Малахова Валерия: другие произведения.

Чёрная Исса

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Место в середине финального списка "Эквадора-6". "Dura lex, sed lex" - говаривали древние римляне. Но как быть, если закон не просто суров, а самая настоящая "дура"? Где грань между справедливостью и мёртвой буквой закона?
    А вообще, как водится, рассказ получился не о том. О людях он опять получился :)

Малахова Валерия

Чёрная Исса

  
   Если вы зайдёте в таверну "Розы и шипы", что на пересечении Портняжной и Барабанщиков, то увидите горько, по-чёрному пьющего мужчину. Он приходит с рассветом - нечёсаный, грязный - и полновесным серебром платит за самое крепкое и дрянное вино. Он пьёт это вино целый день, а затем валится под лавку, и подметалы вышвыривают пропойцу из зала вместе с мусором, шелухой от семечек и другими захмелевшими гуляками. Пару раз мужчину пытались обыскать; не нашли даже завалящего медного рё, а зуботычин бродяга, похоже, не замечал. Зато бочку с холодной водой, куда его пару раз макнули, с рёвом насадил на одного из вопрошающих, а второму сломал три ребра. Так что странного посетителя оставили в покое; пусть себе ходит, доход заведению приносит.
   Когда-нибудь у мужчины закончатся деньги. Тогда его напоят в последний раз, свяжут покрепче и продадут матросом на иноземный корабль или на рудники, где вечно не хватает крепких рабов.
   Когда-нибудь это, возможно, произойдёт.
   Но пока деньги у оборванца водятся.
  

***

  
   - Эге, Фартим, работа нужна, э?
   Солнце заливало крохотную площадёшку, умытую недавним ливнем; солнце подмигивало из каждой лужи и сияло на листве парочки чахлых яблонь. Скоро духота города возьмёт своё, но пока дышалось легко, а к немилосердному запаху потрошеной рыбы нос давно привык.
   - А какова работа-то? - смуглый верзила лениво ковырял пальцем в носу. Мало ли, что карман давно опустел - ага, и потайной тоже - что желудок с утра не урчит, а прямо воет, как старуха на поминках сына, а в голове непристойно ясно и трезво? Всё так, но долг почтенного человека - не впрягаться в первую подвернувшуюся телегу, а с чувством, с разумением расспросить, да не забыть поторговаться.
   Потом уже и впрячься можно. Ибо карман... и желудок, опять же...
   - Эвва, Фартим, дорогой, хорошая работа, всеми богами клянусь, сколько их там? Штукень перевезти надо. Оттуда - сюда, отсюда - как придётся... Денег дают много, эге! Соглашайся, Фартим, э?
   - Распелся, соловей... - светло-карие, обманчиво сонные глаза верзилы изучали лицо собеседника - честное-пречестное, только с таким сирот в бордели и продавать.
   Вообще, у Фартима были веские причины не доверять обещающему все блага мира мужичонке. Аксахан-Коротышка слыл типом скользким, способным под видом работы подсунуть неудобосказуемое. К сожалению, другие посредники молчали похлеще статуй перед входом во дворец местного сборщика налогов, а на прямой вопрос только руками разводили - всё так же молча. Дескать, извини, дорогой - не сезон.
   - Эвва, Фартим, зачем обижаешь? Идём со мной, там уже человек дожидается - айя, что за человек! Красивый, богатый... Идём, э?
   Похоже, заказчик с посредником не особо откровенничал... А, гори оно всё, как в день Забвения!
   - Идём, башка бритая...
  
