Красницкий Евгений Сергеевич: другие произведения.

Отрок Часть 08

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь] [Ridero]
Оценка: 6.83*55  Ваша оценка:

Счетчик посещений Counter.CO.KZ - бесплатный счетчик на любой вкус!

Часть 8 (новая редакция)

Июль 1125 года. Река Пивень, База "Младшей стражи", земли боярина Журавля.

Глава 1

  
   Ладья, оставленная купцом Никифором в Ратном для обеспечения торговых экспедиций в междуречье Горыни и Случи, медленно, немногим быстрее скорости пешехода, продвигалась вверх по Пивени. После одного из многочисленных поворотов русла, поднявшийся к вечеру ветер оказался попутным, и экипаж, поставив парус, отдыхал, пользуясь короткой передышкой - следующий поворот реки мог увести ладью в либо в "ветровую тень", либо на неподходящий для прямого парусного вооружения курс.
   Солнце еще не зашло, но на реке уже стало прохладно и Мишка кутался в меховой плащ, заботливо сунутый ему перед отплытием Листвяной.
   "Странно, на спортивной яхте, когда идешь курсом "фордевинд", ветер почти не ощущается, а здесь продувает, как стоячего. Впрочем, ничего странного - идем против течения, да и обводы корпуса у этого, с позволения сказать, плавсредства, те еще. Просто ложка, проминающая воду. Эх, сейчас бы на моем "драконе" - раскинули бы грот и стаксель "бабочкой", или спинакер поставили бы и... до первой же отмели, киль-то у спортивной яхты...".
   Ладони горели огнем - утром Мишка для разминки подменил одного из гребцов и сумел продержаться лишь около получаса. Весло было тяжеленным, темп гребли, который гребцы поддерживали, казалось, играючи, оказался почти непосильным, а мозоли на руках, набитые воинскими упражнениями и натертые конским поводом, разместились вовсе не в тех местах, которые требовались для гребли. Мишка опасался приступа тошноты и головокружения, но, хорошенько пропотев на весле, почувствовал себя, наоборот, бодрее.
   Экипаж достал еду - хлеб, сало, лук, кажется, кормщик не собирался приставать к берегу для ужина, видимо, ожидалась лунная ночь, и движение будет продолжаться и после захода солнца. Уходить в кормовую избу Мишка не хотел, там, пригревшись, дремал, завернувшись в тулуп, отец Михаил, а в каморке, изображавшей собой каюту, и одному-то было не повернуться. Переночевать можно было и здесь на носовом помосте ладьи.
   Солнце, наконец опустилось за горизонт и, хотя легкие перистые облака еще подсвечивались его лучами, здесь, в русле Пивени, заросшем по берегам лесом уже наступила бы темнота, если бы из-за макушек деревьев не начал выползать огромный желтоватый диск луны. Река снова повернула, парус стал бесполезен, и экипаж ладьи взялся за весла. Их мерный плеск, едва слышное журчание воды под форштевнем, сложный букет запахов воды, мокрого дерева, парусины и веревок, чуть заметное колебание настила под ногами, даже при совершенно спокойной поверхности реки, дававшее ощущение, отличное от земной тверди, с неожиданной яркостью, пробудили воспоминания детства и молодости - яхт-клуб, мореходка, учебное судно "Зенит"...
   Мишка вдруг ощутил какое-то смутное неудобство и тесноту - вокруг на сотни, даже на тысячи, километров тянулись леса, прорезанные руслами рек и испятнанные редкими вкраплениями человеческих поселений. До морей далеко, даже крупных озер поблизости нет. Почти всю свою жизнь ТАМ он прожил в Ленинграде и в Севастополе - рядом всегда было море, пусть не видимое из окна, заслоненное городскими постройками, крепко замусоренное соседством большого города, оно постоянно, множеством порой очевидных, а пророй и едва заметных признаков, напоминало о своем присутствии.
   Впервые в жизни с чувством неудобства и тесноты, порожденным отсутствием рядом дыхания огромного водного простора, Мишка столкнулся, оказавшись во время срочной службы в Карпатах. Именно тогда, в очередной раз, уткнувшись взглядом в окружавшие со всех сторон горные склоны, он вспомнил вычитанное в какой-то книге описание чувства тесноты, которое испытывает в степи кочевник. Если, отъехав на рассвете от родного кочевья, степняк скачет целый день и на закате замечает на горизонте чужие кибитки, ему становится тесно в бескрайней степи. Что-то подобное, видимо, испытывает и человек, всю жизни проживший на берегу моря, оказавшись вдали от него. Мишка, во всяком случае, такое чувство испытывал.
   "Почему Рюриковичи так и не вышли к морю? Хотя бы, к Балтийскому. Ведь их предки были мореходами. Момент сейчас, вроде бы, подходящий - немцы в Прибалтику еще не влезли, викинги уже не представляют из себя столь грозной силы, как два-три века назад. Шведы и датчане, конечно контролируют Балтику, а вот норвежцы уже не те, да и часть Норвегии, насколько помнится, уже захвачена датчанами.
