Ковалёва В. А.: другие произведения.

2. ...И с каждым по отдельности...

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
      Первое впечатление - самое обманчивое. Валентайн, по профессии мифолог, прекрасно осознаёт эту истину. И судит о людях в соответствии с ней. Правда, люди это не знают, поэтому даже не пытаются казаться белыми и пушистыми. Если при первой встрече они показали свои лучшие стороны, то сейчас показывают все остальные. А Валентайн просто учится удивляться. Ведь каждый раз обнаруживать в своём друге что-то новое интереснее в несколько раз, чем заводить новых. Сначала с этими надо разобраться, куда ж ещё-то?
  Две недели назад (если быть точной - две недели и три дня) я приехала в маленький, совсем неизвестный в кругах бабушек-у-подъездов, но знаменитый на весь мир в научных город Серокаменск. Прославился он за счёт необычных явлений, происходящих вокруг, около и непосредственно в нём.
  Прибыла сюда я с целью изучить местную миффауну и миффлору. Знаете, как сейчас это бывает? Пришла в твою родную лабораторию толпа каких-то незнакомых личностей и вручила повестку. Собственно, всё. И вот, я уже здесь...
  Я вяло потянулась, глядя в окно. Летом в Серокаменске невозможно жарко, поэтому люди работают и живут вообще в основном ночью. Днём же всё спят, кроме некоторых отдельных товарищей, которые долбятся сейчас ко мне в дверь. Личность я определила по стуку: раз он громкий и требовательный, значит, это ломятся "эти двое", Гвеннет и Гениста. В общежитии их упоминают исключительно с помощью этих местоимения и числительного, и то, с оглядкой.
  Гвеннет - это писатель-фантаст, который регулярно со мной совещается. Гениста - мангака, ходящая ко мне "за компанию". Они везде ходят вместе, хотя Джейн, наша управляющая, надо сказать, самая нормальная здесь, по секрету мне рассказала, что приехали они по отдельности. И сначала оч-чень невзлюбили друг друга. Историю их примирения она мне не рассказывала, заметила лишь, что "это было кошмарно, я отмывала весь дворец четыре дня".
  Когда парочка уже чуть не выбивала дверь, я ещё раз сонно потянулась и пошла открывать. Как я и угадала - у моей двери стояла Гвен вместе с Нистой.
  - Что надо? - не особо вежливо осведомилась я. Только "эти двое" ещё не усвоили, что разбудить меня - значит приговорить себя к казни. А так, обычно, я милый, белый и пушистый зверёк... местами.
  - Валентайн, - заныла Гвен, глядя на меня щенячьими глазами. - Не подскажешь латинское название амёбы протей? Срочно надо!
  - А в Википедии посмотреть не пробовали?
  - У нас Интернет отключили, - вмешалась Гениста, глядя на меня с интересом Великого Инквизитора. - Ты мне не попозируешь? Просто персонаж в одной манге сонный и раздражённый...
  - Иди Эррола разбуди, - "милосердно" посоветовала я. - Amoeba proteus, уже пятый раз спрашиваешь. Учить не пробовала?
  - Какая ты добрая-а... - протянула Гвеннет. В нашем общежитии (для краткости мы просто говорили "дворец") знали исключительно все, что Эррол крайне негативно реагирует на все попытки его разбудить. Оканчивается дело царапинами и ушибами незадачливого доброжелателя. Как "сова", я прекрасно понимаю этого кошака - домой приходил он только утром, что для жителя Серокаменска очень и очень поздно, весь окровавленный и избитый. Его профессия - боец, по этому он старательно улучшает свои и так хорошие навыки во всех видах этого агрессивного искусства. Обычно его никто не принимает в серьёз, пока не увидит его в драке, из-за треугольных кошачьих ушек и хвоста. На самом деле, это никакой не муляж, как думают все его противники, а самые настоящие уши и хвост. Эррол - помесь кошачьего оборотня и человека, результат редчайшей мутации генов. В общем, чрезвычайно интересный экземпляр. Не зря то Вольф, то я норовим утащить его в лабораторию. Но пока не удаётся...
