Аннотация: Ранее, в силу специфики деятельности, М.А. Усатова, его мемуары были "закрытыми". Пришло время чуть приподнять завесу тайны.
(Вице-адмирал, кавалер 13 боевых орденов, М.А. Усатов)
Родился в 1919 году в поселке Искра Орджоникидзевского района Кустанайской области.
Русский. Член КПСС, образование высшее, закончил военно-морской факультет Военно-политической академии имени В.И. Ленина.
Призван на действительную военную службу в 1939 году. С мая 1940 боец - десантник 214-й Воздушно-десантной бригады РККА.
Участник первых разведывательно-диверсионных операций в тыл врага в июле и августе 1941 года. Ветеран Великой отечественной войны и органов государственной безопасности. Почетный чекист. Кавалер 13 боевых орденов.
От автора
Я принадлежу к тому поколению, которому выпало на долю голодное детство и опаленная войной юность, но это было наше время, и мы писали историю страны своими жизнями, своими ошибками и победами.
Время не щадило нас, постоянно испытывая на прочность, да и мы не жалели себя ни в труде ни в бою.
Это о нас сказал мой ровесник, поэт-фронтовик Николай Майоров:
Мы были высоки, русоволосы,
Вы в книгах прочитаете, как миф,
О людях, что ушли не долюбив,
Не докурив последней папиросы.
Многие из моих сверстников ушли из жизни молодыми, выполняя свой долг, защищая нашу Родину в годы Великой Отечественной войны. Мне повезло - я выжил, но всегда чувствовал себя в вечном долгу перед павшими товарищами.
Это чувство во многом определило мою дальнейшую судьбу - я должен был прежде всего самому себе доказать, что живу не зря, не случайно.
Глава 1. Детство. Юность. Флот.
Родился я в 1919 году в поселке Котюбок, переименованном потом в поселок Искра, Орджоникидзевского района Кустанайской области.
Мои родители были из переселенцев, приехавших в Казахстан из Центральной России в конце 19 века за "лучшей долей".
Поселившись в этом суровом краю, они потом и кровью отстаивали свое право на эту землю, на нехитрое крестьянское счастье.
По воспоминаниям моего деда, на поселок часто нападали вооруженные отряды казахских баев, убивали людей, поджигали дома и посевы, угоняли скот. Во время одного из набегов отряд бая Доносова, хозяина этих мест, понес тяжелые потери. По решению общества, к баю отправилась делегация мужиков во главе с урядником, для ведения переговоров.
Мужики принесли баю подарки: два самотканых ковра из чистой шерсти, турецкую саблю в серебряных ножнах и каравай хлеба. Бай подарки принял, собрал своих головорезов и велел на земли Котюбка впредь не нападать. С той поры казахи стали заезжать в поселок и менять соль, рыбу, брынзу, на чай, сахар, пшеничную муку.
Так установился непрочный мир, хотя воровство со стороны казахов продолжалось еще долгое время. Чтобы защитить от возможных поджогов созревающие поля, мужики организовывали круглосуточные вооруженные дозоры.
Поселок Котюбок располагался в 18-ти километрах от районного центра Денисовка (потом город Орджоникидзе) в пойме реки Шекенка, притока Тобола. Земли там были богатые, черноземные, но это была целина, которую еще надо было "поднять". Эта земля подчинялась только мужественным трудолюбивым людям, способным и полюбить ее и подчинить.
Среди таких людей я вырос и навсегда полюбил бескрайние степи, покрытые то снежными барханами, то серебристыми волнами ковыля, то слепящим глаза цветочным ковром. Этот сливающийся с небом простор потом часто буду вспоминать, видя перед собой вечно меняющуюся, бескрайнюю морскую гладь.
В окрестностях Котюбка после весеннего половодья обнажались залежи цветной глины: красной, синей, зеленой, желтой и белой. Из этой глины делали посуду и игрушки, обжигали и возили на базар в Денисовку или Джетыгору. В 1925 году в поселке проживало 185 семей и было шесть улиц. Имелась школа, в которой дети учились до третьего класса, в четвертый класс надо было ездить за пять километров в Досовку, а с пятого класса учились в Денисовке, расположенной в десяти километрах от поселка.
Основным занятием жителей было земледелие. Выращивали хорошие урожаи ржи, ячменя, проса, гречихи, но основной культурой была пшеница.
Пшеничной мукой торговали в Челябинске, Екатеринбурге, Петрограде.
Обозы с мукой зимой доходили до Москвы. Разводили лошадей, коров, овец, много было уток и гусей. В основном народ не щадил себя на работе и жил в достатке. Плохо было только с промтоварами: перекупщики брали за сковородку 1,5 пуда пшеницы, за плуг - 6 пудов зерна. Очень дорогой была одежда, поэтому выращивали коноплю и на домашних станках ткали холсты, красили и шили из них одежду. Штаны из холста мы, дети, носили по 3-4 года. Из шерсти пряли пряжу и вязали свитера, шарфы, шапки, носки и рукавицы.
Отец мой, Андрей Леонтьевич Кухарев, по национальности русский, или как у нас называли "кацап", с детства привык к тяжелому физическому труду. Родился он в 1890 году, от отца перенял плотницкую и кузнечную науку. Делал все добротно и красиво. Ему заказывали деревянные кровати, столы, стулья, буфеты, полки для посуды и книг. Для школы отец бесплатно сделал парты с откидными крышками, каких не было ни в одной школе уезда.
В 1914 году его призвали по мобилизации на военную службу. Служил он в Петрограде. Из рассказа однополчанина отца Иосифа Коваля: "Андрея любили все - и солдаты и офицеры. Он мог сутками не спать, если нужно было что-то срочно сделать, любил песни петь, особенно сибирские, о Ермаке "По диким степям Забайкалья", прилично играл на скрипке. В 1916 году батальон, где служили мы с Андреем, был отправлен на фронт. В бой мы вступили недалеко от города Гродно, бои были тяжелые. Однажды ночью наше отделение послали в разведку. Ползком мы добрались до немецких окопов - завязалась рукопашная схватка. Андрей штыком заколол пулеметчика, а его помощника взял в плен. Когда мы вернулись к своим, все были удивлены: Андрей притащил на себе станковый немецкий пулемет. Мы спросили, на кой черт он его притащил, а он ответил: "Так это же новое немецкое оружие, его нужно передать специалистам - пусть изучают". Тогда его наградили Георгиевским крестом. А через несколько дней, в рукопашной схватке Андрей был тяжело ранен и отправлен в госпиталь. Увидел я Андрея только в 1918 году уже дома. Он был в отпуске после второго ранения в грудь. Рана заживала тяжело, но он добровольно ушел в Красногвардейский отряд, который направлялся в Петроград".
Там мой отец прослужил до января 1919 года. Его демобилизовали в связи с открывшейся раной. Дома он лечился травами, лежал в больнице в Кустанае. Несмотря на болезни, он работал, в основном плотничал, но излечиться от ранений так до конца и не смог. Умирал он очень мучительно, несколько месяцев не вставал с постели, в больницу его уже не брали.
12 марта 1923 года он скончался, не приходя в сознание в течение двух недель.
