Контровский Владимир Ильич: другие произведения.

Последний офицер

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь] [Ridero]
Реклама:
Читай на КНИГОМАН

Читай и публикуй на Author.Today
Оценка: 4.40*19  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Знаете ли вы об этом человеке? Скорее всего, нет - слишком часто память отступает перед беспамятством...


"...честь Всероссийскому флоту!

С 25 на 26 неприятельский военный...

флот атаковали, разбили, разломали, сожгли,

на небо пустили, потопили и в пепел обратили...

а сами стали быть во всем Архипелаге...

господствующими".

(Из письма адмирала Спиридова в Адмиралтейств-коллегию после Чесменского сражения).

  
  
   "Грохот пушек оборвался в два часа дня. Турецкий флот, несмотря на своё численное превосходство и на равные потери, понесённые противниками - в ходе двухчасового боя в Хиосском проливе взорвались два линейных корабля: русский "Евстафий" и турецкий "Реал Мустафа", - в беспорядке отступил к малоазийскому побережью и укрылся в бухте древнего города Эфеса, обозначенного на голландских картах как Чесма.
   В шестом часу пополудни на флагмане кордебаталии "Трёх иерархов" граф Алексей Орлов, главнокомандующий русским экспедиционным флотом в Архипелаге, созвал совет из адмиралов и командиров кораблей для подведения итогов сражения и обсуждения вопроса, как развить достигнутый успех. Решение было единодушным - запереть турецкий флот и уничтожить его брандерами при поддержке артиллерии кораблей.
   - Бухта Чесменская тесна, - сказал адмирал Спиридов, - длина её всего четыреста саженей, а ширина по входу и того меньше. Капудан-паша сгрудил флот свой - семьдесят его кораблей мало что реями не цепляются. И ущерб флоту басурманскому от брандскугелей и брандеров велик будет - вплоть до полного истребления неприятеля.
   - На том и порешим, - подытожил Орлов, - так тому и быть. К берегу пойдут четыре корабля линейных, менее всего в бою пострадавшие. Ещё бомбардирский корабль "Гром" с двумя фрегатами. И поведёт их, - граф на секунду замолчал, следя за выражением лица Спиридова, - бригадир Грейг. Бригадиру морской артиллерии Ганнибалу изготовить со всем поспешанием четыре брандера - должны готовы быть к закату завтрашнего дня. А пока мы будем тревожить неприятеля обстрелом, дабы флот турецкий не мыслил покинуть бухту и пребывал в состоянии нервическом.
   Царский фаворит недолюбливал адмирала Спиридова и откровенно завидовал его таланту и авторитету - именно поэтому исполнение решительной атаки Орлов поручил капитану бригадирского ранга Грейгу. Тёртый царедворец умел провидеть будущее: он знал наверняка, что в случае победы титул "Чесменский" всё равно достанется ему, графу Алексею Орлову, - и Грейг, и Спиридов останутся в тени. И не только они...
   Боевой приказ, оглашённый на кораблях русской эскадры 25 июня 1770 года, гласил: "Всем видимо расположение турецкого флота, который после вчерашнего сражения пришел здесь в Анатолии к своему городу Эфесу, стоя у оного в бухте от нас на SO в тесном и непорядочном стоянии, что некоторые корабли носами к нам на NW, а 4 корабля к нам боками и на NO прочие в тесноте к берегу как бы в куче. Всех же впереди мы считаем кораблей 14, фрегатов 2, пинков 6. Наше же дело должно быть решительное, чтобы оный флот победить и разорить, не продолжая времени, без чего здесь в Архипелаге не можем мы к дальнейшим победам иметь свободные руки, и для того по общему совету положено и определяется к наступающей ныне ночи приготовиться, а около полуночи и приступить к точному исполнению, а именно: приготовленные 4 брандерные судна... да корабли "Европа", "Ростислав", "Не тронь меня", "Саратов", фрегаты "Надежда благополучия" и "Африка" около полуночи подойти к турецкому флоту и в таком расстоянии, чтобы выстрелы могли быть действительны не только с нижнего дека, но и с верхнего... Кораблям оного отряда предписывается открыть усиленный огонь по турецкому флоту и под прикрытием того огня и дыма пустить брандеры, дабы поджечь неприятеля".
   Русская эскадра приводила себя в порядок. На ютах отпевали мёртвых, а на палубах бойко стучали топоры - плотники споро заменяли доски, расщеплённые турецкими ядрами, и латали пробоины в бортах. Мастера штопали дыры в парусах, заменяли порванные снасти; и лица матросов, продублённые студёными ветрами Северного моря и палящим солнцем моря Эгейского, были уверенно-спокойными: умелые и опытные моряки флота, умеющего побеждать, знали своё дело и не страшились нового боя.
   Грейг выстроил перед Орловым четырех офицеров, выбранных для отчаянного дела:
   - Брандер первый - капитан-лейтенант Дугдаль!
   - Брандер второй - капитан-лейтенант Маккензи!
   - Брандер третий - мичман князь Гагарин!
   - Брандер четвертый - лейтенант Ильин!
   - Смерти я вам не желаю, а жизни не обещаю, - произнёс Орлов, оглядев офицеров. - Вы уж не подгадьте, ребятушки, - на вас вся надёжа.
   "Боюсь ли я смерти? - думал Дмитрий Ильин, всматриваясь в лес мачт в бухте. - Да, наверно, как любое существо, разумением наделённое... Там сотни пушек турецких, готовых изрыгнуть в меня смерть и пламя, и с лёгкостью пресечь моё земное бытие... Но я офицер флота российского, и долг мой - служение Отечеству!".
   Вечерело. Солнце, окровенив закатными лучами паруса, пряталось за скалы острова Хиос, уступая место ночи. Над бомбардирским кораблём "Гром" вспухло белое облачко, и по воде прокатился рокочущий гул - очередной снаряд полетел в сторону бухты. Линейные корабли "Трёх иерархов", "Святослав", бриг "Почтальон" и "Гром" вели по неприятелю беспокоящий огонь, не давая туркам расслабиться в ежечасном ожидании атаки русских.
   И спустилась ночь - тихая и лунная. За полчаса до полуночи Грейг засветил на корме "Ростислава" три фонаря - сигнал атаки, - и первым к берегу двинулся линейный корабль "Европа". Во вчерашнем бою его командир, капитан первого ранга Клокачёв, удостоился адмиральского неудовольствия за мешкотное маневрирование. "Поздравляю вас матросом!" - прокричал ему Спиридов, при всей эскадре обвиняя Клокачёва в трусости и неумении. Но Клокачёв не был трусом, что он и доказал в эту ночь славы русского флота. Турки били по "Европе" книппелями*, целясь по рангоуту, чтобы лишить корабль маневренности, однако "Европа" и не собиралась отступать: в половине первого ночи она завязала бой со всем турецким флотом, паля ядрами и брандскугелями.** Вслед за "Европой" на дистанцию действительного огня вышел "Гром", к часу ночи подтянулся "Ростислав", подходили и остальные корабли. А тем временем фрегаты "Надежда" и "Африка", готовя путь брандерам, взялись за береговые батареи, прикрывавшие подходы к бухте.
   ________________________________________________________________________________
   * Книппель - сдвоенное ядро (два ядра, соединённые короткой цепью).
   ** Брандскугель - зажигательное ядро.
  