  - Сейчас - нет, - отрезала я и захлопнула дверь. Спать практически расхотелось, но, если меня хорошенько разозлить, я бываю очень вредной.
  Внизу зашуршал Александр, художник. Он - человек, который обожает солнце всем сердцем, всеми фибрами своей души. Поэтому днём он выходит на небольшой балкон и пишет картины, с наслаждением впитывая в себя солнечное тепло. Несмотря на любовь к яркому светилу, он довольно хмурый и неулыбчивый. Светится от радости он только под солнцем, и то, пока его никто не видит. Кажется, ему абсолютно всё равно, что происходит вокруг, главное, это солнце и его картины. Последние у него действительно потрясающие, Александр умеет поймать тот единственный миг, когда весь мир выглядит ошеломляюще прекрасным, сбивающим с ног этой красотой, которую толком и объяснить-то не можешь, но чувствуешь её ясно и чётко. Я считаю их произведениями искусства, шедеврами. От одного взгляда на его рисунки и даже не законченные наброски становится тепло и очень светло. Радостно.
  Я осторожно приоткрыла дверь, смотря наружу. Убедившись, что там никого нет, я выскользнула в коридор и прокралась на крышу. Лестница не выходит на неё, зато из окошка можно пролезть на небольшой козырёк, а оттуда уже на раскалившуюся черепицу. Сама крыша дворца вполне себе типичная, треугольная, как у избушки. За то на ней есть небольшая башенка, на которой можно валяться и смотреть вниз. Прохожих сейчас не увидишь, но город Серокаменск прекрасен и без них.
  Я улеглась на горячий бетон, прищурив глаза, посмотрела на яркое, слепяще голубое небо. Во дворце заиграла флейта - наверное, Анри закончила свой опыт и теперь отдыхает. Во дворце жизнь бьёт ключом исключительно всегда - и ночью, и днём. Потому что мы - не коренные жители Серокаменска, а так, приезжие. Ещё полностью не привыкшие к такому распорядку дня. Да и, честно говоря, не желающие привыкать. Хоть я и не очень люблю жару, а всё же выползаю погреться на солнце, которого так не хватает в нашей серой и неприветливой Москве.
  Я перевернулась на живот, приложила щёку к бетону. Было очень тепло и сонно. Я медленно, постепенно погружалась в сладкую, зыбкую дремоту. Снилось мне что-то неясное, но очень приятная и родное. Серокаменск, конечно, чудесный город, который кажется насыщенным сказкой и пропитанным волшебной атмосферой. Но мне Москва нравится куда больше - тем, что понятна до мелочей. В ней по ночам не устраивают фейерверки, там нет Квартала Учёных или Башен Волшебников, нет старых, разрушенных мастерских, в которых живут призраки и привидения. Я натыкаюсь на подобные сооружения по всему городу, и каждый раз мне приходится выслушивать новые истории и легенды. В какой-то момент я поняла, что все звучат уж очень правдоподобно, хоть в них и большое количество самых разнообразных чудес. Все даты совпадают, исторические события тоже. В школах на уроках истории рассказывают о истории Серокаменска и прилегающих к нему земель. Столько интересного и увлекательного я раньше не слышала. Хотя школьники зевают и говорят, что такие случаи повторяются изо дня в день. Вон, недавно, у ратуши объявился конь - альбинос. И что? Даже посмотреть никто не пошёл, потому что про это им уже не раз рассказывали. И показывали тоже - кажется, лет эдак пять назад такое явление тоже было.
  Дело в том, что серокаменцы насытились этими чудесами по самое не хочу. Для это уже отнюдь не чудеса, а лишь повторяющееся нудное событие, которое нужно заучивать. Как для учеников воскресной школы святой не какой-нибудь чудотворец, что прямо ах, а лишь какой-то вредный дядька, который натворил дел, а им теперь расхлёбывай, наизусть всё учи.