Я помню, где он лежал, как горела свеча на тарелке у его рук. Отца одели в военную форму, прикрепили к груди два Георгиевских креста. Перед смертью он взял с мамы слово, что она все сделает для того, чтобы я получил образование.
После смерти отца мать два года с помощью родственников тянула все хозяйство.
А в 1924 году вернулся с военной службы Федор Трифонович Усатов. Он к этому времени остался без жены с малолетним сыном. В январе 1925 Федор Трифонович прислал сватов к родителям мамы.
Разговор был долгим. Основное внимание было уделено решению вопроса о положении детей: меня и сестры Шуры. Усыновлять или нет? Какую фамилию будут носить? В конце концов, решили, что детей Федор Трифонович усыновит, а фамилию дети, когда подрастут, выберут сами.
Поскольку он по характеру человек был жесткий, дед потребовал, чтобы дал слово, что никогда не будет наказывать нас физически. Слово это отчим сдержал, был добр и справедлив, никогда не делал различий между нами и своим сыном. Когда я получал паспорт, фамилию взял его, а отчество оставил отца.
В 1929 году началась коллективизация. Она прошла в нашем поселке спокойно, если не считать того, что накануне были высланы неизвестно куда семьи "кулаков" - Пруса, Гудзея, Гуменного и Тихонова. На самом деле это были работящие семьи, с родителями жили по два сына с невестками. Они трудились сами, не привлекая наемных работников. Имущество раскулаченных продали на торгах. Это был самый настоящий грабеж, совершенный "беднотой" - лодырями и пьяницами. Они и захватили власть в поселке. Но долго так продолжаться не могло. Народ понял, что при тяжелой обработке земли идти в колхоз выгодно, но руководить им должны честные, умные и работящие люди.
В результате председателем был избран мой отчим - Федор Трифонович Усатов. Недовольные угрожали ему расправой открыто, прямо на собрании. Действительно, за первые два года председательства на моего были совершено три покушения на убийство.
Дела, между тем, в колхозе шли неплохо. Люди имели хлеб, молоко, мясо, овощи.
Однако в 1933 году разразился тяжелый неурожай. С весны не было ни одного дождя. Все сгорело: и хлеб и трава. Кое-как по домам спасали картошку и капусту, поливая их с утра до вечера. Зима того года унесла жизни многих детей и стариков. С момента образования колхоза весь скот был обобществлен и сведен в общественные сараи. Когда его нечем стало кормить, отец на общем собрании предложил раздать скот по дворам, чтобы хотя бы частично сохранить колхозное стадо. Животных разобрали, кормили их старым сеном, соломой, рогозом, ветлой и камышом. За такое самоуправство отца хотели арестовать, но тут вышло постановление ЦК партии раздать обобществленный скот колхозникам. Обобществление мелкого скота было признано политической ошибкой и происками классовых врагов.
Мы к тому времени ели хлеб из картофельной шелухи, жмыха и половы. Выручали молоко и вкусная колодезная вода - без них вряд ли можно было проглотить эту гадость.
Мы с братом рыли в сугробах глубокие колодцы, сверху закрывали их тонким слоем снега и клали пучок сена. Зайцы шли на его запах и попадали в эти западни, откуда выбраться уже не могли. Таким образом, мы поймали восьмерых зверьков. Это было великое богатство.
В марте месяце стали делать из конского волоса силки и ловить грачей на огородах и в полях. Однажды поймали огромную белую сову, кое-как справившись с ней, - она весила более пяти килограммов. Принесли мы ее домой, мама обработала птицу и сделала жаркое с картошкой. Сестра Шурочка кричала, что ни за что не будет есть сову, но, когда мы сели за стол и мать открыла чугун, приятный запах стянул голодную Саню с печки, и она вместе с нами стало есть это экзотическое блюдо.
Осенью 1936 года, после окончания средней школы, я уехал в Кустанай, поступать в землеустроительный техникум. Экзамены сдал и поступил, но проучился всего полгода - условия жизни и учебы были очень плохие. Учащиеся не обеспечивались питанием, а стипендии в 56 рублей не хватало даже на хлеб. Общежитие было грязным, в комнатах барачного типа проживало до 75 человек в каждой, процветало воровство.
Забрав оттуда документы, я поступил на отделение государственных санитарных инспекторов в школу Помощников врачей. Окончил ее полный курс с отличием и был направлен помощником государственного санитарного инспектора Кустанайской области.
Проработал в этой должности полгода, я был направлен в родной Орджоникидзевский район, где РК ВКП (б) назначил меня заведующим отделов пионеров РК ВЛКСМ, а после конференции я был избран Первым секретарем РК ВЛКСМ.
В мае 1939 года меня призвали на действительную военную службу на Краснознаменный Балтийский флот в город Кронштадт. Окончив там школу машинистов - турбинистов, попал на крейсер "Октябрьская революция", где служил старшиной группы турбинистов. Наша турбинная группа, состоявшая из 17 человек, размещалась рядом со вторым котельным отделением.
Крейсер "Октябрьская революция"
Во время работы котлов температура в помещении доходила до 50-60 градусов. Первое время жара изнуряла всех, но потом привыкли. Помогало то, что в котельном отделении были установлены мощные холодильные установки, поэтому в любое время можно было умыться или попить ледяной воды.
В августе меня избрали секретарем бюро ВЛКСМ электро - механической боевой части. Должность это была адская. Всего было 620 комсомольцев, с низовыми организациями в отделениях. Проводилось множество массовых мероприятий. На берег увольнялся я только во время культпоходов в Ленинград или в базовый матросский клуб. Постоянно мечтал о сне.
Питание в то время было отличное. Утром каша, чай, масло, белый хлеб. В обед холодная закуска (сельдь, консервы или колбаса), борщ или суп с мясом, на второе давали плов или картофель с котлетами или отбивными, компот. В 19 часов был ужин, состоявший из первого, второго и компота. В 22 часа чай с белым хлебом и маслом. Но никто не жирел от такого сытного пайка - физическая нагрузка на каждого была очень велика.
В начале 1940 года, по приказу Наркома Обороны нас, двадцать человек коммунистов и кандидатов в члены ВКП (б), старшин и матросов, вызвали в штаб флота и предложили пройти медкомиссию. Это была специальная медкомиссия, которую проходят перед зачислением в летные училища.
После этого командующий флотом адмирал Раль, пригласил нас в кабинет и объявил, что мы зачисляемся в отряд специального назначения, основной задачей которого будет совершение подводных диверсий против кораблей противника в военное время. Адмирал сказал.
- В ближайшее время вы поступите в распоряжение командования сухопутных войск, где вас переоденут в форму десантников, и на базе 214-й Воздушно-десантной бригады вы будете обучаться прыгать с парашютом днем, ночью, на землю, воду и лес. А перед этим вас обучат подводной диверсионной деятельности.
В завершение беседы предупредил, что на корабле никто не должен знать, куда мы направляемся. Прибыв же на место, мы не должны раскрывать своей принадлежности к флоту.
(Адмирал Раль)
В течение апреля и мая, на одной из баз флота, мы прошли спецподготовку по подводным диверсиям. Овладевали опытом использования легководолазного снаряжения, движения под водой в торпеде, креплению мин к днищу и борту корабля, осуществили несколько подрывов имитатора судна.
