Аннотация: На сцене появляется и немедленно получает по шее сам бог пива. Решив покинуть небеса, проклинает обидчика и спаивает ни в чем неповинного, но мешающего проходу дракона...
Был, как всегда, прекрасный летний вечер. Народу собралось изрядно, но мое место за столиком в самом уютном углу занять никто не осмелился. Я с благодарностью помахал рукой Красноносому Джему, монументально развалившемуся за стойкой, и полюбовался свирепой гримасой, которой он одарил меня в ответ и которая заменяла трактирщику приветливую улыбку.
Полгода назад, когда я впервые оказался в этих краях, Джем отнесся ко мне, мягко говоря, настороженно. Этот талантливейший из богов чревоугодия прославился своим скверным характером, подчас толкавшим его на самые дикие выходки. Поваром он был непревзойденным, за что ему многое прощалось - тем не менее, из своих без малого трехсот лет жизни восемьдесят он провел за решеткой, в Черных Ямах. Такой долгой срок, впрочем, объяснялся еще и тем, что на небеса демоны возвращали его крайне неохотно. Они тоже были не дураки вкусно покушать. Говорили даже, что демоны предлагали Красноносому остаться насовсем и даже сулили какие-то немысленные блага, но тот отказался наотрез: демоны Джема слишком раздражали...
Мне казалось, что угрюмый трактирщик почему-то особо невзлюбил именно меня. Посещая его заведение, я опасался схлопотать от хозяина нож между лопатками или порцию яда в супе... Несколько раз я пытался поговорить с Джемом, но он мрачно отмалчивался, а я упрямо продолжал харчеваться именно у него. Со временем Джем завел странную привычку - при моем появлении он раздвигал стаканы и выкладывал на стойку свою знаменитую дубинку. Доброжелатели отметили этот признак как зловещий и посоветовали мне, пока есть время, приглядеть на кладбище местечко по вкусу.
Однажды трактирщик сам позвал меня в заднюю комнату, выставил бочонок рома и, вертя в руках устрашающего вида молоток, поделился мыслью, что харчевен на небе развелось много больше необходимого. Ром был скверным. Пересотворив его, я клятвенно пообещал своей забегаловки не открывать. Красноносый перестал видеть во мне конкурента, а когда я предложил готовить для заведения Джема выпивку, настороженность его сменилась радушием.
Оказалось, что он неплохо разбирается в живописи урбанистов - природников позапрошлого столетия. Он даже показал мне несколько собственноручно нарисованных акварелек и портрет лошади. Я дорисовал несчастному животному уши и недостающую ногу, чем окончательно расположил к себе эстетствующего громилу.
Мы подружились. Джем зарезервировал для меня столик и отстаивал его со своеобычной твердостью. Много шума наделала история с Верховным, который, сдуру, уселся на мое место, а когда Красноносый категорически отказался его обслуживать, учинил непристойный скандал, пообещав сгноить Красноносого в Черных Ямах. С тех пор ни Верховный, ни многочисленная свита его подхалимов и прихлебателей сюда не заглядывали - поэтому у простых богов трактир Джема стал пользоваться еще большей популярностью.
Избежать репрессий со стороны разгневанного начальства непокорному трактирщику удалось благодаря моему художественному таланту. Всю ночь после прискорбного инцидента я проработал над верноподданническим эпическим полотном: "Верховный, гордо и в одиночестве побеждающий Рогатого Брея с Ногами". Во всю стену. Ворвавшийся на следующее утро в трактир с целью арестовать проштрафившегося Джема бог порядка Россум остолбенело постоял перед нетленным произведением искусства, развернулся и удалился для получения дальнейших инструкций. С тех пор его здесь тоже не видели...
- Ну что, удастся мне сегодня поужинать? - крикнул я.
Красноносый взмахнул рукой, и передо мной, по волшебству, возникла дымящаяся тарелка с носами ушура в собственном соку и запотевшая кружка пива. Отхлебнув, я напрягся и попытался изобразить на своей физиономии восторг. Это пиво творил не я. Это было вообще не пиво. Это была какая-то выдохшаяся кислятина, ничего общего с моим любимым напитком не имеющая - подобного мне не доводилось пить даже в портовых притонах Амахка... Все спиртное для винного погреба Красноносого творится мной, но он уверен, что справляется ничуть не хуже. Я последняя жертва, соглашающаяся пробовать напитки его изготовления, остальные боги более щепетильны.
А вот носы удались выше всяких похвал! Отодвинув кружку в сторону, я с энтузиазмом навис над горшком, но тут ко мне подсел бог плодородия Гарик с кувшином вина и двумя стаканами. Один из них он застенчиво протянул мне. Палочки пришлось отложить. Мы чокнулись.
- Будем толстенькими, - сказал Гарик.
- Спасибо, я уже, - сказал я.
Гарик смущенно заулыбался.
- Погода сегодня хороша, - сказал он.
- Она всегда хороша, - сказал я. - Все лето и лето. Как вам не надоест?
- Великий Один учит, что зима есть умирание и лютая погибель, а посему время года для бессмертных богов позорное и несоответствующее, - возразил Гарик. - Против Одного не попрешь. Как дела, Боб?
- Как обычно. Вчера гильдия вынесла третье общественное порицание. Я обещал исправиться.
- Исправься, Боб, - Гарик вздохнул, - если можешь, обязательно исправься. В следующий раз будет штраф; у тебя есть деньги на штраф? Потом тебе организуют отдых в Черных Ямах, потом... Эх... В общем, ты бы поутих на время, пусть успокоятся.
- Гарик, ведь давно все обсудили. Мне утихать незачем, я и так не буйный. Пусть сами утихнут.
- Боб, ты не прав, - сказал Гарик. - В чужой монастырь со своим уставом не лезут...
- С каким еще уставом? - возмутился я, - нет у меня никого устава! Это начальники твои от меня вечно чего-то хотят, а не я от них!