   Против ожиданий, Фартима подвели к дому. Добротному, опрятному дому, одному среди многих на Пчелином холме. Здесь жили люди с достатком: потомственные купцы, ростовщики, почтенные господа судовладельцы...
   Или работодатель из денег забор строит - дом для встреч снимать вместо трактирного стола, ну, комнаты, если незаметным остаться приспичило - или "человек красивый, богатый" тут живёт, не опасаясь властей.
   Второе. Фартим понял это, едва вошёл. В нос шибануло дорогими благовониями, ноги утонули в мягком алом ворсе ковра - хоть сапоги снимай, право слово! - а хозяин дома...
   Да, пожалуй, красивый. Южанин Аксахан не мог не оценить. Красивый тягучей, утончённой красотой тех мест, где богачи не делают разницы между женщинами и мальчиками.
   Фартим не любил таких. Фартим любил баб - статных, пышногрудых, крутобёдрых баб с крепкими руками и жарким лоном. А большеглазая гаремная моль - и не девка, и парнем язык не повернётся назвать - это... тьфу, одно слово.
   Хорошо ещё, что морду красками не полил - видал Фартим однажды такое размалёванное...
   Ничего, даже отдалённо похожего на косметику, на лице у работодателя не наблюдалось. Чистая кожа, простая белая одежда, простая причёска - волосы перехвачены лентой. В руках какая-то верёвочка из золотых нитей, длинные пальцы, будто пауки, бегают по ней туда-сюда...
   - Проходите, почтенный, - голос приятный, ровно сироп льётся. Понятное дело - работа, ему положено...
   Аксахану пройти не предложили. Аксахану вручили полупустой (или наполовину полный - как посмотреть) кошель и выпроводили. Вежливо, но твёрдо.
   Так что не увидал Фартим жеста, которым коротышка отгонял от себя злые силы. Мало ли - вдруг прицепятся, заказчик-то не из простых!
   Да и если б увидал - не особо бы расстроился бывалый ходильщик. Мало ли, какие поверья у Коротышки? Не до него сейчас. Работодатель куда любопытнее.
   Вблизи парень вовсе не такой молодой оказался. Может, до тридцати не дотягивает, но и двадцатник перешагнул давно. Каким ветром его вообще сюда занесло? Далековато родные края, ой, далековато!
   - Халву, шербет? Может, фруктов?
   - Обойдусь. К делу давай.
   Работодатель не обиделся. Хотя этот обидится - всё равно не покажет. Присел напротив. А пальцы всё бегают по золотому шнурку, бегают...
   - Один мой хороший знакомый в Кайнадари, в провинции Черибула, хотел продать мне древнюю статуэтку.
   "Штукень", - вспомнилось Фартиму.
   - Однако Черибула сейчас охвачена беспорядками... Словом, не могли бы Вы доставить мою собственность сюда? Естественно, ваш труд будет вознагражден...
   Угу. Чего ж ты, красавчик, не можешь подождать, пока Великий Коназ Кайнадари в своём государстве порядок не наведёт? Железной рукой, как положено.
   - Сколько дашь?
   Вначале Фартиму показалось, что собственные уши ему ветер в голову напускают. Но нет - собеседник спокойно улыбался, пальцы всё так же гуляли по верёвочке, глаза смотрели всё так же приветливо.
   А, гори оно всё!..
   - Как выглядит? Штука эта... и знакомый ваш?
   Щедрого работодателя можно даже разок-другой "почтенным" назвать, боги не обидятся.
   Сувой шёлка плавно развернулся, демонстрируя безупречный рисунок.
   - Это изображение местного божества Черибулы по имени Чёрная Исса...
   Когда вопросы были улажены, а треть вознаграждения вкупе с деньгами "на дорожные расходы" перекочевала в карман Фартима, здоровяк всё же не удержался:
   - А в чём подвох, почтенный?
   Точёная бровь чуть приподнялась.
   - Подвох? По-моему, я ясно описал тяготы предприятия. Лично мне кажется достаточно рискованной поездка сквозь разорённую бунтом провинцию...
   Ещё бы, с твоей-то осиной талией и холёными ручонками! Фартим приосанился, усмехнулся:
   - Привезу цацку, почтенный. В лучшем виде привезу.
   С тем и направился к двери.
  
   Хозяин дома, оставшись один, долго сидел неподвижно - лишь руки привычно играли со шнурком. Встрепенулся он лишь когда из-за угла комнаты, из-за пышных драпировок, послышалось:
   - Думаешь, он справится, Альтики-но?
   Улыбка бывшего наложника стала чуть виноватой, а голос обрёл необычную для подобного человека твёрдость:
   - Нет, господин Коссах. Разве что очень повезёт... но я не верю в глупую удачу.
   - А ведь этот - лучший из подобных людей, - занавеси зашуршали и извергли невысокого, плешивого человечка.
   Казалось, пыль со всего города прилетела сюда и, уплотнившись, обрела человеческое подобие. Посечённые сединой и годами волосы, нездоровое лицо, бледные губы, серая, мешковатая одежда... Пыль. Та самая, что забивает горло. Та, что заносит города и вольно гуляет над погребёнными столетиями.
   Пыль. И два цепких серых глаза. Умён пыльный человек, не по-хорошему умён. Под его взглядом Альтики-но всегда страстно хотелось поправить одежду, глянуть в зеркало - не упала ли пудра со щёк... нет пудры, говорите? А всё равно - проверить не помешает.
   Разумеется, ничего подобного молодой человек не сделал. Тихо сказал:
   - Мне кажется, затея Первого советника была ошибкой. От начала и до конца.
   - Естественно, - господин Коссах взял грушу и запустил в неё зубы. Прожевав, завершил мысль. - Но мы-то честно исполнили указания повелителя. Нашли лучшего вора, лучшего ходильщика, оба довольно-таки равнодушны к делам веры... Кто ж знал, что в провинции вспыхнет бунт?
   "Вы знали, почтенный", - хотелось сказать Альтики-но.
   Разумеется, он не сказал. Всё, что делает господин Коссах, - делается не зря. Даже если это исполнение ошибочного приказа.
  

