Поучительное и живолюбивое куррикулюм витэ, сиречь, по моде латинской, жизнеописание, Коробейко Антона, подробное и составленное для ознакомления и развлечения праздной публики и сильных мира сего.

Про то, что никому и никогда не интересно.

Моя семья просыпалась под гимн Советского Союза в шесть часов утра.

Дед был единственным слесарем-жестянщиком евреем, из тех евреев, что я знал. Бабушка была не знаю кем - просто бабушкой. Помню только один эпизод - как я сидел в какой-то советской конторе (с пузатым кожаным диваном), где бабушка числилась охранницей, и наблюдал из окна за установкой гранитной стамески с золотой звездой на конце на площади Восстания.

Моя мама была аппаратчицей многостадийного синтеза на страшно вонючем заводе "Фармакон", на котором я был пару раз.

Таким образом, можно заключить, что я выходец из рабочей семьи, вполне себе пролетарская кость и рабочая интеллигенция.

Мой дед никогда не говорил о войне. Он никогда не пел песен, и фильмы про войну он тоже не смотрел. Только когда он раздевался по пояс, перед тем как принять ванну, я каждый раз с трепетом смотрел на его спину, наискосок перечерченную шрамом от разрывной пули, которая догнала его где-то в Польше. Он выжил - это было, судя по всему, самое главное, что он привез с войны.

Я вырос в спальном районе, мое детство пришлось на самые сытые советские времена (частично. Я, конечно, помню многочасовые очереди за хлебом, за мылом, за стиральным порошком в 90-е, но это было уже не детство). Детство было пропитано хулиганством (очень невинным и некриминальным).

Я закончил школу - такую типичную школу "на районе". Школа была средняя. Очень даже средняя. Тем не менее, я смотрю на своих одноклассников, и вижу, что все они пристроились по институтам, и все эти институты закончили - то есть класс у меня был неплохой.

После школы я поступал в 4 института (один из них - театральный почему-то, актерский курс), но не поступил ни в один.

Пришлось перекантоваться в библиотечном техникуме, в который меня с радостью приняли на два года, и который я закончил с красным дипломом. Вынес я оттуда, в профессиональном плане, немного, но там были две любимые мною литературы (русская и зарубежная). Кроме того, учеба моя проходила в цветнике, то есть в компании молодых и очаровательных девиц.

Еще я написал чертову уйму карточек библиотечных, причем написал я их в библиотеке академии наук, в отделе редкой и рукописной книги - то есть успел посмотреть на такие раритеты, которых большинство читающих этот текст даже не увидит никогда.

В техникуме я уже успел поступить в театральную студию (всё-таки мечта моя сбылась) и занимался в ней долго (четыре года почти. Два дня в неделю плюс съемки по выходным). Это выбор мой следующий и сделало - я поступил в театральный институт.

Правда меня отговорили от актерского факультета тем, что профессия это очень зависимая и как моя жизнь сложится (даже если я буду безусловно одарён) - непредсказуемо. А вот театроведческий - это да! Это прекрасное гуманитарное образование, с которым легко найти работу. Так я пошел на театроведческий. Я паршиво сдавал экзамены, и чуть не завалил экзаменационную рецензию, но мне повезло, и в списке из пяти спектаклей, пяти пьес и пяти фильмов был "Броненосец Потемкин", который я смотрел. Я написал (плохо, наверное) и получил трояк.

На последнем экзамене по истории я должен был получить пятерку для проходного, о чём я обеспокоенно сообщил Александру Владимировичу Платунову (ныне - зам. пред. по культуре), который сидел тогда в приёмной комиссии.

На что, не моргнув глазом, он мне и ответил "Антон, не беспокойтесь. Мы Вас - хотим!" (с вполне таким карамельным, и одновременно, невинным видом). В общем, сдал я экзамен.

Итак, я выучился! На последних курсах учился я уже совсем плохо - бывало, зачеты сдавал по два, по три раза. Иногда и экзамены. Еще надо было много-много читать - это было ужасно, но я читал, и - вот она главная катастрофа - много и умнО писать (еще и катастрофически много смотреть - каждую неделю по три-пять спектаклей).

Я сдулся. Для меня это закончилось тем, что я не написал диплома, и только неимоверным усилием воли, и очень удачным выбором темы на следующий год (!) я дотянул до диплома, и с помощью моего всепрощающего руководителя Евгении Тропп, и восхитительного Льва Иосича Гительмана - моего оппонента, мне удалось защититься.

Два слова о Льве Иосифовиче - он был великолепным! Не знаю, вспоминают ли его, и как (и кто), но я помню его как человека одаренного невероятным лекторским талантом, а еще он был мягчайшим и умнейшим человеком - от него невозможно было услышать плохого слова. А экзамены он принимал так, что даже заядлые троечники сдавали у него на пять - и он, конечно, тянул, но сдавали, сдавали до последнего! Про мой диплом он сказал : "Эта дипломная работа, достойна, я так считаю, высокой, высочайшей отметки".

Это был мой триумф. Я получил "пять" за диплом.

Теперь со следующей страницы о работе и о творчестве.

Первая моя интересная работа была в компании "Филипп Моррис". Я случайно пошел на собеседование, увидев объявление в институте. Я его прошел странным образом - и начал работать там промоутером - где-то на третьем курсе.

