Аннотация: XIII. Праздник костров, XIV. Полет сокола, XV. Камелот.
XIII. Праздник костров
Волки сыты и овцы целы. Каменный алтарь цел, а меч снаружи. И не весь цвет рыцарства перерезался из-за этого насмерть. Красивый финт?
Ведь и впрямь, все было решено уже давно. Задолго до того, как это случилось. Но подозревать теперь, что кто-то кого-то намеренно и постоянно к этому подталкивал было уже поздно. Что ж, в конце концов могло ничего и не получиться. Бран ведь так и не поделился ни с кем секретом, каким меч был упрятан в камень на столь долгое время. Он и сам его не знал. Но как бы то ни было, он сделал ставку и выиграл. В чем Кей признался мне на несколько минут раньше, чем это стало известно всему свету.
Что же касается косых штырей в рукоятке меча, втяжных как кошачьи когти при повороте драконьей головы, такие технические подробности не беспокоили ни одного друида, кроме одного - того, кто это когда-то сделал и замел следы под слоями позолоты. И чьи хитроумные планы пошли прахом, как и он сам, что является унылой иллюстрацией тому, как бессильны наши таланты перед натиском энтропии, особенно если поблизости на сотни лиг или лет не найдется благодатной почвы.
"Так погибают замыслы с размахом, вначале обещавшие успех..." Но оставим Шекспира в покое. Для него почва появится только через тысячу лет.
А уж когда она появится для меня, говорить и вовсе смешно. Впрочем, это софистика, которой остается только пасовать перед реальностью.
Бран выиграл. Но знал ли он, что он выиграл? Если бы каждый знал, что он выиграет, игорные дома остались бы без всяких доходов, а люди утратили бы весь здоровый азарт, и такое огромное казино как цивилизация распалось бы быстрее чем карточный домик.
Но подобным здравым мыслям время приходить только наутро, и обычно с похмелья. В остальное время мы предпочитаем гнать их подальше, просто чтобы не пропал азарт и не распался карточный домик. Отсюда даже трудно сказать, что мы делаем это совершенно бессознательно. Мы только не в состоянии вполне сознавать, к чему именно и как это приведет.
Слова Брана не привели никого в особенное замешательство. Львиная его доля пришлась на чуть более раннее время. И все, что могло быть теперь сделано или сказано, не казалось уже слишком странным. Мы не стали с ним спорить. Легенда Брана ничуть не хуже всего, что мы могли бы придумать сами, чтобы объяснить все свои странности, и отбрасывала множество вопросов и сомнений, которые неизбежно должны были возникнуть по мере того, как мы продолжали бы утверждаться в этом мире.
Забавно - налет божественности, в котором нет уже ничего сверхъестественного и непонятного для всех этих людей. Абсолютно ничего, все просто и логично, если исходить из принятой тут логики.
Божий суд, как предсказывал Бран и как пытался подстроить Мельвас, пошел прахом. И хоть это сопровождалось некоторым ропотом, никто так и не посмел возразить всерьез. Если не сверхъестественные знамения, то поражение Мельваса почти у всех на глазах выглядело достаточно убедительным доказательством и указанием, кому ныне благоволят боги. Большинство почуяло не хуже флюгера, куда дует ветер. Более того - большинство ведь просто боялось, чем может кончиться этот Божий суд. Победителем мог оказаться давно зарящийся на чужую территорию сосед, тот, кто оказался бы слишком невыносим, слишком страшен, попросту слишком силен. В этом отношении темная лошадка была совсем не худшим вариантом. По крайней мере, у меня еще ни с кем не было счетов, которые теперь самое время свести. И у каждого оставался шанс надеяться по-своему повлиять на нечто совершенно новое.
Даже некоторые сильнейшие претенденты были не против сложившегося положения. С Мельвасом мы уже разобрались. Кадор прикинул в уме родословную, предложенную Браном, и счел ее для себя довольно выгодной. Оттого что он выждет год-другой, а там - по обстоятельствам, может, он еще только выиграет. Мнение его сына пока не в счет. Регед, в лице графа Эктора и компании, со своими несколько идеалистичными взглядами и вовсе с самого начала был за нас горой. Так что возможная оппозиция сразу оказалась подавлена.
И праздник разыгрался с новой силой.
Немедленно очнулись священники, только и ждавшие повода закатить торжественный молебен. Бран пользовался немалым влиянием в своих мистических кругах, да и Блэс пустил среди единоверцев кое-какие слухи, несмотря на видимые разногласия с друидом. И после эпохальных слов Брана инициативу перехватили христиане - ведь мы находились на территории Церкви. Туда-то меня первым делом и потащили. Обнаружив, что меня как бы невзначай отделили ото всех, с кем я был хоть немного знаком, я слегка забеспокоился, но героически сделал вид, что все в порядке. Потом разберемся, пусть народ пока повеселится. Все равно пустить мне пыль в глаза им не удастся. В любом случае, я только верхушка айсберга, они только что получили себе в короли всю команду "Януса", о чем, конечно, и подозревать не могли, и провидеть в самых странных снах. Можно даже не упоминать о такой штуке как весовая категория.