Глава 2. Будни десантников.
Летом, в составе 214-й Воздушно-десантной бригады, которая состояла из трех парашютно-десантных батальонов и спецподразделений, железнодорожными эшелонами мы прибыли в местечко Марьина Горка, что в 60-ти километрах от Минска.
Ею командовал один из основателей воздушно-десантных войск полковник А.Ф.Левашов.
До нашего прибытия здесь была расквартирована кавалерийская дивизия.
В красивом живописном месте, в окружении вековых дубов, сосен и берез, располагался Дом Красной Армии, штаб бригады, шесть пятиэтажных кирпичных казарм, три столовых, баня и другие хозяйственные строения.
Гордостью гарнизона был жилой городок командного состава. Дома стояли шахматным порядком, окрашенные в салатный цвет. Во всех дворах красовались цветочные клумбы, детские песочницы и теремки.
Тем не менее, личному составу предстояла большая работа по переоборудованию уже существующих служебных зданий и помещений к десантным условиям, а также возведению новых. Конюшни необходимо было переоборудовать в хранилища для парашютов, построить склады вооружения, вещевого и продовольственного снабжения.
Особенно серьезные работы предстояло провести по созданию учебно-спортивной базы для подготовки десантников, строительству парашютной вышки, оборудованию специальной площадки для метания кинжала и финки. Помимо этого строили полигон для проведения учебно-подрывных работ, минированию и взрыву железных дорог и промышленных объектов.
Все эти работы велись под руководством опытного инженера-десантника, начальника инженерной службы бригады, Вениамина Яковлевича Горемыкина.
Помимо этого, в подразделении шла напряженная боевая и политическая подготовка.
Необходимо было в короткий срок научить молодых бойцов укладке парашютов и прыжкам с ними, стрельбе изо всех видов оружия и подрывному делу, рукопашному бою и радиосвязи, короче, всему тому, что именуется боевой выучкой десантников.
В конце 1940 года командование бригады получило приказ на формирование нового 4-го парашютно-десантного батальона.
Его командиром был назначен один из опытнейших десантников, капитан Илья Дмитриевич Полозков, который служил в "крылатой пехоте" с 1930 года и имел на своем счету 800 прыжков.
Командиром нашей 10-й роты стал опытный десантник, лейтенант Николай Романенко. Он отлично прыгал с парашютом, стрелял из всех видов оружия, а также был чемпионом бригады по борьбе и метанию гранат в цель, и на дальность.
Командир бригады А.Ф.Левашов, выступая на партийных и комсомольских собраниях, неоднократно подчеркивал, что сама техника высадки воздушных десантников и сущность их боя в тылу противника, предъявляют повышенные требования к воздушно-десантным войскам. Поэтому личный состав должен быть отборным, специально обученным и с высокими морально-политическими качествами.
Он постоянно подчеркивал, что тактическая подготовка каждого десантника должна сочетаться с исключительной решительностью, смелой по дерзости и предельно маневренной в проведении быстрых сосредоточенных ударов по наиболее чувствительным местам противника. Удар десантников должен направляться не против главных мышц врага, а в отношении наиболее чувствительных точек его тела, против сплетения нервов, без функционирования которых невозможна работа всего организма - штабов, командных пунктов, узлов связи и других стратегических объектов.
Во вновь формируемый 4-й батальон, направлялся младший командный и часть рядового состава из других подразделений бригады, все из которого имели по от семи и более парашютных прыжков. Это был костяк батальона, на который возлагалась задача обучения молодого пополнения.
На должность командира первого взвода 10-й роты, в котором я служил, прибыл молодой лейтенант Иван Алексеевич Иванченко - выпускник Тамбовского Краснознаменного пехотного училища.
Это был стройный, красивый, физически крепкий и подтянутый офицер, с открытым ясным взором. При знакомстве со взводом он рассказал, что родился 2 апреля 1921 года в селе Коноховка Климовического района Могилевской области в крестьянской семье. Родители в 1930 году переехали в Донбасс и работали на шахте. В 1938 году, после окончания рабфака Иванченко поступил на учебу в военное училище, которое закончил в 1940 году и по приказу Наркомата обороны был направлен в 214 Воздушно-десантную бригаду.
По характеру лейтенант Иванченко был общительным, обладал высокой работоспособностью и не пренебрегал черновой работой. Его отличали требовательность и внимательное, чуткое отношение к подчиненным. Он любил спорт, отлично ориентировался на местности, хорошо знал тактическую подготовку и топографию, быстро овладел парашютной подготовкой, стрельбой изо всех видов оружия, метко и сильно бросал кинжал и финку. С его приходом боевая и политическая подготовка во взводе значительно оживилась.
Размещались мы в добротных казармах повзводно, служили с охотой и жили дружно. После прохождения полного курса наземной подготовки, наконец, получили право первого прыжка. Из-за этого многие волновались и накануне ночью, почти не спали.
Утром нас экипировали и доставили к самолету ТБ-3. После этого еще раз проинструктировали и посадили в него. На высоте 1200 метров последовала команда "приготовиться к прыжку", а за нею "пошел".
(парашютисты)
Первым в бездну сиганул ротный Романенко, вторым Плюшкин, третьим, закрыв глаза, я. Отсчитав 15 секунд рванул кольцо. Хлопок, рывок и синева неба. А надо мною белоснежный купол парашюта. Смотрю вниз, а там земля, как расцвеченная всеми красками топографическая карта. Ощущение неповторимое. Хотелось петь и кричать от восторга. Между тем, ветром, меня стало сносить к лесу. Стал управлять парашютом, все получилось, и я благополучно приземлился на опушке. Там меня встретил радостный Плюшкин и поздравил с первым прыжком. Еще через несколько секунд, распевая во всю глотку "Черные очи", приземлился наш богатырь Бойко.
Однако первое "крещение" прошло гладко не у всех. А как выяснилось на сборном пункте, Гриша Старков и Володя Кононов из нашей роты, вообще отказались прыгать. ЧП для всего батальона. Уже на следующий день состоялось комсомольское собрание, где их хотели лишить этого звания. Но вступился командир роты Иванченко, рассказав, как сам опасался первого прыжка.
В итоге Кононов преодолел себя и остался с нами, а вот Старков нет, и был списан в кавалерию.
Все последующие дни мы прыгали с полной выкладкой на лес, воду и в другие, трудно доступные места. Особо запомнились ночные прыжки. Когда отрываешься от самолета, создается впечатление, что летишь в темную бездонную яму, но после раскрытия парашюта попадаешь в мир звезд. Кажется они рядом, только протяни руку.
До начала войны мне довелось совершить более семидесяти прыжков и получить звание инструктора парашютного спорта.
Боевая подготовка у нас в то время была предельно насыщена и сопровождалась значительным физическим напряжением. Особое внимание уделялось методам ведения боя во вражеском тылу. Все это сопровождалось усиленной тактической, огневой и физической подготовкой. Частыми были марш-броски, преодоление полос препятствий, занятия по стрельбе, рукопашному бою, метанию гранат, кинжалов и финских ножей.
