Арсиноя себя убить, ибо изнемогла от жажды, и в ярости ударил Кримас Копьём Моря о скалу, и полилась оттуда вода. Таков был чудесный дар его друга. И наполнили они фляги, и пошли дальше, а через четыре дня набрёл на них отряд из Марикьяры. И рассказали они путникам, что видели, как в пустыню поскакал всадник в алом плаще, и последовали за ним.
   Марикьяра враждовала с Гальбрэ, поэтому странникам, к тому же благословленным богами, после отдыха дали коней и показали дорогу в Кэнналоа.
   Когда достигли они земель алийцев, Кримас назвал своё имя, а Арсиноя назвалась Лейконом, его побратимом.
   И предстал Кримас перед Амбонией, держа в руках диадему Гальбрэ. И черен был его лик, но по-прежнему жила в его сердце любовь к ней.
   -- Носи - и помни о крови тех, кто помог мне её добыть её, - молвил кэн.
   -- Благодарю тебя, - отвечала алийка, - свадьба состоится на Осенний Излом, но осталось у меня ещё одно желание.
   -- Слово воина, - гранит, - ответил ей Кримас, - я слушаю.
   -- Хочу, - она чуть помедлила, - на свадьбу ехать на коне Астрапа!
  
   И поднялся Кримас на самую высокую гору, и обратился к Повелителю Молний. И явился ему Астрап во всё блеске.
   -- Приветствую тебя, друг моего брата. - сказал ему Владыка Заката, - Давно слежу я за тобой, и радуешь ты меня. Знаю я, о чем будешь меня просить, но подумай, что у всего есть предел.
   -- Любовь не знает границ, Хозяин Осени, - отвечал Кримас, - поэтому прошу я исполнить последнее желание Амбонии.
   -- Мой конь не для смертных, - отвечал Повелитель Молний, - и он обладает собственным разумом.
   И сел ему на руку сокол, и ударился оземь, превратившийсь в прекрасную золотистую кобылу.
   -- Так будет лучше, - сказал Астрап, - В мужской ипостаси он слишком горд. Я попрошу Алвасете, но сесть на неё вы сможете, только если она сама согласится. И помни, она может доставить в любое место Кэртианы, но за её пределы она может лететь только вместе со мной. И те дороги не для людей.
   -- Благодарю тебя, Повелитель Молний, - отвечал ему Кримас.
   И Кримас погладил лошади гриву, восхищаясь её красотой. Понравился Кримас Алвасете, и согласилась она отвести новобрачных на свадьбу.
   -- Помни мои слова, сын Аргантония! - ответил Астрапп, - И до свидания.
  
   И на Осенний Излом сыграли свадьбу. И явился перед ними Унд, и подарил он Кримасу чудесную кифару, а Амбонии - ожерелье из чистейших аметистов, вырезанных в форме разных рыб. А затем перед женихом и невестой из леса появилась гончая собака, и превратилась она в золотистую лошадь, и возрадовалась Амбония, и стала обнимать и целовать её.
   И сели они на неё и поскакала она на восток.
   -- Быстрее, быстрее - кричала от восторга Амбония, и за четыре минуты достигла Алвасете моря, и взлетели они. Пролетели они над морем, потом над Гальбрэ, потом снова над морем, и снова над землёй. Счастлива была Амбония, и счастлив был обнимающий её Кримас, и наслаждались они недоступным смертным полётом.
   И летели они над высочайшими горами, и низкими степями, и сначала не могла невеста найти слов, но потом захотелось ей лететь ещё быстрей и выше, и попросила она об этом Алвасете.
   И пролетели они студёное море, и густые леса Седых Земель, а потом начался безбрежный океан. И поднялись они так высоко, что днём было видно звёзды.
   И захотелось Абмонии посмотреть на них поближе, но помотала головой Алвасете. И разозлилась дочь Кулька и пришпорила её, как простую лошадь.
   Ярость смертной была ничем в сравнении с яростью Алвасете. И как молния рванулась она вниз, и полетела Амбония в море.
   И закричал Кримас, моля Унда спасти недостойную, и бросил за ней Копьё Моря, и спрыгнул сам.
   Но Алвасете уже достигла закатных берегов Кэнналоа. И там, где ударила лошадь копытом в берег, появилась бухта. И рухнул Кримас на скалы, и разлилась его кровь вокруг, и взошли на ней гранатовые рощи.
   И догнало копьё Амбонию, превратилось оно в гигантского баклана, который подхватил её, и опустились они на море. Но увидела она гибель Кримаса, и отпустила руки, и погрузилась в море, моля о смерти.
   -- Друг хотел, чтобы ты жила, - ответил ей Повелитель Волн, и превратил Амбонию в гигантскую медузу. И по просьбе синеглазой возлюбленной милосердно лишил её лишил памяти и разума.
  
  
   И до сих пор растут вокруг бухты Алвасете гранатовые рощи. И каждую весну становятся они красными от цветов, а каждую осень падают на землю алые плоды. И заплывают тогда в залив медузы, и выбрасываются на берег, пытаясь достичь гранатов, но умирают на берегу.
   И всё так же падают на песок и скалы волны, и дует с моря солёный ветер, и сверкают вдалеке молнии.

 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com К.Юраш "Процент человечности"(Антиутопия) Д.Сугралинов "Дисгардиум 3. Чумной мор"(ЛитРПГ) А.Светлый "Сфера 5: Башня Видящих"(Уся (Wuxia)) М.Атаманов "Искажающие реальность"(Боевая фантастика) В.Коломеец "Колонизация"(Боевик) Т.Ильясов "Знамение. Начало"(Постапокалипсис) А.Субботина "Проклятие для Обреченного"(Любовное фэнтези) О.Миронова "Межгалактическая любовь"(Постапокалипсис) Л.Джонсон "Колдунья"(Боевое фэнтези) В.Кей "У Безумия тоже есть цвет "(Научная фантастика)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Твой последний шазам" С.Лыжина "Последние дни Константинополя.Ромеи и турки" С.Бакшеев "Предвидящая"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"