Я обрисовываю все это лишь штрихами, чуть задерживаясь, почти без зацепок, потому что, по сути, в данный момент меня подхватило и понесло течение, в котором я был беспомощен как щепка. Не то чтобы я любил такие моменты или доверял им. Все это, конечно, очень лестно, но если честно - мы все прекрасно знаем, чего это стоит. Я играл роль хрустального шара, в котором каждый видел то, что ему хочется, а сам я был невидимкой и пустым местом. Ну, может быть, не до конца - благодаря Галапасу, Мельвасу и адской гончей. И все-таки, пустым местом. Что, собственно, и требовалось. И было не место и не время топать ножкой. Пусть все эти жрецы используют свой звездный час, благо от человеческих жертв сегодня решили воздержаться.
Благим знаком был сочтен и короткий, но щедрый грибной дождь пролившийся во время молебна, грохотнувший пару раз раскатистым громом и расцветившийся молниями, напоминавшими огненных драконов, мелькнувших, но никому не причинивших вреда. Но дождь - это уже к вопросу о символах плодородия. Или очищения, когда полуденное солнце засияло сказочным светом в бриллиантовой россыпи и взвешенной вуали дождевой влаги и радуги - последняя, как известно, мост в небеса, к божественным селеньям. И прямое указание на зарытые горшки с золотом. Конечно же, волшебным и фальшивым.
Удачно? Не менее чем гром для Мельваса. А к чему это его привело, все мы знаем.
День утонул в череде бесконечных ритуалов. Разумеется, всплыл вопрос о коронации. Поскольку я не сильно напоминал Мельваса или кого-то вроде него, архиепископ Карлионский принялся настаивать на образцовой церемонии в своем приходе, крупнейшем в Британии. По такому случаю у них уже был готов особый освященный всебританский венец. Это имело смысл, но не являлось делом сиюминутным. И друиды тут же взяли реванш, доставив прямо на место корону Камулоса - или Камулдунума, малого королевства, принадлежащего безраздельно Верховному королю. Подходящее местечко для того, кто по их замыслу должен являться главным военным вождем, именуемым на благородной латыни dux bellorum. Ведь Камулос - имя бога войны, которого римляне называли кельтским Марсом. Кстати, это же местечко в чуть ином произношении звучало как - Камелот.
Возможно, мотив со спрятанным в камне от посторонних взоров мечом шел от той же легенды - от меча Камулоса, который, как говорят, незрим. И соответственно, неотразим (как непременно прибавила бы Линор - ни в одной луже).
Корона Камулоса, предмет "трижды священный", хранителем которого оказался все тот же Бран, была торжествующе извлечена на свет, и прямо из церкви все повалили наружу в поисках ближайшей священной рощи. Потом, после некоторых споров, передумали и направились к кольцу из белых камней, обозначавших место сорванного Божьего суда. Где и было учинено чтение заклинаний, воскурение составов подозрительного происхождения, заглушивших запах пролитой здесь крови; потом меня ввели в круг, обрызгали водой, бросили щепоть земли, чуть всерьез не обожгли горящим пучком травы, порезали руку, чтобы капнуть кровью в жаровню, где возжигались священные благовония, на меч и на венец Камулоса, после чего последний был поднесен мне с тем, чтобы я возложил его себе на голову.
- Венец, выкованный из стрелы грома! - зловеще торжественно заключил Бран, исступленно сверкая глазами. - Грома, павшего с неба, разящего насмерть! Прими его и возьми его силу, если смеешь. И если станешь ты неугоден богам, пусть гром этот обратится против тебя!
Куда уж теперь отступать? С тем я и принял этот венец - не слишком тяжелый темный железный обод, местами помятый, тускло поблескивающий, с пятью невысокими зубцами и неровно тлеющими углями утопленных в оправу крупных гранатов. Железо - металл войны и элемент, разрушающий зловредные низшие чары. Умно. И кстати, почти без следов ржавчины. Если Бран знал что говорил и венец действительно был выкован из метеоритного железа, мы с ним оба чужаки на этой земле. Улыбнувшись этой мысли, я завершил ритуал, как все того и ждали.
Дадим место всеобщему ликованию. И не будем строги. Ритуалы - это то, что касается чего-то древнего, гнездящегося в темной генетической памяти, что заставило обезьяну уловить нечто в пустом воздухе и, повинуясь этому смутному голосу, слезть с дерева и начать совершать вещи странные и лишенные смысла, сложившиеся после в культуру и цивилизацию. Зачем? К чему вопросы? Это и есть магия, божество, причудливый инстинкт, бред природы, ищущей новых пространств для своей вечной экспансии. Нам ли ее останавливать?