***

  
   - Цацка где? Говори, лахудра! - Фартим тряс обтянутый кожей скелет с выпученными глазами. Живой скелет, говорящий и ходячий - можно даже сказать, быстро бегающий.
   - Бл... Бр... Мл...
   И внезапно тоненьким, надтреснутым голосом, с надрывом так, будто уже убивают:
   - Не отдам! Моё, моё, моё!
   Врезать бы по зубам - да пришибёшь ненароком...
   И это называется "бунт"? Фартим видал бунты, видал таких же вот скелетов, держащихся за рукояти мотыг, насмотрелся на отчаяние голодных людей... но этого здесь и духу нет! На полях хлеб осыпается, коровы по деревням мычат недоенные, а мужики ровно взбесились - бьют друг другу морды, воруют, режут, грабят... Бабы не отстают - кто во все тяжкие пустился, кто, опять же, чем попало вооружился да на большую дорогу вышел! Попалась Фартиму такая ненормальная - долго возился. Женщина, нехорошо рыло чистить. Связал руки её же кофтой, да и пошёл себе. А как эта дура рычала, как вырывалась, кусаться норовила!
   С жиру здешние выкобениваются. С жиру, и никак иначе.
   Из кустов в Фартима стреляли. С рогатиной из-за угла бросались. Ночью, спящего, хотели придушить... И что? Ради чего всё это? Чтобы свихнувшийся "старинный приятель" заказчика напрочь отказался отдать эту ерундовину?
   Как её там - Чёрная Исса?
   Ну, ладно.
   Запеленатый в простыню на манер младенца старикашка надсадно орал - пришлось и рот заткнуть. Ничего, у этого психа профессия на лбу написана - извернётся как-нибудь.
   А с заказчиком по возвращении поговорить надо. О старых приятелях. И лживых языках, которые вырывать требуется.
   Статуэтка нашлась быстро - не зря Фартим платил Куаме-Ужу. Постарался старый вор на славу. Может, не всему обучил, но многому. И как тайники делать, и как их искать. Вот она, родимая. Тяжёленькая, зараза...
   Интересно, ежели такой по голове вдарить, не разобьётся?
   Из чего ж она сделана-то? Камень - не камень, металл - не металл... Гладкая, полированная фигурка обнажённой женщины как раз во вкусе Фартима. Всё, что надо, при ней. Только смотрит неласково - ишь, брови сдвинула!
   Верзила щёлкнул статуэтку по носу и сунул за пазуху. Гори оно всё, как в день Забвения, ещё ж назад тащиться!
   Когда Фартим проходил мимо извивающегося вора, почудилось странное. Будто вот он - вечно голодный мальчишка из таких трущоб, где и крыса за милую душу в похлёбку пойдёт. И учитель у него - ловчила, каких мало. Частые подзатыльники, редкие краюхи хлеба... Первый фарт, уважение в глазах соседей, первая женщина, первые плети и каторга, затем - побег...
   Фартим потряс головой и поторопился на улицу.
   В комнате остался плачущий, похожий на скелет старик.
  
