"Сну, навеянному полетом пчелы вокруг граната за секунду до пробуждения" С. Дали,
"Иллюзиям" "Чайки по имени Джонатан Ливингстон" Р. Баха,
"Обещанию на рассвете" Р. Гари,
"Имени Розы" У. Эко
и, может быть, еще
"Сну в летнюю ночь" У. Шекспира
посвящается...
Я просыпаюсь. От долгого сна. Кто я? Где я? Зачем я здесь? Почему мне так холодно? Земля опять замерзла?! Опять отогревать воздух своим дыханием, и, раздирая тело в кровь, растаскивать камни по кучам, расчищая место для тающей воды, которая так устрашающе блестит под набирающим силу солнцем и требует места, угрожая заполнить собой все вокруг?
Жизнь, как ведро, которое тебе дали. Плеснули чего-то на донышко, чтоб не с пустым идти (примета, сказали, плохая). И вот ты идешь. И наполняешь свою жестянку, как и чем хочешь. Как и чем видишь. Как и чем выйдет. Чем найдешь. Чем получится. И когда, набрав ведро полным, и, разбирая накопленное в долгом пути, ты увидишь на самом его дне раковину- жемчужницу, найденную ....ох, вспомнить бы когда!, только тогда понимаешь: зачем тебе дали это ведро. Ради нее. А ты нашла ее, когда ведерко было еще маленьким и ярким. Когда в нем еще лежал зеленый совок да пара желтых формочек для песка. Полюбовалась на причудливый узор перламутровых створок. Заглянула в щель между створок, присмотрелась. Подумала: "Там кто-то живет. Интересно! Эй, ты кто?" Приложила к детскому ушку. Прислушалась, чтобы услышать ответ. Но то ли голос хозяина створок был слишком тихим, то ли пока прислушивалась, увидела что-то еще. И отвлеклась. И побежала за чем-то, новым и ярким, кинув в пластмассовое ведерко и совочек и ракушку. Так и не увидев, так и не поняв: "Кто-кто в теремочке живет? Кто-кто в невысоком живет?".
Я просыпаюсь. Каждый раз, перед тем как проснуться и стряхнуть сон, еще не открывая глаза, я помню все, что было вчера. Это длится всего несколько секунд. Но передо мной проходит целая вечность "вчера". Я начинаю делать вдох. И эта бесконечная вечность начинает растворяться в воздухе, проникающем повсюду. И я пока еще помню всё.
Лучше всего я чувствовала себя, когда проснулась улиткой в такой вот раковине. Мой урок был простым: нужно было превратить маленькую серенькую песчинку во что-нибудь прекрасное и неповторимое. Я вначале долго смотрела на неё: серенький корявый кусочек ничего. Ну, полное ничто. Что же с таким сделаешь прекрасное? Он даже не захотел поговорить со мной. Или хотя бы улыбнуться. Пришлось постараться, приложить фантазию, старание и силы. На это ушло все "вчера". Когда кусочек стал большим и блестящим, я решила вздремнуть. Что с ним стало? Где он сейчас? Неизвестно.
Я просыпаюсь. Кто я? Что со мной? Кем я проснулась сегодня? Что же это за тяжесть на моей спине? Это лед сковал мои плечи? Или я проснулась большой черепахой, которая держит на своем панцире Землю? Помню, как "вчера" мне рассказывала об этом ее младшая сестра. В том "вчера", где я качалась нежной белой лилией на водной глади у старого храма. Это тогда я первый раз увидела бабочку, которая опустилась отдохнуть на мои лепестки после долгого путешествия. Мы тогда славно поболтали. С ней. А потом и с ее подружками. Они часто навещали меня. Жаль, что это вчера так быстро закончилось.
Чье это? Чьи эти мягкие лапки? А эти когти? Какие они большие. И острые. Я - сегодня тигр?! Или лев?! Почему-то хочется зарычать. Или, может быть, я - волк?! Что же мне так мешает? Что же так тяжело спине? Что там? Горб? Я - сегодня верблюд?! Может быть, пока я спала, за эти тысячелетия люди вывели новый гибрид? И мне суждено проснуться этим гибридом: верблютигром или волколюдом?! Не хотелось бы. В прошлый раз, заснув, умирая, я, помниться мне, хотела проснуться бабочкой, летающей деловито-беспечно с цветка на цветок, болтающей незамысловатые слова своим подружкам, кружась в хороводе над залитой солнцем поляной. И что это за странная шкурка мне досталась в этот раз? Непривычно мягкая и колючая одновременно. Чья она? Может быть, наконец-то я проснулась гусеницей в коконе, и скоро выползу из него на свет, отряхивая слегка помятые крылышки, чтобы полететь на зеленую лужайку к своему первому яркому цветку? И мы посплетничаем с ним о цветах. И о цвете моих крыльев и его лепестков. И о секретах, которые хранят цветы. И о тайнах, которые собирают бабочки.