* * *
- Хватит, Антея, - вздохнула Линор. - Это тупик. Лучше подождать, пока в голову нам не придет что-нибудь радикально свежее или пока это безобразие не исчезнет само, как появилось.
- А как оно, по-твоему, может исчезнуть?
- Не знаю! - огрызнулась Линор неожиданно резко.
Антея перевела на нее умеренно любопытный взгляд.
- Послушай, ты нормально спишь?
- Да. Когда не слышу твоей музыки.
- А эта ненормальная баньши?
- Нет тут никакой баньши!
- Конечно, конечно, - отозвалась Антея с затаенным ехидством и снова уткнулась в терминал.
- Что бы там ни было, - медленно проговорила Линор, с ненавистью глядя на затуманенную схему, - я не готова к тому, чтобы провести остаток дней на успокоительных средствах.
- Тогда отбой. Пора прерваться, - сказал доктор Мэллор, присоединяясь к компании. Линор и Антея покосились на него с подозрением. Ему явно не доставало мрачности, ставшей в последние дни для них всех привычной. Напротив, его вид и поведение можно было назвать почти игривыми. Улыбка неудержимо расползалась, несмотря на старательно нахмуренные брови, а в глазах плясали озорные искорки. Посмотрев на девушек и оценив, что их внимание вполне созрело, он пояснил. - Новости с большой земли. Ребята там только что кое во что влипли. Гамлет решил, что мы должны узнать об этом как можно раньше. Хотя бы вкратце, а подробностями они поделятся потом. Сам Гамлет в легком ужасе. Фризиан, напротив, считает, что это может быть полезным. И еще, им кажется, что это хороший повод для нас их навестить. Развеяться для укрепления духа. Учитывая, что теперь они действительно основательно кинули якорь. Итак, вот что у них там случилось...
Выслушав все с каменными лицами, Антея и Линор задумчиво посмотрели друг на друга.
- Он все еще кажется тебе патологически честным? - спросила Линор.
- Но баньши ведь смеялась, - справедливо заметила Антея.
* * *
- Смешно, правда?
- А вот и нет! - с полоборота завелся Гамлет. - Совсем не смешно!
- Только не говори, что и впрямь влюбился в Гвенивер! Тогда плохи наши дела.
- Оставь Гвенивер в покое! - чуть не сошел с ума Гамлет. - Для тебя есть хоть что-нибудь святое?
- Нет. А что?
Он закатил глаза. Я неудержимо смешливо фыркнул и выглянул за краешек невысокой каменной стенки, за которой мы спрятались, чтобы еще раз убедиться, что нас никто не выследил и не подслушивает. Неизбежное зло королевского образа жизни - всем есть дело до того, где ты и что делаешь. В первый день, по крайней мере, уж точно. Но была уже ночь, причем на редкость шумная. Над всей округой колыхалось веселое зарево - Белтейн, праздник костров, был в самом разгаре. Веселые вопли, визг, смех, пение и музыка смешивались в воздухе "в тесноте да не в обиде" с дымом, ошалевшими мотыльками и светлячками, ароматами праздничного пиршества, земли и травы, листвы, сонных и пьяных в ночи цветов, испускающих томную ауру сладости, недавней свежести и увядания. По Темзе разъезжали лодчонки, озаренные пляшущими яркими точками факелов, и водная рябь вовсю пестрела цветными блестками.
Улизнуть было одновременно непросто и просто. Белтейн - один из тех праздников, когда все пороки, называемые маленькими радостями жизни, становятся безгрешны. Танцы, чревоугодие, грубые игры и плоские шутки еще не повод повеселиться от всей души. Там, где не сверкали огни, во всех темных уголках так же, если не яростней, кипела жизнь, откочевывающая от хороводов и закусок с тем, чтобы вернуться назад, а оттуда опять в темноту - кружиться в этом хороводе до самого утра. И вся эта толпа была плотной, шумной и приставучей - не проехать, не пройти. Но как во всякой толпе, в ней можно было быстро затеряться (хотя можно и постоянно и неожиданно натыкаться нос к носу то на одних, то на других знакомых). Пока я наткнулся, правда, только на Гамлета, возвращавшегося из темноты с какой-то девицей в тот неподходящий момент, когда я, для отвода глаз также с девицей, счастливо не сознававшей, кто я такой, направлялся в ту самую темноту. К сожалению, особенно пьян я не был и заподозрил что, заприметив меня, Гамлет постарается заметить, и куда мы пойдем, а может, для верности, еще и не захочет выпускать из виду. Это как-то все скомкало. Мы, конечно, спрятались, но полной уверенности, что помех не будет, уже не было, и это все портило. Впрочем, шучу - лишних неприятностей я искать вовсе не собирался, и на самом деле все это мельтешение было очень бестолково и невинно - лишь бы затеряться, посмотреть на все немного сторонним взглядом и перевести дух. Если, конечно, вы мне верите.