   Шёл третий день, а ходильщику казалось - третий год.
   Фартим не мог бить безумцев, которые по-прежнему не давали ему покоя. В лицо хлестали видения - чужие жизни, чужие желания и страхи...
   Потерявший человеческий облик, пускающий слюни, истошно визжащий и рвущийся вцепиться зубами в горло бородач - примерный отец семейства, преданно обожающий супругу и нянчащий детей... Увидав, что сделал этот чавкающий космач со своими дочерьми, Фартим не стал сдерживать руку, и шея мерзавца хрустнула, словно гнилой деревянный настил под дородным купчиной.
   Длиннорукий жилистый убийца с жёлтыми глазами и тяжёлым топором - один из лучших корабельных мастеров округи. Уважение, слава, почёт... вкус человеческого мяса... куски нужно отрезать у ещё живых, так вкуснее...
   Женщина, заходящаяся воем, которую усердно имело двое мужиков, а ей, истекающей кровью, всё было мало - любящая невеста, удушившая жениха в день свадьбы...
   Плотник...
   Расчленённое тело...
   Булочник...
   Палач...
   Фартим бежал. Он ещё в первый день сошёл с тракта, предпочтя овраги и лес - только всё равно не мог спастись от чужого счастья и чужого отчаяния.
   Одно и то же. Напоследок - всегда одно и то же.
   Ты бросила нас, госпожа.
   Исса, мать наша, ты нас бросила!
   А статуэтка лежала в заплечном мешке, и даже когда Фартим брал её в руки, не нагревалась.
  
   Парень вышел к костру безоружным. Да, в кармане у него был серый порошок, а в сапоге - шило; да, он собирался отравить верзилу, а потом заколоть - для верности... Но это потом. А сейчас - хоть поговорить можно!
   - Не пустите обогреться, почтеннейший!
   Как давно Фартим не слыхал человеческого голоса среди рычания и скулежа!
   От волнения ходильщик стал многоречив.
   - Давай сюда. Тепло - оно всем нужно. Садись, в ногах правды нет. Вон там, на валежник.
   Странно, но парень почти ощутил раскаяние. Жалко, что "почти".
   Удача ты моя, удачливая! Пришлый-то шпудеем был... там, в прошлой жизни.
   До того, как Исса бросила своих детей.
   - Скажи-ка мне, почтенный, - Фартим неторопливо подбросил в костёр пару веток. Искры взметнулись вверх, осветив лицо собеседника, - что у вас тут творится? Сам я не местный...
   Скулы молодого бродяги отвердели, в уголках губ залегли складки.
   - Она бросила нас...
   Знаем. Слыхали.
   - Исса бросила?
   Услыхав имя, парень дёрнулся, будто его ошпарили.
   - Госпожа. Чёрная Исса, наша госпожа. Кто мы без неё? - прах на ветру, отравленная вода в колодце...
   Про отраву это он зря напомнил, Фартим уже собирался пожалеть убогого.
   - Мы звали. Мы кричали, молились, звали - но она ушла. Её нет ни в одном храме. Она нас бросила!
   - Хм... - соображал Фартим быстро, это язык у него туго ходил. - А она... того... в храме должна быть? Обязательно?
   - Храм - дом её. Из храма смотрит она на детей своих, из храма вершит правосудие... Всегда чувствовали мы руку её на челе своём, и очи её, проникающие в тайные помыслы. А теперь...
   - Понял я! Тока... у вас в каждой деревне храм имеется. И в каждом своя Исса, так?
   - Не кощунствуй! - да какое "отравить", парень, похоже, сейчас с голыми руками на святотатца кинется. - Все храмы - один храм, любое подобие - суть отражение её! Наверное, кто-то из грязных животных, притворявшихся людьми, осквернил храм... убить, убить всех! - юноша осекся, виновато посмотрел на верзилу. Тот лишь вздохнул.
   Ну почему шпудеи не могут говорить попроще?
   - Говори, где ближний храм?
   - В Аренамо... в той стороне, - юноша махнул рукой на северо-запад.
   - Идём!
   - Куда? - растерянный шпудей потянулся на всякий случай за шилом, но сильная рука сгребла его за шиворот, тряхнула легонько и поставила на ноги.
   - Искать, - туманно объяснил Фартим. Подумал, и добавил уже на бегу. - Вдруг найдётся...
  
