Корнеев М. А.. Возвращение в детство.

Прошлой осенью.

Из наушников:

-"Что такое осень..."

"Осень это небо плачущее под ногами" - так поётся в одной очень известной песне, но ещё осень это золотая кленовая листва, такое нежно шуршащее покрывало, которое особенно щемит душу поэтам когда те пинают её по паркам, назло дворникам, или едут в электричке и смотрят не отрываясь в окно.

Настя ехала в электричке снедаемая светлой осенней тоской, которая так и тянула её в лес, туда, где целое море отмершей материи, как бескрайнее море тоски. Но туда было пока рано, до её остановки оставалось ещё сорок минут скачки по рельсам сквозь осень. А чтобы убить соблазн выйти раньше, надо отвлечься, и лучший способ - плеер.

Пара маленьких затычек в уши и ты уже не здесь, где-то далеко, но главное - не здесь. Но и в наушниках поют о ней, или это подлые ди-джеи нагнетают обстановку осеннего сплина коварной подборкой песен? В любом случае, теперь главное не пропустить свою остановку - "74 километр", проходная остановка в нигде. Лишь одна платформа посреди леса.

Задремала.

-Что? Где? Какая остановка?! Вот блин!!! - подхватить вещи и к выходу, ногу меж смыкающихся дверей!

Нет. Всё это лишь приснилось. Голос откуда-то с потолка отрезвляет от короткого забытья:

-"Следующая остановка платформа семьдесят четвёртый километр".

Проснулась Настя от объявления следующей остановки и старушечьей руки, которая заботливо её теребила по плечу.

-"Внучка, не проспала свою остановку?" - прочь затычки из ушей, эскапизм до добра не доводить - смущённые и оттого стремительные мысли и движения:

-"Нет бабушка, не проспала, как раз на следующей мне, спасибо большое".

Настя убрала наушники и плеер в рюкзак и вышла в тамбур, где уже стояли люди со старыми брезентовыми рюкзаками и в резиновых сапогах - грибники.

А вот и платформа наконец-то, свежий воздух, особенно яркое солнце и всегдашнее чувство эйфории, как будто вырвался из клетки и сразу в чистое небо...

Мама предупреждала, что дорога вдоль леса до деревни стала не спокойна в последнее время и лучше идти через поле - дорога грязная, зато безопасная. "Странно, откуда ей то знать, она сама там не была лет семь" - сама Настя не была в деревне у бабушки с дедушкой и того больше, лет девять и помнила их лишь по светлым осенним воспоминаниям из детства, может и сейчас ехала за ними...

Спускаться с платформы пришлось как всегда - спрыгивая где пониже, однако теперь спрыгивать было не так страшно, как в возрасте шести лет. Пять минут через пролесок и дорога разветвляется на ту, что вдоль леса, и на ту, что через поле.

-"Стоп, а где поле?" - вопрос который вырвался сам собой от удивления и был направлен в никуда, однако проходящая мимо дачница с корзиной для грибов ответила:

-"Уж поди лет пять как всё застроили, раньше только у реки строили, а теперь всё поле засеяли, да и лес осваивают помаленьку - паразиты!".

Дальнейшие комментарии были излишни, и девушка с весьма потускневшим настроением двинулась по асфальтовой дороге проходившей сквозь целые кварталы роскошных коттеджей.

Там где десять лет назад колосилось поле пшеницы теперь стояли чужие дома и лежал асфальт, леса не было видно вообще - высоченные каменные заборы оставляли ощущение лилипута идущего по коридору в стране великанов, коридор был длинным и не смотря на приятную погоду гнетущим. Одно из детских воспоминаний было похоронено.

Вот наконец-то коттеджный посёлок закончился, и асфальтовая дорога перешла в обычную деревенскую, а за маленьким прудиком, окружённым вековыми дубами показался и первый деревенский дом.

И нахлынули детские воспоминания, и тётя Люба, а может Зоя, не важно, имена не важны, они как осенние листы, главное это ощущение тёплого коровьего молока в литровой банке, и долгая дорога обратно домой, но уже с молоком, как с добычей, а ещё вспомнились деревенские ребята, которые обычно ловили ротанов на прудике и постоянно подтрунивали над городской девчушкой, иногда даже лягушками кидались - те настырно ловились на снасти вместо карликовых ротанов.

И каждый следующий дом всплывал своими картинками и историями, иногда память подсказывала и имена, и какие-то полузабытые и обесценившиеся тайны. Дубы, такие гордые по обочинам дороги вперемешку с тополями сохранились к сожалению не все, многие срубили и пустые места теперь зияли заездами в гаражи, так нелепо пристроенные к срубам девятнадцатого века.

Подходить к своему дому было как-то не удобно и страшно. Настя понимала что то, что было так давно это были в детстве и сейчас ничего из тех эмоций не будет, но она должна была сюда вернуться. Но всё равно было страшно, оттого может подольше задерживалась у соседских домов, стояла и вспоминала до тех пор пока любопытные глаза не вытаращивались на такую же как и тогда чужую - городскую. Сам домик остался таким же, может только краска чуть пооблезла местами, когда-то нарядно багряная и белая облицовка так радовали своей праздничностью в детстве, теперь напоминали лишь о былом виде. Ворота прикрыты но ключ как обычно на старом месте, за притолкой ворот, и дверь хоть и тяжело, но вырывает траву и впускает во двор. Двор зарос высокой травой и припорошен опавшей листвой с возмужавшего дуба. Окна в некоторых местах закрыты наглухо ставнями, и на душе становиться тревожно - всё вроде как и всегда, но не хватает чего-то. Из-за соседних заборов уже смотрят украдкой бабушки да какие-то незнакомые тётки, но пока лишь наблюдают.