  Конь, между прочим, не какой-нибудь, а самой Власти. Кто на него первым сядет - тот и хозяином ему будет. Не украсть его, не обмануть, своего господина он получше собаки защищает, да и удача к нему притягивается. В самый первый раз за эти конём гонялась уйма народу, теперь же никто не даже внимания не обращает. Опознают же этого коня по необыкновенному, чисто белому цвету. Он белый полностью, вместе с копытами и носом. По описанию всё это кажется нелепым, но красивым. На самом деле - очень грустно. Стоит конь-альбинос, в заезженной уздечке. Сам он потный, усталый, будто после быстрого бега. Белая грива слиплась в неопрятные пряди, рёбра выступают. Глядишь, сейчас и окочуриться коняшка.
  Проснулась я на закате. Полюбовалась минуту-другую потухающими красками фиолетово-лилового оттенка и спустилась вниз. Закаты здесь очень красочные и каждый раз разный. Недавно, дня два назад, был сине-голубой. Красота, в общем.
  - Завтра новенький приезжает. А потом ещё новенькая, на А, кажется, - радостно оповестила меня Джейн.
  Она - наша дурдомохозяйка. И этим всё сказано.
  - Кто они? - спросила я, намыливая тарелки. До моего приезда кухня была уляпанной по самое не хочу. К счастью, приехала чистоплотная я и всё отмыла. И еду заодно готовлю тоже я, ибо единственная, кто умеет это делать. Пробовать стряпню Анри опасно для жизни, Вольф не вылезает из своей комнаты ради таких мелочей, еда остальных изобилует самыми разными наполнителями: от кисточек и сиреневой краски до осколков золота.
  - Он - вроде как лингвист. Она - фотограф.
  Я задумчиво почесала кончик носа. С фотографом-то всё понятно, а вот...
  - А что здесь такого изучать лингвисту?
  - Язык, наверное, - пожала плечами управляющая.
  С первого взгляда Джейн показалась мне весёлой подружкой, как изображают таких людей в романах. Никаких двусмысленных действий и задних мыслей у них никогда не было, одна доброжелательность с желанием общаться. Я раньше даже не подозревала, что такой тип людей на самом деле существует. Психология - штука тонкая, уникальных и совершенных психологически человеков не бывает. Как и простых.
  Но на второй взгляд открылся весьма сложный внутренний мир управляющей. У неё было огромное чувство ответственности, заставляющее девушку делать уборку каждую ночь, хотя, по собственному признанию Джейн, уборку она ненавидела всей душой. Она всегда вытаскивала нас из самых разнообразных ситуаций. Всегда договаривается насчёт драк Эррола, грубости Александра и взбаломошенности "этих". Жители общежития слишком уж привыкли к такой заботе, поэтому считают её самой обычной и само разумеющейся. Там, в далёкой столице или в том же Питере, они - гении, перед которыми все склоняют головы и восхищаются их уникальностью. Я же - рядовой учёный, которого заслали в эту глухомань как "нуждающегося в отпуске" (только моё сообразительное начальство могло такое придумать - отдых, деньги не полагаются, хотя я сейчас работаю), поэтому я прекрасно вижу это сверхъестественное желание помочь.
  За этой, главной чертой Джейн блекли все остальные, так, что их можно разглядеть только при близком знакомстве. Девушка тщательно подавляла в себе любые посторонние интересы, действуя лишь потому что "долг зовёт".
  - Иди-ка отдохни, - сказала я. - Я всё сама домою, а тебе завтра вставать рано , чтобы его встретить.
  Управляющая была так вымотана, что не нашла в себе сил возразить, пока уставшие ноги несли её в сторону комнаты. Я лишь покачала ей вслед головой, продолжая уборку.
  Вообще-то, я не была убеждённой аккуратисткой. Просто в беспорядке редко можно что-нибудь найти, и с этим правилом приходится считаться. Но глядеть на загрязнённую кухню я не могла - тут же в силу привычки чесались руки всё убрать. Можно было, конечно, уйти отсюда, стараясь не оборочиваться, но я предпочитала решать проблемы, как только они образовывались.
  Хотя, как и Джейн, я этот процесс не очень-то любила. Но он был привычным и, в какой-то мере, успокаивающим.