Вскоре мы снова встретились с Гамлетом, так как я тоже старался заприметить, куда он денется, и пока на хвосте не объявилось никаких друидов, решили поделиться кое-какими мнениями о случившимся днем.
- Я всего лишь спрашиваю! Ты ведаешь, что творишь или нет? Было это продиктовано какой-то мыслью, причиной или просто приспичило? Бессознательно?
- А если приспичило, так это уже и не причина?
- Эрвин!
- Ага - штрафное очко! Настоящих имен вслух не употреблять!
- А как прикажешь тебя теперь называть?
- Да как хочешь. Ближайшим знакомым - скидка.
- С моста? - едко спросил Гамлет.
- Что? - переспросил я уже без иронии. В конце концов я все-таки разозлился, чего он давно уже добивался. Ведь я же прекрасно понимал, к чему с самого начала клонит этот негодяй - если я раз вмешался в ход истории, пусть я даже этого пока не делал, так значит, жульничаю на каждом шагу. Не говорите мне, что у меня паранойя. Я знаю Гамлета. Это ходячая совесть-лицемерие, так и напрашивающаяся на то, чтобы ее задушили, морально или как-нибудь иначе. - Прекрати, наконец! О чем ты думаешь? Что эта несчастная Британия может вскружить мне голову? Недостаточно, дружок! Мне ведомы размахи покрупнее! Просто идиотизм какой-то, что приходится об этом говорить!
Гамлет немного смутился.
- Ну послушай, ведь еще Цезарь говорил, что лучше быть первым в провинции, чем вторым в Риме!..
- Ха! - сказал я уже чересчур громко. - "Со святочной игрушкою! С петрушкой в королях!" Черт, всю жизнь мечтал танцевать менуэт с друидами во все дни своей жизни. Запомни - из меня выйдет самый дрянной король на свете. Я временщик, исходя из самого рода наших занятий. Больше всего я рассчитываю на краткосрочность этой пьески. И на то, что здесь всем мало что терять. Мы видели. Надеюсь, нам эта ширма больше чем на пару месяцев и не понадобится. Зато не будем слишком подозрительно выделяться кочкой на ровном месте. И наверняка что-нибудь от такого положения выиграем. Может быть, даже кому-то поможем, если повезет. А если нет - быстренько сделаем всем ручкой. Идет?
- Чушь, - фыркнул я. - Я говорил аллегорически, вспоминая Шекспира. Ты меня всегда вдохновляешь...
- Рассказывай!..
- Друг мой, "и в смерти воробья есть свой промысел"...
- Маячок, маячок, вот вы где! - послышался помурлыкивающий мягкий голос Фризиана, который вышел из-за стены и отключил браслет, слабо попискивающий, помигивающий или пульсирующий при поиске своих собратьев по принципу: горячо-холодно. - Скажите мне потом, что я не смогу найти Грааль! - потребовал он самодовольно.
- Не найдешь, - с готовностью сказал Гамлет, все еще пытаясь сменить тему.
Фризиан посмотрел на него с упреком и тем сожалением, овеянным мудростью и чувством необходимости, с каким добрый ветеринар смотрит на взбесившееся домашнее животное.
- Ладно, Ланселот, с тобой мы еще разберемся, в нужном месте, в нужный час. Кстати, Артур, давай его казним, как гарантию нестабильности в королевстве. Король ты у нас или не король? Придется отстаивать государственные интересы, знаешь ли.
- А, да ну их, - весело отмахнулся я. - После нас хоть потоп!
- Временщик! - обвинил Фризиан.
- Спасибо. Стараюсь, - подтвердил я.
- Неплохой трюк, - одобрительно продолжал тот. - Я уж думал, придется положить там восемнадцать бездыханных тел, да и кого-то из друзей потерять. Когда ты догадался, как это сделать?
- Наполовину ты догадался первым. Надо было еще только повернуть головку эфеса. Я вдруг вспомнил, что заметил трещинку под позолотой, а когда этот волчище Мельвас завертелся волчком, будто кто-то сказал: "Да будет свет!"
Я вытащил Экскалибур, который был теперь при мне как непременный атрибут (в отличие от брошенной где-то на попечении Брана короны) из новых ножен (мои, разумеется, не подошли, но в церквушке "на-курьих-ножках" хранились подходящие) и с легким усилием повернул головку дракона сперва в одну сторону, из-за чего из рукояти выскочили под углом два стальных шипа, потом в обратную, и шипы исчезли.
Когда я объяснил Брану в чем было дело, он заволновался и заявил, что надо будет при первой же возможности залить отверстия расплавленным золотом. Мне эта идея не нравилась. Но как бы там ни было, пока все было в таком же виде, в каком было обнаружено.
- Вот такие у нас дела.
Фризиан драматично вздохнул.
- "У нас". Ну вот, уже мышление во множественном числе!
- Не уже, а все еще, на ваше счастье! - усмехнулся я, шутливо толкнув его кончиком меча.