Дверь в дом отпирается так же легко, ключ под половицей, которую была основательно завалена песком и, как гвоздями, прибита проросшей травой. Настя уже понимала внутри, что случилось, но верить не хотела, признаваться себе. Надо было зайти внутрь, позвать и понять всё, но какой-то мифический страх просыпался внутри, как будто войти предстояло в склеп.

Но разум подстёгивает и шаг внутрь сделан. Свет не работает, но на улице солнечно и через не закрытые ставнями, а лишь заросшие паутиной, окна всё же пробивается скудный свет. Гостиная - стол со старой скатертью, несколько стульев, которые грозили развалиться ещё в молодости бабушки, пустая кухня в которой всё было совершенно чисто и убрано как вчера - бабушка всегда была чистюлей и Настю к тому же приучала. И вот наконец-то тёплая комната, там где печка, окна выходят на улицу, но сейчас улицы не видно - окна забраны ставнями и свет падает лишь из бокового, что выходит во двор.

Ужас объял девушку, застыла посреди комнаты, боится повернуться к единственному окну, кажется что обернись она и увидит деда, который на самом деле уже умер получается и наверняка зол на Настю. Оборот и сердце готовое замереть - никого, но всё равно бегом на улицу, к родному дубку.

Крыльцо надсадно скрипнуло под быстрой молодой пробежкой, а во дворе стояла пожилая бабушка, Настя замерла, секунда замешки, присмотрелась, но старушечья память бойче оказалась:

-Настенька, ты ли?

-....

-Это я, баб Зина, соседка ваша, помнишь, яички вы у меня ещё брали? старые глаза смотрят с подслеповатым прищуром, голоса ждут.

-Здравствуйте баб Зин, да, Я это, Настя, к бабушке с дедушкой вот приехала, а их...

-Да ты сядь милая, сядь, я сейчас чайку принесу и конфетку, погорюем с тобой вместе.

Бабушка, возраст которой уже зашкаливал за сотню проворно зашаркала к себе домой, через дырку в заборе, которая заменяла извечным подружкам - бабе Зине и Настиной бабушке калитку.

Баба Зина скрылась у себя в доме, а Настя села на скамейку приортаченную умелым дедом к дому, стол стоявший рядом теперь не позволял убрать под себя даже ноги - врос в землю, не признавал повзрослевшей внучки, любимицы своей, которой позволял раньше даже рисовать на себе и прощал вечно пролитый чай...

Баба Зина пришла с двумя фарфоровыми чашками и уже налитым чаем, а из кармана достала маленький пакетик с конфетами "маска". Увидев их Настя и заревела. Дед пил с ними чай по вечерам, по конфете на вечер. Ревела долго, роняя капли солёного горя в чай, а баб Зина мудро молчала, лишь иногда отпускала короткую фразу, правда этими фразами и сказала всё как было. А Настя тихо плакала, извиняясь перед дедом с бабушкой плакала, извиняясь что забыла о них на долгие десять лет, плакала за то что была такой глупой, за детство плакала. А после тихо прекратила, выплакалась наверное, лишь сидела теперь и смотрела на конфету рядом со старой фарфоровой чашкой.

Подняла заплаканные глаза на сад - яблони стояли пустыми, лишь рябина пестрила ягодами, сад порос травой и грядок клубники больше не было, старая скамейка на другом конце сада, под яблоней высокой и статной стояла полностью в траве, а ведь именно там Настя впервые целовалась, по детски тогда ещё, по детски и так невинно.

-А дом теперь ничейный, сама видишь, и сад зарос совсем - плохо это когда земля без хозяина. Хочешь, приезжай весной, с мужем, али друзьями просто, подымите хозяйство, тут ребятам толковым всего на месяц работы, подымите коли то и приезжать станете, а после детишки пойдут, то и жить летом сможете.

Казалось что всё это баб Зина говорила без особой надежды, понимая зачем приехала молодая девушка спустя десять лет и понимая что не вернётся она сюда больше, как нельзя вернуться в детство, как нельзя вернуть бабушку с дедом. Она приехала за другим.

Но Настя ответила что да, можно и даже сама в мыслях поверила себе.

Вечерело, в шесть вечера осенью уже надо стремиться домой, и Настя убравшись немного в доме и убрав в рюкзак старые фотографии и несколько мелких, но ценных для девичьей памяти вещиц собралась в дорогу. Ключи оставила на тех местах, где и положено, бабе Зине тайком оставила денежку, небольшую по городским меркам и огромную по деревенским, оставила не за что-то, а в помощь, искренне. А сама зашагала дорогой мимо коттеджного посёлка к лесу где на краю за маленькой оградкой выселись два холмика со скромными железными крестиками, зашагала держа в руках связку кленовых листьев, как букет - бабушке с дедушкой...

ДЕМОН

05.10.05г.

Оставить комментарий © Copyright Корнеев М. А. (alterego2002@yandex.ru) Размещен: 07/10/2005, изменен: 22/12/2011. 10k. Статистика. Новелла: Лирика		Ваша оценка:
Аннотация: Это было наверное со многими. Это было у каждого.

Корнеев М. А.: другие произведения.

Возвращение в детство.