- Не забывай, они теперь и твои начальники, - Гарик виновато опустил
глаза и потянулся к кувшину, - они имеют право хотеть.
- А я, значит, не имею? - обрадовался я. - Пусть за себя хотят, а за меня я уж как ни будь сам! Вообще, у меня с этой сворой разговор короткий: не хочу - не буду. И пусть катятся со своими хотениями куда подальше.
- Зря ты так, - сказал Гарик. - У них немало способов на своих хотениях настоять имеется. И будет, в итоге, все равно по ихнему.
- По ихнему не будет, - разговор начал мне надоедать. - Не переживай ты так, дружище. Я не маленький и прекрасно понимаю, что делаю. Подумаешь, неприятности с начальством. Да у меня всю жизнь такие неприятности.
- Как знаешь. Тут еще одно... - Гарик замялся.
- Не томи душу, - подбодрил я, - выкладывай, раз начал.
- Я нечаянно разговор один слышал, - зашептал Гарик, наклоняясь ко мне. - Галп побился об заклад с Учителем, что между тобой и Росомахой будет поединок. Из-за Елены.
- Поединки же запрещены?
- Строжайше, - кивнул Гарик.
- Ну вот, - сказал я, - и отлично. Законопатят Росомаху в ямы годиков на дцать. Без него на небе куда уютнее будет.
- Галп никогда не проигрывает пари.
- Теперь проиграет, - сказал я, прикидывая, зачем это дурацкое пари с
никогда не проигрывающим Галпом могло понадобиться Учителю. Тоже хочет от меня избавиться?
- Нет, Боб. Я их лучше знаю. И боюсь. Сделают так, что ты сам виноват окажешься - Верховный тебя защищать не станет, сам понимаешь. Он, ко всему прочему, на Елену тоже не по отечески поглядывает.
- Не он один, - сказал я, и Гарик покраснел.
- Все-таки зря ты, Боб, обязанностями так демонстративно манкируешь. Ну, сходил бы завтра для вида на боевые, подремал там, они бы, глядишь, и отстали...
- Не хочу, - сказал я. - Еще чего!
- Тогда тебе надо возвращаться на землю. Затаишься, вряд ли тебя особо искать будут. А как устроишься, Елену к себе заберешь...
- Так и пошла она на землю! - засмеялся я.
- Если любит - пойдет, - уверенно сказал идеалист Гарик.
- А-а, - махнул я рукой. - Сыграй лучше.
Гарик вздохнул, достал флейту и заиграл. Шум затих. Боги слушали.
Впрочем, наслаждаться нам пришлось недолго. Буквально через минуту в трактир с грохотом вломились военные, все пятеро, во главе с самым шумным и самым глупым из них Барсом Отважным по прозвищу Росомаха. Боги войны были в доспехах и при оружии - похоже, болваны опять устраивали свой милитаристский турнир, - и выглядели в мирном трактире крайне нелепо. Обступив стойку, они молодецки высадили по стаканчику джина. Пить они не умели, и в скором времени можно было ожидать дебоша. Мои натянутые отношения с Росомахой позволяли предположить, что именно на мою скромную персону выплеснутся излишки агрессивности бравых вояк.
Действительно, хлопнув пустым стаканом по стойке, Росомаха оглядел трактир и направился к нам.
- Не поддавайся на провокации, - шепнул Гарик, - он ищет ссоры.
- Добрый вечер, - красивым баритоном поприветствовал нас бог войны, подсаживаясь.
- Тебя никто не приглашал, - сухо сказал Гарик.
- О, если вы настаиваете, я удалюсь, - пророкотал Росомаха, предпочитающий поддерживать мирные отношения с богом плодородия, ибо никому не хочется раньше времени стать неплодородным. - Однако, я хотел
бы надеяться... - тут он опустил глаза на стол, увидел стоящую перед собой кружку и просиял: - Благодарю, Боб, благодарю! Физические упражнения вызывают такую жажду!
Росомаха схватил кружку, отсалютовал ею и попытался сделать добрый глоток. После чего побледнел, поперхнулся и выплюнул жидкость на пол.
- Какая гадость, - просипел он. - Тебе, Боб, это даром не пройдет!
- Сей напиток, - проворчал я, - любезно изготовил для меня наш достойный трактирщик. Лично.
- Что бы доставить Бобу удовольствие, - несколько неуверенно поддержал меня Гарик.
- Вот именно, - отрезал я. - И тебе, Росомаха, я его не предлагал.
- Меня зовут Барс! - гаркнул бог войны на весь трактир. - Тогда почему это пойло оказалось передо мной?
- Случайно, - признался я. - Просто я отодвинул кружку подальше. Согласись, не стану же я такое пить.
- Врешь, толстяк! - и Росомаха выплеснул остатки жидкости мне в
физиономию.
Некоторое время я просто сидел, пытаясь сдержать себя и с интересом прислушиваясь к шуму крови в висках. В трактире стало удивительно тихо, только слева что-то возмущенно говорил Гарик, дергая меня за руку. По лицу стекала кислая дрянь, звонко капая с бороды на пол. Я посмотрел на Росомаху. Бог войны увлеченно полировал ногти маленькой пилочкой...
Внезапно вскочив, я ловко опрокинул на Росомаху стол. По крайней мере, я попытался сделать это ловко и внезапно. Росомаха подался чуть в сторону, и стол упал слева, погребя под обломками бедного Гарика. Бог войны неторопливо размахнулся и залепил мне смачную оплеуху. Я не удержался на ногах, но сразу вскочил и бросился на обидчика.
По-моему, он до меня даже и не дотронулся. Просто, по какой-то необъяснимой причине, вместо того, что бы смести мерзавца и всей массой своего не слишком худого тела размазать по стене, я обежал вокруг него, все чаще семеня ногами и ускоряя движение, и врезался совсем не в ту стену, в какую планировал. От удара стена содрогнулась. Я снова поднялся, хотя и не так быстро.
