Дэвид Боуи никак не мог понять, отчего у него такой противный привкус во рту - оттого, что у него похмелье, или же дело в газетной статье.
В статье хвалили Зигги. Дэвид тяжело вздохнул. Полгода назад он бы за это многое отдал, но теперь... ему порядком успело надоесть то, что дифирамбы поют Зигги. Не ему. Если бы Дэвид был совершенно честен сам с собою, он признал бы, что завидует собственному созданию. О проклятом персонаже снимали передачи, писали статьи, ему подражали фанаты, с ним хотели переспать группис. Последняя из них вообще сбежала в слезах, после того, как Дэвид смыл косметику. При этом крича "я думала, ты настоящий!" Даже на фотографиях был только Зигги Страдаст, а не Дэвид. То есть, технически, это был Дэвид, который изображал из себя Зигги, но... в общем, это ничего не меняло. Даже здесь и сейчас из зеркала на Дэвида смотрел Зигги, правда, несколько потрепанный и видавший виды - вчера Боуи косметику смывать не стал и лег спать в макияже. Он оправдывал это усталостью, а не растоптанным фанаткой эго. Чем персонаж был обязан такому успеху, было не понятно. Зигги Стардаст был самовлюбленным эгоистом, плюющим на чувства других людей. Он был гораздо хуже Боуи в постели. К тому же он очень странно одевался. Сам Дэвид был личностью более приятной, интеллигентной, воспитанной, и к тому же все равно все песни писал он!
Дэвид еще раз вздохнул и продолжил читать статью. Когда статья закончилась, он пролистал несколько страниц, удивленно поднял бровь, когда наткнулся на заметку "Сенсация! Гоблины украли ребенка!" и выбросил газету в мусорное ведро.
Затем он поднялся и посмотрел на себя в зеркало.
- Гоблины, - сказал он отражению, - конечно, гоблины. И ты, Зигги, - тут он ткнул пальцем в зеркало, - вполне заслужил, чтобы о тебе написали в той же газетенке, что и про гоблинов, крадущих детей. Потому что вы одинаковы реальны. И ты знаешь, Зигги, прости за откровенность, но я хочу, чтобы гоблины забрали и тебя. Желательно прямо сейчас!
С этими словами Дэвид гордо развернулся и направился в ванную, чтобы смыть вчерашний макияж.
В ванной не зажигался свет. Дэвид раздраженно пощелкал выключателем, но это ничего не дало. С иррациональным чувством, что и в этом виноват Зигги, Дэвид направился было к телефону, чтобы позвонить кому-нибудь, кто сможет все уладить, но тут свет погас и в комнате. Дэвид выругался и сменил маршрут - шторы были задернуты, так что в комнате было очень темно. Снаружи, как он подозревал, давно был день и светило солнце.
Когда он почти уже нашел в темноте окно, то вдруг раскрылось от порыва ветра. Дэвид от неожиданности почему-то прикрыл глаза рукой, а когда руку убрал, оказалось, что в комнате он не один. Перед ним, сложив руки на груди и всем своим видом показывая, что здесь ему самое место, стоял мужчина. Мужчина загадочно молчал. Дэвид тоже молчал, думая, имеет ли смысл бежать к телефону и вызывать охрану. Но телефон был далеко, а мужчина близко, поэтому он остался на месте.
- Ты фанат, не так ли? - осторожно спросил он незнакомца. - Тебе что, автограф?
В общем-то, это был совершенно логичный вопрос, потому что, во-первых, вряд ли кто-нибудь кроме фаната или особо настырного журналиста полез бы в окно гостиничного номера на пятом этаже. Но для журналиста мужчина слишком странно выглядел: прическа у него смутно походила на прическу Зигги, только волосы были белого цвета, а одет он был во все черное. Включая черные обтягивающие лосины и черный плащ, который эффектно развевался у него за спиной на сквозняке. К тому же мужчина явно был накрашен - синие тени для век было видно даже в полумраке. Тем не менее, мужчина недовольно скривился.
- Забудь о фанатах! - сказал он презрительно. - Ты прекрасно знаешь, кто я! Я здесь, чтобы забрать Зигги!
- Что? - Дэвид растерянно посмотрел на незнакомца, который только что умудрился произнести три абсурдные фразы подряд.
Забыть о фанатах Дэвид никак не мог - и если бы даже ему вдруг это удалось, фанаты напомнили бы о своем существовании уже у подъезда. Кем был мужчина Дэвид совершенно определенно не знал. Он был уверен, что запомнил бы настолько странного типа, даже если бы увидел один раз на какой-нибудь вечеринке. А каким образом незнакомец собирался забрать Зигги, Дэвид даже представить себе затруднялся.
- Я здесь, чтобы забрать Зигги, - повторил незнакомец нетерпеливо, протягивая Боуи невесть откуда взявшийся хрустальный шар. - И посмотри, что я предлагаю тебе взамен! Твои мечты!
Боуи взял шар и посмотрел. Шар транслировал странное - по его поверхности вначале пошли маслянисто переливающиеся радужные круги, а потом показались двое - мужчина лет сорока и черная высокая женщина с очень большой грудью. Мужчина и женщина целовались, сидя на диване. Лица их видно было очень плохо, но мужчина казался Боуи смутно знакомым. Когда они наконец оторвались друг от друга, мужчина опустился на одно колено и достал из кармана коробочку, а затем протянул женщине со словами, которых Дэвид не слышал.
- Это что, мечты? Моя мечта - подглядывать, как два старпера лапают друг друга на диване, а потом один из них делает предложение?