   Во втором часу от огня "Европы" и "Грома" вспыхнул первый турецкий корабль.
   - Почин сделан, - проговорил Грейг и приказал: - Брандеры - вперёд!
   Маленькие кораблики, начинённые бочками со смолой, серой и порохом, скользили лёгкими тенями, такими маленькими по сравнению с многопалубными громадами линейных кораблей. Однако турки знали, чем грозят им эти утлые лодки, и заметили их приближение: светила луна, и багровый отсвет пожаров на турецких кораблях рассеивал ночную тьму.
   За деревянным бортом брандера плескала чёрная вода. Дмитрий видел неудачу двух своих сотоварищей: брандер Дугдаля попал под плотный огонь, прервал свой стремительный бег и завертелся на месте. К нему уже спешили турецкие галеры, и судьба экипажа брандера была решена - горстке моряков не выстоять в абордаже против ятаганов десятков янычар. А второй брандер - Маккензи, - избегая турецких ядер, сел на мель, не дойдя до входа в бухту и до линии турецких кораблей.
   - Скверно начали! - пробормотал Грейг. - Князь Гагарин, с богом!
   Брандер лихого мичмана птицей ворвался в бухту и сцепился с уже горевшим от русских ядер турецким кораблем. Взметнулся багровый гриб взрыва, но из моря огня так и не появилась шлюпка с отважными моряками - команда брандера не успела или не смогла его покинуть.
   - Не хорошо, - покачал головой адмирал, - большая часть флота Гассана невредима. - И крикнул на проходящий мимо "Ростислава" четвёртый брандер: - Лейтенант Ильин, ты остался последним! Навались на турок, что стоят ещё не зажжёны!
   - Сделаю! - отозвался Дмитрий и добавил негромко: - Остался последним, значит, буду первым...
   На левом фланге турецкой линии горело уже несколько вражеских судов, но справа - там, куда не дошли первые два брандера, - турки продолжали яростно огрызаться. Ильин не стал повторять путь капитан-лейтенантов Дугдаля и Маккензи, пытавшихся зайти из-под берега, не пошёл он и туда, откуда не вернулся мичман Гагарин. Пройдя под кормой "Ростислава", лейтенант круто развернул своё судёнышко влево и повёл его вдоль линии неприятельских кораблей, уповая на быстроту и неожиданность своего маневра. Дмитрий выбрал целью крупный линейный корабль, стоявший носом к выходу, - его можно было атаковать, не рискуя попасть под сокрушительный бортовой залп. "А и накажу я басурман за ошибку, - думал лейтенант, управляя брандером, - вот ужо...".
   Ядра с шипением плюхались в тёмную воду, однако ни одно из них не попало в цель - смелых удача любит. Брандер с разгону притёрся с носа к левому борту неприятельского судна - плотно, словно пуля, загнанная шомполом в ружейный ствол. Наверху что-то орали турецкие матросы, сверкали вспышки ружейных выстрелов и по палубе брандера щёлкали пули.
   - Поспешай, братцы! - крикнул лейтенант своим, но те и сами знали, что и как надо делать. Боцман поджигал фитили, а двое дюжих матросов стучали деревянными молотками, помогая Дмитрию прикрепить к борту турецкого корабля "каркас" - особый зажигательно-разрывной заряд. Они прибили "каркас", а боцман поджёг пороховую дорожку и швырнул в трюм брандера горящий факел.
   - Всё, - выдохнул Дмитрий. - Уходим!!!
   Они слетели в шлюпку, привязанную под бортом готового взорваться брандера, не обращая внимания на свистевшие вокруг пули. Гребли так, что сгибались вёсла, а чёрная вода за бортом уже не плескалась - она кипела.
   - Стой! - скомандовал вдруг лейтенант. - Суши вёсла! Сейчас...
   Ильин не ошибся. Грохнул сильнейший взрыв, и атакованный ими корабль вспыхнул, разваливаясь на куски. И один за другим вспыхивали другие неприятельские корабли, щедро осыпанные разлетевшимися горящими обломками. Вода за бортом уже не была чёрной - она стала багрово-красной...
   ...Взрывы продолжались всю ночь. Русские корабли, прекратившие огонь с началом атаки брандеров, вновь возобновили стрельбу. Около двух часов ночи взлетели на воздух два турецких корабля, через полчаса - ещё три. К этому времени в бухте пылало свыше сорока судов - пожары слились в сплошное огненное море. Затем за полтора часа - с четырёх до половины шестого - взорвались ещё шесть линейных кораблей. А в седьмом часу прогремел взрыв, по силе превосходивший все предыдущие - это одновременно взорвались еще четыре корабля. К восьми часам утра взорвались и остальные, более мелкие суда. Взошедшее солнце осветило жуткую картину: вода в бухте, ставшей могилой для одиннадцати тысяч турецких моряков, представляла собой густую смесь пепла, грязи, обломков и крови...
   Турецкий флот погиб полностью - в Чесменской бухте сгорели пятнадцать линейных кораблей, шесть фрегатов и около пятидесяти мелких судов. Линейный корабль "Родос" и пять галер достались победителям в качестве трофеев. Недаром на медали, выбитой в честь этой победы (ею были награждены все участники сражения), на одной стороне изображен погибающий турецкий флот, а на другой - отчеканено одно лаконичное слово: "БЫЛ".
  
   Телефонный звонок спугнул вязкую ночную тишину и вернул Дмитрия из прошлого в настоящее. Он закрыл книгу с белокрылым фрегатом под андреевским флагом на обложке и снял трубку.
   - Помощник дежурного по училищу курсант Ильин слушает!
  