Росомаха продолжал чистить ногти. Скоро, надо полагать, начнет ковыряться в носу... Я бросился в атаку. Минут пять я летал по всему трактиру, ломая мебель и вызывая одобрительный смех у присутствующих богов войны. Потом мне, не без помощи Росомахи, удалось выбить головой дверь и выкатится на свежий воздух.
Ко мне вышли Гарик и Красноносый. Общими усилиями нам удалось переместить мое тело с земли на скамейку. Красноносый повздыхал о поломанной мебели, потрепал меня по плечу и ушел наводить порядок в разгромленном помещении. Гарик остался сидеть рядом, одной рукой творя надо мной лечебные пассы, а другой прикладывая чем-то смоченный платок к своему подбитому глазу.
Скоро мне стало настолько лучше, что я нашел силы спросить:
- А тебя-то за что?
- Тебе виднее, - сказал Гарик. - Это столом.
- Ага, - сказал я. - Извини.
Я осторожно ощупал голову. Голова была цела.
- Давай я волосы на твоей плеши выращу, - предложил Гарик.
- Да мне-то все равно, - сказал Гарик, - меня Елена просила.
- Меня тоже. Перебьется.
Мы посидели молча. Было еще совсем светло, но на небо уже выползла бледная круглая луна. Начался предзакатный ветер, и в темнеющем перед нами лесу зашевелились сумрачные тени. В заведении Красноносого зажглись светильники. Светильников со скамейки видно не было, но их мягкие блики играли на синих окнах трактира. Ранняя ночная бабочка бестолково билась в стекло рядом с распахнутой форточкой. Гарик спрятал платок, достал флейту, но играть не стал.
- Что будешь делать? - спросил он.
- Не знаю. То же, что и раньше. Что тут можно сделать?
- Ага, и будет тоже, что и сейчас, - хмыкнул Гарик. - Не навоевался еще?
- Никогда не был силен в кулачных разборках.
- А в магических - силен?
- Не знаю, не пробовал.
- Ты меня извини, Боб, но все это детский лепет, - вздохнул Гарик. - Если ты пошлешь Росомахе вызов, то Верховный законопатит тебя в Ямы, он давно ищет повод. Победить же в поединке с богом войны у тебя нет никаких шансов.
- Это мы еще поглядим...
- Хочешь помочь Галпу выиграть пари?
- Чихал я и на него, и на его пари...
- Хорошо, допустим, будет поединок и ты одолеешь Барса. Тогда тебе придется Барса убить. Ты умеешь убивать?
- Зачем сразу убивать? - возразил я, - уж как-нибудь без этого обойдусь. Выкручусь как-нибудь.
- Закон Одного, - терпеливо сказал Гарик. - В случае божественного поединка выживает только...
- Да знаю, знаю! - перебил я раздраженно.
- И все, посмевшие вмешаться в ход поединка, обречены на гибель, равно как и один из поединщиков, - упрямо закончил Гарик. - А знаешь, так не говори глупостей! Раньше для тебя законы мироздания другими были!
- Я другого не знаю: кто он такой, этот Один, что бы мне свои измышления навязывать?
- Бог, - веско сказал Гарик. - И не измышления это, а закон. И этот закон - работает. Всегда. Думаешь, ты тут один такой белый и пушистый? И попушистее были, а ничего, как миленькие на поединках убивали! А если не своими руками, так приключалась досадная случайность с летальным исходом...
- Я тоже бог, - напомнил я. - И жить намерен по собственным законам. Так что посоветуй своему Одному...
- Ну, пока ты еще не совсем бог, - поспешно сказал Гарик, оглядываясь с опаской, и переоднился. - Я имею в виду, официально...
- Не в бумажке дело, - сказал я.
- Не в бумажке, - согласился Гарик. - Но бумажка сильно упрощает жизнь.
- Это точно, - сказал я. - Например, вернуться на землю, как ты советуешь, я не смогу, даже если захочу.
- Демон меня усынови, - выругался Гарик, - все время забываю, что ты новичок!
- Ну, не все время, - утешил я. - Когда не надо, ты об этом не переставая талдычишь.
Гарик промолчал.
- А ты научил бы меня, - сказал я с напускным равнодушием.
- Ты же знаешь порядок, - вздохнул Гарик. - Путешествовать между мирами учат только после обряда посвящения. Да и то, если коммисия сочтет нужным...
- Я вообще не уверен, что меня в боги посвятят, - сказал я. - Диплом уже месяц как готов.
- Если сразу не посвятили, то теперь-то - тем более... У тебя сколько порицаний за этот месяц?
- Три общегильдийских, - сказал я, - я же говорил. И одно лично от Верховного, с занесением куда-то там.
- На скрижали истории, - сказал Гарик. - Нет, Боб, не проси, я клятву давал. Ты вот что... Попробуй через врата уйти.
- Здравствуйте, - сказал я, - так их же дракон охраняет! Он же меня сожрет и не заметит!
- Может, с драконом ты и договоришься, - сказал Гарик, опуская глаза.
- Куда там, - сказал я. - Я даже с богами договориться не могу.
- Не со всеми же, - обиделся Гарик. - Ну и потом, не можешь договориться с богами, попробуй договориться с драконами. Старая истина.
- Какие они хоть, драконы эти? А то я про них не знаю ничего толком, одни легенды земные...
- Разные. От нынешнего, говорят, воняет непереносимо... Вот приходи завтра на тренинг, - оживился Гарик, - я попрошу Учителя лекцию про драконов прочитать.
- Нет уж, - улыбнулся я, - туда ты меня не заманишь, хитрюга.
- Ну, тогда сам узнавай! - рассердился Гарик.
Я пожал плечами.
- Вот, держи, - буркнул, смягчаясь, Гарик, снял с шеи амулет, корень священного растения Ишгаш, и протянул его мне. - Если вдруг окажешься на земле и надумаешь вернуться - просто съешь это, и снова будешь на небесах. Но только обещай мне одну вещь.