  Довольно скоро я очистила обитель приготовления пищи и пошла в наш "музей", находящийся на четвёртом этаже. Мой стенд был самый крайний и самый пустой, ибо приехала я недавно. Другие были аляповато выполнены в различных стилях, с аккуратностью и без неё. Под геологический музей отводилась целая комнатка - потому что Вильмар притаскивал туда всё больше и больше экспонатов. Каждый был надписан и пронумерован, а также над ним висела подробная история о его находке, изобиловавшая самыми различными подробностями.
  Вильмар - геолог, который целыми часами пропадал здесь, днями - в комнате и неделями в горах. Его сложной и замкнутой натуре была свойственна аккуратность, он всё делал чётко и минута в минуту. Даже перекрашиваясь в блондина, он соблюдал необходимые правила. От природы Вильмар родился с шевелюрой легкомысленного фиолетового цвета, но он всячески опровергал это мнение. На мой взгляд, серьёзнее его был только Вольф, живший на первом этаже и не дающий мне зарисовать водяного.
  Однако, как выяснилось впоследствии, у Вильмара была своя тайна. Дома его ждала невеста, фотографию которой я однажды нашла на подоконнике, и недовольная неработающая мама, которая называла его "разгильдяем" и "недотёпой". Я как-то явилась свидетельницей телефонного разговора нашего геолога с ней и тогда впервые тогда его выведенным из себя.
  На поверку Вильмар оказался не настолько мрачным и недовольным всем и вся, как это казалось на первый взгляд. Со мной он довольно часто пересекался, потому ему волей-неволей приходилось перебрасываться со мной парой слов. Потом эта "пара" вылилась в целый словесный поток. Что ни говори, а разговаривать людей я умела - сказывалось образование психотерапевта.
  Вот и сейчас мы столкнулись с ним в музее.
  - Привет, - сказал мне он, устало присаживаясь на подоконник.
  - Привет, - ответила я.
  На недолгое время здесь осела тишина. Я молча прикидывала варианты размещения очередного портрета гарпии взамен прошлого, Вильмар просто следил за моими действиями. Как я заметила краем глаза, он не столько следил, сколько просто смотрел, не вникая в смысл.
  - Валентайн, ты случайно не знаешь, кто к нам скоро приезжает?
  - Почему, знаю. Девушка-фотограф по имени Аннора и парень-лингвист, упорно подписывающийся "N".
  - Аннора? - встрепенулся Вильмар. Я вспомнила подпись на фотографии "Аннори" и улыбнулась.
  - Ага. Рыжая такая, жёлтоглазая.
  Этот человек немедленно куда-то умчался. Я ещё раз улыбнулась ему вслед и продолжила работу. Ну хоть что-то хорошее в его жизни есть.
  Вильмар одержим доказать всему миру, что он чего-то да стоит. Но несмотря на мировую известность, он до сих пор считается его безработной мамочкой "бестолочью, которая ничего в жизни не добилась". И, похоже, очень из-за этого страдает. Будь у меня и возможность, я бы с удовольствием намекнула этой мадемуазель о совести. И самому Вильмару - о достоинстве. Хотя, если сейчас приедет его невеста, эта возможность обязательно появится.
  Мне хочется, чтобы меня принимали такой, какая я есть, а без всяких там научных степеней и мировых имён. И, думаю, любому человеку тоже. Даже Вильмару, хоть и глубоко в душе.
  Оформив стенд, я вновь спустилась на первый этаж, к Вольфу. Может, разбуженный он добрее?
  Против моего ожидания, мне не пришлось вызывать команду спасателей для открывания его двери. Обычно именно так мы и поступаем, когда нам что-то требуется. Но на этот раз Вольф открыл мне сам после тихого стука. Ногой.
  - Что надо? - поприветствовал меня он. Можно считать это верхом вежливости в его общении с кем бы то ни было - обычно он смотрел, кто пришёл, и захлопывал дверь у него под носом.
  - Зарисовать кикимору или водяного. Можно лешего. Ещё лучше эльфа или дракона, - быстро протараторила я, прикидывая шансы ходить с оттяпанным обонятельным органом.
  Как ни странно, Вольф посторонился, угрюмо на меня глядя. Я сглотнула (моя регулярная просьба стала что-то вроде церемониала моего общения с этим старикашкой, и это отнюдь не значило, что мне так нужен этот несчастный рисунок) и прошла в его комнату.