- Ладно, - рассмеявшись заключил Фризиан. - Пошли, найдем какую-нибудь хмельную отраву и выпьем за нашу шайку королей и серых кардиналов. Нехорошо бросать людей надолго одних.
И мы направились к кострам, хором распевая:
...вовеки не умрет
Святая наша тайна -
Наш вересковый мед!..
Ночь только начиналась. Мы являлись и снова исчезали, как чертики из коробочки, ловко увиливая от заботливых друидов и прочих заинтересованных личностей. Все это напоминало игру в прятки, салочки и ручеек одновременно. Мы опять все разбежались, появившийся было на минутку Бран попытался напомнить мне об осторожности, на случай, если я вдруг о ней забыл. Я напомнил ему об адских гончих и прочем священном ореоле, и снова его оставил, решив на этот раз особенно хорошо уединиться, чтобы поговорить с дальним берегом. Олаф, связывавшийся с ним недавно, заверил меня, что там пока никто не спит. Меж тем, с ними связывались уже все кроме меня: форменный непорядок, но мне хотелось напоследок кое-что уточнить, в том числе у тех же друидов, а прежде я был просто занят по уши.
"Всем привет, у меня есть кое-какие идеи по поводу вашей легенды... Так и знал, что вам понравится!.."
Вскоре, однако, связь пришлось прервать и припрятать передатчик, так как я заприметил "хвост". Впрочем, главное уже было сказано, и замяты оказались только всякие шуточки по поводу мании величия. Я был уверен, что "хвост" ничего не разобрал из того, что я говорил, к тому же достаточно тихо. Да и разглядев его, я очень засомневался в его недобрых намерениях. В бледных отсветах вырисовался силуэт - щупленький парнишка, робко и тихо крадущийся за мной, оглядываясь и вытягивая шею. Дело было на лесной опушке. Я притворился деревом, заслонившись не таким уж толстым стволом - в густой тени все равно невозможно было что-либо разобрать, и стал с любопытством наблюдать, что он предпримет дальше. Мальчик поглядел в одну сторону, в другую, но никого не увидел и не услышал. Его плечи поникли, и я услышал звук, очень похожий на всхлип, тем более что он поднял руку и потер глаза, и снова всхлипнул. Совсем не зловеще.
- Эй, - позвал я тихонько. - Кого-то потерял?
Он отпрянул, втянув воздух так, что тот застрял у него в горле и вскинулся, будто не зная, в какую сторону бежать. Но не убежал. Перевел дух, и в свою очередь окликнул тонким дрогнувшим голосом:
- Артур?.. Милорд?..
- Минутку, - сказал я, выбираясь из редкого подлеска и подходя к нему. - Я тебя знаю. Ты принц Лотианский, верно?
Он едва заметно шмыгнул носом и довольно чопорно склонил голову.
- Меня зовут Гарет, милорд. - И опять его голос слегка предательски задрожал. Его и самого била тонкая дрожь. Меня он, что ли, боится? Впрочем, наша собачка кого только не впечатлила. Только зачем тогда ходить за мной и всхлипывать? Я решил не обращать внимания, чтобы не обижать его. И так Гарет не производил впечатления счастливого ребенка.
- Почему ты один, Гарет? Разве принцам можно так ходить по ночам, когда вокруг может быть полно врагов?
Он поднял голову. Его лицо напоминало в темноте хрупкую полупрозрачную алебастровую маску с провалами вместо глаз.
- Ты же ходишь.
- Я немножко старше.
- Значит, и врагов у тебя должно быть больше, - он слегка недоуменно пожал плечами.
Я подавил невольный смешок. Забавный парнишка.
- Интересно ты говоришь, Гарет.
- Так мама говорит, - пояснил он без тени веселья.
- Мама говорит?
- Да. Она на самом деле твоя сестра?
- Так говорят.
- Она хотела бы поговорить с тобой.
- Вот как? О чем?
- Ну, она ведь твоя сестра.
- Логично.
Мы замолчали. Гарет в темноте смотрел на меня, я смотрел на него. Мы оба мало что видели.
- Сейчас? - спросил я наконец.
- Сейчас, - кивнул Гарет. - Ты пойдешь со мной, милорд?
Я рассеянно потер один из своих браслетов, снимая кое-что с предохранителя. Так, на всякий случай. Хотя лучше будет этим не пользоваться без крайней необходимости.
- Значит, так, - проговорил я со вздохом. - Она послала тебя в ночь, одного. И видно, очень рассердится, если ты и вернешься один, без того, за кем тебя послали.
Гарет молчал. Кажется, он сдерживал слезы.
- Я пойду с тобой, - сказал я. - Хотя бы затем, чтобы спросить, о чем она думала, посылая тебя неизвестно куда в лес искать волков.
- Я не боюсь волков, - проворчал Гарет. - У меня есть кинжал.
- А у волков есть зубы. Homo homini lupus est. Ты знаешь, что это значит?