Бабочки. Какими яркими они были, как кружили надо мной в том вчера, где я была языческой шаманкой, танцующей у заветного костра своего рода. Это их хоровод в летнем прозрачном воздухе заставил меня закружиться в своем первом танце, когда я еще только училась ходить своими маленькими ножками. Они кружились над моей головой, касаясь волос и шепча ласково: "Танцуй, девочка! Танцуй, как мы. Кровь в твоих жилах особенная. Она наполняет ветер удивительным теплом. Теплом твоей души. Пока ты танцуешь с нами, мы расскажем тебе все тайны и секреты этого мира. И твой танец будет, как тайна. И только ты сможешь разбудить тайны огня, травы и ветра". И я потянулась за ними. И закружилась с ними, закручивая спиралью ветерок, обнимающий меня нежно за талию. И они учили меня танцевать. И они рассказывали. Они рассказывали о том, что знали сами, и о том, что знали цветы и трава на лугу. Они научили меня разговаривать с цветами. И с птицами. И я росла, танцуя с мотыльками и бабочками, слушая деловитых шмелей, шепчась с клевером и щебеча с птицами. Делясь многими из их секретов со своим племенем. Их было много. Бабочек. Цветов. И секретов.
Секреты. Тайны. Ох уж эти тайны! Они были очень простыми эти тайны. Ну, какие же сложные секреты могут быть у цветов и у бабочек?! Простые тайны земли, ветра и движения. Простые секреты воды, огня и полета. Земля дает силы водам, вода начинает бежать быстрее, ветер раздувает огонь и ты взлетаешь. И движешься, кружась, покоряясь вихревым потокам, то, разогревшись от быстрого движения, взмываешь с теплыми струями вверх, то опускаешься вниз, в прохладу. Танец сам подскажет, что нужно тебе. Нужно только почувствовать этот ритм сегодняшней земли, услышать, о чем поет сегодня огонь, понять, куда зовет тебя сегодня вода, и поверить сегодняшнему ветру. И тогда посмотреть на твой вечерний танец у костра соберутся все люди твоего рода. И может быть, опять прилетит эта большая сильная птица с мудрыми, как вечность, глазами, и споет песни, и расскажет легенды о старых временах, чтобы напомнить твоему племени о том, ради чего началась жизнь на этой земле.
Какой нежный голос был у этой птицы. Как дивно струился он, когда она пела. То клокотал, как океан, ведающий о пережитых бурях. То журчал, как легкий весенний ручеек, знающий, как сияет солнце после ледяной зимы. То мерно звучал, как река, уносящая все беды и горести к великому морю бесконечности. Это была особенная птица. Вещая. У нее было имя... Она же назвала его перед тем, как я растворилась в вихре своего последнего танца. Как же ее звали?
Я просыпаюсь. Воздух уже вылетает из моей груди, унося с собой воспоминания обо всех "вчера". Какой урок я должна выполнить на этот раз? Или опять суждено превратиться в калику перехожего - старого слепого музыканта, - чтобы в смутное время бродить без дома и дороги, прося крова и приюта в обмен на пророческое слово?
Я так устала вчера. Кто бы знал, как трудно бывает петь добрые мудрые песни о вечном людям, которые никак не могут перестать убивать друг друга за право на клочок земли под солнцем, не желая понять, что мир велик, и места в нем хватит всем. Я так надеялась, что в следующий раз проснусь там, где нет крови, заливающей поля, созданные для жизни. Где нет горя. Где нет злобы. Где нет криков предсмертной боли. Где есть только жизнь, полная любви, доброты и радости. И где не прерывается связь времен. А Иваны помнят родство.
Я открываю глаза. Вокруг меня горы. Горы льда. И вечное солнце над нами. Это его шаловливые лучи разбудили меня. Скоро весна. В далекой стране моего детства скоро начнут таять снега. И я проснусь, потому что весной просыпается вся природа. В том числе и моя. И маленькая шаманка снова разожжет костер, чтобы начать возле него свой колдовской танец, призывая добрых духов своего племени себе на помощь. И согреет землю теплой магией своей души, наполняя мир вечным движением любви. И аромат белой лилии, подхваченный крыльями трепетных бабочек, наполнит ветер. И он напомнит мне, что нужно расправить свои затекшие за долгую зиму крылья, чтобы подняться в небо. И когда закипит кровь многих поколений в моих жилах, возвращая мне вчерашние тайны, до сей поры спрятанные в памяти, я спою свои новые вещие сказки. И, может быть, тогда хотя бы один маленький ребенок поднимет голову вверх, чтобы увидеть эту незнакомую певунью, дернет свою молодую маму за руку и спросит: "Мама, смотри, это ангел?", а она перестанет его распекать за мокрые штанишки, услышит мой голос и назовет малышу моё имя:
"Юля - а - а!"
"Юль, вставай, солнце уже встало, а ты валяешься! На работу проспишь!" - услышала я родной голос. И, подтверждая эти слова, старенький механический будильник закряхтел и зашелся в дребезжащем кашле.
"Руки - вы словно две большие птицы", - мурлыкала любимая радиостанция.
Мир быстро наполнялся привычными звуками. Сегодняшнее утро вступало в свои права. Нужно было вставать. Сегодня руководство опять захочет услышать от меня пару вещих фраз о ситуации на рынке.
Вспоминались читанные в детстве далеком легенды. О том, что когда вернется вещая птица, да споет свои новые сказки, возродится Русь.
"И почему, когда нормальные люди в детстве брались читать "Войну и мир", я читала только сказки да былины? - подумала я, стягивая с себя пижаму, - Могла бы какого-нибудь Канта осилить лет в восемь - десять! Так нет же. Мне подавай народные сказания и легенды! Интересно, как же ее всё-таки звали, эту пророческую птицу? Сирин? Алконост? А, может быть, просто: Юля-маркетолог?". И только, когда прохладная вода хлынула на меня из смесителя, я окончательно проснулась:
"Эх! Трепещи, страна! К тебе вернулась птица Гамаюн! Теперь ее зовут просто: Маркетолог - птица вещая!"