* * *

  
   - История полна мифов, - красивым, как у артиста, голосом вещал седовласый человек, сидевший во главе длинного стола. - Бороться с мифотворчеством необходимо, но, - он тяжело вздохнул, - занятие это крайне неблагодарное. Людям нужны мифы, они за них цепляются изо всех сил, особенно если в реальной истории на самом деле не было ничего такого, чем можно гордиться.
   В большой комнате - вернее, в маленьком зале, - находилось человек тридцать, и все они молчали, слушая седовласого. Дмитрий тоже слушал, и очень внимательно: человек этот говорил складно, вот только содержание его речи с каждой минутой нравилось Ильину всё меньше и меньше.
   - Принято считать, что монгольское нашествие было страшным бедствием для Руси, но на самом деле никакого ига не было: монголы прекратили княжеские усобицы, установили разумную дань, и под властью Золотой Орды Русь спокойно развивалась и набирала силы. Да, во время нашествия Батыя имели место жертвы и разрушения, однако не большие, чем при внутренних распрях удельных русских князей. И к тому же в большинстве случаев действия монголов были просто реакцией на убийство русскими ордынских послов и на попытки бессмысленного сопротивления. Русь следовала в русле ордынской политики, и на Куликовом поле князь Дмитрий, непонятно за какие заслуги прозванный "Донским", бился не за свободу и независимость Руси, а за интересы хана Тохтамыша, боровшегося за власть. И тем не менее, нас учили в школе совсем другому пониманию этих исторических событий.
   "И на кой хрен я сюда пришёл? - подумал Ильин с нарастающим раздражением. - Не надо было этого делать...". Он покосился на сидевшую рядом с ним Яну и вздохнул. Лучше бы они не сидели сейчас здесь, а лежали, обнявшись, на диване в комнате Дмитрия, сняв ненужные тряпки, - стоило из-за этой бодяги удирать в самоволку. Да, пятикурсники, "годки на флоте" (по неписаному, но строго соблюдаемому статусу), пользовались определёнными привилегиями, однако злоупотреблять ими не следовало: можно подгадить себе перед самым выпуском. Ради пары часов жарких яниных ласк ещё можно было рискнуть, а ради этой вот не слишком понятной тусовки...
   Яна давно зазывала его на литературные чтения, которые она посещала, - мол, у нас так интересно! Дмитрий отнекивался, ссылаясь на нехватку времени, и усилия девушки так и остались бы напрасными, если бы не одно "но": курсант Ильин в редкие свободные часы писал морские рассказы и очерки, и Яна соблазнила его перспективой выйти на издательства и увидеть свои труды напечатанными.
   - Или возьмём другой миф - о великом полководце Суворове. Не был он никаким великим, да и полководцем-то был весьма посредственным. Кого он побеждал "не числом, а умением"? Турок, не знавших передовой европейской стратегии и тактики и сражавшихся беспорядочной толпой, почти безоружных польских повстанцев да мужиков-пугачёвцев! А когда в Италии Суворов столкнулся с французами, то вынужден был бежать в Альпы, бросая артиллерию и обозы. Но - миф о "великом полководце" очень живуч.
   Докладчик сделал эффектную паузу, отхлебнул пива и закурил очередную сигарету. Аудитория безмолвствовала, почтительно внимания.
   "Как это так? - недоумевал Дмитрий. - Это что же получается: Куликовская битва - миф, и Суворов - тоже миф? И ничего такого не было? Может, не было и победы при Чесме, и не было лейтенанта Ильина? И вообще нет ничего, чем можно было бы гордиться?".
   Похоже, Яна почувствовала настроение парня - они всё-таки были вместе почти два года - и обеспокоено на него посмотрела. Дмитрий промолчал.
   - А если говорить о мифах двадцатого столетия, - продолжал между тем седовласый, - то их количество вообще не поддаётся учёту, особенно мифов советского периода нашей истории. Событий, освещение которых нашей историографией хоть как-то соответствует действительности, ничтожно мало, а всё остальное - результат мифотворческого официоза, которому позарез были нужны все эти герои-челюскинцы и герои-панфиловцы. Впрочем, советские лидеры не были новаторами - у них были предшественники. История геройского подвига крейсера "Варяг", например, - это миф, выдумка от начала до конца, продукт пиара. Царское правительство остро нуждалось в раздувании военной истерии и ура-патриотизма, и ловкий царедворец Руднев, командир "легендарного" крейсера, хорошо подыграл царю-батюшке. А на самом деле...
   В глазах у Дмитрия потемнело. Он встал и, ни на кого не глядя, пошёл к выходу, на ходу накидывая куртку - в самоволке лучше ходить одетым по гражданке.
   - Что с вами, молодой человек? - услышал он за спиной, обернулся и отрывисто бросил:
   - Ничего особенно. Душно тут у вас - дышать тяжело. Извините.
   Яна догнала его на улице.
   - Ты чего, Дим, с ума сошёл? Что за демонстрацию ты устроил?
   - Демонстрацию протеста. Послушай, зачем ты сюда ходишь?
   - Как это зачем? Мы обсуждаем произведения друг друга, говорим о литературе...
   - О литературе? По-моему, там сейчас проникновенно и с удовольствием доказывали, что у России нет никакой истории - есть одни только мифы!
   - Да что ты знаешь об истории! - возмутилась девушка. - Сергей Платонович очень эрудированный человек, широко известный в литературных кругах, автор множества книг и критических статей. Он знает, о чём говорит!
   - Да, я не историк, - Ильин сдерживался, чтобы не наговорить Яне резкостей, - я курсант военно-морского училища и будущий офицер русского флота. Да, многие события истории неоднозначны, и трактовать их можно по-разному. Я не знаю насчёт Тохтамыша, но историей русско-японской войны и боем "Варяга" интересовался, так что в этом вопросе я разбираюсь.
   - И чего ты прицепился к этому "Варягу"? Подумаешь, дела давно минувших дней, преданья старины глубокой... Было - и прошло, надо жить днём сегодняшним. И какая тебе разница, что там и как происходило на самом деле? Что у тебя от этого, денег в кармане прибавится?
   - Разница есть, - Дмитрий упрямо наклонил голову, - и не в том, как оно было на самом деле, а в том, о чём и как ты говоришь. Развенчание мифов... Как ты думаешь, какова будет реакция простого американца, если ты начнёшь ему рассказывать, что их обожаемый Джордж Вашингтон завёз к ним в Штаты индийскую коноплю и стал отцом-основателем наркомании? Или ещё круче - допустим, кто-то тебе скажет: да, твоя мать вышла замуж за твоего отца не девушкой, но на самом деле у неё была до встречи с ним не одна-единственная несчастная любовь, а насыщенная весёлая жизнь, в которой нашлось место и пяти абортам, и даже дурной болезни? А? Как тебе такое развенчание мифов?
   - Не говори гадости! - Яна вспыхнула и нервным движением поправила упавшую ей на глаза прядь волос. - Какое ты право имеешь так говорить о моей матери?
   - А кто дал право вашему Сергею Платоновичу так говорить о России, тем более что я знаю: всё, что он говорил о "Варяге" - ложь? А вы верите, уши развесили... Мёртвые не кусаются, как говорил Билли Бонс, значит, можно радостно плясать на их костях? Подло это, вот что я тебе скажу.
   - Да ладно тебе, завёлся на пустом месте... А ты знаешь, что сейчас практически невозможно издать свою книгу, если за тебя не замолвят словечко? Желающих напечататься знаешь сколько? А Сергей Платонович - он и в Союз писателей рекомендацию дать может, и посоветует, в какое издательство обратиться, и вообще - фигура весомая.
   - Книгу? Про эльфов, что ли?
   - Да хоть про кого, - глаза девушки зло сверкнули, - лишь бы деньги платили! Тебе же, дураку, помочь хотела, а ты со своими принципами... Кому они нужны, принципы твои замшелые? Тоже мне, поручик Голицын нашёлся.
   - Нет, - покачал головой Дмитрий, - не поручик Голицын, а лейтенант Ильин - был такой офицер в истории флота российского. А принципы - они нужны мне самому.
   - Ну и оставайся со своими принципами! - Яна резко повернулась и пошла в сторону метро. Она была уверена, что "её Дима" пойдёт за ней - было бы из-за чего ссориться! - но он только посмотрел ей вслед и зашагал в другую сторону, к Стрелке Васильевского острова.
   С мокрого неба сыпался мелкий питерский дождь.
   Настроение было гнусное.
   Они с Яной и раньше, случалось, цапались - девушка была самолюбива и не терпела, когда что-то было ей не по нутру. Но стоило им забраться в постель, как все эти ссоры тут же забывались: любовь (или просто привязанность?) брала своё. К тому же Дмитрий обычно уступал подруге, не делая проблемы из пустяков и следуя принципу "мужчина должен быть снисходительным к женским капризам". Но сейчас ему был по-настоящему обидно: он никак не ожидал, что Яна его не поймёт. И он впервые задумался: а стоит ли им идти по жизни рядом?