- Человек человеку волк, - без запинки ответил Гарет.
- Твоя мама, наверное, часто тебе так говорит.
Я услышал как он удивленно выдохнул.
- Откуда ты знаешь?
- Ну, раз она моя сестра. И где она меня ждет?
- В праздничном шатре, одном из тех, что подальше от костров.
- Ладно, веди. Я за тобой.
Мы двинулись в путь через заросли уже высокой травы, тяжелой и влажной от росы. Стрекотали насекомые, мерцали яркие звезды, звуки и огни праздника казались отдаленными и отстраненными. Я и впрямь далеко от них зашел. И к шатрам мы подойдем, так толком к ним и не приблизившись.
- Получается, что ты мой дядя, - задумчиво проговорил Гарет, немного удивленно.
- Получается, - не стал я спорить.
- А где ты был все это время?
- Далеко отсюда. Примерно, как до луны. Может, как-нибудь расскажу, если будет время.
- Ты очень странный.
- Это только кажется.
- Почему?
- Потому что все мы совсем не такие, какими кажемся.
Он опять замолчал, о чем-то задумавшись.
- Ты все равно странный. Говоришь со мной как со взрослым. Вернее - нет, будто желаешь мне добра. Не в словах. Как-то по другому. По-моему, ты вообще добрый.
- Это странно?
- Для короля. Меня учат совсем другому.
- Ты меня просто совсем не знаешь, Гарет.
- Вот это и странно. С другими людьми мне все ясно.
Я тихо хмыкнул и ничего не ответил, прикусив язык. С этим парнишкой определенно надо держать ухо востро. Заплетает в слова как в кружева. И вроде бы, совершенно невинно. Занятный племянничек.
Из темноты выступила фигура с копьем наперевес и щитом. Гарет негромко не то фыркнул, не то мяукнул, и как-то особенно махнул рукой. Фигура исчезла, чуть прошуршав травой. Подобное шуршание повторилось еще пару раз, прежде чем мы смогли дотронуться до шелковистого полога, тепло светящегося изнутри как розово-золотистая раковина, которую пронизывает солнце. Праздничный павильон королевы Лотианской - гримерная актрисы-примы.
Гарет скользнул внутрь и почти в то же мгновение снова приподнял полог, приглашая меня войти. В ночной прохладе из открытого шатра так и дохнуло густым теплом, скопившимся от масляных светильников, доверху наполненных ароматным маслом. Запах жимолости, меда и роз обволакивал все будто сахарная вата, причем изрядно подтаявшая.
Моргейза встретила меня пристальным притягивающим взглядом и ослепительной улыбкой. Я не мог не ответить ей тем же. Черные веера ресниц еле заметно дрогнули, она чуть повела рукой в небрежно отстраняющем жесте. Ощутив легкое движение воздуха, я оглянулся - Гарет исчез, безмолвно и бесшумно, как клочок сизого чада, только чуть колыхался упавший тканый полог.
- Зачем же было его отсылать? - полюбопытствовал я. - Да и посылать...
- Милый брат! - патетично воскликнула Моргейза, пропустив мой вопрос, впрочем, совершенно академический, мимо ушей, и в следующее мгновение мы уже с чувством целовались.
Вышло это как-то машинально и, надеюсь, вполне по-родственному. Исторически поцелуй в губы еще не стал прерогативой чисто сердечных отношений. И хотя химически во мне чуть не произошла революция, я успел опомниться и не пойти дальше. Хотя это и было бы почти логично. Я немного попятился из объятий названной сестры, и увидел как она посмотрела на меня искоса с непередаваемым лукавством.
- Я тоже рад встрече, - проговорил я осторожно.
Она негромко спокойно рассмеялась и отпустила меня, не до конца, потянув за руки к горке подушек и усадив на нее.
- Значит, ты действительно мой брат.
Я пожал плечами.
- По крайней мере, мне так рассказывали.
- Думаю, да, - она пробежала по моему лицу цепким взором и, хотя она не нахмурилась и никак не выразила того, что было у нее на уме, мне показалось, что в глубине глаз у нее на миг обозначилось что-то мрачное, стальное и жесткое - обманчивый призрак того взгляда, что я совершенно случайно поймал днем. Если бы не тот взгляд, понятия не имею, как повел бы себя минуту назад, может, немедленно признался бы, что по счастью, в нас нет ни капли общей крови. Но с тех пор я почему-то стал умнее.
В жаровенках что-то уютно потрескивало, в теплом воздухе переливались веселые отсветы. Лед и пламя, заключившие внутри меня некий подлый союз, не желали нейтрализовывать друг друга.
- Ты похож на своего отца, - произнесла Моргейза почти бесцветным голосом, будто безразлично промурлыкав.
- А как насчет матери? - спросил я.