  Святая святых Вольфа оказалась не такой страшной, как мне думалось в начале. Нормальная квартирка, особенно для учёного-биолога, живущего с кислотным драконом. Чисто, по крайней мере.
  Мы важно промаршировали мимо каких-то клеток, стоящих прямо в коридоре, и свернули налево. Вольф отпер внушительного вида дверь с замком ей под стать, и прошёл внутрь. Там оказался целый набор самой разнообразной нечисти.
  - Можешь зарисовывать, - кивнул он мне и ушёл. Я запоздало сообразила, что забыла альбом и карандаш. Впрочем, необходимые мне атрибуты я вскоре нашла около клетки с горным гремлином, недобро на меня смотрящим. С него я и решила начать.
  Памятуя о том, что нечисть в большинстве своём - существа разумные, я попыталась установить контакт.
  - Привет.
  Гремлин недовольно молчал. Не знаю, как ему это удавалось, но он наблюдал за моими действиями с таким хмурым видом, что это было ясно.
  - Я сейчас тебя зарисую и пойду дальше. Пожалуйста, не меняй позы.
  Пленник опять ничего не сказал. Ну, теперь я знаю, от кого нахватался таких привычек Вольф. Скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты, ага. А ещё лучше - с кем поведёшься, от того и наберёшься.
  Впрочем, гремлин выполнил мою просьбу. Возможно, ему надоело, что я повторила её несколько раз в разных вариантах и на разных языках, предположив, что он не русский.
  Следующей в клетке сидела молодая кикимора. С ней я легко разговорилась. Она оказалась личностью, заинтересованной в моде и одежде. Уж где-где, но в этой области я совсем не разбиралась. Впрочем, кикиморе, сидевшей в одиночестве, просто нужен был внимательный собеседник, время от времени вставляющий свои восклицания типа "Ах!" или "Не может быть!"
  Истратив все листы альбома, зато изобразив всех жертв сачка Вольфа для охоты и ловли водяных, я, довольная по самое не хочу, вышла из затхлого помещения. По дороге из этой мрачной, несмотря на белые чистые стены и большие окна, квартиры мне встретился её хозяин. В этот раз он напоминал мне нашу первую встречу - в его руке опять была огромная серая крыса, которую он держал за слегка синеватый хвост. Приветственно мотнув этим трупом, который оказался вовсе не трупом, а, по крайней мере, зомби, раз негодующе заверещал, он величественно прошествовал мимо меня.
  Я вышла из его апартаментов и вздохнула - что ни говори, там я была не в своей тарелке.
  За окном уже стемнело. Площадь, на которую оно выходило, постепенно наводнилась людьми, сновали туда-сюда пронырливые шарлатаны (на любой площади в Серокаменске их было полно, при чём шарлатанами считала их только я, остальные на полном серьёзе покупали всяческие амулеты от сглаза и т. п.); степенно шли волшебники, опирась на тяжёлый посох, концы их остроконечных шляп сгибались из-за ветра (поэтому они всё время недовольно морщились, совсем не по-чародейски придерживая шляпы руками); поминутно озираясь, настороженно крались воры (их, как оказалось, здесь было в количестве и качестве - мой кошелёк не украли только из-за его отсутствия), впрочем, на них никто внимания не обращал - можно было подать заявление о краже и не страдать от налогов целый месяц; размашисто шли политики, все как один сухие деловитые старички, плотно прижимающие драгоценные папки с документами к груди (чтобы не стащили) и не отводя от них взгляда. Короче, ах этот вечер, лукавый маг...
  Я поднялась наверх и постучалась в дверь Эррола - с ним у нас был договор о его побудке в назначенное время. Ибо никакие другие будильники его не брали.
  - Кто там? - сонно высунулся из своей комнаты кошак.
  Я не удержалась от соблазна потрепать его по аккуратным, не рваным не смотря ни на какие драки, треугольным ушкам, которые смешно разъехались в разные стороны. Эррол раздражённо отдёрнул голову, зашипев. Я во избежание спрятала руки за спину.
  - Я, если не видишь. Пора обратится к окулисту, Эрр. Совсем плох стал.