- Какую? - я не торопился брать предложенный амулет. - Я, знаешь, привык обещания выполнять.
- Если тебе предложат самому стать драконом, - Гарик строго взглянул мне в глаза, - откажись!
- В каком смысле? - опешил я.
- В прямом. Драконами, знаешь ли, редко рождаются. Драконами становятся... Дракониха-то всего одна, не справляется.
- Спасибо, - сказал я, беря корень и просовывая голову в цепочку амулета. - Уши мешают. Драконом становиться не собираюсь, но обещать ничего не буду.
- Уж как-нибудь сам провожусь, - я пожал Гарику руку и пошел к лесу. - Где-то здесь тропинка должна быть...
- Завтра увидимся, - крикнул мне в след оставшийся сидеть на скамейке Гарик.
Я, не оборачиваясь, помахал рукой и продолжил шагать, прокручивая в уме последние неприятности. Мокрая от Джемового эля жилетка неприятно липла к животу; болел ушибленный бок, гудела голова, и меня до сих пор трясло от переизбытка адреналина. Когда я дрался последний раз? То ли в пятом, то ли в шестом классе. Лет тридцать назад... Я вошел в сумрак леса. Тропинка была качественная, обросшая тропиночным мхом, и удобно пружинила под ногами. Вокруг меня раскинулся чудесный, сказочный лес. Лес этот часто примерял меня с мыслью, что теперь мне придется жить на небесах. Поскольку чудесного на них было полно, а вот сказочного - только этот великий лес. Правда, иногда сказочной бывала и Ленка, но реже, чем хотелось бы.
Эх, да кабы не Ленка, я бы придумал, как отсюда смыться! При мысли о любимой я несколько повеселел, хотя с ней последнее время тоже были проблемы. Уже два раза я уходил от нее, но через день возвращался. Боги, как известно, троицу любят...
Совести местным богам не хватает, вот что. К Ленке, конечно, это не относится, равно как и к Гарику, и к иже с ними. Даже ко всяким там Росомахам не относится. Росомаха - что? Просто болван, ревнующий меня к Ленке, к тому же болван с какими-то дикими понятиями о чести. Из тех, что убивают соперника в надежде, что женщина перейдет во владение победителя, в качестве приза за доблесть, как бывает у некоторых зверюшек.
А вот Верховный и его приближенные - это уже нечто невообразимое. Оно конечно, власть портит и собака на собачьей должности, но не настолько же... Говорят, новичкам всегда тяжело. Говорят, опять-таки, что через век - другой все утрясется. Но я здесь меньше года, а обрыдли мне небеса уже по горло... Жил себе спокойно, горя не знал, так ведь нет - угораздило богом стать. Врожденная предрасположенность, по словам Верховного, будь он неладен. Эх, мама, мама!
Хотя чьим-чьим, а вот словам Верховного я верить не обязан. Потому что он все время врет, работа у него такая... А я ведь ему тоже сразу не понравился, с первой же встречи...
...Последнее мое утро на земле начиналось омерзительно. С вечера я сильно перебрал - губернатор острова приказал сжечь две мои последние, и, может быть, лучшие картины. В отожравшемся до размеров крупного борова шакале на переднем плане он, видите ли, опознал себя. Губернатор даже приказал меня арестовать, хотя я и кричал, что это вполне абстрактная шакалосвинья. Не надо было рисовать монокль и котелок, и так бы все поняли...
К счастью, был карнавал, и праздничная толпа, состоящая в основном из поклонников художественных талантов и прочих бездельников, в обиду меня не дала. Отобрав у посланных милиционеров оружие, народ повалил к дому губернатора. Дом этот нравился людям меньше уничтоженных картин, кто-то уже побежал за факелами, но тут губернатор, спасая шкуру, с балкона объявил мне помилование, после чего пообещал уйти в отставку. Потом мы - я и ликующие поклонники, - это дело отмечали, хотя и знали цену обещаниям шаколосвиньи. Потом я не помню. Проснулся я у себя в художке, один, правда, на подушке валялась загадочная черная шпилька.
Похмелье всегда похмелье, и, поскольку ничего другого под рукой у меня не было, а жажда мучила как никогда, я заливал свой огонь водой. Вода очень мирно соседствовала внутри меня с огнем, неприятно давила на желудок, перекатывалась при каждом движении, булькала, и, вместо того, что бы помочь, доставляла новые муки. Пива же хотелось так, что за несколько глотков его я готов был продать душу - однако покупателей что-то не находилось, так что и денег не было ни копья... Бутыль водки, припасенная для таких вот экстренных утренних обстоятельств, оказалось пуста. К поклонникам обращаться не хотелось. Настроение было ни к черту, я в таком виде с поклонниками не общаюсь. Какого демона, в самом деле, они спасали меня, а не картины? Меня-то никто жечь не собирался!
Выбора не было, я подсаливал и пил гадкую теплую воду. Но почему бы не представить - воображение у меня всегда было чересчур развито, - что я пью все-таки пиво?
Я торжественно наполнил свою любимую кружку, закрыл глаза и заставил себя почувствовать вожделенный вкус - горьковатый, чуть терпкий, сытный вкус ледяного пива. Глотнул и понял, что пью и в самом деле отнюдь не воду. Мысленно пожелав счастливого пути уехавшей крыше, я осушил кружку до дна и снова наполнил до краев, зачерпнув из бочки стоялой воды.
Еще раз проделал в воображении ту же операцию, и снова вода превратилась в пиво. Зажмурившись от блаженства, я начал смаковать маленькими глотками...
Когда была начата третья кружка, я уже чувствовал себя отлично. Оказывается, сойти с нарезки иногда бывает приятно. Честно говоря, я совсем не встревожился, когда моя тесная художка неожиданно преобразилась в сверкающий золотом дворцовый зал. Было уже как-то все равно.