   Почти два года Яны была "его девушкой", и Дмитрий считал, что они любят друг друга. И тут вдруг такое... Оказывается, любовь - это не только секс до изнеможения, и даже не совместная жизнь бок о бок, это что-то большее. Ильин вспомнил, как ещё полтора года назад он предлагал Яне выйти за него замуж, и как она отказалась, найдя какие-то вроде бы вполне убедительные аргументы. Дмитрий настаивать не стал - в конце концов, штамп в паспорте ничего не значит, верно? - хотя если бы девушка стала его женой, они смогли бы быть вместе каждую ночь вместо того, чтобы встречаться урывками. Женатым курсантам-старшекурсникам разрешалось жить с семьёй вне стен училища, а у Дмитрия с его матерью была квартира на Васильевском острове. Но это разрешалось именно женатым - "свободные браки" в счёт не шли. Как говорил его ротный, "Гражданский брак - это не для военного!", и курсант Ильин был согласен со своим отцом-командиром.
   "А ведь надо решать, - думал Дмитрий, идя по набережной, - не за горами выпуск, и вольготное житьё кончится". Он сильно сомневался, что его Яна с радостью поедет с ним от благ цивилизации к чёрту на рога, в какой-нибудь северный военный городок, где жильё не ремонтировалось чуть ли не с хрущёвских времён, однако гнал от себя эти мысли, надеясь её уговорить. Оставлять молодую жену в Питере не хотелось: учитывая её темперамент, можно было с уверенностью предсказать, что через полгода у лейтенанта Ильина вырастут такие рога, что в рубочный люк не влезешь. Да и что это за жизнь за тысячу километров друг от друга? Люди женятся, чтобы быть рядом, а не врозь, тогда и верностью всё будет в порядке!
   Но теперь, после их неожиданной размолвки, Дмитрий никак не мог избавиться от назойливого вопроса: а надо ли ему жениться на Яне? Если она за два года так и не поняла, что у него, при всей его уступчивости, есть что-то своё, заветное, о чём тогда говорить? А может, он был для неё только разминкой, репетицией перед настоящей жизнью? Поиграли в любовь - и хватит? Эта мысль была очень неприятной, но возникла она не на пустом месте: ведь Яна до сих пор так и не вышла за него замуж. Неужели...?
   Задумавшись, Дмитрий не заметил, как добрёл до Стрелки. Он любил это место: здесь был когда-то первый морской порт новорождённого города, и здесь швартовались парусные корабли, двести лет назад приплывавшие из дальних стран на огонь ростральных колонн-маяков. И ещё здесь был военно-морской музей, занимавший величественное здание бывшей Биржи. Ещё пацаном Дима был в этом музее много раз, исходил его вдоль и поперёк и мог часами стоять у моделей боевых кораблей флота российского. Он знал об этих кораблях всё, знал наизусть, но снова и снова перечитывал скупые строчки таблиц, на которых были указаны их тактико-технические данные: водоизмещение, скорость хода, калибры орудий, толщина брони. И ему порой казалось, что знамёна, висевшие в Большом зале музея, всё ещё пахнут солёным дыханием моря и порохом давно отгремевших сражений.
   Обычно около музея было немноголюдно, но сейчас почему-то вокруг здания Биржи сновали люди, и стояло множество машин - грузовых. Дмитрий не сразу понял, что всё это значит, а когда понял, у него перехватило дыхание.
   Разговоры о переносе экспозиции музея велись давно, и аргументы "за" выдвигались железобетонные: восстановим историческую справедливость. Здесь ведь была биржа, так? Значит, тут ей и быть! Северная столица России не может существовать без своей фондовой и валютной биржи - чем она хуже Лондона или Нью-Йорка? И место для этого финансового храма должно быть достойным - в центре города, на Стрелке Васильевского острова, чтобы все видели и знали: вот он! А музей - а что музей? Пусть переезжает куда-нибудь в другое место, какой с него толк? Прибыли не приносит, только сосёт деньги из городского бюджета и ещё требует ремонта. А между тем люди с деньгами готовы сделать этот ремонт, но только в том случае, если в старинном здании Биржи расположится не музей, а куда более полезная структура. И вот, похоже, "историческая справедливость" восторжествовала...
   На негнущихся ногах Ильин подошёл поближе и замер, всё ещё не веря в реальность происходящего. Он видел, как люди в рабочих комбинезонах выносили из здания свёрнутые знамёна - те самые! - и деловито швыряли их в кузов грузовика, распахнутый, словно пасть ненасытного чудовища. Это походило на парад Победы, когда к подножию Мавзолея летели знамёна поверженной фашистской Германии, - с той только разницей, что тогда на лицах солдат была гордость победителей, а сейчас на лицах людей в комбинезонах с латинскими буквами было равнодушие, словно они грузили дрова - дрова, и ничего больше...
   Дождь усилился, но Дмитрий не замечал капель, забиравшихся ему под воротник. Он стоял и смотрел, испытывая самую настоящую боль от бессилия что-либо изменить. Что он мог сделать? Броситься с кулаками на этих людей, выполнявших свою работу, за которую им платят деньги? Эти люди просто делали своё дело - точно так же, как восемьдесят лет назад другие люди взрывали храм Спаса-на-водах, выстроенный на народные копейки в память русских моряков, погибших при Цусиме.
   "А ведь дело не в бирже, - подумал вдруг Ильин, - вернее, не только в ней. Зачем он нужен, музей русской морской славы в самом центре города? Ведь эрудированные знатоки истории доказывают, что никаких побед не было, и что гордиться нечем, а тут маячит на самом виду зримое подтверждение этих побед! Нехорошо получается - можно и усомниться в правоте этих историков... А так - так оно спокойнее...".
   Рабочие вынесли длинный продолговатый ящик и поставили его прямо на асфальт - шёл дождь, и им не хотелось мокнуть, ожидая, пока в кузове грузовика подготовят место для очередного "предмета экспозиции". Ящик был обёрнут шуршащим пластиком, но с торца - наверно, из-за небрежности упаковщиков или грузчиков, тащивших его вниз по лестнице, - пластик прорвался. Порыв сырого ветра отогнул шелестящий лоскут, и Дмитрий увидел, что находится внутри: модель корабля в прозрачном параллелепипеде, напоминавшем саркофаг павшего героя. И Дмитрий узнал этот корабль - сразу, с первого взгляда.
   Это была модель крейсера первого ранга "Варяг" - корабля, больше ста лет назад принявшего неравный бой и затопленного в далёком корейском порту Чемульпо. Потом в составе русского флота служили ещё два корабля с таким именем, и второй из них уже снова под андреевским флагом, а третий - тяжёлый авианесущий крейсер - так и не был достроен на верфи независимой Украины и был продан по цене металлолома ушлым дельцам из быстро набиравшей силу Поднебесной Империи. По официальной версии, из авианосца собирались сделать развлекательный центр, а как оно замышлялось на самом деле - кто знает?
   А модель их славного предка стояла сейчас под дождём. Стекло быстро покрылось мелкими каплями, и они побежали вниз, стекая скупыми мужскими слезами. Курсант пятого курса военно-морского училища Дмитрий Ильин повернулся и пошёл прочь, ускоряя шаг, чтобы поскорее оказаться как можно дальше от места казни памяти. Он не плакал - просто в лицо ему летел обычный для Питера мелкий дождик, и поэтому лицо его было мокрым.
   Он торопился - времени до вечерней поверки оставалось не так много, а надо было ещё успеть заскочить домой, переодеться в форму и вернуться в училище. И надо было ещё попить чаю с матерью - она ведь наверняка, вернувшись с работы, приготовила что-нибудь вкусное, чтобы угостить сына и его Яночку. Мать Димы хорошо относилась к подруге сына и очень хотела, чтобы они наконец-то поженились. Надо, надо попить с ней чаю, потому что, очень на то похоже, угощать домашними пирогами "Яночку" ей уже больше не придётся.
   ...Они так и не помирились. На выпускной Яна не пришла, и Дмитрий был одним из немногих, получивших офицерские погоны не под восхищённым взглядом подруги, невесты или жены. Как ни странно, особой горечи он не испытал - перегорело. "Контакт гениталий не подразумевает контакта душ, - подумал новоиспечённый лейтенант, - так, кажется? Спать можно с любой женщиной, а вот жить... Ну и ладно, оно и к лучшему!".
   Его ждал Северный флот.
  