Уже в мае 41-го мы, явно чувствовали приближение войны, однако, помалкивали. Разговоры об этом пресекались на всех уровнях. В то же время, на политзанятиях нам стали читать лекции об экономической системе Германии, сущности фашизма и его агрессивном характере. Более того, на одном из партийных собраний части, куда были приглашены и мы - комсомольцы, командир бригады А.Ф.Левашов прямо отметил, что будущая война против нашей страны может принять крайне острый и напряженный характер. Происходящий рост технического оснащения армий приведет к появлению новых форм и способов боевых действий. И в них значительная роль будет принадлежать специальным воздушно-десантным войскам, которые, действуя в тылу противника, будут призваны наносить поражения всей оперативной группировке врага. После выступления комбрига мы поняли - война будет против германского фашизма.
Сразу же после этого, в соединении были срочно пересмотрены учебные планы и программы. Нас стали готовить еще более интенсивно в условиях, приближенных к боевым. Особенно интенсивно проводились занятия по прыжкам, подрывному делу, радиосвязи и ориентированию на местности. Немалая заслуга в этом была нашего командира взвода лейтенанта Иванченко. Он не только показывал все на личном примере, но и привлекал к занятиям в качестве инструкторов наиболее опытных старослужащих. А нерадивых жесточайшим образом распекал.
Как-то некоторые из нас получили ряд замечаний по укладке парашюта от старшины-инструктора Николая Струкова. Иванченко все это выслушал, а затем собрал всех нас в ленкомнате. Там поднял Сафонова, Григорьева, Бойцова и строго заявил.
- О качественной укладке парашютов я вас инструктировал многократно. Этот разговор последний. Ведь у вас товарищ Бойцов при росте 2 метра и весе 97 килограммов, даже при отлично подготовленном парашюте не исключается травма ног. А вы, товарищ Григорьев, только вчера с пятью бойцами закончили ремонт колхозного свинарника, который развалили при неточном прыжке из-за перехлеста строп. Причина одна: небрежная укладка парашюта. Завтра поручаю товарищу Андрееву получить учебный парашют и тренировать этих "героев". До сдачи зачетов мне и Струкову, от учебных прыжков их отстраняю.
Это было самым тяжелым наказанием для десантников.
В этот же вечер начались дополнительные тренировки по укладке парашютов. Занятия шли споро и весело. Много подтрунивали над Григорьевым, который при "пристрелочном" прыжке действительно проломил добротную крышу свинарника, убил свиноматку и оставил сиротами девять ее поросят. На тот момент он имел за плечами более 60 прыжков. Миша Андреев в шутку сказал.
- А ведь Паша, пока за ним подошла автомашина, привел в чувство свинарку Глашу, которая с перепугу потеряла сознание и успел откушать у нее дома несколько стаканов сметаны с тертиками.
Тот, в свою очередь посмеивался и отвечал, - да бросьте вы трепаться, балаболки, я даже не знаю, что такое "тертики". Ну, а сметаны, действительно выпил.
Когда наскучило шутить над Григорьевым, перешли на Бойцова. Это был настоящий великан. До призыва он работал судосборщиком на Балтийском заводе в Ленинграде. Обмундирование Виктору шили на заказ, и получал он полуторную норму продовольствия. Его уличили в неравнодушии к жене политрука, и Бойцов вскипел как кипяток. Едва успокоили.
Особенно интересными для нас были тренировки по подрывному делу, и здесь тоже не обходилось без происшествий. Отрабатывая взрыв железнодорожного полотна, Бойко и я, по согласованию с Иванченко, решили заложить контактный взрыватель под колесо проходившего поезда. Это не приводило к повреждению состава и рельс.
По всем правилам мы незаметно подползли к полотну железной дороги и заложили взрыватель. Когда подошел состав, раздался резкий хлопок. Мы выбрались из укрытия для осмотра места "взрыва", и в этот момент на нас набросились человек пять вооруженных бойцов из числа охраны поезда. Судя по петлицам на гимнастерках, это были солдаты войск НКВД. Нас тут же арестовали, погрузили в поезд и доставили в Минск. А там, посчитав диверсантами, посадили в карцер, где мы и просидели пять суток, пока не вмешалось командование бригады. Как потом оказалось, в том эшелоне перевозили заключенных, и охрана посчитала, что их пытались освободить сообщники. В итоге, нас с Иваном в шутку стали называть "диверсантами".
Глава 3. Начало войны.
В ночь на 22 июня 1941 года, многим из нас не спалось. Дело в том, что на следующий день были назначены спортивные соревнования с участием гражданской молодежи, и мы были рады встрече со знакомыми девушками.
В 4 часа 30 минут голос дневального Николая Сафронова - "Рота подъем! Боевая тревога!", - сбросил всех с коек. Кто-то из старослужащих высказал предположение, что это война.
Нас вывели из расположения части и построили на опушке леса. Мучительно тянулись минуты ожидания. Наконец первая команда старшины Дорошенко, - выделить бойцов для получения боеприпасов, снаряжения и продовольствия. Прибывшие из штаба дневальные сообщили, что по боевой тревоге подняты все три воздушно-десантные бригады и рассредоточены в лесу.
А еще через час, наш батальон в полной боевой экипировке, поротно, соблюдая скрытность, лесами и проселками двинулся на свой аэродром. На одной из полян нас остановили, построили и комбат Полозков, обратившись к бойцам, сообщил, что фашистская Германия без объявления войны нарушила государственную границу СССР, бомбит наши города и села. Наша задача - сосредоточиться в месте дислокации и ждать дальнейших указаний командования.
На подходе к аэродрому мы услышали гул приближающихся самолетов. Шли они на большой высоте, держа курс на восток. Затем более десятка машин отделились от основной группы и понеслись в нашу сторону. По команде "воздух!", батальон рассредоточился, укрывшись в кюветах и густом кустарнике, а фашистские самолеты сделали два захода на аэродром, сбросив на него большое число фугасных и зажигательных бомб. В результате он был практически выведен из строя.
Кое-как потушив пожары и оказав первую помощь раненым, мы отошли в лес. Туда же, в ожидании выброски, доставили и наши парашюты. Десантники были готовы к бою, однако наши самолеты на аэродром так и не прилетели...
Вскоре последовал приказ командования Западным фронтом посадить весь состав бригады на автомашины и совершить рейд по тылам противника.
Наш батальон, усиленный двумя ротами и артбатареями, отходил на восток в составе 4-го Воздушно-десантного корпуса южнее Минска.
214-я воздушно-десантная бригада, тремя батальонами, около двух месяцев действовала в тылу немецко-фашистских войск, совершая смелые рейды и дерзкие нападения на вражеские гарнизоны, устраивая засады на путях движения резервов противника, уничтожая его живую силу, технику и средства связи. К сожалению, десантников этой легендарной бригады в живых осталось очень мало, и почти не сохранилось документов о ее боевых делах.
В ходе рейда, от местных жителей комбригу Левашову стало известно, что в казармах бывшего военного городка разместился отряд фашистов, который зверствовал в близлежащих деревнях. Бой по уничтожению карателей был коротким. Орудия заняли позиции для ведения огня прямой наводкой. Десантники приготовились к атаке. Первые же снаряды легли в цель. Рушатся стены, из окон казармы вырывается пламя. Десантники старшего лейтенанта Яковлева врываются туда и завершают разгром фашистов.
