Ведь это невозможно! Тропа меня вела...
От снов, где руки нежности, от сытого стола.
Туда, где всё бессмысленно, но на куски рвала
Телегу с намолотом и старого вола.
Не может быть! Забыли о любви?
Не может быть! Поля лежат в крови.
И слышен звук. Вбивают в доску гвоздь?
Не так ли по глазам скрипит на бронзе ось
И падает из храма в колею?...
Не может быть, но сам я подпалю
Мои овины, тучные хлеба
И даже те, где были королю 
Цветущими лугами для охоты...
И вот уже, как скважина, горит печально стог
Всё ближе скрип и шаг тяжёлых крепких ног,
И запах от доспехов, и чёрный блеск сапог
Хмельной морской до некуда пехоты...
...И встало невозможное из пламени огня
Не явью в ясный день, кошмарами легенды,
Где бросил кто-то на седло коня
Истерзанную плоть, украшенную лентой.
Так конница входила, топча золу проплешин,
Насилуя на улицах, не знавших горя женщин,
Где падали во рвы и в пепел на валу
Врата, не преклонявшие колена королю.
...И стало всё возможным, не досыта, до дна,
Разбиты все подвалы с запасами вина...
Даётся грабежам три долгих страшных дня.
Хмельным она - прогулка, а вовсе не война.
Но только всем жилетам защитным из кевлара
Не страшен был огонь напалмами пожара.
Какая к чёрту разница, так падал в пепел Рим,
Пылала кровь Варшавы в ногах у Хиросим.
...Конвеер этот стар, скрипуч, бесперебоен,
Где пьёт война глаза у мира из пробоин.

    06.08.2010 для Си (В память о жертвах атомных ударов по Хиросиме и Нагасаки)