* * *

  
   Подводная лодка, вцепившаяся в причал толстенными обледенелыми тросами, была похожа на спящее морское чудище. Нет, не на спящее - на умирающее под слоем изморози и снега, оставленного обрушившимся на флот и на всю страну новым ледниковым периодом. Эта лодка - хотя вряд ли правильно называть "лодкой" огромный корабль, не уступающий по своим размерам линкорам Второй мировой, - была уникальной и даже удостоилась быть занесённой в книгу рекордов Гиннеса как самый большой подводный корабль из всех, что сошли с верфей всех стран мира за без малого сто лет подводного судостроения.
   Подводный дредноут был примечателен не только своими габаритами, но и очень оригинальной конструкцией - корабль представлял собой катамаран, собранный из модулей. Внутри легкого корпуса, одетого в противогидроакустическое покрытие, размещались пять обитаемых прочных корпусов, выполненных из титана. Два главных корпуса располагались параллельно друг другу - симметрично относительно диаметральной плоскости, - а между ними, перед сдвинутой в корму рубкой, тянулись в два ряда двадцать ракетных шахт для межконтинентальных баллистических ракет. Исполинские размеры "акул" (или "тайфунов", как называли эти субмарины по натовской классификации) и экзотичность конструкции не были прихотью проектировщиков или результатом творческих изысканий - корабли строили специально под новые твердотопливные ракеты.
   Трехступенчатая "Р-39", оснащенная десятью разделяющимися головными частями индивидуального наведения, получилась циклопической - при высоте шестнадцать метров и диаметре два с половиной метра она весила девяносто тонн. С самого начала работ над ней было ясно, что для размещения стартового комплекса в составе двадцати единиц не годятся не только любые разумные модификации уже имевшихся конструкций ракетных подводных крейсеров стратегического назначения (типа "мурена" или "кальмар"), но и традиционные схемы компоновки атомных ракетоносцев - новая ракета была слишком велика. Но по ту сторону Атлантики уже сходили со стапелей новенькие "огайо" - носители "трайдентов", сменивших "поларисы", - и надо было дать им достойный ответ.
   Вдобавок ко всему, командование, привычно не обращавшее внимания на тыловую инфраструктуру, потребовало уменьшения надводной осадки "акул", чтобы гиганты могли походить к старым причалам. Американцы для своих "огайо" строили новые базы, а мы решили этим не заниматься. Из пятидесяти тысяч тонн подводного водоизмещения "акулы" ровно половину составляла балластная вода, из-за чего лодку с горьким сарказмом окрестили "водовозом".
   И всё-таки ответ был дан: 12 декабря 1981 года головной "тайфун" вошёл в состав Северного флота. В корпус корабля были упакованы две тысячи Хиросим, не считая другого оружия: торпед, ракето-торпед, мин и даже зенитных комплексов "игла". Этот тяжёлый подводный крейсер мог проломить из-под воды двухсполовинойметровый лёд, всплыть в сердце Арктики и выплюнуть залпом все свои ракеты - туда, куда нужно, и раньше, чем его смогут остановить. Уникальная ядерная энергетическая установка мощностью в 100 тысяч лошадиных сил обеспечивала стосемидесятиметровому колоссу подводную скорость хода до двадцати семи узлов, система шумоподавления сделала его самым "неслышимым" из всех ранее созданных советских атомных подводных ракетоносцев, а обилие новых систем управления, навигации и жизнеобеспечения сделали корабль прекрасно управляемым и очень живучим.
   И впервые в истории советского подводного флота на "тайфунах" было уделено большое внимание условиям жизни и быта для ста пятидесяти членов экипажа, которые и не снились не только спавшим в обнимку с торпедами матросам дизельных "фокстротов", но и морякам атомных лодок. На "акулах" имелись офицерские каюты, маломестные кубрики для матросов, спортзал, сауна, зимний сад и даже плавательный бассейн - невиданная роскошь для боевого корабля, тем более подводного.
   А теперь этот корабль, последний из шести "тайфунов", ещё числившийся "условно-боеготовым", стоял у причала и медленно умирал под заунывный вой полярной пурги. Он всё ещё надеялся на чудо, и люди, обитавшие в его чреве, тоже надеялись - правда, с каждым днём все меньше и меньше...
   Двое офицеров, пряча лица от секущей снежной крупы, торопливо прошли по трапу на борт лодки. Внутри было тепло, и горел свет: корабль всё ещё жил, он не хотел умирать - он хотел выйти в море и служить стране, создавшей это чудо техники. Но корабль не знал, что этой страны больше нет...
   - Задрог, Дмитрий Сергеич? - иронически спросил один из офицеров с погонами капитан-лейтенанта у своего спутника, взглянув на его покрасневшее лицо.
   - Так точно, - отозвался второй, дуя на озябшие пальцы. - Есть такое дело...
   - Ладно, лейтенант, есть у меня немного "эн-зэ". Не могу допустить гибели боевого товарища от переохлаждения - офицерская совесть не позволяет.
   Ильин заколебался. Пристрастия к спиртному он никогда не испытывал, но лейтенант и в самом деле замёрз, и к тому же ему не хотелось обижать товарища. Несмотря на разницу в званиях - две звёздочки - это много, - они сдружились, почувствовав родственные души. Пантелеев (тогда ещё лейтенант) пережил самые трудные времена флота, когда офицеры атомных подводных ракетоносцев, элита вооруженных сил страны, с вершин всеобщего почета и уважения были сброшены вместе со своими семьями в самую настоящую нищету. Многомесячные задержки жалованья, невероятное ухудшение социально-бытовых условий - в том числе банальное недоедание - стали обычным явлением. Жёны плакали, люди зверели, многие были готовы бежать куда угодно, и рапорта об отставке пачками ложились на стол начальства. Но Михаил Пантелеев выдержал, не согнулся, не изменил своей юношеской любви к флоту. Он остался в строю, и вот-вот должен был придти приказ о присвоении ему очередного воинского звания "капитан третьего ранга". Вообще-то звание каплей выслужил уже давно, но где это и когда начальники с крупнокалиберными звёздами на погонах любили офицеров, не стеснявшихся говорить им правду в глаза?
   - Не угнетайся, - добавил Михаил, заметив колебания молодого лейтенанта. - Я тебя не на пьянку зову, по пять капель - и хорош. До вахты у тебя времени много - выспишься.
   - Ладно, Андреич, - сдался Дмитрий, - ты и мёртвого уговоришь.
   В каюте капитан-лейтенант разделся первым и, пока Ильин снимал шинель, успел извлечь из рундука фляжку со спиртом, два гранёных стаканчика и "чуток бросить на зуб". В шестидесятых-семидесятых годах содержимое провизионных камер советских атомных субмарин поражало. Моряки-подводники в изобилии снабжались превосходным молдавским "каберне", черной и красной икрой и прочими деликатесами, которыми мог похвастаться далеко не каждый столичный ресторан. Но в восьмидесятых всё это гастрономическое изобилие уступило место гораздо более скромному рациону - отношение "руководителей партии и правительства" к "защитникам подводных рубежей отчизны" изменилось. И только военно-морское "шило" на флоте не переводилось никогда, невзирая ни на войны, ни на разруху, ни на разгул демократии.
   После первого стаканчика в организме и на душе потеплело, а после второго между друзьями вновь пошёл разговор на больную тему, волновавшую обоих. Медленное умирание флота вроде приостановилось, но его реанимация шла черепашьими темпами, вызывавшими понятное раздражение у людей, небезразличных к судьбе России. Во времена советские, когда десятки атомных подводных ракетоносцев бороздили все океаны планеты от полюса до полюса, от закладки до передачи флоту субмарины размером с крейсер проходило всего два-три года, а для торпедных лодок-охотников - и того меньше. Именно этот флот положил конец морскому господству американцев и сделал возможным переговоры об ограничении стратегических вооружений.
   А теперь, когда отслужили своё ветераны прежних серий, пошли на слом "наваги" и "мурены", а в строю оставались с десяток "кальмаров" и "дельфинов", постройка "князей" - ракетоносцев четвёртого поколения - растягивалась на десятилетия. Головной "борей" - "Юрий Долгорукий", прозванный "Юрием Долгостройным", - по аналогии со старинным парусником "Трёх иерархов" называли ещё и "Трёх президентов": подводный крейсер был заложен при Ельцине, спущен на воду при Путине и достраивался при Медведеве. А ведь было, было время, когда боевые корабли выпекались на верфях как блины на хорошей кухне.
   - Не понимаю я, - горячился Ильин, - есть деньги на строительство казино, бизнес-центров, борделей, мать их, а на флот - нету! Ну да, ушли опытные инженеры и рабочие-судостроители, заводы годами простаивали - это понятно, но финансирование! Программу возрождения флота приняли - хорошую программу, да, - но она пока что только на бумаге! Неужели наши олигархи не понимают, что лучше быть независимым удельным князем, чем вассалом чужого короля? В мире уважают сильных - это же и дураку ясно! Или я ни хрена не понимаю? Или президент ничего не может сделать с этой бандой?
   - Вечные российские вопросы "Кто виноват?" и "Что делать?", - глубокомысленно заметил Пантелеев, вновь наполняя гранёные патрончики. - Дело надо делать, каждому на своём месте, а философия... Давай-ка я тебе лучше одну сказочку расскажу, да не простую, а с подковыркой.
   Они выпили, и Михаил пояснил:
   - Рыбачили мы, значит, в прошлом отпуске на Селигере - люблю я это занятие. И набрели в глуши как-то под вечер на одну избушку на курьих ножках, где обитал весьма колоритный дедок. Он-то нам эту баечку и поведал.
   Пантелеев уселся поудобнее на койке и начал, входя в роль былинного сказителя:
   - Жил-был некогда на Руси воин-богатырь и мечом булатным рубежи державы от врагов хранил - всяких летучих змеев и кощеев почтенного возраста выводил в расход без разговоров о правах разных вредных меньшинств. И вот дошли до него слухи, что завелась в одном краю гниль непонятная - люди стали портиться, про честь и совесть забывать. Воин снарядился и пошёл туда, чтобы на месте разобраться в ситуации. Прибыл, огляделся, и видит - топает ему навстречу плешивый крючконосый мужичок неопределённого возраста, мелкого роста и непонятно какой профессии. Богатырь хотел сходу его мечом по маковке приложить - уж больно внешность у этого типа была пакостная, - но придержал руку. Вроде как и не за что - прохожий никаких враждебных действий не производил. Наоборот - как увидел воина, разулыбался до ушей, словно родственника встретил, и говорит ему: "Ратник славный, устал ты, поди, воевать без выходных и даже без перекуров! Весь ты изранен, а царь-батюшка отпуск тебе не даёт. Пойдём ко мне, друг ситный, хоть немного отдохнёшь". И безобидный такой весь из себя - глазки добрые, ручки тонкие, и ни меча в этих ручках нет, ни даже ножика перочинного.
   "В Андреиче умер артист, - думал Дмитрий, слушая друга. - Складно плетёт..."
   - Пришли они к терему на опушке леса, справа озеро, лебеди плавают - красота. Ну, зашли внутрь этого домика индивидуального проекта и улучшенной планировки, и тут-то у нашего богатыря челюсть так и отпала. Роскошь кругом, музыка играет, стол сервирован по первому разряду. И девки разномастные шастают в большом количестве, в исподнем и без оного. В общем, мечта мужчины. "Вот, - говорит плешивец, - расслабляйся, служивый, - всё твоё. - И добавляет вкрадчиво: - Только за прелесть эту платить полагается. Золото у тебя есть, защитник земли русской?" - "Нет, - отвечает ему воин, - не копил я злато, зачем оно мне?" - "Ой, зря, - покачал головой крючконосый. - Золото - оно всему голова, всему цена, всему мера. Ну, не беда - я помогу. Отдай мне в залог свой меч - на время, - а я тебе золота отсыплю". И поддался богатырь на уговоры - видно, морок на него навёл этот мелкорослый, да и девки тоже, сам понимаешь. Короче, отдал меч, взял кредит и ушёл в разгул - потешил плоть по полной программе.
   "Да, - подумал Ильин, - можно понять мужика...".
   - Долго ли, коротко ли, - вдохновенно продолжал рассказывать каплей, - но пришло к нашему доброму молодцу похмелье. Приметил он, что еда дерьмецом отдаёт, что по углам хоромы крысиные глазки посверкивают, и что за лицами девок ведьмячьи хари проступают. Вскинулся воин и давай искать хозяина заведения, чтобы, значит, меч свой вернуть. Да только нет нигде плешивца - как в воду канул, вместе с мечом. Тут-то и понял парень, что развели его на сладком, как пацана. Порушил голыми руками всё здание - девки в лягушек превратились и в озеро попрыгали, роскошь золочёная черным прахом рассыпалась, - а что толку? Крючконосого и след простыл!
   И с тех пор бродит этот воин по Руси, ищет того колдуна, чтобы поговорить с ним очень задушевно. А главное - меч свой вернуть хочет, потому что пришла пора его в дело пускать: враги кусок за куском от державы отхватывают, да изнутри плесень лезет из всех щелей. Вот такая сказочка, товарищ лейтенант.
   - Да, со смыслом байка. И найдёт воин свой меч, как ты думаешь, товарищ без пяти минут кап-три?
   - Я так думаю, - очень серьёзно ответил Пантелеев, - что в поисках этих воину надо помочь, потому как...
   Он не договорил - в дверь каюты постучали.
   -Да! - отозвался капитан-лейтенант, отработанным движением закрывая ящик стола, в котором размещались фляжка, гранёные "пусковые шахты" и нехитрая закусь: в условиях, "приближенных к боевым", сервировать "банкет" в открытую считалось признаком дурного тона. - Войдите!
   На пороге возник мичман-контрактник.
   - Товарищ капитан-лейтенант, разрешите обратиться к товарищу лейтенанту?
   - Обращайтесь.
   - Товарищ лейтенант, вас вызывает командир.
   "Зачем я понадобился "бате"? - размышлял Ильин, шагая по коридору - Грехов за мной вроде не числится... Не вовремя, чёрт, - амбре от меня, а "батя" на этот счёт строг: не разделяет он утверждения "флотский офицер должен быть слегка выбрит и до синевы пьян", предпочитая оригинальную формулировку российского императорского флота "до синевы выбрит и слегка пьян". И вообще - по военной геометрии, "кривая любой формы всегда короче прямой, проходящей в непосредственной близости от начальства".
   - Разрешите? - спросил Дмитрий, переступая комингс. - Товарищ капитан первого ранга, лейтенант Ильин по вашему приказанию прибыл!
   Командир окинул молодого офицера цепким взглядом и буркнул сердито:
   - Плохо службу начинаешь, лейтенант. Что, желудочный отсек "шилом" промывал? Смотри у меня - ещё раз замечу, вздрючу во все пихательные и дыхательные, не посмотрю, что особых претензий у меня к тебе пока что не имеется.
   Дмитрий почувствовал, как у него запылали уши. До сих пор он ни разу не слышал от "бати" худого слова: командир мог служить иллюстрацией к фразе "строг, но справедлив".
   - Ладно, - смягчился каперанг, - не за тем тебе звал. Мать у тебя умерла, лейтенант, - такие вот дела. Даю тебе неделю - лети в Питер, сделай там, что надо... Один хрен, - он тяжело вздохнул, - стоим у пирса, как "Аврора" на вечной стоянке... Документы тебе уже оформляют - заберёшь у писаря. Всё, Ильин, свободен - иди.
  