В ночь на 19 июля 1941 года бригада совершила смелый налет на железнодорожную станцию Марьина Горка. Туда как раз прибывал вражеский эшелон с боевой техникой и боеприпасами. Место для засады выбрали в двух километрах от станции, на участке, где дорога проходила в низине. Сначала прошли две дрезины. Десантники их пропустили. Вскоре показался эшелон, который тащили два паровоза. Как только они поравнялись с засадой, в середине состава сработали два фугаса, а в паровоз полетели связки гранат. Раздались оглушительные взрывы и вагоны стали громоздиться друг на друга. Горело все. На много километров стоял гул и грохот от рвущихся снарядов и авиабомб. Враг был разгромлен.
4-й Воздушно-десантный корпус в составе 7 и 8 воздушно-десантных бригад и 4-го усиленного батальона 214 воздушно-десантной бригады, вступил в бой в конце июня 1941 года, когда немецкие танковые группировки, прорвавшись восточнее Минска, устремились к Днепру и Смоленску.
Наше командование прилагало все силы, чтобы как можно дольше задержать противника на выгодном нам рубеже - реке Березина и лишить его возможности с ходу прорваться к Днепру.
Десантному корпусу, которым командовал генерал-майор А.С.Жадов, было приказано выдвинуться в район южнее Борисова и занять оборону на реке Березина. Шесть суток десантники отражали массированные атаки живой силы и танков 24-го моторизованного корпуса немцев.
Воздушно-десантному батальону Полозкова приказали занять оборону по западному берегу Березины у местечка Погост и прочно удерживать позиции, дав возможность переправиться всем нашим частям, которые были измотаны боями и уже не могли оказывать сопротивления противнику, а также обозам с ранеными и беженцами.
Комбат вывел батальон на этот рубеж и приказал окапываться.
По шоссе, тянувшемуся к переправе, шли отходящие войска. Старый деревянный мост был запружен людьми. Слышались крики, ругань, возбужденные голоса. Особенно тяжело было смотреть на беженцев, которые понуро брели по обочине дороги с детьми и нехитрым скарбом. Лица у всех были хмурые, серые от пыли и усталости. Среди них было много евреев, которые шли целыми семьями. Эти люди знали, что их фашисты уничтожают поголовно, даже не обращая в рабство.
Затем послышался гул самолетов, и кто-то из беженцев крикнул, - спасайтесь, немецкие "юнкерсы"! Толпа загудела и стала разбегаться - одни подальше от дороги, в лес, другие в близлежащие кусты, а многие, обессилев, падали прямо на дорогу. Начался пулеметный обстрел и бомбежка. Все прижались к земле, ищи в ней спасение. От разрывов бомб, пулеметных очередей и рева пикировщиков земля содрогалась. От повисших в воздухе туч пыли казалось, что навсегда погас день.
После налета многие были ранены или убиты. Вот на обочине дороги лежит старик, глаза открыты и смотрят в небо, у головы лужица крови. А рядом мальчик пяти-шести лет. Пуля пробила ему висок.
Внезапно на шоссе, в направлении моста показались три армейских автомобиля ЗИС-5. Что за черт? В их кузовах стояли фашисты.
В тот же момент Полозков отдал приказ, - огонь!
Раздался хлесткий выстрел "сорокапятки", и передовая машина въехала прямо в разрыв. Из кузовов посыпались немцы. По ним дружно ударили из пулеметов и винтовок. Фашисты залегли, но затем встали и бросились вперед. Группа смельчаков во главе с сержантом Ткачем, в составе Володи Шаулина, Николая Сафонова и Димы Мартыновского, по кустарнику подползла к дороге и забросала немцев гранатами. В это же время рота Романенко поднялась в атаку. Через полчаса все вражеское подразделение было уничтожено, так и не овладев переправой
Полозков собрал командиров, принял от них доклады и приказал готовиться к еще более тяжелым боям, так как немцы не откажутся от захвата моста. Комбат оказался прав. В небе снова показались "юнкерсы" и буквально засыпали бомбами окопы десантников. Все смешалось в ужасающем реве, взрывах и огне.
Во второй половине дня появились вражеские танки и цепи идущей за ними пехоты. Их встретили огнем из "сорокапяток", винтовок и пулеметов. Чрез некоторое время три бронированных чудовища запылали, а остальные продолжали надвигаться на линию обороны десантников. Подбили еще два и заставили залечь гитлеровскую пехоту. Атака немцев захлебнулась. Затем последовали еще две и короткая передышка. Командиры рот доложили о потерях и наличии боеприпасов. Они были на исходе.
Через офицера связи Полозков получил приказ из штаба корпуса об отходе соединения в 00 часов. Нам предписывалось прикрывать отход главных сил, а затем взорвать мост и догонять своих. С учетом острой нужды в боеприпасах и особенно артиллерийских, комбат приказал помощнику по снабжению лейтенанту Кобачевскому слить из баков автомашин часть бензина, собрать в деревне, сколько удастся пустых бутылок и изготовить из них зажигательные гранаты. Так и сделали. Науку их применения постигали прямо в окопах.
К исходу дня, после бомбежки, немцы предприняли очередную атаку, но и она не увенчалась успехом. На поле боя остались еще семь горящих танков и более сотни фашистов. Десантники проявили в этих боях мужество и отвагу. Особо отличился командир пулеметного отделения сержант Белых. Он дважды был ранен, но не покинул поля боя. Командир взвода лейтенант Иванченко трижды во главе взвода бросался врукопашную и лично уничтожил восемь гитлеровцев. Смело и отважно сражался Николай Аникин, уничтоживший более десятка фашистов и немецкий танк, за что был представлен к ордену Красной Звезды.
А глубокой ночью Березину потряс мощный взрыв. 4-й батальон, выполнив поставленную задачу, перешел на восточный берег и уничтожил мост.
Пройдут годы и никому в голову не придет, что здесь, на этом берегу тихой полесской реки шли ожесточенные бои, в которых советские воины уже тогда, в июне 41-го, ковали будущую великую Победу. Победу, которая спасла Мир.
Глава 4. Первый десант в тыл врага.
Понеся значительные потери в боях за переправу на Березине, 4-й воздушно-десантный батальон отходил на восток. Бойцы шли молча, со стиснутыми от горя и бессилия зубами. Лица понурые, серые от пыли и усталости, плечи опущены, словно от непосильной ноши. Каждый думал о том, сколько ему пришлось пройти мучительным путем отступления под непрерывными бомбежками и обстрелами, вступая в стычки с врагом и отлавливая вражеских диверсантов. Бредили сердца товарищи, погибшие в боях.
Когда проходили белорусские деревни, их жители молча стояли по обе стороны дороги и, будто обманутые чем-то, смотрели на нас. В лицах чудился укор, - вот вы, молодые и сильные, уходите и оставляете нас одних, старых и малых, на поругание врагу, спасая свои шкуры.
Они не знали, что батальон выдержал страшный бой и отходит непобежденным. Но нелегкой ценой досталась ему та победа.