Моргейза глянула в сторону, делая вид, что не услышала, и тоже поудобнее устроилась на подушках напротив. Это был уже второй мой вопрос, который она проигнорировала. Но я понял, что она неприятно задета. Кажется, я немного успокоился, когда уверился, что ушат яда, который обрушили мне на голову ее глаза, предназначался не совсем мне. Моргейза ненавидела другого - человека, укравшего у нее мать и наложившего печать скандала на ее собственную жизнь. К сожалению, ее слова о том, что я на него похож, говорили, что она видит во мне того другого. Как я бессознательно упорно видел в ней другую. Это нас определенно роднило. Но я подозревал, что не к добру.
- И если знать, то усомниться невозможно, - проговорила она меланхолично. - Где они тебя прятали?
- Они? - переспросил я из вредности.
- Те, кто тебя используют, - сказала она на этот раз напрямик. - В отличие от большинства безмозглых двуногих баранов, я не верю в судьбу или случай. Кто-то тщательно продумал каждый шаг. Твой отец потерял власть прежде, чем потерял жизнь. Он умер в одиночестве, всеми оставленный. Но глупые песни, слухи, распри, пророчества и кое-какие грязные трюки сделали свое дело, не правда ли? Нам опять потребовался Верховный король - и появился в самое время. Это не кажется слишком натянутым?
Я снова пожал плечами. Она вздохнула, потупив взор, в котором не мелькнуло ни тени раскаяния.
- Прости. Наверное и так очень досадно быть игрушкой в чужих руках.
Она сделала небольшую паузу, ожидая какой-нибудь естественной реакции на свои слова - вспышки гнева, возражений, оправданий, на худой конец просто давая время вникнуть в гнусную справедливость сказанного, как она полагала, возможно, искренне.
- Но я должна была это сказать, - она выжидающе посмотрела на меня.
- Открыть мне глаза? - промурлыкал я, сдерживая усмешку. - Потому что ты моя сестра, ты старше меня и давно уже знаешь, сколько на самом деле весит корона. Ценю твою заботу и благодарю.
- Но? - она наконец сдвинула брови.
- Но что?
- Ты не согласен.
- О, в самих по себе твоих словах много мудрого и жизненно верного...
- Но они не имеют к тебе отношения, хочешь ты сказать? Тебя выдавали за мертвеца столько лет, пока не подвернулся удобный случай. Сам-то ты знал, кто ты, все эти годы?
Мы посмотрели в глаза друг другу в упор, и по ее примеру, я оставил вопрос без ответа. Вскоре ей надоело играть в гляделки. Она слегка пожала плечами, взяла в руки серебряный кувшин с длинным изогнутым носиком и принялась разливать по кубкам чуть дымящееся подогретое вино с запахом корицы и гвоздики.
- Артур, - сказала она, протягивая мне кубок как чашу мира. Я взял его без всякой заминки, показывая, что не обижаюсь. - Последний раз, когда я видела тебя, зная кто ты, ты пил только молоко из груди кормилицы. Моя неловкость может быть прощена, если я говорю что-нибудь странное? Как бы то ни было, душа моя смятенна, в радости, но и в тревоге.
- Вне всякого сомнения, - кивнул я с небрежным пониманием, вдыхая дразнящий теплый аромат вина и специй. - Мне тоже странно говорить с сестрой, с которой я никогда не был знаком.
Она приподняла грациозной змеей изогнувшуюся бровь.
- Скажи, я вызываю у тебя какие-нибудь чувства? Добрые, или недобрые?
- Смятенные, - ответил я, дернув уголком рта в неопределенной улыбке. - Но я определенно не разочарован.
- Должно быть, ты слышал обо мне немало скверного, - сказала она утвердительно.
- Людям никогда не лень перемывать косточки тем, кто на виду, и кто выше их.
Она улыбнулась.
- С тобой будет то же самое, брат.
Я полурассеянно кивнул, но пригубил вино только вслед за ней. Вряд ли на меня мог быстро и серьезно подействовать любой здешний яд, но это было распространенной вежливостью - хозяин должен отпить первым. Бархатистое, почти горячее, к моему изумлению не слишком сладкое, чего можно было бы ожидать в этих неумеренных временах и от дамы, да посреди этой благоуханной шелковой душегубки. Стройный, приятно строгий и сдержанный вкус.
- Изумительно! - вырвалась у меня искренняя похвала.
Моргейза, кажется, чуть не расплылась в настоящей довольной улыбке, рассмеялась и покачала головой.
- По крайней мере, тут наши вкусы сходятся. - Она подвинула мне резную дощечку с кусками сладкого пирога и засахаренными фруктами.
- Но увы, - проговорила она затем. - Ты был так далеко и так долго, что стену отчуждения нам уже не преодолеть.
- Поживем - увидим, - ответил я не без некоторых серьезных раздумий.
- Никто не знает, сколько нам осталось, - сказала она. - И во многом это зависит от того, кто дергает за ниточки.
- Нелестный подход к божественному, - заметил я.
- Я не имела в виду ничего божественного.
