Круж'ится снег, и ветер бьёт, как плеть,
в затылок,
сметает в сторону позёмку, свистит по-детски в ухо.
Ему б накинуть сеть
на пробки от бутылок,
на шляпы фонарей...
Но оставалось сухо.
И только на обочинах дорог была мука.
Казалось - завтра не наступит. Река,
старея,
тянула нитку через город...
И плыли облака,
похожие на город, 
другой, чуть выше - от дыхания людей...
...Вот только не было под небом ни души.
Зачем здесь снег, кому он платит дань?
Он словно говорит: "Блажи, родной, блажи!"
мир исчезает, перейдя за грань
любви к теплу, к ресницам у щеки, 
к желанию открытых губ под ухом,
прозрачной нежности, когда единым духом
шепнёт вдруг кто-то: "Я люблю...",
привстав для поцелуя на носки.
...Я сигарету прикурю
от гаснущей другой,
и разотру, скользнувший вниз, огонь
о мостовую.
Ведь мир - за гранью, и ладонь
ничья не ляжет вкруговую
на крепко сжатый мой кулак
холодному закату...
Снег разметён в прозрачный лак,
закатан в пух и вату
- заткнуть все признаки тепла
из опустевших окон.
Река? Ну да. Она текла
и скручивала в кокон
остатки взлёта белых мотыльков,
своё тянула вверх холодное дыханье
от зеркала свинцового до сжатых кулаков
к бессмысленности ожиданья.
И вот он, город - тих, закрыт, оставлен, пуст.
Дыхание полуночи - вино холодной фальши.
Всё так же падал снег в следы горячих уст,
которые всё дальше.

11.12.2011