Мы понимали, что враг силен и пока наступает, но знали, придет время и погоним фашистов с нашей священной земли. Ведь нам было сказано: "Враг будет разбит, наше дело правое, мы победим ". А этому человеку и его словам, мы верили.
Поздно вечером 13 июля 1941 года, на опушке леса у белорусского городка Климовичи, батальон остановился на привал. В тот вечер никто не помышлял, что мы получим особо важное задание командования Западным фронтом. В полночь нашу 10-ю роту подняли по тревоге. Комбат Полозков приказал отобрать семьдесят добровольцев для выполнения особо важного боевого задания. Лейтенант Романенко подал команду, - добровольцы, два шага вперед! Команду выполнила вся рота.
Тем не менее, отобрали семьдесят, наиболее подготовленных. Нас всех усадили в четыре автомашины и утром 14 июля доставили к какому-то зернохранилищу. Там выдали парашюты ПД-6, гранаты, по две бутылки авиационного бензина, оборудованных зажигательной спичкой и терки к ним. Затем мы вновь погрузились в автомашины и двинулись к городу Кричеву. По пути остановились, на берегу небольшой речки, искупались и перекусили. Там же, поверх обмундирования, надели темно-синие куртки и брюки. Приехали к аэродрому поздно ночью. Выгрузились в ста метрах от стоянки самолета ТБ-3, к которому крепили авиационные бомбы. У летчиков что-то не ладилось с подвеской, однако помочь им мы ничем не могли и молча лежали в траве. Вскоре подъехала полуторка, и лейтенант Иванченко с политруком Диденко убыли на ней к представителю штаба Западного фронта для получения задания.
Было ясно, что полетим в тыл врага в качестве первого воздушного десанта в этой войне. И от того, как выполним задание, зависит честь всей нашей 214-й бригады.
Через некоторое время к нам подъехал легковой автомобиль с погашенными фарами. Из него вышел коренастый мужчина в кожаном реглане, поздоровался, сел на землю и представился.
- Я Кравченко. Ну, что, друзья, ждете посадки в самолет?
Мы молчали, хотя сразу поняли, что это дважды Герой Советского Союза генерал-лейтенант Кравченко.
- Вам предстоит выполнить очень сложную боевую задачу, - продолжил он.
- По данным воздушной разведки, в районе машинно-тракторной станции поселка Горки Могилевской области, гитлеровцы организовали заправочную базу и мастерскую по ремонту танков, бронемашин и другой техники. Сейчас их там сосредоточено несколько сотен. Все подготовлены к наступлению на Смоленск и Москву. Было бы преступлением, если бы мы не попытались уничтожить хотя бы часть этого бронированного чудовища. Командование фронтом приняло решение, сегодня на рассвете пробомбить этих мерзавцев, а затем, после бомбежки, выбросить на их головы десант, который бы уничтожил и сжег все, что там останется. Ваша задача очень сложная, но весьма важная. Необходимо во что бы то ни стало задержать этот бронированный кулак, направленный в сердце нашей Родины. Только молниеносное дерзкое нападение на врага, смелость и отвага помогут вам выполнить эту задачу. Днем я пролечу над этим районом и по вашей зеленой ракете помашу крылышками истребителя. Успеха вам!
Затем он сел за руль автомашины и уехал в сторону ангара.
Через час прибыли Иванченко и Диденко. Я доложил им о беседе с Кравченко и той задаче, которую он нам поставил.
- Моя задача облегчается, - улыбнулся он, - поговорим о деталях. Выбрасываются четыре десантные группы. Каждая действует самостоятельно. Прыгаем с высоты 600 метров, после бомбометания. С учетом того, что у нас нет большого груза, будем прыгать "средним затяжным", чтобы противник не перебил в воздухе. Объекты уничтожения - танки, бронемашины, бензовозы, боеприпасы, оборудование мастерских и живая сила противника. Ее уничтожать всеми видами оружия, включая финки и кинжалы. Отход по красной ракете в сторону водонапорной башни, а затем в лес вдоль железной дороги в направлении станции Темный Лес. Срок проведения операции - полчаса, иначе фашисты опомнятся и по открытой местности нам не уйти.
Затем мы погрузились в бомбардировщик, его развернули тягачом и подтащили к взлетной полосе. Взревели моторы и ТБ-3 медленно, прижимаясь к земле, порулил на взлет. Создавалось впечатление, что он никогда не оторвется от земли. Однако перед самой деревней, машина все-таки оторвалась от взлетной полосы, и стала набирать высоту.
За всю службу в бригаде, нам никогда не приходилось прыгать после бомбометания. Честно говоря, неуютно было сидеть рядом с авиабомбами. Тем более что на подлете к объекту противник открыл по самолету ураганный огонь из зенитных орудий и пулеметов. Трассирующие пули все ближе подбирались к машине, и взирать через бомболюк на все это зрелище было занятием не из приятных.
В один из моментов самолет ощутимо тряхнуло, и всех прожгла мысль, что в него угодил снаряд. Однако стрелок-радист успокоил нас, сообщив, что сброшены бомбы из-под плоскостей и сейчас пойдут с бомболюков.
Когда оттуда исчезла последняя, поступила команда - "пошел!".
По сигналу Ивченко прыгнул я, затем политрук Диденко, а за ним Паша Григорьев, Николай Сафронов, Николай Зорин и другие ребята.
Пролетев в свободном падении метров 300, я дернул кольцо основного парашюта и ощутил непривычно слабый динамический удар. Поднял голову и увидел перехлест купола стропой. Земля стремительно приближалась и с нее, навстречу мне, летели трассы искрящихся в воздухе пуль. Быстро рванул кольцо запасного, его раскрытие практически совпало с моим приземлением и спасло меня. Я оказался в высокой ржи, рядом с горящей мастерской, откуда слышалась интенсивная стрельба.
Освободившись от парашюта, побежал к приземлившемуся рядом десантнику, который запутался в стропах. Им оказался политрук. Освободив Диденко "из плена", стремглав мчимся к мастерской. Правее нас, во ржи, внезапно вырастает замаскированный танк, из башни которого гитлеровец из автомата ведет огонь в сторону мастерской. Короткой очередью Диденко расстрелял его, а я поджег запал бутылки с бензином и метнул ее в танк. По счастью, попал прямо в люк. Из него сразу же полыхнуло ослепительное пламя, и послышались вопли, а еще через секунду из аварийного люка танка выскочили трое немцев. Комбинезоны на них горели. Добили и этих.
Сзади запаленное дыхание - это Сафонов, Зорин, Книжников и Григорьев. Все вместе бежим к мастерской и по пути поджигаем еще три танка и несколько автомашин с боеприпасами. А в мастерской уже орудуют наши - Бойко, Бойцов, Самохвалов и другие, во главе с Иванченко. У правой обвалившейся стены двора мастерской обнаруживаем шесть пустых танков и поджигаем их. К этому добавляем три бензовоза и две машины с боеприпасами. Кругом пламя, мазутный дым, взрывы и вопли перепуганных немцев. Вскоре горит и рожь. Дышать почти нечем, но мы продолжаем свою разрушительную деятельность и едва замечаем взмывшую в небо красную ракету.
Мчимся к водонапорной башне, огибая горящее поле и всаживая последние очереди в пылающий сзади ад.