   Рассвет здоровяк встретил уже в стенах храма. Деревушка, казалось, вымерла - а может, так оно и было - но ходильщика это сейчас не смущало.
   Он боялся другого - что затея не сработает.
   Шпудей выдохся окончательно, и верзила оставил его прислонённым к храмовым перилам. Всё не ждать удара в спину.
   В храме царила прохлада, свет лился из окна в потолке и ласкал грубую деревянную поделку, выкрашенную в чёрный цвет. Фартим небрежно сшиб её плечом и бережно извлёк из мешка ту самую статуэтку.
   Вразуми своих блудных детей, Исса.
   Да преисподняя с ним, с вознаграждением! Лишь бы безумцы пришли в себя, лишь бы перестали крушить всё подряд, лишь бы...
   Фартим водрузил статуэтку на предназначенное ей место - аляповато раскрашенный алтарь в форме цветка.
   Ничего. Лишь подозрительный шорох за спиной.
   Подхватить осевшего шпудея ходильщик не успел. Подбежал, склонился, потрогал шею, вгляделся в бессмысленный оскал...
   В правой руке парень сжимал шило. Теперь ладонь разжалась, и деревянная рукоять защёлкала, катясь по каменным плитам.
   Мёртв. Фартим навидался мёртвых - особенно в последнее время.
   Шпудей умер быстро. Можно сказать, мгновенно.
   Чёрная тень на стене росла, и одна рука её возлежала на челе у тени убитого.
   - Благодарю, - холодный, словно горный родник, женский голос заполонил храм, унёсся ввысь, чтобы снова вернуться и заморозить стены, - ты помог мне восстановить справедливость.
   Фартим смотрел на мертвеца и ничего не понимал.
   - Ты же их мамка... - вытолкнулось наконец через осипшее горло.
   - Они были плохими детьми, - ледяной ветер хлестал мужчину по щекам, иней оседал на волосах шпудея, запорошил одежду. - Они наказаны.
   - Все? - казалось, к словам привинчены пудовые слитки бронзы, и они гулко падают на пол.
   - Все.
   Фартим медленно повернулся лицом к статуе. То ли камень, то ли металл. Чёрная, полированная... И не подберёшься - ветер сшибёт с ног.
   - Ты тварь, Исса.
   - Я - закон, глупый человек. А они - нарушители закона.
   - А я тогда... кто?
   - Ты - тот, кто вернул справедливость. И ты никогда не был моим. Ступай. Я вознагражу тебя.
   Фартим споткнулся, выходя из храма. Остановившимися глазами посмотрел на широкую, мощёную дорогу, которая сама, казалось, просится под ноги. Сделал шаг. Другой.
   Где-то далеко, в другой стране, в другом мире, люди праздновали день Забвения - жгли долговые расписки и старое тряпьё, пили, веселились, ожидали обещанного королём фейерверка... Где-то далеко умели прощать и забывать.
   В карманах и заплечном мешке брякало серебро.
   А в храме метались чёрные, многорукие тени.
  
   - Мы убили их всех, господин Коссах? - голос бывшего наложника не дрожал. Речь лилась ровно... слишком ровно. Ни полутонов, ни обертонов.
   Дрожали пальцы, теребившие шнурок. Чуткие, изящные пальцы, способные долго ласкать и мгновенно сдавить кадык.
   - Почему мы? - прошелестела в ответ мудрая пыль, которой зачем-то приспичило притвориться человеком. - Их убила Исса. Собственное божество. Где-то даже символично...
   - Целую провинцию?
   - Ну, какая-нибудь ребятня там, наверное, осталась... - пыльный человек внезапно пересёк комнату, приподнял ладонью подбородок собеседника и пытливо взглянул в глаза. - Альтики-но, милый, да разве это были люди? Разве может быть человеком существо, которое в глубине души только и мечтает, что обмануть надсмотрщика? Дрессированные болваны, привыкшие к хлысту и погонщику! И стоило палачу на минуту отлучиться...
   Альтики-но молчал.
   Господин Коссах отпустил подчинённого, сухо усмехнулся.
   - Я не спорю, будь эти... создания в нашей власти, они могли бы оказаться полезными. Но с Великим Коназом у нас отношения...
   - Сложные, - шевельнулись губы молодого человека.
   - Именно, - прошуршала пыль. - Эта угроза устранена. И - что замечательно! - мы здесь ни при чём. Совершенно. Провинция Черибула покарана Чёрной Иссой. Слепым законом. О, Альтики, вот оно - сочетание слепого повиновения и слепого закона! Смотри и ужасайся!
   - Да, господин Коссах.
   - Слепо подчиняющийся называется рабом. Слепо бунтующий - чудовищем. И те, и другие - животные, мой Альтики. Человек - это выбор! Осознанное повиновение, разумный протест!
   - Да, господин Коссах.
   Уходя, пыльный человек обернулся.
   - Кстати, от Чёрной Иссы мы тоже, кажется, избавились надолго. Кому придёт в голову поклоняться такой богине? Нет, сегодня, определённо, удачный день!.. Если этот Фартим ещё жив - позаботься о нём. Возможно, он пригодится.
   - Да, господин.
   Оставшись один, Альтики-но медленно поднял шнурок на уровень глаз. Тонкая золотая верёвочка. Удавка для лучших наложников, начавших терять прелесть. Хозяева предпочитали помнить своих любимцев красивыми.
   Был ли выбор у него - мальчика, с детства воспитанного в послушании; мальчика, проданного иноземному гостю с глазами цвета пыли, который разглядел в нём - наложнике, рабе, животном! - человека?
   А разглядел ли?
   Удавка поблёскивала, напоминая о невесомой, почти незаметной сеточке морщин у глаз, об увядшей слегка коже шеи... Сколько лет он уже живёт взаймы? Он - бывший раб, почтенный чиновник, владелец хорошего дома, баловень судьбы, давно пора жениться...
   Золотой шнурок полетел в угол. На секунду тонкие пальцы задержались над резной крышкой шкатулки, где хранился сок батута - сладкое забытье, растворение в блаженстве... привычка, слюни изо рта, бессмысленный взгляд...
   Человек - это выбор? Тогда лучше смерть!
   Впрочем, забыть о навязчивых мыслях можно и по-другому. Кажется, один из слуг - здоровый, высокий и темнокожий - поглядывал на него... да, здесь трудно ошибиться.
   Руки порхали, припоминая былую науку. Притирания, карандаш для век, кисточка для ресниц, другая - для губ...
   - Гарбу, иди ко мне немедленно!
   Где-то далеко пылинки танцевали в лунном луче. Где-то далеко развернулся сувой шёлка и в нём добавилось несколько закорючек. Но человеку, косвенно виновному в гибели провинции, было сейчас наплевать.
  