* * *

  
   - Вот, Димочка, и остался ты сиротой, - Мария Сергеевна, соседка по лестничной площадке, горестно покачала головой. Она знала Дмитрия с детства, и даже была для него кем-то вроде няньки - присматривала за мальчишкой, если возникала вдруг такая нужда. И сейчас она смотрела на него так, как издавна добрые русские женщины смотрели на сирот. И неважно, что сироте уже двадцать три года, что на его плечах офицерские погоны, и что приставлен он к самому страшному оружию, изобретённому хитроумным человечеством, - для старушки, давно вырастившей собственных детей и тщетно дожидавшейся внуков, Дима так и остался малолетним сорванцом, за которым нужен глаз да глаз.
   Мария Сергеевна помогала Дмитрию с поминками, по-хозяйски занявшись столом, а после ухода гостей задержалась прибраться и помыть посуду - до того ли сейчас Димочке?
   - Спасибо вам, тётя Маша, - глухо проговорил Ильин, отрешённо глядя в окно.
   - Да не за что, сынок. Обидно как-то - маме твоей было ещё жить да жить, какие это годы? Да только инфаркт - он возраст не спрашивает.
   "Да, - подумал Дмитрий, - это точно. Не спрашивает, особенно если этот инфаркт - уже второй...".
   Он хоть и был поздним ребёнком, но мать его была далеко не старухой: она ещё даже не вышла на пенсию и продолжала работать во Всероссийском НИИ растениеводства имени Вавилова на Исаакиевской площади. Первый инфаркт с ней случился, когда погиб в море отец Дмитрия: моряки иногда умирают не дома - бывает. Узнав о гибели мужа, она молча упала пластом и наверняка бы не выжила, если бы не сын - Диме было тогда тринадцать. И она не ушла вслед за любимым - осталась жить, чтобы вырастить сына. И вырастила, и снова не вышла замуж, хотя еле сводила концы с концами - в девяностые годы над её зарплатой смеялись не только куры, но и расплодившиеся в городе вороны. И не возражала, когда сын решил стать военным моряком, хотя Дмитрий видел, что она еле сдерживает слёзы.
   И ещё мать любила свою работу: как пришла в институт Вавилова после окончания университета, так и проработала там тридцать лет. Дмитрий помнил, как она приводила его в институт и показывала смена уникальных растений, собранных со всего света. "Они сейчас спят, - говорила мама, - но если их бросить в землю, из них вырастет хлеб, и плоды, и ещё много чего вкусного и полезного на радость людям. Это сокровища, сынок, и даже в блокаду никто не съел ни единого зёрнышка из этой коллекции, хотя люди страшно голодали".
   Что такое блокада, маленький Дима уже знал: об этом рассказывала бабушка, мамина мама, совсем ещё девчонкой пережившая в Ленинграде это страшное время. Блокада - это когда темно, холодно, очень хочется кушать, а с тёмного неба падают чёрные бомбы. И Дима смотрел на семена в стеклянных колбочках и думал о людях, которые не съели эти семена. И не знал он тогда, что из-за этих вот семян его мама - самая хорошая мама на свете - умрёт.
   На престижное здание в самом центре города кое-кто зарился уже давно - очень уж хотелось чиновникам-бизнесменам из окна своего кабинета, отделанного под евростандарт, поглядывать свысока на конную статую государя-императора и испытывать гордость от своей крутости. И упорно проталкивалось решение о переезде института - не по чину каким-то ботаникам занимать такое здание и путаться под ногами у деловых людей. Директор НИИ резко возражал, доказывая, что при переезде неминуемо будет нарушен температурный режим хранения, что приведёт к гибели всей генетической коллекции - той самой, которая пережила блокаду. Против намерения властей выступили крупнейшие мировые научные и общественные организации и четыре нобелевских лауреата, и всё-таки институт не выдержал многолетней осады. Решение о переселении было принято, а мать Дмитрия Ильина настиг второй инфаркт, ставший для неё роковым...
   За окнами темнело. Дмитрий помотал головой, прогоняя воспоминания.
   - Пойду я, тетя Маша, - сказал он, вставая, - пройдусь немного.
   - Иди, иди, сынок, - отозвалась старушка, возившаяся с посудой. - Я дверь закрою - ключи у меня есть.
   Он вышел на набережную Невы у Горного института и пошёл к мосту лейтенанта Шмидта. Несмотря на ноющую в сердце тупую боль, усмехнулся, проходя мимо памятника Крузенштерну, стоявшего напротив его училища: в этом году выпускники снова наденут на бронзового мореплавателя тельняшку - традиция есть традиция. Здания вдоль Невы и мосты были ярко освещены, и древние сфинксы напротив Румянцевского сада бесстрастно взирали на плавучий ресторан "Нью Айленд". Дмитрий - почти бессознательно - шагал к Стрелке Васильевского острова. Зачем? Он и сам не знал - надо же было ему куда-то идти.
   Шёл мокрый снег, но не злой, как на севере, а мягкий - весенний. В голове у Ильина был полный сумбур - он никак не мог смириться с дикой несправедливостью случившегося. "Как там говорил Андреич? - думал Дмитрий. - "Что делать" и "Кто виноват?" - это вечные российские вопросы. Хорошо бы ещё получить на них ответы...".
   Переходя проезжую часть у Дворцового моста, он не смотрел по сторонам - машины здесь шли сплошным потоком. И только дойдя до ростральных колонн, Дмитрий бросил взгляд на знакомое здание Биржи и... оцепенел. Вокруг Биржи плотными рядами стояли роскошные машины, здание сияло огнями, а на его фасаде вспыхивала, гасла и вновь загоралась надпись: "Что движет людьми? Жажда больших денег!".
   - С-сука... - выкрикнул-выхаркнул Ильин, и девчонка, с интересом посматривавшая на молодого статного офицера, испуганно шарахнулась в сторону; на её миловидном личике промелькнуло выражение незаслуженной обиды. Но Дима не обратил на девушку никакого внимания: ему вдруг показалось, что на крыше Биржи, прямо над похабным слоганом, сидит тот самый крючконосый и плешивый колдун из сказки, рассказанной ему Пантелеевым. Поганец был мелок ростом, и в его тонких ручках действительно не было ни меча, ни даже перочинного ножика, вот только глазки у плешивца были отнюдь не добрыми: они глядели на Дмитрия с презрением. И лейтенант Ильин услышал мерзкий липкий шёпот, доносящийся непонятно откуда: "Золото - оно всему голова, всему цена, всему мера! Продай мне свой меч, защитник земли русской...".
   - А вот х... тебе! - яростно прошептал Дмитрий. - Не дождёшься!
   Он отвернулся от опоганенного здания, где когда-то находился его любимый военно-морской музей, и только сейчас обратил внимание на светящуюся колонну, хотя её было видно из любой точки центра города. Это был небоскрёб "Газпрома", ударными темпами выстроенный у моста Петра Великого, неподалёку от того места, где некогда стоял шведский городок Ниеншанц, взятый русскими войсками. Все разговоры о нарушении архитектурного ансамбля города оказались гласом вопиющего в пустыне, деньги победили, и знаменитый артист доказывал с экрана телевизора, что этот небоскрёб станет лучшим украшением города на Неве. И стеклобетонный фаллос упёрся в серое питерское небо нагло и торжествующе.
   "Вознёсся выше он главою непокорной Александрийского столпа, - подумал Ильин. - Ну, погодите...".
  