Там уже Ваня Самохвалов курочит насос, а заодно швыряет в водозаборник пару гранат. Изрешетив бак и выпустив из него воду, бегом догоняем своих. Все мы в копоти и саже, с черными обожженными лицами, у многих обгорело обмундирование, а Гвоздилину при прыжке лямкой оторвало часть уха.
Мы догнали своих товарищей в трех километрах от поселка Горки. Немцы нас не преследовали, поскольку, по видимому, находились в шоковом состоянии. Сколько было уничтожено фашистской техники и живой силы точно сказать не могу - так как на территории МТС действовало несколько десантных групп, но только наша сожгла более 40 танков и отправила в мир иной около роты врагов. Этот смелый и я бы сказал дерзкий налет показал нам, рядовым и командирам, что фашистов можно бить даже малыми силами, проявляя известную степень мастерства.
В лесу мы немного отдохнули, переживая за друзей, которые так и не прибыли на сборный пункт. В их числе были Сеня Вишневский, Алеша Москаленко, Ефим Зайцев, Гриша Юдин и Петя Томилин. Что произошло с ребятами, неизвестно поныне.
Во время этого привала, над нами развернулся воздушный бой. Краснозвездные истребители сбили три "юнкерса". Затем долго кружили над лесом, и когда мы дали зеленую ракету, один из них, помахал крыльями. Генерал Кравченко сдержал свое слово. Уже после войны я узнал, что он погиб в неравном бою в июле 41-го.
Затем, соблюдая меры предосторожности, отряд двинулся в направлении станции Темный Лес. По пути к нам присоединились десантники из других групп. К месту вышли перед заходом солнца. Провели разведку и установили, что со станции готовится к отправке на восток последний эшелон с бойцами 100-й стрелковой дивизии, которая отводилась на формирование после кровопролитных боев на Березине. Вагоны были забиты солдатами, ранеными и техникой. Для нас прицепили две открытых платформы, куда и погрузились десантники.
Перед отправкой начальник эшелона сообщил Иванченко, что на складе, который они собираются сжечь, имеется много продуктов. С него мы взяли несколько ящиков тушенки, сала и гречневого концентрата, а также соль, сухари и махорку.
В процессе движения эшелон несколько раз подвергался налетам вражеской авиации. Это были, как правило, одиночные самолеты. Сначала он останавливался, и бойцы прятались в лесу, а затем эта беготня всем надоела и мы стали "огрызаться". На каждой платформе установили пулеметы, из которых открывали ураганный огонь по противнику. При одном таком налете, Бойко сбил вражеский самолет. Радость всех была неописуемой. Пулеметы сразу же были водружены и на остальных вагонах поезда. Теперь при появлении фашистских стервятников он ощетинивался плотной огневой завесой. В результате подбили еще три машины.
Эшелон двигался мучительно долго, со множеством остановок и мы несколько раз порывались пойти пешком. Однако этому препятствовал Иванченко. Наконец прибыли в Кричев, где нас встретил начальник связи бригады и препроводил в комендатуру. Там уже находились ротный Романенко и секретарь партбюро Якушев. С ними проследовали в расположение 4-го батальона, который расположился лесу рядом с городом.
Со всех сторон нас окружили друзья, сослуживцы, командиры и политработники. Вопросы, вопросы и вопросы. Затем пригласили к комбату - капитану Полозкову. Он поздравил нас с выполнением задания, приказал всех вымыть в бане, переодеть и накормить.
А на следующий день в батальоне состоялся митинг, на котором политрук Якушев, обратившись к присутствующим, сказал.
- Сегодня мы встречаемся с нашими боевыми товарищами, участвовавшими в первом воздушном десанте по разгрому фашистов. По докладу наших летчиков и, в частности дважды Героя Советского Союза генерала Кравченко, задачу наши воины выполнили блестяще. Вместе с авиацией уничтожена практически вся боевая техника и живая сила противника в районе высадки. Поздравим их с первой победой!
Затем состоялся обмен боевым опытом, в процессе которого были приняты следующие решения:
- перед десантированием укладку своих парашютов производить каждому лично;
- по возможности заменить винтовки (за исключением снайперских), на автоматы;
- усовершенствовать зажигательные средства и технику их применения;
- заменить скоропортящиеся рыбные и другие консервы на тушенку и сало;
- каждого десантника снабдить элементарной медицинской аптечкой.
В заключение выступил Илья Дмитриевич Полозков, который отметил, что батальон пополнился бойцами, имеющими боевой опыт действий в тылу врага. Его необходимо использовать во всех подразделениях. Основная задача - готовиться к очередным выбросам за линию фронта. С учетом этого будут пересмотрены все планы боевой подготовки и учтены пожелания, вернувшихся с задания. Командованию бригады и фронта будет доложено о готовности батальона к новым боевым операциям.
На следующий день батальон передислоцировался в район Сухиничей, где в густом лесу мы оборудовали палаточный городок и приступили к активной боевой подготовке.
Часто вечерами, сидя у палаток, вспоминали свой первый бой и не вернувшихся с задания товарищей. Как сложилась их судьба?
Я отлично помнил, как при отходе от МТС мы встретили двух десантников из другого самолета, активно ведших бой. Это были Дима Мартыновский и Володя Шаулин. Впоследствии Мартыновский рассказал, что десантирование с их самолета почему-то произошло не совсем гладко. Сначала прыгнули они с Шаулиным, а затем случилась заминка и основная группа приземлилась в полукилометре от мастерских. В результате он с товарищем присоединился к нам. Как сложилась судьба той группы - неизвестно. Преодолеть столь значительное расстояние на открытой местности под шквальным огнем противника было практически невозможно. С его слов, при отходе к станции Темный лес, они встретили только троих своих, которые тоже были в неведении об участи остальных.
Не раз мы возвращались и к вопросу, все ли было сделано для выполнения боевой задачи в том десанте. В этих беседах принимал участие и Иванченко. Говорил он мало, но последнее слово всегда оставалось за командиром. Как-то Николай Сафронов высказал мысль о том, правильно ли поступило командование фронтом, выбросив десант сразу после бомбежки, то - есть на верную гибель. Возник серьезный спор, в котором многие, в том числе и я, выступили за правильность этого решения. Мы доказывали, что после бомбометания еще оставалось достаточно неповрежденной вражеской техники, которую нам и удалось уничтожить, свалившись немцам как снег на голову. Оппоненты же поддерживали Сафронова и заявляли, что если бы десант был высажен ночью, без шума, мы смогли бы сделать еще больше и со значительно меньшими потерями. На таких позициях стояли, например, Бойцов и Курочкин. Имелись и другие мнения.
В конце беседы Иванченко резюмировал:
- Все вы, дорогие товарищи, по своему, правы, однако не знаете одной очень важной детали. Именно в тот день немцы планировали отправить 80 танков под Смоленск. Это и заставило командование фронтом срочно высадить десант, чтобы сорвать планы фашистов. Конечно,- продолжал он,- высадка десанта была осуществлена с большим опозданием по времени. Если бы мы приземлились в темное время, у нас было бы больше успеха и меньше потерь. Одно меня радует - среди бойцов отряда не было ни малейшего колебания в необходимости выполнения такого сложного задания. Мы исполнили свой воинский долг с честью.