Где-то с боку пиликала тихая скрипка, а прямо передо мной сидел на троне старик, задрапированный в белую хламиду, и, не мигая, меня разглядывал. Старик обладал мохнатыми бровями и скуластым лицом аскета. На редкость почтенный старик, хотя и было в его лице что-то неприятное. Я даже почувствовал некоторое несвойственное мне стеснение по поводу своей заплатанной ночной рубахи и босых ног...
- Хотите пива? - прервал молчание я, протягивая ему кружку и гадая, исчезнет он или нет при звуках моего голоса.
Старик исчезнуть не пожелал, а, наоборот, заговорил, очень низким, глубоким голосом.
- Я не пью пиво, да и тебе советую употреблять его в меньших количествах, - брезгливо сказал он.
- Спасибо за оригинальный совет, - не без сарказма поблагодарил я. - Скажите, вам когда-нибудь случалось сойти с ума?
Старик скорчил недовольную гримасу, из который я уяснил, что не случалось. Выразительная мимика... Я, наконец, понял, что не понравилось мне в его лице. Начальственная тупая надменность, которая обычно все ярче проявляется по мере восхождения по служебной лестнице. Галлюциногенный старик, похоже, взошел высоко, куда там нашему губернатору....
- Зря, - я отхлебнул. - Во всем есть свои приятные стороны.
- Ты хоть знаешь, кто ты такой есть? - раздраженно спросил начальственный старик.
Я решил, что придется, к сожалению, действительно завязывать - а то уже собственные видения перестали узнавать.
- Понятно, знаю. Боб Нидкурляндский, художник, - представился я. - Да меня все знают...
- Ты бог.
- О, спасибо... - смутился было я, досадуя, что позволил себе так нехорошо думать о порядочной галлюцинации, но тут мерзкий старикашка все испортил, безапелляционно заявив:
- Я имею в виду вовсе не твою бездарную мазню!
- В таком случае, от бога слышу!
- Логично. Ты говоришь с богом. С Верховным богом.
- Очень рад, - я снова приложился к кружке и в три хороших глотка допил пиво, что бы немного успокоить нервы. Не помогло. Сдерживаясь, я спросил: - И как прикажете называть вас?
- Как тебе будет угодно, - с прежней брезгливой гримасой сказал старик. Ему мое поведение тоже не слишком нравилось. - Но обычно меня называют Верховным.
- Мне будет угодно воспользоваться вашим предложением, - сказал
я. Оказывается, мои картины - мазня! Причем бездарная... И, кстати, чего я этому козлу "выкаю"? - Буду называть тебя Белой Горячкой, лады?
- Ты будешь называть меня Верховным! - заорал старик, вскакивая с трона и топая на меня ногами. В руках его, откуда не возьмись, появилась здоровенная клюка. Очень симпатичная клюка, черного дерева, с хитрой резьбой и набалдашником из огромного красного камня. Похоже, вспыльчивый старик примеривался, как бы половчее треснуть этой клюкой меня по голове. Зря он. Я ведь тоже не с пустыми руками.
- Кружка, - примирительно сказал я, показывая свою литровую кружку, - вот грозное оружие Боба! Так и быть, буду называть тебя Верховным.
- Разве мы перешли на "ты", толстяк?! - прорычал старик.
- С первых твоих слов, - подтвердил я. - Да ты садись, а то в ногах правды нет. В твоем возрасте вредно так волноваться. Лучше скажи, где это мы?
Старик неблагожелательно молчал, рассматривая меня, молчал, как умеют молчать только большие шишки, от решения которых, по их мнению, зависит судьба бедолаг нижестоящих. Дабы нижестоящие помучились в ожидании судьбоносного решения.
- На меня эта молчанка не действует, - сообщил я. - Язык проглотил?
- Ты на небе, разумеется, - буркнул старик.
- В раю, что ли? - не понял я.
- В какой-то степени, - ухмыльнулся старик. - Рая, в твоем понимании, не существует.
- Да нет у меня никакого понимания рая, - возразил я. - Еще чего не хватало! А где Один тогда?
- В раю. Так то Один... Ох уж мне эти боги виноделия, - успокаиваясь, устало посетовал старик, усаживаясь обратно на трон. - Вечно возносятся в непотребном виде и начинают пьяно хамить!
- Ну, кто тут хамит, еще большой вопрос! - не согласился я.
- Помолчи, - приказным тоном потребовал старик. - И запомни! Первое: ты сын Одного, бог. Второе: разговаривать я с тобой буду, как проспишься, пьяная рожа! Третье: жить ты отныне будешь здесь...
- Ага, - вмешался я. - Значится, так! Кресло твое дурацкое выкинем и поставим мне диван...
- Я имел в виду - на небе! - яростно крикнул старик. - Елена!
- А вот этого ты не... - повернувшись к старику спиной, начал было показывать я "это", но тут увидел вошедшую в зал Ленку и одернул рубаху. - На небе так на небе, уговорил, речистый...
- Елена, это новый бог виноделия. Отведешь его к Учителю, покажешь все. И посели его куда-нибудь... куда-нибудь подальше от меня!
- И поближе к себе! - с восторгом поддержал я Верховного...
Все еще переживая в воспоминаниях то злосчастное утро, я вышел к поляне, на которой располагался дом Елены - необходимости завести постоянное собственное жилище у меня пока не возникало. Ленка стояла на крыльце. По обыкновению, она была не одна.
На этот раз вокруг нее, со старомодной галантностью, извивался Учитель. Он что-то страстно шептал, схватив Ленку за руку и пытаясь заглянуть в ее глаза. Ленка краснела, отводила глаза в сторону и мягко пыталась ручку освободить - короче, была очень довольна. Моего появления они не заметили.
Настроение окончательно испортилось. Я развернулся и незамеченным пошел прочь, размышляя, чем отличается богиня любви от одноименной жрицы. Получалось, что ни чем...
