Как и с кем добирался на концерт этнической музыки народов Африки - помню. Помню чуждые ритмы, звучавшие под знаменем пацифизма, помню, как глушил злую тоску на исполнителей отечественным пивом.
Девушку с флаером и буклетами общества "Космополит" у входа в клуб помню смутно.
Совсем не помню, как ставил подпись под письмом-протестом насилию на этнической почве.
Утром, вместо анальгина, под руку первыми попались ленточка с многозначительным лозунгом "я-против", и приглашение на очередное собрание "Космополита".
Неудобно было отказывать совершенно незнакомым людям (они - то уж точно не знали, что у меня другие планы) и я пошел.
В холле меня встретила та же девушка и, к моему удивлению, не узнала.
-Здравствуйте, это ведь Вы дали мне буклет после концерта. Я еще расписался в обращении..
- Да, благодарим Вас за проявленную гражданскую позицию. Мы рады приветствовать Вас на нашем мероприятии.
Я так и не понял, почему моя собеседница говорила о себе во множественном числе.
В зале было тесно, вернее не в зале, а в пластиковых креслах, расставленных полукругом напротив белой доски и пюпитра. Окна были заперты на пыльные жалюзи, воздушные массы проходили на входе в помещение тщательный "фейс контроль" и стандартизацию системой кондиционирования.
Большинство пришедших оказались, как и я, новичками, не сумевшими устоять перед бесплатной возможностью выполнить гражданский долг.
Одна красиво нарисованная барышня шепотом осведомлялась, что общего у "космополита" с "Космополитеном" и показ какого дома ожидается сегодня.
С умеренным опозданием прибыли активисты клуба.
Первым делом они пообещали фуршет по окончании презентации, а также коллективное фото, выдачу членских сертификатов и клубных значков.
Публика воодушевилась и приготовилась максимально правдоподобно изображать внимательное слушание.
Речи воспоследовали. Все речи во все времена похожи друг на друга. Видимо, пишут их одни и те же люди, а способность складно говорить ни о чем передается по наследству (NB генетикам не мешало бы это учесть при создании идеального политика).
Я помню лишь общее настроение: единогласно позитивное, и обрывки рубленных фраз-лозунгов: "за свободную любовь без различия рас и наций!".
Фуршет состоялся, несмотря на то, что его обещали. На всей одноразовой обстановке стола, кроме самих продуктов, красовался логотип какой-то заштатной компании-спонсора клуба.
Активисты выпивали весело, с чувством исполненного долга и полноправности наливательно-глотательных жестов. Активистки продолжали внутреннюю борьбу (то ли за идею, то ли за диету), внешним проявлением которой было застывшее на их лицах выражение строгости. Допускаю, что они пытались удержать стекавший в духоте макияж.
Показывая, что мероприятие подошло к логическому завершению, активистки встали в дверях. Возле каждой нарисовался столик с пластиковыми значками, с которых кажется только что стерли надпись "Хочешь похудеть, спроси меня как". В руках девушки держали букеты из подозрительно цветастых флажков.
Предчувствуя раздачу, гости клуба бодро выстроились в очереди и почти организованно вышли из помещения (вот как надо разучивать пожарную тревогу).
Новоиспеченные единомышленники скоренько растворились в уличном движении, немного даже стыдясь друг друга, вернее отсутствия общих тем для разговора вне фуршета.
Я сел в метро. Проход между турникетов как-то напомнил девушек-активисток. Пассажиры на эскалаторе и в вагоне неуловимо напоминали посетителей мероприятия. Только в метро каждый входил и выходил на своей станции, и не испытывал досужей светской необходимости заговаривать и поддерживать беседу со случайными попутчиками.