  - Да ну тебя, Валентайн, с твоими шуточками, - отмахнулся от меня боец. - Сколько времени?
  - То самое место! То самое время! - патетически провыла я, цитируя по памяти Вальтера Морза.
  - Да ну тебя, - повторил кошак, сонно потягиваясь. - Сколько времени, говорю?
  - Много, - честно ответила я. - Около десяти. Вставай, проклятьем заклеймённый...
  Что поделаешь, в присутствии мне почему-то всё время хотелось демонстрировать свои познания, цитируя всё подряд к месту и не к месту. Атмосфера и окружение, наверное, сказываются - Эррол тоже любил ловко ввернуть какую-нибудь одному ему известную цитату, а потом полчаса объяснять её смысл и источник, тем самым легко уходя от нежелательной для себя темы.
  На самом деле, не смотря на свою профессию и крайнюю, как выражалась Гениста, "кавайность", боец был весьма начитан. И тщательно скрывал своё, очевидно, чрезвычайно любопытное прошлое. Любые разговоры, хоть немного касавшиеся этой "запретной" темы, он переводил на другую, менее опасную. Уж не знаю, что он успел сделать за свои двадцать четыре года. Мне иногда удавалось услышать обрывки информации, но она была совершенно не связана друг с другом и представляла лишь обрывочные сведения о детстве. И ни-че-го такого, что хотелось бы скрывать.
  Единственное, что я уловила из этих отрывков, это то, что его развязность в некоторых ситуациях и специфический лексикон в них же - родом из подросткового возраста. В котором Эррол имел ряд психологических проблем и комплексов (возможно, связанных с необычной внешностью), которые так старается изжить сейчас.
  Короче, кошак был весьма и весьма неординарной личностью со своими тайнами и секретами. Хоть он и не был так замкнут и необщителен, как Вильмар, не нёс на своих плечах груз ответственности ("Мы в ответе, за тех, кто нам на голову свалился"), не стеснялся своего видения мира и потому не отгораживался от общества любыми способами, как Александр, но был довольно загадочным товарищем.
  - Между прочим, пробуждение есть возрождение, - сказал мне Эррол, широко зевнув. И ушёл.
  Я задумчиво постояла несколько минут у его двери, гадая, чем же его так зацепила вскользь брошенная мною фраза. Потом плюнула и постучалась к Гарнету.
  Гарни представлял собой довольно интересный экземпляр сумасшедшего учёного, который делает такие же безумные выводы, которые в результате оказываются единственно верными , как говорили мы на геометрии. Звучит это странно, но, к сожалению, опять же, единственно верно .
  Просыпается он в несколько этапов. Обычно его бужу я, истошно крича под дверью, молотя в неё ногами и всячески выказывая своё недовольство фактом его спанья. Просыпались из-за этого все до исключения, сквозь зубы ругаясь на такую раннюю побудку (особенно если учесть, что они только что легли), но протестовать не решались.
  Сейчас же его разбудили, в виде исключения, мы с Эрролом. На мой стук он отозвался сразу же. Вылез из комнаты такой заспанный и несчастный, что прямо смотреть на него было жалко. Я даже вслух посочувствовала.
  - Ничего не поделаешь, - пожал плечами он. - Труба зовёт...
  - Всё хорошо? - на всякий случай уточнила я. Насколько мне известно, лёг он вчера оч-чень поздно. В смысле, рано утром. Чуть ли не в девять часов.
  - Да, хорошо, хорошо. А как у вас?
  - Обычно.
  Несмотря на свою общительность и коммуникативность, Гарнет до сих пор называл всех на "вы". Кроме Джейн. А это, в свою очередь, вынуждало нас так же уважительно отзываться о его персоне.
  На поверку оказалось, что Гарни не так хорош, как кажется. Его настроение обладает свойством скакать туда-сюда без всякой причины. Если у него плохое настроение, он отнюдь не замыкается, как большинство людей его типа, а, наоборот, пылает бурной "любовью" ко всем окружающим, бесцельно кружа по дворцу в поисках жертвы. Находя оную, он долго и нудно объясняет ей все преимущества того света, после чего внезапно чему-то радуется и уходит, оставляя её в прострации.