Терзаемый ревностью, я был, конечно, несправедлив. Подобно многим земным женщинам, Ленка считала личным оскорблением, если какой-нибудь представитель противоположного пола оставался равнодушен к ее чарам. Богине не пристало безропотно сносить оскорбления! И Ленка старалась изо всех сил...
Я решил больше не думать о ней. Просто выкинуть из мыслей. В конце концов, я бог, или демон дрожащий? И что я себе, других баб, что ли, не найду?!
На землю! На землю, и гори оно все синим пламенем!
Приняв решение, я отправился к шалашу. Он был в ближайшей роще, под стволами двух причудливо сросшихся дубов. Я обустроил шалаш, когда Ленка, после очередного скандала, первый раз не пустила меня ночевать. Там у меня было все необходимое: одеяла, подушка, свечи, пара учебников по божеству, этюдник и краски, еще кое-какие полезные мелочи. Именно там я готовился к сдаче диплома, дабы не отвлекаться на Ленку. Там же я хранил и свою дипломную работу - неиссякаемую пивную флягу. В шалаше было уютно, ночи на небе стояли теплые, а дождя я за последний год не видел ни разу.
У одеяла, занавешивающего вход в шалаш, опираясь на щегольскую трость, стоял глава гильдии искусств Ротай Галп. Как всегда, одет он был так, как, по его мнению, должен одеваться художник. Грубая кофта крупной вязки из дорогущей шерсти морского барана, бархатный берет, шелковая рубаха и свободные шелковые бриджи, козьи башмаки. На кофте красовалась скромная наградная ленточка - Галп был героем войны с магами, в решающий момент исхитрившимся тяпнуть Густелиус за пятку. По его словам, этот укус предводителя магов явился переломным моментом в битве. Кое-кто смеялся, но я Галпу верил: на редкость ядовитый тип...
Галп задумчиво смотрел в сторону и делал вид, что не замечает меня. Одно то, что, не обладая никакими особыми талантами, он стал главой гильдии, говорило о многом. Джем рассказывал мне о некоторых эпизодах карьеры Галпа, а Ленка по его поводу однажды обронила лаконичную фразу: самая богатая и самая опасная мразь на небе...
- Вы бы хоть краской измазались, - посоветовал я, - если уж так хотите на художника походить.
- А, Боб, - наигранно обрадовался Галп, прикидываясь, что не слышал моих слов. - Добрый вечер.
- Да уж, - сказал я, - добрее некуда! Между прочим, здесь я живу, а не вы. Дайте пройти.
- Я в курсе, - сказал Галп, продолжая загораживать вход, - я и ждал именно вас. Мне необходимо переговорить по важному делу.
- Важному для кого?
- Для меня, - улыбнулся Галп, - но, надеюсь, и для вас.
- Не будет у нас никаких дел, - сказал я. - Кто вчера на заседании орал, что такие, как я, позорят славную гильдию? И что меня давно пора гнать в шею?
- Это была моя обязанность, - сказал Галп. - Служба главой гильдии имеет свои неприятные стороны. Я подчинен Верховному и должен проводить его политику... Поверьте, Боб, я глубоко чту ваш талант и сожалею о случившемся.
- Вчера вы почему-то о таланте не вспомнили, - пробурчал я. - Ладно, выкладывайте, чего надо.
- Я бы хотел купить вашу дипломную флягу.
- Не продается, - отрезал я.
- Восемь тысяч золотых, - сказал Галп.
- Однако, - засмеялся я, - вы, я вижу, не бедствуете. Тем не менее, фляга не продается.
- Я и не ожидал, что вы согласитесь сразу, - улыбнулся Галп. - Десять тысяч.
- Галп, а ведь вы, наверное, в этой кофте сильно потеете? - с сочувствием спросил я. - При местной-то погоде...
- Я никогда не потею, - продолжая улыбаться, сказал Галп. - И потом, я только что с земли.
- Ну и как там, на земле?
- Там прохладно, - сказал Галп. - Послушайте, Боб, вы только не подумайте, что я лезу не в свое дело, но последние слухи... А также известные мне по долгу службы события, связанные с вами... Все это позволяет предположить, что вы не прочь вернуться назад.
- Вранье, - соврал я.
- Что же, я не настаиваю. Просто подумайте над моим предложением. Десять тысяч золотом, и, если у вас возникнет такое желание, я рискну доставить вас на землю. Всего доброго, - Галп приподнял берет и пошел в сторону Ленкиного дома.
- Минуту, - окликнул его я, - что там с моими работами? Я хотел бы их забрать.
- О, это никак невозможно, - прижав руки к сердцу, приторным тоном сказал Галп. - Вероятно, в силу занятости вы запамятовали, что вчера был последний день уплаты членских взносов. Поскольку вы не заплатили, работы переходит в собственность гильдии. Поскольку за вас заплатил я, картины теперь мне и принадлежит.
- Но ведь это копейки, - возмутился я, - и потом, я действительно запамятовал, и ваша обязанность была напомнить о взносе! Я хочу выкупить "Кающуюся грешницу".
- Приношу свои извинения за некоторую небрежность в выполнении служебных обязанностей, - поклонился мне Галп. - Вы можете поднять вопрос об этом на ближайшем собрании гильдии, и я извинюсь еще раз. Что же касается моей картины - я подчеркиваю, моей! - то она, еще тысячу тысяч раз простите, не продается. Я имею в виду, не продается за деньги. Так что все в ваших руках, Боб.
- Интересно, что скажет Верховный, - задумчиво сказал я, - о вашем предложении продать дипломную работу и доставить меня на землю...
И тут Галп захохотал. Он хохотал не прикидываясь, повизгивая, из узких глаз его катились слезы, он притоптывал, хлопал себя по шелковым ляжкам и с трудом удерживался на ногах - это походило на истерику.
- Ха-ха-ха, - сказал я. - Очень смешно!