* * *

  
   - Двадцать кило? Ну и аппетиты у тебя, братан... У вас на флоте чё, торпеды нечем начинать стало? - Арап Петра Великого ошарашено покрутил головой.
   - Двадцать, - спокойно повторил Дмитрий. - И как можно скорее - времени у меня нет. Совсем. За бабки не волнуйся - получишь. Есть у меня деньги, так что мы за ценой не постоим.
   Арап хмыкнул, хотел было ещё что-то спросить, но осёкся, посмотрев в отрешённые, какие-то нездешние глаза старого приятеля. Приобретённый на крутых и скользких тропках опыт подсказывал ему: человеку с такими глазами не стоит задавать лишних вопросов.
   Вообще-то Арапа звали Валерой, а прозвище своё он получил за свою характерную внешность. Его бабушка, царство ей небесное, была одной из комсомолок-энтузиасток, с распростёртыми коленками встречавших гостей Московского Международного фестиваля молодёжи и студентов, прибывших из стран Азии и Африки, только-только освободившихся от ига проклятых колонизаторов. Интернациональная дружба не знала границ, и когда волна восторгов схлынула, на песке, промокшем от девичьих слёз, шустрыми крабиками остались многочисленные "дети фестиваля" - с противозачаточными средствами в Стране Советов было туго.
   Не минула чаша сия и валерину бабулю: у неё родился чёрненький сынишка - весь в папу. Борец за независимость вернулся на родину, нимало не задумываясь о последствиях своей пылкой, но краткой любви в далёкой северной стране, а его отпрыск вырос и тоже занялся продолжением рода. Вероятно, он унаследовал отцовскую блудливость: мать Валеры стала матерью-одиночкой, поскольку мулат-жених, так и не ставший её мужем, тихо исчез в неизвестном направлении, и след его затерялся в бескрайних российских просторах. А Валерка - смуглый Валерка получил от сверстников прозвище "Арап Петра Великого".
   Валера с Димой жили по соседству, росли вместе, учились в одной школе, дружили и стояли, случалось, спина к спине в уличных драках. Страну корёжило в судорогах перемен - мальчишки взрослели. Потом их пути разошлись: Ильин давно выбрал свою стезю, а Валера с головой нырнул в омут криминально-теневого бизнеса, где продавалось и покупалось всё, от наркотиков и девственности до расщепляющихся материалов и государственных секретов. Дмитрию деятельность Арапа очень не нравилось, однако их странная дружба продолжалась: Валера испытывал к Дмитрию почти бессознательное уважение, а тот как чувствовал, что когда-нибудь Арап ему понадобится. И вот - понадобился.
   - Двадцать кило - это много, - задумчиво проговорил Валера, что-то прикидывая в уме. - Трудно столько найти в один присест, да ещё в таком пожарном темпе...
   - Мне нужно двадцать, на самый крайняк - шестнадцать. Цель очень уж, - Ильин усмехнулся уголками губ, - достойная. За прибамбасы не заморачивайся - я минный офицер, электродетонатор как-нибудь соберу.
   Арап Петра Великого переменился в лице - до него дошло, что задумал его друг.
   - Димыч, ты чего, вообще, да? - растерянно пробормотал он. - Эта, с ума сошёл? На фиг тебе...
   - А вот это уже не твоё дело, - отрезал Ильин. - Я продал квартиру - ты знаешь, сколько сейчас стоит двухкомнатная квартира в сталинском доме на Васькином острове. Все деньги на счёте, счёт на предъявителя. Доступ получишь, как только привезёшь мне заказ. Хотелось бы завтра. У меня нет времени, Арап, - совсем нет. Понимаешь?
   - Понимаю, - Валера посмотрел на Дмитрия с опаской, смешанной с мистическим трепетом. - Ладно, будет тебе пластилин.
  