***

  
   Когда-нибудь оборванец, надирающийся каждый день в таверне "Розы и шипы", опустит руку в карман и не найдёт там серебра. Он состроит недоумённо-обиженную гримасу, а рядом словно бы случайно окажется юноша. Невысокий, стройный, одетый в простые белые одежды, в волосах - одна лента. На поясе у юноши будет висеть тонкий золотой шнур.
   При виде этого посетителя таверны в глазах оборванца появится осмысленное выражение. Он попытается шагнуть навстречу, но упадёт на колени, а потом завалится на бок.
   Юноша присядет на корточки рядом, нажмёт длинными пальцами на только ему ведомые точки на теле бродяги. Того вырвет. Глядя на дёргающегося пьяницу, молодой человек брезгливо бросит: "Хватит с тебя", - вытащит серебряный свисток и дунет в него. Трое дюжих молодцев из городской стражи появятся в дверях таверны и уволокут слабо мычащего доходягу.
   Проводив взглядом блюстителей закона и их добычу, юноша обернётся к хозяину таверны. В тонких пальцах блеснёт серебряная монета. Она покатится по столешнице и упадёт в услужливо подставленную ладонь. Юноша мягко улыбнётся и уйдёт.
   Хозяин "Роз и шипов" неразговорчив. Он никому не расскажет, с какой жалостью господин из Тайного Сыска глядел вслед горькому пьянице.
   Когда-нибудь это, возможно, произойдёт.
   Но пока пропойцу никто не трогает, и он приходит в "Розы и шипы" каждый день.
  
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Л.Астахова, Я.Горшкова "НЧЧК-2. Командировка" С.Панарин "Очарованный дембель. Сила басурманская" А.Погудин "Русский маг" В.Филоненко "Гонка на выживание" В.Горъ (В.Гозалишвили) "Понять пророка" Ю.Набокова "VIP значит вампир" Вер.Иванова "Узкие улочки жизни" Т.Устименко "Лицо для Сумасшедшей принцессы" Л.Федорова "Путешествие на север" Э.Катлас "Экзо" П.Миротворцев "Возвышение Хиспа" А.Просвирнов "Доброе имя"(историч.) В.Зыков "Конклав Бессмертных. Проба сил" Е.Белякова "Приключения Гринера и Тео" С.Малицкий "Оправа для бездны" М.Высоцкий "Восточный путь, или книга паладина" А.Сухов "Техномаг" О.Верещагин "Воля павших" Беркем аль Атоми "Другой Урал" И.Эльтеррус "Мы - будем! Выбор" Е.Красницкий "Отрок. Бешеный лис" А.Лекс "Третий глаз дракона" Р.Витич "Кандагарский излом" М.Митлина "Кем быть"(детск.)

Сайт - "Художники"
Доска об'явлений "Книги"