  Если же ему приходит в голову какая-то идея, её не выбить абсолютно ни чем. Он уверен в ней на все сто процентов, при чём пытается привить её всем остальным жителям дворца, собирая их для этого на кухне и долго о чём-то разглагольствуя. Я на таких массовых съездах крыш (иногда кто-то соглашается Гарни, тогда он воодушевляется, подхватывает уже жалеющего "коллегу" и таскает его по улицам, уговаривая народ) сплю, чтобы там он не говорил.
  Если же у Гарнета всё нормально (не плохо и не хорошо, что бывает довольно редко, ибо Гарни - неисправимый оптимист или пессимист, в зависимости от настроения), он ведёт себя вполне прилично. И с ним даже можно общатся.
  Хотя эти свойства его натуры редко встречаются среди разумного населения нашей планеты, они столь ярко проявлялись, что искупали маленькое количество людей, похожих на него.
  Иногда я вообще подозреваю, что он единственный и неповторимый.
  Причиной, вероятно, служила его... как бы так сказать... ненормальность, которая наблюдалась в его действиях. Хотя он был самым настоящим гением, а им это позволительно.
  Мне часто кажется, что я вообще живу среди слегка (а некоторых - сильно) тронутых уникумов, в чьё блистательное общество я, разумеется, не вписываюсь.
  - Знаешь, у меня новая идея, - проникновенным голосом сообщил мне Гарнет.
  Я поспешила откланятся, умчавшись вниз, к Анри.
  Девушка открыла мне сразу же. Она была без своего халата, значит, опыт не проводила.
  - Доброе утро, - дружелюбно сказала она мне. Я задумчиво покосилась в окно, где, если выражаться высокопарным языком, царила ночь, и промолчала.
  Sometimes, как говорят англичане, Анри становилась романтиком, таскала меня по городу, восторженно ахала на все и вся, закупала себе ворох "милых" платьев, а потом вспоминала про неудавшийся опыт и убегала во дворец. Я оставалась посреди города одна, с огромным количеством сунутых мне вещей, чувствуя себя очень и очень глупо. Ещё и горожане, идя мимо, сочувственно улыбались, взглядом оценивая несопоставимость моих скромных джинс и моей футболки с шикарной одеждой, которая лезла из пакетов во все стороны.
  Но сейчас, похоже, Андрианна была не в романтическом настроении.
  - И тебе того же и в таком же количестве, - машинально ответила я. Это наш своеобразный приветственный ритуал, которые остальные обитатели общежития считают небольшим направленным сдвигом. - Давно была в городе?
  Спросила, потому что заметила угольно-чёрную прядь, которая ярко выделялась в русой чёлке.
  Анри мотнула головой и сказала:
  - Вчера. Меня Гвен с Генистой потащили в парикмахерскую. Нравится?
  - Это... неожиданно, - призналась я. В моём понимании Анри была "хорошей девочкой", которую уговорить на такую пакость невозможно.
  - Я сама подмешала в краску волос кобольда, - гордо сказала мне девушка. - Редчайший элемент. Между прочим, отличается способностью вызывать при покраске натуральный чёрный цвет. Навсегда, в отличии от прочих красок.
  - А смыть это как-нибудь можно?
  - Направленным действием. В смысле, если ты просто будешь мыть голову, ничего не произойдёт. А если ты перед этим скажешь "Я хочу смыть эту дурацкую чёрную прядь", она прекрасно ототрётся. Правда, эти свойства ещё пока не изучены, но они подтверждались веками.
  Мне в голову пришла маленькая, незначительная мысль. Но весьма интересная.
  - Не знала, что так бывает. Слушай, может это заслуги отнюдь не кобольда? То есть, это всё хвалёная человеческая воля? Ну, мы сказали твои заветные слова, и мы же исполнили?
  - Нет, - отмахнулась от меня Андрианна. - Эта мысль уже была высказана. Почему тогда, скажи на милость, остальная краска, например, хна, не выводится таким чудодейственным способом?
  Я пожала плечами.