- Ох, мальчик, - вытирая слезы расшитым подолом рубахи, промычал Галп, - ох, хорошо-то как... Давно меня так не разбирало... Хотите пари - на сто тысяч золотых, которых у вас нет и никогда не будет, - что вы не донесете на меня, или на любого другого, Верховному?
- Да какое там пари, - проворчал я. - Все правильно, не донесу. Морду бы вам набить...
- Но вы и на это не способны, - подхватил Галп. Глазки его сияли. - По этому морду всегда бьют вам. Послушайте, Боб, совет взрослого бога: бегите отсюда. Вам здесь не место. Забирайте свою флягу и уносите ноги. Вам повезло, что вы ее спрятали так, что я не смог найти и был вынужден предлагать сделку. Кстати, не ожидал от вас... Учтите, вы мне-то на один зуб, а я далеко не самое страшное, что может встретиться на небесах! Воспользуйтесь советом - я редко говорю то, что думаю.
Эдак разобрало мерзавца. Ну, сейчас я тебя...
- Зато я художник, - равнодушно сказал я.
- Да, - Галп помрачнел, - зато вы художник. Утешайте себя этой мыслью. Обещаю, из уважения к таланту, каждые сто лет навещать вашу могилу и оставлять на ней букет полевых цветочков. Видите, как я сентиментален...
- Обещаю один раз помочиться на твою могилу, - сказал я. - Вали отсюда, пока цел, ублюдок бездарный!
- Валю, - сказал Галп, - уже валю. Вам меня не обидеть, Боб Нидкурляндский: все мы ублюдки, в каком-то смысле... Но вы все таки подумайте над моим предложением. Оно остается в силе.
Я смотрел, как он уходит, и думал, что он, в сущности, прав. Мне здесь не место... Потом обогнул дуб и снял с сучка флягу, которую вчера забыл забросить в шалаш. Дошел до ручья и попытался отмыться, зачерпывая воду ладонями, потом плюнул и залез в ручей всей тушей. Прополоскал штаны и жилетку, бросил их сушиться на ближайшую ветку и вернулся к шалашу.
В шалаше пахло горелой свечкой; засветив лампу, я обнаружил, что в моих вещах копались, даже не позаботившись разложить их по местам. Я отхлебнул из фляги. Хорошо... Я приложился еще раз, как следует. Нет, - пообещал я себе, гладя флягу по замшевому боку, - Галп тебя не получит. Я лучше подарю тебя первому встречному, но Галп тебя не получит...
Некоторое время я размышлял, как быть с Росомахой. Боги войны, как правило, довольно гадкие твари, но наглость этого переходила все границы. Оставить давешний мордобой в кабаке без последствий, или все-таки преподнести безмозглой груде мышц маленький божественный подарочек? На добрую память о сегодняшнем вечере? А то он так и будет махать кулаками при каждом удобном случае... Эх, да что я! В конце-то концов, дураков учат!
Существует великое множество способов волшебного воздействия на окружающий мир. С помощью живописи, музыки, жестов, слов - в общем, с помощью чего угодно, - можно буквально творить чудеса.
Вовремя скорченная рожа в сочетании с удачно показанным кукишем помешают даже самому наглому торговцу навязать вам никому не нужный товар. Грамотный трубач, сыграв определенную мелодию, способен разбудить уснувшего вечным сном, а любитель игры на волынке без особого труда снова уложит его в могилу. Написанные великими художниками персонажи сходят с полотна и начинают жить собственной жизнью - гениальная Ила Маз трагически погибла от лап нарисованного ею же чудовища; к сожалению, так рисовать у меня пока не получается...
Однако самый простой, и, вместе с тем, самый сложный способ изменить вселенную в нужном вам направлении - просто пожелать такого изменения. Именно эта способность и делает бога - богом.
Преодолев естественную брезгливость, я до мельчайших нюансов представил вкус гадости, которую Росомаха так опрометчиво выплеснул мне в лицо. Прикинул, каким станет вкус этого замечательного напитка, если кружку с ним на недельку оставить под местным жарким солнышком... Капнуть туда рыбьего клея... Поперчить и добавить сахара...
Очень хотелось бы, что бы отныне все, что он будет пить, превращалось в эту неудобоваримую гадость... Хотелось мне долго, я содрогался от отвращения, не жалея себя, и совершенно выбился из сил. Заклятие было наложено крепко.
Я отхлебнул из фляги и прополоскал рот, избавляясь от привкуса придуманной мной мерзости, заткнул флягу пробкой и подложил под голову. Свернулся калачиком... Бреи и демоны, а ведь Галп почти выиграл пари, о котором мне Гарик рассказывал! По закону пострадавший от несанкционированного заклятья имеет право убить обидчика; Росомаха, грубо говоря, получил от меня пусть и своеобразный, но бесспорный вызов! Теперь действительно нужно держаться от него подальше. На земле он меня не найдет, бог Росомаха слабенький, но мосты можно считать сожженными - на небесах не попрячешься...
Мне приснилось, что несчастного бога войны, из-за постоянного употребления неудобоваримого напитка, разбил паралич. Так как на эти мучения обрек его я, меня терзали чудовищные угрызения совести. Я пытался вылечить Росомаху с помощью шоковой терапии, для чего сбрасывал инвалидную коляску с находящимся в ней страдальцем в море, с высокого обрыва - по идее, он должен был поплыть и излечиться от недуга. Барс, однако, излечиваться и плыть не желал, а, наоборот, шел ко дну. Я нырял за ним, вытаскивал из воды, тащил на обрыв, сталкивал в воду; он тонул, я прыгал за ним...
Когда я, уже падая от усталости, в очередной раз затащил Росомаху на вершину скалы, то обнаружил там смеющуюся Елену.
- Что ты мучаешься, - проворковала она. - Сейчас я Барсика поцелую, и у него все пройдет. Уходи, разве ты не видишь, что нам нужно побыть вдвоем...