Работать было интересно - надо было стоять на улице, улыбаться, задавать всем вопрос: "Вы курите?", и угощать сигаретами (это был девяносто девятый год, когда после обвала и кризиса нужно было заставить людей вспомнить вкус американских сигарет), или менять целевые марки на наши.

В общем - вся моя работа в Филипке, это какое-то счастливое время. Я работал с интересными девчонками (опыт обращения с ними у меня уже был), платили мне какие-то колоссальные по советским меркам деньги - все было ништяг.

Вдобавок ко всему - наша команда (банда) стала еще лучшей командой по России. Почему? Не знаю - но тогда было очень приятно.

Именно Филипок так расстроил мои дела в институте. Еще моя однокурсница устроилась завлитом (что считалось неплохо - учась даже не на последнем курсе - стать завлитом) в театр, и я спросил её однажды про зарплату. Когда я услышал цифру - я для себя решил куда-нибудь в рекламу пойти.

Так я и не написал диплом (об этом я уже говорил), и устроился на работу в маленькое, но бОрзое агентство.

Там я закончил институт как полагается.

Потом я работал в газете "Панорама ТВ" продавцом рекламы - все туда ломились и до сих пор ломятся - это немудрено с миллионным-то тиражом. Даже простое объявление "продам щенка" - это способ оборвать телефон.

А оттуда на работу моей тогдашней мечты - продавцом рекламы на радио "Максимум". Буду краток - на этой работе свершилась моя мечта, а мечта была - заработать тысячу долларов наличными после вычета налогов. Эту тысячу я и снял благополучно в банкомате со временем.

Там же я заключил одну из самых интересных сделок в своей жизни - я пришел и за 4 месяца ничегошеньки не продал - меня вызвал к себе коммерческий директор и сказал мне: "Плохи твои дела, будем тя увольнять". Я подумал три дня, и предложил - если я за месяц заключу договоров на 10000 долларов, тогда я останусь, ну а если нет - увольняйте.

Ну понятно, что я остался там, да?

Я проработал там долго - до разгона питерского "Максимума". В Москве учредители продали станцию, сменились хозяева и в Петербурге. Они сразу всех выгнали (когда я увидел их отдел продаж, стало сразу ясно, какие замухрышки (любого пола) им нужны).

Я вышел на улицу. Случайно нарисовалась одна работка - я проработал там месяц. Крупный оператор наружки. Ну ничего.

Следующее мое дело были брэндмобили. Два года я рубился за них. Мы росли, как на дрожжах. Я получал такие деньги, что глаза разбегались. Иногда это были такие "котлеты", что страшно было даже везти - деньги ляжку жгли.

В один прекрасный день запахло жареным. Я думаю, что полагаю правильно - операторы наружной рекламы решили, что мы откусываем у них приличный кусок - не знаю как в Москве, но в Питере было прилично. Они заплатили кому надо, и в федеральный закон "О рекламе" приняли поправку, запрещающую нас совсем. Боссы придумали, куда перепрофилироваться, ну а я ушел - меня знакомый в журнал позвал.

Год я проработал в этом журнале - питерское издание ("Бизнес-журнал") московского журнала. В брэндмобилях (агентство называлось "Remar") я был руководитель отдела продаж. В журнале - то же самое.

Уволили меня по непонятным причинам - только я вывел его на окупаемость. До сих пор не понимаю.

Последнее место работы - это мой самый чумовой и отчаянный поступок. Во всех учебниках и на всех тренингах заявляется, что настоящий продавец может продать всё, что угодно. Хоть тапочки, хоть электростанции. Вот это я и решил проверить - меня пригласили в директора по продажам, продавать фанеру и строительное оборудование.

Нужно ли говорить, что вначале это была - авантюра? Я приходил с работы и, натурально, выл. Во-первых, у меня были пятеро не мной нанятых продавцов, которыми я должен был как-то распорядиться, во-вторых я торговал товаром, про который я месяц ничего не понимал, в-третьих - товара было много - бешеные тысячи позиций, которые нельзя было спутать, в-четвертых, наконец - цены надо было всё время обновлять.

Еще надо было лазать по стройкам, ездить на встречи к очень строгим, нелюбезным и суровым заказчикам - в общем, ужас. Я зависал на этой работе по 12, 14 часов - и чуть не был за это уволен из семьи.

Все решилось благополучно - я поссорился с директором (он же совладелец) из-за пустяковых поводов, второй совладелец назвал меня хитровыебанным мужчиной - я хлопнул заявление на стол, а мне его подписали. Смешно.

Ну вот, я уволился. Предпоследнее место моей работы - крутое - я был рекламным директором 5 стрип-клубов. Я там жёг как мог. Было интересно - но стукнул кризис. И всем наступила хана. Всех уволили. Три клуба закрыли.

Сейчас я на подхвате у своей жены, совладелец скромного агентства посуточной аренды квартир.

Давайте о творчестве - и всё.

Я пишу стихи и, немного, прозу. Так, в одном сборнике 2004 года - "Друзья рыбака" - был опубликован мой рассказ.

Одна или две мои рецензии есть в "Петербургском театральном журнале", у моего главного преподавателя Марины Юрьевны Дмитревской.

У моей группы "Простые вещи" записано два альбома - "Дыхание" и "Sugar", первый издан на CD Андреем Владимировичем Тропилло, второй - нет.

И с поэзией, и с прозой, и с музыкой - планов много, особенно сейчас, когда меня чуть не убили.

Я надеюсь, что я всё сделаю.