  - Это же просто. На краску, получаемую из волос этих родственников гномов и лепреконов, гораздо легче влиять. А та же хна, может, не восприимчива в универсальным растворителям в нашем организме.
  Девушка так и застыла, глядя на меня.
  - ,Что ты сказала?
  - Я сказала, что эта краска наиболее восприимчива к нашим желаниям... - послушно начала объяснять я.
  - Да не это! Чьи это родственники?
  - Гном и лепреконов. Ещё у некоторых троллей прослеживаются характерные черты кобольдов. А что?
  Ага. Только её и видели. Умчалась не пойми куда, даже на вопрос не ответила.
  Я вздохнула пошла к себе в комнату, порыться в Интернете насчёт свойств волос лепреконов м гномов. Всё же любопытство меня когда-нибудь погубит, хоть я и не кошка...
  А на следующий день приехал N.
  
  _____________________________________
  Кажется, я обещала рассказать немного о мифологии Серокаменска. И назвать следующий опус "Жизнь не удалась". Однако сейчас я склонна к мысли, что следующий (после этого) рассказ будет называть "Скелет в шкафу". Он, вероятно, будет посвящён новенькому, всем его тайнам и заботам. И скелетам. И заодно несколько других откроются.
  Здесь я хочу вам показать разницу между первым впечатлением и другими. Узнать человека за одну встречу невозможно, нельзя понять мотивы его поступков и смысл его слов. Если в первом рассказе не все герои были положительными, т. е. не все были приятны, здесь открывается их другая сторона, которая открывается после длительного общения. И становится (по крайней мере, мне) сразу понятно, почему, к примеру, Вильмар нелюдимый, а Александр несколько безумен.
  Также видны действия такой дружелюбной Джейн в несколько другом свете. И её мнимый братишка Гарнет тоже кажется не таким уж белым и пушистым, каким видела его сначала я.
  Если подумать, у каждого из нас есть белые и чёрные стороны. Или красные и синие. Или жёлтые и зелёные - словом, как хочешь, - но они есть. Некоторые люди показывают себя хорошими, некоторые - плохими. Очень важно первое впечатление, дальше уже можно жить нормально, не пытаясь предстать в глазах окружающих другим. Они и так уже фильтруют всю информацию о тебе, исходя из результатов первой встречи.
  Поэтому лучше не полагаться на первое впечатление. Сказать, что оно часто обманчиво, ничего не сказать.
  P. S. Оправдания для Вольфа придумать очень сложно. Буду благодарна тем, кто подкинет идею. Очень странно думать, что существует что-то, делающее людей настолько не в себе. P. P. S. Мне очень нравятся теория Шерлока Холмса о том, что мелочей не бывает. Также и здесь - самые обычные мелочи потом всплывут наружу целым комом всяких любопытных штук.
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
С.Гатаулин "Вирусапиенс" Е.Звездная "Хелл.Обучение наемницы" Е.Малиновская "Демон-хранитель. Сделка" А.Флим "Я - лорд звездной империи" А.Кувайкова "Друзей не выбирают. Эпизод 1" А.Вербицкий "Испытания на прочность" И.Сафина "Принц для роскошной женщины" А.Илларионова "Оборотни Его Величества" М.Князев "Полный набор-5. Бог Дракон" А.Баренберг "Вторым делом самолеты. Выйти из тени Сталина!" В.Гвор "Прорыв выживших. Враждебные земли" Ю.Скуркис "Роковое наследие" А.Радов "Изгой: Начало пути" В.Горъ "Граф-3. Клинок его Величества" В.Хватов "Ядерная осень" А.Валерьев "Объект Родина" В.Коротин "Броненосцы победы" Я.Денисенко "Закон сильного" О.Виноградова "Непристойное предложение" М.Михеев "Путь домой" Е.Никольская "Мой огненный и снежный зверь" О.Шовкуненко "Оружейник-2. Бой без правил" В.Поляков "Чернокнижник" О.Говда "Рыцарь" Ю.Иванович "Лиходеи Апокалипсиса" Н.Кузьмина "Летящая против ветра" В.Поселягин "Я - истребитель"

Как попасть в этoт список

Сайт - "Художники"
Доска об'явлений "Книги"