- Значит, ты просто хочешь узнать, кто дергает за ниточки? Вернее, кто дергает за ниточки меня?
- Почему бы и нет? Разве это удивительный интерес? Раз это касается нашего рода. Я могла бы предостеречь или помочь. Но мне хотелось бы знать, что мне делать. Ты отказываешь мне в этом?
- Все не так просто, Моргейза, - вздохнул я. - Если ты думаешь, что кто-то все это подстроил, ты поверишь в то, что я сам не знаю, кто? Если кто-то просто повлиял - движущих сил окажется слишком много. Даже ты - одна из них. Все мы дергаем за ниточки, только никогда не знаем до конца, что именно из этого выйдет. Ведь дергаем за ниточки не только мы.
Моргейза с брезгливо-недоверчивым выражением лица недовольно поморщилась.
- Предположим, что один из них этот старый пень Бран. Но главный не он, ему не хватило бы ни ума, ни терпения столько лет хранить тайну.
Я усмехнулся.
- Он и не хранил. Просто по дороге подвернулся.
- Но он имеет на тебя влияние?
- Довольно трогательный старикашка.
Моргейза какое-то время задумчиво мерила меня прищуренным глазом, потом улыбнулась плотно сжатыми губами.
- Единственное, что о тебе можно сказать - ты действительно мой брат.
"Не единственная, но абсолютная ложь", - подумал я.
Несколько минут мы только молчали и улыбались как сфинксы, потом вдруг одновременно допили остатки вина одним глотком и посмотрели друг на друга слегка удивившись подобной синхронности и рассмеявшись.
- Похоже, скоро рассвет, - сказал я.
Она приподняла брови, уставившись на меня с наигранной наивностью.
- Ты видишь сквозь ткань? Она плотная.
- Я просто считаю.
- Считаешь время рядом со мной? - она чуть надула губки. Шутливо, а не игриво. - А как же приписываемое мне колдовство? Будто я сбиваю всех с толку, и время со мной течет иначе, как в обиталищах фей?
- Господи, ну как время может течь иначе?! - подыгрывая, я недоуменно закатил глаза.
- Не знаю, - сказала Моргейза. - Но мы ведь встречаем новое лето.
- Да, точно, встречаем.
- А его как встретишь, так и проведешь. Скоро встанет новое солнце.
- Каждый день встает новое солнце.
- Верно, - засмеялась она, - как в старой песенке поется:
В славе и пурпуре,
В блеске и золоте,
В холоде утреннем
Явится он -
День неизведанный,
Новый, негаданный,
Светом волшебным
Зажжет небосклон!
Жизнь пробуждающий,
Свежий, сияющий,
С музыкой ветра
И пением птиц,
Преображающий,
Мир озаряющий, -
Сгинет во мраке
Подземных темниц!
- Конечно, всего лишь еще один день. Но я знаю, что ты хотел сказать - тебе уже пора. Все это стадо поднимет страшный шум, если им придется встречать восход без тебя. Но скажи, ты ведь будешь иногда говорить со мной? Не забудешь о том, что я существую?
Я заглянул в безупречную ледяную синеву двух тихих омутов. Вы когда-нибудь пробовали нырнуть сквозь несколько метров кристально-зеркального льда? Лучше и не пытайтесь.
- Забыть о том, что ты есть? Никогда. В этом могу поклясться всеми богами. Но почему бы нам не пойти встретить восход вместе? - Я наконец поднялся с рассыпающейся горки подушек. Она поглядела на меня взглядом не то насмешки, не то упрека - мол, я и сам должен понимать, что ляпнул глупость.
- Ты не забываешь, что я не самостоятельная женщина и себе не принадлежу?
- Нет. Кстати о самостоятельности. На твоем месте я бы не отпускал Гарета одного среди ночи исполнять поручения. Это может быть опасно.
- Волки, например. Или, - я вспомнил, что случилось с настоящим Артуром, - медведи...
Она задержала дыхание, на мгновение окаменев, и чуть не выстрелила в меня тем самым взглядом, что и днем.
- На что ты намекаешь! - Она все поняла неправильно, решив, что медведь, это я.
- Ни на что. Ты знаешь, где Гарет меня нашел?
Она досадливо дернула плечом.
- Где-то на празднике, у костров, с какой-нибудь девицей?
- Ничего подобного. На краю лесной чащи, в кромешной тьме. Где мог найти бог знает кого, кроме меня.
- Но... - Она нервно встала. - Я же сказала ему посмотреть у костров! И не отходить далеко!
- Кажется, он подумал, что ты рассердишься, если он меня не приведет. - Она посмотрела на меня как на идиота. И я ей поверил. Похоже, проблема была на самом деле не в отсутствии заботливости. - Хорошо, тогда не сердись на него теперь. Он славный мальчик. Что касается восхода - на само действо мы ведь все равно все соберемся?
Она еще немного поглядела на меня, потом вздохнула, расслабилась и снова попыталась улыбнуться.