Между тем, боевая подготовка в подразделении, была теперь организована с учетом опыта первого десанта. Мы активно занимались подрывным делом и изучали новые электровзрыватели. Отрабатывались приемы нападения на часового и другие навыки рукопашного боя. Продолжались тренировочные прыжки на парашютах, особенно в ночное время и с грузом до 40 килограммов. Особое внимание уделялось ориентированию на местности. Ежедневно, по два часа стали изучать немецкий язык. Многим ребятам он давался с трудом. Наш силач Коля Сафронов, в прошлом колхозный бригадир из Курска, как-то заявил, - мне фрица проще задавить, чем спросить его фамилию. Во взводе он был единственным, кто имел жену и дочь, которых безумно любил. Когда сестра из Свердловска написала ему, что те нашлись и едут к ней на жительство, Николай от радости обхватил руками и свалил березу диаметром в 20 сантиметров. Та грохнулась на лужайку и едва не убила политрука Диденко, который готовился там к политинформации. Мы кое-как упросили Иванченко не наказывать Сафронова. После этого случая к нему пристала кличка "Танк".
В то время все мы были восхищены неутомимостью и энергией нашего комбата Полозкова, командира роты Романенко и лейтенанта Иванченко, которые день и ночь вели тщательную подготовку десантников к новой заброске в тыл врага. Их стараниями нам выдали новые автоматы ППШ, добротное обмундирование и обувь. Врач батальона Андрей Ефимович Кузьменко снабдил каждого десантника медицинской аптечкой и провел самый тщательный инструктаж о правилах пользования ею. Андрей Ефимович закончил Алма-Атинский мединститут и существовавшую при нем парашютно-планерную школу. Это помогло ему в службе в десантных войсках. В составе подразделений бригады наш врач многократно выбрасывался в тыл противника. В одном из боев был тяжело ранен, и после выздоровления, по состоянию здоровья переведен в танковые войска. Принимал участие в штурме Берлина. Награжден орденами Отечественной войны 1 и 2 степеней, Красной Звезды и многими медалями. В 1966 году демобилизовался и работал врачом в Днепропетровске.
Рядом с нашим батальоном, в лесу, располагался банно-прачечный комбинат, укомплектованный в основном девушками-москвичками. Врача своего в нем не было и Кузьменко приглашали туда для лечения ожогов, травм и прочих заболеваний. Девушки часто приходили к нам в кино, а мы наведывались к ним на танцы. Расположение неподалеку такого большого числа молодых девчат отрицательно сказалось на состоянии дисциплины в батальоне. Появились самовольные отлучки среди бойцов. Командование приняло строгие меры к их пресечению и организовало патрули, призванные выявлять и отлавливать самовольщиков. Особенно трудно приходилось с девушками - они не признавали никаких команд, прорывались к комбату и устраивали там чуть ли не скандал.
Порядок в итоге навели, но врагов себе нажили. Перед самой выброской командование банно-прачечного комбината уговорило Полозкова передать им для стирки белье всех бойцов и командиров, обещая вернуть его через сутки. Белье сдали, оставшись в гимнастерках и бриджах. Проходит день, второй, третий, а белье не возвращают - мол, сгорело при дезинфекции. И только за день до выброски нам привезли новое - со складов. Вот такая девичья месть за бойкотирование их внимания.
Не могу не рассказать о жизни и судьбе нашего командира батальона Полозкова. Рано оставшись без родителей, Илья прошел школу беспризорников. Встретившиеся на пути хорошие люди помогли устроиться парнишке на Архангельский лесопильный завод. Работал сначала учеником, а затем слесарем. В 1923 голу вступил в комсомол и был призван на флот. Служил на ледоколе "Малыгин". Суровые льды Арктики и железная морская дисциплина сформировали у него бойцовский характер. Через шесть лет, здесь же, на корабле, был принят в партию.
А в 1929 году коммунист Полозков вместе с сотнями других, по решению партии едет в деревню создавать колхозы.
- Дело это было совершенно новое, - рассказывал он, - да и опасное, кулаки нам ничего не прощали, но мы молодые, горячие головы, сознавая всю важность порученного дела, действовали активно, подчас опрометчиво. Потеряли из-за этого много хороших товарищей.
Затем воздушно-десантное училище и жизнь парашютиста. К 41-му году совершил 352 прыжка. С началом Великой Отечественной войны, командуя батальоном, проявил себя как грамотный командир, требовательный к себе и подчиненным. Илья Дмитриевич четырежды выбрасывался на парашюте в тыл противника, показал себя смелым, решительным и находчивым командиром. Был несколько раз ранен и контужен. В 1942 году признан инвалидом войны со второй степенью нетрудоспособности. Казалось бы, что о службе нечего и мечтать. Однако он добился назначения в спецотряд, где подготовил 28 групп разведчиков-парашютистов. После войны и демобилизации, Полозков не уходит на заслуженный отдых, а заканчивает техникум и 12 лет трудится агрономом по выращиванию плодово-ягодных культур.
Вся его трудная и яркая жизнь была неразрывно связана с партией коммунистов. Жизнь, без остатка отданная людям.
Глава 5. Снова за линию фронта.
Ранним утром 20 августа 1941 года радист принял радиограмму штаба Западного фронта, в которой начальник штаба маршал Советского Союза Шапошников срочно вызывал командира батальона Полозкова к себе.
Перед вылетом тот приказал командирам рот и спецподразделений привести батальон в полную боевую готовность.
К исходу того же дня, комбат вернулся в расположение части. Он привез приказ на десантирование и топографические карты районов действий десанта в тылу врага. В штаб немедленно были вызваны командиры двух рот, подлежащих заброске за линию фронта.
Майор сообщил им, что готовность десантников назначена на 22.00 часов 22 августа. К этому времени на аэродром прилетят самолеты для выброски десанта. На боевое задание летят роты старшего лейтенанта Терещенко и лейтенанта Романенко. В своем районе каждая действует самостоятельно.
Более ответственное задание возлагается на 10-ю роту Романенко, поскольку ее бойцы имеют опыт действий в тылу врага. Они храбро дрались на реке Березина.
- В штабе фронта мне было приказано, - продолжал Полозков, - направить в Калининскую область самых опытных бойцов.
Далее он подробно охарактеризовал то тяжелое положение, которое создалось на Западном фронте, и отметил, что в планах гитлеровского командования на первом месте стоит захват Москвы. На московском направлении немецкое командование сосредоточило саму мощную группировку своих войск. В ее состав входили отборные танковые и моторизованные соединения, артиллерия и авиация.
- Наши армии, - продолжал Полозков, - в исключительно тяжелых условиях ведут оборонительные бои. Ваша задача - задержать противника на день, два, неделю. Не дать ему возможности подвоза живой силы и техники к фронту. Это будет существенной помощью Красной Армии и защитникам Москвы. Каждый уничтоженный гитлеровец, каждый танк, каждый взорванный мост или пущенный под откос эшелон - это неоценимая помощь фронту.
Прежде чем отдавать боевой приказ, прошу вас вдуматься в то, что сказано о положении на фронте. Помните, враг силен и коварен. Но мы должны его победить, во что бы то ни стало.