Проснувшись, я довольно долго лежал в темноте, убеждая себя, что это всего лишь сон и что разлеживаться нечего... Свинство, что я ухожу, не объяснившись с Ленкой. Она этого не заслужила. Или заслужила? Но говорить с ней все равно бесполезно, будет еще один скандал, да и не отпустит по доброй воле меня Ленка - богиня любви, как никак. Разве что выгонит. Заманчиво, конечно, подстроить, что бы она сама на расставании настояла, но оно мне не надо, я должен сам решать, и отвечать сам, привык уже, поздно переучиваться... Вот запретил же я себе думать о ней, так ведь нет! Да и как тут не думать, когда свинство и есть... Я представил себе Ленкину реакцию, когда она узнает, что я исчез. Это было приятно... Раньше мучения близких мне удовольствия не доставляли. Жестокость заразительна... Валить отсюда, срочно валить. Еще годик такой жизни, и я начну превращаться в Галпа...
Я вылез из шалаша, умылся, оделся (штаны на поясе были еще сырыми), поправил на боку флягу и отправился в путь. На землю. Налегке. Уходить надо, бросая все, иначе далеко не уйдешь...
Что бы оказаться на земле, мне надо было пройти через так называемые врата. Механизм их действия я представлял себе крайне смутно. Учитель однажды попытался меня просветить на этот счет, но я ничего не понял. Там была задействована какая-то высшая магическая математика, а я по складу ума - убежденный гуманитарий. Я, в свою очередь, попытался объяснить Учителю, что такое гуманитарий, но он понял меня несколько упрощенно.
- Ленивый болван! - сказал он мне, - тебя бесполезно чему-то учить...
Врата находились на западе. Их охранял дракон, который не пропускал никого без разрешения Верховного. Про драконов я знал даже меньше, чем про врата. Дело в том, что драконов, демонов и рогатых бреев боги воспринимали как потенциальных агрессоров и изучали на так называемых оборонно-боевых семинарах.
Из объяснений Учителя я понял, что потенциальный агрессор, как всегда и бывает - это те, кого мы, боги, собираемся со временем поработить. Поэтому на семинарах изучались разнообразные способы уничтожения своих ближних, дальних и средних. Посещать семинары обязаны были все боги без исключения. Я на них не ходил никогда. Это преследовалось...
На земле про драконов рассказывали всевозможные легенды и сказки. Они жили на знаменитом Драконьем материке, и уже несколько столетий, с тех пор, как были уничтожены последние маги, люди драконов не видели или видели только издалека. Я читал, что на материк было снаряжено несколько разведывательных экспедиций, но ни один из участников назад не вернулся. Виновата ли в этом кровожадность драконов, или же путешественников уничтожили живущие на побережье материка племена дикарей, в книгах не уточнялось.
В сказках драконы были плотоядны, умны и могущественны, но одурачить их сказочным персонажам удавалось почти всегда. Когда не удавалось одурачить, драконов побеждали в честном бою. Когда не удавалось и это, вмешивался Один, и дракону все равно ничего не светило... Я почему-то был твердо убежден, что мне папаша помогать не станет.
Главная трудность моего предприятия заключалась в том, что бы, через голову Верховного, уговорить дракона меня пропустить. По слухам, это не удавалось еще никому, и особо настойчивых дракон, опять таки по слухам, съедал. Впрочем, у меня были свои методы убеждения, а слухи обычно распускают те, кому они выгодны - в данном случае, например, Верховный...
Дорога к вратам проходила мимо пресловутого Мертвого Озера, проклятого промочившим в нем ноги Одним на заре времен. Было уже светло, когда я выскочил из леса к берегу озера и остановился, прикидывая, с какой стороны озеро лучше обойти. Жутко прокричала какая-то птица, в ноздри мне ударил запах тины... Поежившись, я, для бодрости, отхлебнул из фляги.
Озеро было довольно красиво, но красиво какой-то странной, пугающей красотой, и озеро это показалось мне огромным. Лес стоял вокруг него стеной, но в стороне, предпочитая к озеру не приближался. Шагов тридцать отделяло меня от берега, но трудно было определить, где кончается земля и начинается вода - казалось, странная темная трава сливается с черной водой, являясь продолжением озера. Над водой, будто бы озеро собиралось закипеть, поднимались густые испарения.
В десяти шагах от меня появилось странное бледное пятно, которое, постепенно сгущаясь и темнея, принимало очертания сидящей человеческой фигуры. Озеро пользовалось дурной славой, но я решил подождать, чем закончится этот странный феномен. Из любопытства. Феномен закончился тем, что пятно окончательно превратилось в престранного человека, восседающего на престранном кресле.
Человек выглядел вполне вещественно, был велик ростом и загадочно одет в белые мокасины, синие обтягивающие портки и черно-красную клетчатую рубаху. Являл он собой, прямо скажем, жалкое зрелище. Подобной смеси растерянности и страха я еще не видывал. Человеку, судя по всему, было нехорошо, и был он немного не в себе. Минут пять он на разные лады допытывался, умею ли я разговаривать. Я дал бедняге выговориться. Человек начал заикаться и, наконец, замолчал.
- Позвольте сотворить для вас немного пива, - с сочувствием предложил я.
Человек глубоко задумался, выпученные глаза его приобрели какое-то уже совершенно безумное выражение. Он отер дрожащей рукой пот со лба.
- Пива? - пролепетал он.
Я молча протянул ему флягу. Он со знанием дела припал к ней. Раздалось аппетитное бульканье. Через некоторое время я не выдержал и отобрал флягу обратно, что бы самому промочить горло.
- Где я? - задал он пошлый вопрос, который всенепременно задавали все, впервые оказавшиеся на небе.
- На небе, - не менее пошло ответил я.
- На каком?!
- А что, их много? Небо как небо, рассматривай оное как место обитания богов...
- Богов? - кажется, его это не обрадовало.
- Ну да, богов, что тут такого непонятного? - и я ободряюще похлопал его по плечу. - Согласись, должны же мы где-то обитать!