Странный гость Боуи нахмурился, выхватил кристалл и заглянул в него:
- Прошу прощения, настройки сбились. Я всегда путаюсь в годах!
С этими словами он провел рукою над шаром и снова протянул его Боуи:
- Посмотри же сейчас, смертный! И ты увидишь то, о чем всегда мечтал!
Кажется, за высокопарными словами странный гость пытался скрыть свое смущение от неудавшегося трюка.
Дэвид посмотрел еще раз. Внутри шара быль только белый порошок. Много белого порошка.
- Я даже не понимаю, что это! - Сказал он раздраженно. - Сахарная пудра? Мука? Кокаин? Отбеливатель?
Мужчина грязно выругался, выхватил кристалл и бросил его в стену. Шар с треском ударился в нее и разлетелся на тысячу осколков. Осколки растаяли в воздухе.
- Ваше летоисчисление придумали идиоты! Как можно вообще запомнить какой сейчас год! - Раздраженно закричал незнакомец. Щеки у него изрядно покраснели.
- У меня с этим проблем нет, - сказал Дэвид, пожимая плечами.
- И какой же сейчас год? - Спросил мужчина.
- Но разве это сейчас важно? Важно то, что если ты сейчас же...
Незнакомец махнул рукой и Боуи понял, что больше не может ничего сказать. Он даже рот открыть не мог, что могло обернуться значительными трудностям и в будущем. Но запаниковать как следует Дэвид не успел, потому что незнакомец громко откашлялся и сказал:
- Впрочем, это не важно. Если твои мечты тебя по каким-то извращенным причинам не устраивают, я не виноват. Кто же знал, что они у вас, людей, меняются так часто?
Затем он махнул рукой и внезапно стена отеля исчезла, а там, где по идее должен был бы быть номер кого-то из группы, теперь вдруг было странное красное небо, под которым простирался огромный лабиринт.
- У тебя есть ровно тринадцать часов на то, чтобы дойти до замка за Городом гоблинов и спасти Зигги. А если не успеешь, то он станет одним из нас навсегда. Какая жалость!
Мужчина махнул рукой и вдруг начал таять, таять в воздухе, пока не растаял совсем. Вместе с ним растаял и гостиничный номер, и Боуи вдруг понял, что стоит на холме недалеко от входа в лабиринт.
- Эй, что там про мечты? - Крикнул он, как только почувствовал, что снова может открыть рот. - Я согласен! Можно я возьму негритянку, только без того типа, который делал ей предложение? И помоложе? Эй, ты меня слышишь? Мог бы хотя бы дать мне время надеть штаны, я же только что проснулся!
Странный незнакомец не слышал, а если и слышал, то решил игнорировать. Подождав пять минут в надежде на то, что мужчина все же откликнется, Боуи тяжело вздохнул, посмотрел на свои босые ноги и побрел к входу в лабиринт.
***
Идти было не так чтобы очень далеко, но тропинки не было, а холм зарос колючей травой, так что Боуи шел медленно и осторожно. Спускаясь, Дэвид раздумывал о том, что произошло. Получалось у него это не очень быстро, из-за похмелья, но, дойдя до окружавшей лабиринт стены, к кое каким выводам он все же пришел. Во-первых, очевидно было, что мужчина - не фанат. Фанаты обычно вели себя совсем не так. Даже если бы мужчина был каким-то особо извращенным фанатом, он наверняка бы чем-нибудь себя выдал. Попросил бы написать автограф на хрустальном шаре или что-нибудь еще. Во-вторых, прямо перед появлением незнакомца Боуи пожелал, чтобы Зигги забрали гоблины. Существование гоблинов, конечно, было трудно признать, а существование гоблинов, которые носят обтягивающие штаны и пользуются голубыми тенями - практически невозможно, но... но если бы гоблины все-таки существовали, то весьма возможно, что они эволюционировали бы как люди и по совершенной случайности их поздние формы вполне могли бы оказаться похожими на блондинов человеческого роста в странной одежде и с макияжем. Несмотря на некоторую (надо признать, достаточно большую) неправдоподобность этой теории, Боуи решил придерживаться ее, иначе ему пришлось бы задуматься о таких вещах, как брат в сумасшедшем доме, ежедневное злоупотребление алкоголем и вечеринки с наркотиками, а также о возможных последствиях суммы всего перечисленного. Задумываться об этом Дэвид определенно не хотел. В-третьих, если Зигги действительно забрали (а никаких подтверждений этому Дэвид не видел и вообще не понимал, как это определить), то нужно ли было его спасать? В конце концов, не лучше ли было развернуться, подняться обратно на холм и спокойно поспать там тринадцать часов, а потом забрать то, что незнакомец предлагал взамен. Если он это еще предлагал. С другой стороны, Боуи не был уверен, не предполагается ли какими-нибудь неизвестными ему правилами то, что он должен упорно, преодолевая невиданные трудности и опасности, а также прилагая все коммерчески оправданные усилия, стараться дойти до замка за Городом гоблинов. И не будет ли расторгнута сделка, если он просто ляжет спать на холме?
Поэтому, остановившись у стены, Боуи уже имел план действий. План был примерно таким: медленно и не напрягаясь брести по лабиринту тринадцать часов (с перерывом на тихий час, разумеется) и, как можно более естественно и натурально погоревав о том, что Зигги спасти не удалось, попытаться узнать, предлагает ли все еще странный эволюционно-продвинутый гоблин один из хрустальных шаров с мечтами (а так же, нельзя ли выбрать мечты поинтереснее) и, получив или не получив такой шар, вернуться в свой отель. Где наконец-то принять душ и одеться. А также заклеить пластырем большой палец левой ноги, порезанный осокой.