* * *

  
   В воздухе пахло весной.
   Нева в центре города, в самой широкой её части, освободилась ото льда, и в чёрной воде отражались огни набережных. Лейтенант Дмитрий Ильин шёл уверенной походкой человека, знающего, куда и зачем он идёт. Он не чувствовал веса шестнадцати килограммов взрывчатки: пакеты, равномерно распределённые по всему его телу, образовали подобие панциря древнерусского воина, и доспехи эти не были видны под чёрной шинелью офицера российского флота.
   ...Время сместилось - не волны Невы бились в гранит берегов, а плескалась за бортом утлого брандера вода Чесменской бухты, и не гротескный "Летучий Голландец", служивший развлекательным центром и похожий на настоящий парусник примерно так же, как курица похожа на орла, маячил справа, а один из линейных кораблей флота Хасана капудан-паши. И метался в ужасе крючконосый плешивый колдун, размахивал тонкими ручонками и корчил рожи, силясь остановить воина - тщетно...
   В здание Биржи Дмитрий вошёл спокойно. Он уже побывал здесь и сориентировался, а охрана на входе не обратила на морского офицера особого внимания - на "лицо кавказской национальности" он никак не походил.
   Большой зал изменился неузнаваемо: на стенах перемигивались хитрыми символами и цифрами огромные экраны, отражавшие биение финансового пульса планеты, и вежливые молодые люди в отсеках-ячейках, превративших зал в подобие пчелиных сот, работали с клиентами, желающими приумножить свои капиталы. Людей здесь было много - старинные стены отражали мерный гул голосов и мелодичные трели сотовых телефонов.
   "Стоит мне нажать кнопку, - думал Ильин, шагая к тому углу зала, где раньше стояла модель крейсера "Варяг", и вглядываясь в лица хорошо одетых мужчин и женщин, - и всех их размажет по стенам кровавой кашицей... А имею ли я право это делать? Взрывать надо не шестнадцать килограмм, а шестнадцать мегатонн, и не здесь, а... Но как быть, если корабль, способный метнуть эти мегатонны, разоружён и медленно умирает у обледенелого пирса? А все эти люди - они прожорливая и ненасытная саранча, гордящаяся своим умением делать деньги из ничего, жонглируя ценами, курсами акций и котировками валют, и при этом презирающая тех, кто действительно создаёт что-то реальное, своими руками и своим умом. Они верные слуги плешивца, и всё-таки...".
   - Присаживайтесь, - стандартно-лощёный менеджер за офисным столом повёл рукой. - Чем могу быть вам полезен?
   Он был безукоризненно вежлив, этот парень в костюмчике, галстуке и белой рубашке, однако за его словами стояло не слишком тщательно скрываемое пренебрежение к человеку в форме. Дмитрий и сам чувствовал себя в этом финансовом храме пришельцем из другого мира: таким же неуместным, как неуместен ободранный бомж на великосветской тусовке. Ему казалось, что он слышит мысли менеджера, скользящие шуршащими змейками: "Ты мне неинтересен, служивый, - какой с тебя прок? Пришёл купить пару акций или поменять пару сотен евро? Ты не похож на солидного инвестора, и если я трачу на тебя время, так это лишь потому, что меня научили строго соблюдать имидж".
   - Вы можете быть мне полезным, - медленно проговорил Ильин, оставшись стоять и не вынимая правой руки из кармана шинели, где был детонатор. - Спойте песню - "Варяга".
   - Что?
   - Спойте. Мне. Эту. Песню, - раздельно повторил Дмитрий и добавил: - На мне шестнадцать килограммов пластида, и если вы не споёте, я их подорву. Не надо объяснять, что от вас останется?
   Изумление в глазах менеджера уступило место самому настоящему ужасу: он вдруг с пронзительной ясностью понял, что это не шутка, и ледяное дыхание близкой и более чем возможной смерти приморозило клерка к его удобному вращающемуся креслу.
   - А... я... я не знаю песен, которые пели варяги... - пролепетал он.
   "Планктон, - подумал Ильин с нарастающей яростью. - Какой же ты планктон..."
   - Вам ничего не говорит это название - "Варяг"?
   - Н-нет... Это название фирмы? Шведской... или норвежской?
   - Да нет, не фирмы. Вот что, любезный, позовите-ка вашего начальника, босса, или кто тут у вас старший на рейде, - сказал Дмитрий, не сводя тяжёлого взгляда с бледного лица человека за офисным столом, - может, он окажется более сообразительным.
   - С-сейчас... - менеджер трясущимися пальцами нашарил клавишу коммуникатора. - Викентий Викторович, подойдите, пожалуйста, к семнадцатому. У меня тут случай такой... нестандартный.
   "Старший на рейде" не заставил себя ждать. Он был куда опытнее рядового клерка и при виде морского офицера тут же провернул в мозгу возможные варианты. Жизнь полна неожиданностей: а вдруг это парень - муж или любовник какой-нибудь светской львицы и решил выгодно вложить деньги, оказавшиеся в его распоряжении? Или, скажем, богатый наследник? Все эти предположения были ошибочными, но в одном Викентий Викторович был прав: жизнь действительно полна неожиданностей.
   - В-вот, - помертвевший менеджер показал глазами на Ильина. - Вот он... хочет...
   - Что вам угодно? - осведомился Викентий Викторович. - Я начальник сектора по работе с клиентами.
   - Год назад здесь был музей, - объяснил Дмитрий, - и на этом самом месте стояла модель крейсера "Варяг". А потом пришли вы, и этой модели здесь больше нет. Я хотел, чтобы ваш подчинённый спел мне песню о "Варяге", но он, к сожалению, не знает этого хита и даже не знает о том, что был когда-то такой корабль. И поэтому я хочу, чтобы эту песню спели вы. Или вам она тоже незнакома?
   - Вы сумасшедший?
   - Нет, я нормальный, это вы сумасшедшие - все. Повторяю: я хочу, чтобы вы спели мне песню "Врагу не сдаётся наш гордый "Варяг", пощады никто не желает". А если вы этого не сделаете, то я сделаю то, зачем пришёл: взорву себя и весь этот ваш гадюшник. Вот поэтому ваш клерк вас и вызвал.
   В лице Викентия Викторовича что-то дрогнуло, но он умел владеть собой и спросил, сохраняя спокойствие:
   - Вам нужны деньги, я вас правильно понял? Сколько?
   - Нет, - Ильин покачал головой, - вы меня не поняли. Мне не нужны деньги - мне нужна эта песня.
   "Сумасшедший, - с облегчением подумал начальник сектора по работе с клиентами, - обыкновенный сумасшедший, свихнувшийся в железной плавучей коробке. Нормальный человек может пойти на риск, чтобы сорвать хороший куш, - он посмотрел на руку офицера, опущенную в карман шинели, - но нормальный человек не будет отказываться, когда этот куш ему предлагают. И нет у него никакой взрывчатки - блефует. Псих - обычный псих".
   И Викентий Викторович повернул голову и подал знак охране, не зная, что совершает последнюю ошибку в своей жизни.
   Охранники кинулись на Дмитрия с двух сторон, как хорошо обученные сторожевые псы. Они не размышляли - они выполняли приказ.
   И тогда лейтенант Ильин нажал кнопку детонатора.
   Из окон старинного здания с колоннами на Стрелке Васильевского острова вспышкой гнева выплеснулся огонь, и чёрная невская вода стала багрово-красной...
  

* * *

  
   - Число погибших уточняется. Точную цифру назвать затруднительно - некоторых разорвало на фрагменты. Личности устанавливаем по именам владельцев невостребованных автомашин, оставленных на парковке перед зданием. В любом случае погибло как минимум несколько десятков человек, а общее число жертв, считая раненых, больше ста. Зданию нанесён серьёзный ущерб: в большом зале все эти перегородки смело, как... Окна выбиты вместе с рамами, повреждены стены и потолок, проломлено межэтажное перекрытие. По предварительной оценке, мощность взрывного устройства была около двадцати килограмм в тротиловом эквиваленте - рвануло, как фугасный снаряд крупного калибра или авиабомба. Хорошо хоть, стены устояли - крепко строили наши предки. Но ремонт нужен серьёзный.
   - Ремонт-то сделать можно, но, - полковник ФСБ побарабанил пальцами по столу, - бирже там, похоже, больше не быть.
   - Почему вы так считаете, товарищ полковник?
   - Потому что в это здание деловых людей теперь и калачом не заманишь - будут то и дело озираться по сторонам. Вспомни судьбу спектакля "Норд-Ост" - после трагедии были попытки возобновить его постановку, да не вышло. У крови стойкий запах, майор... Какие есть версии случившегося?
   - Версия одна - подрыв террориста-смертника. Картина характерная. Смущает, что у нас не было никакой информации о готовящемся теракте, и что ни одна экстремистская организация не сделала никаких заявлений и не взяла на себя ответственность. Складывается впечатление, что действовал какой-то маньяк-одиночка.
   - Ни хрена себе одиночка - с двадцатью килограммами пластида... И чего его туда понесло? Мотивы? В городе множество мест, где взрыв такой мощности вызвал бы гораздо большие жертвы! Какие предположения насчёт личности этого камикадзе?
   - Мы проверили записи внешнего видеонаблюдения. За тринадцать минут до взрыва в здание вошёл морской офицер. Лейтенант. Потом заходили ещё трое мужчин - женщине тащить на себе такой груз затруднительно, - но они по времени уже не успевали подняться на второй этаж. Значит...
   - Это значит, майор, что я ничего не понимаю, - зло буркнул полковник, мысленно уже попрощавшийся со своими погонами. - Военный моряк играет в шахида? Какого хрена?
   - Не могу знать, товарищ полковник! - майор пожал плечами. - Но при тщательном осмотре места происшествия найдено вот это.
   С этими словами он положил на стол маленькую почерневшую звёздочку - такую, какие носит на погонах средний комсостав вооружённых сил Российской Федерации.
  
  

Санкт-Петербург, 14-25 марта 2008 года

  

Оценка: 4.40*19  Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Успенская "Хроники Перекрестка.Невеста в бегах" А.Ардова "Мое проклятие" В.Коротин "Флоту-побеждать!" В.Медная "Принцесса в академии.Суженый" И.Шенгальц "Охотник" В.Коулл "Черный код" М.Лазарева "Фрейлина немедленного реагирования" М.Эльденберт "Заклятые любовники" С.Вайнштейн "Недостаточно хороша" Е.Ершова "Царство медное" И.Масленков "Проклятие иеремитов" М.Андреева "Факультет менталистики" М.Боталова "Огонь Изначальный" К.Измайлова, А.Орлова "Оборотень по особым поручениям" Г.Гончарова "Полудемон.Счастье короля" А.Ирмата "Лорды гор.Да здравствует король!"

Как попасть в этoт список

Сайт - "Художники"
Доска об'явлений "Книги"