   Очень неплохо, между прочим, могло бы получиться! Пройти по Неману, заложить крепость на месте будущего Мемеля, построить флот... Флот действительно можно сделать таким, какого пока еще ни у кого нет - усовершенствовать нынешние корыта, даже руля путного не имеющие, особых трудов не составит. Вклинившись между литовцами и пруссами и расширив коридор вдоль Немана, можно в будущем не допустить объединения Литвы и Польши. Можно, пожалуй, даже вообще не допустить создания литовского государства - Миндовг и Гедемин, его создатели, еще не родились. Заодно, формируется очень глубокий тыл для противостояния татарам. Сколько будет от Турова до Мемеля? Километров семьсот или около того.
   Если как следует подготовиться, татары на всю глубину не пройдут, в конце концов, Галицко-Волынское княжество они покорить не смогли, так почему бы и не воспользоваться опытом? При том условии, что немцев удастся не допустить в Прибалтику, войны на два фронта не будет. Если, до поры до времени, в степь не вылезать, то здесь, среди лесов и болот, опираясь на систему крепостей и замков, крепенько навалять татарам вполне реально. А потом, потихоньку отбивать у Орды славянские земли и брать их под руку единого государя - освободителя. Да и народец, при правильной политике, начнет перебегать из ордынского улуса в независимые славянские земли. Централизованное государство может возникнуть не в конце XV века, а лет на сто пятьдесят-двести раньше. Не будет разделения на Россию и Украину - последствия польско-литовского владычества в южно-русских областях.
   Экономически тоже выгодно - свободный выход к морю, альтернативный участок пути "из варяг в греки" - через Припять с притоками и Неман. Если этот участок сделать удобным и безопасным, конкуренцию Новгороду составим запросто. А если еще создать путный военный флот и сопровождать караваны торговых судов, то и вообще красота. На берегу Балтики вырастет второй по величине город Туровской державы - резервная столица на случай захвата Турова степняками. Выигрыш сразу по нескольким параметрам!
   М-да, но с Киевской Русью придется распрощаться - у Мономаха с созданием централизованного государства и царской династии не получилось, дальше пойдет еще хуже. Когда еще самая наглая и подлая ветвь московских Рюриковичей замахнется на объединение Руси? Конец XV века, а сейчас начало XII. Три с половиной столетия... Нет уж! Двести пятьдесят лет азиатского владычества и отставания в развитии от Европы будут потом сказываться еще пятьсот лет! Цель достойная? На всю жизнь, как говорила Нинея? Да! Даже если не получится, то все равно, ДА! Делай, что должен... А кому я, собственно, должен? Самому себе! Должен, потому, что могу, или думаю, что смогу. Корче: можешь - делай! Но сначала, разумеется, думай. А подумать придется крепенько...
   Но почему же, все-таки, Рюриковичи в Прибалтику не пришли? Все силы уходили на борьбу со Степью? Не понимали выгоды? Боялись викингов? Или Литва уже сейчас так сильна, что через нее не пробиться? Блин, и спросить-то не у кого, такими категориями ЗДЕСЬ, наверно, никто и не оперирует...".
   - Не спится, Миша?
   Мишка не заметил, как подошел отец Михаил, и чуть не ругнулся от неожиданности, усилием воли подавил раздражение и ответил вполне мирным, даже заботливым, тоном:
   - Отче, ты зачем вышел? Ветер, сырость от воды поднимается, не застудиться бы тебе.
   - Ничего, не страшно. Меня вишь, как в дорогу снарядили, и зимой не замерзну. - Отец Михаил оправил накинутый на плечи тулуп. - Посижу немного с тобой, не помешаю?
   Общаться с монахом не было ни малейшего желания, но не гнать же? Мишка молча, чисто символически, подвинулся, как бы освобождая место рядом с собой.
   Священник слишком хорошо знал своего ученика, чтобы не понять этого молчания, но счел возможным "не заметить" Мишкиной невежливости, больше того, голос его стал еще более приветливым:
   - То, что ты у себя в крепости часовню воздвигнуть повелел, весьма похвальное деяние, порадовал ты меня.
   "Угу. Можно подумать, что ты поехал бы постройки освящать, если бы мы часовню не поставили".
   - Это - мой христианский долг, отче.
   Отец Михаил снова "не заметил" краткости ответа и холодности тона, было похоже, что ему обязательно надо разговорить Мишку, значит, по-настоящему интересующая монаха тема возникнет позже.
   - Кому посвятить часовню думаешь?
   - Архангелу Михаилу, отче. У нас же Воинская школа, значит, Святому Архистратигу Небесных Сил уместно будет.
   - Архистратигу, да...
   Мишка окончательно утвердился в мысли, что отец Михаил думает совсем о другом, впрочем, это тут же и подтвердилось:
   - Миша, ты же с Нинеей часто встречаешься? Разговариваешь, как-то понимаешь ее.
   "Блин! Тебе мало, что ты мне чуть крышу не снес своим наездом с превышением меры необходимой самообороны, и того, что Роська, не без твоего участия, несколько дней в горячке пролежал? Еще и агентурная информация понадобилась?".
   - Встречаюсь. Разговариваем.
   - Объясни мне, Миша, если можешь, как такое случиться могло, что ведьма сотника Кирилла о том же просила, что и я? Мне, сначала, даже и не поверилось - ведьма, а о милосердии для христиан просит!
   - Ты о том, отче, чтобы баб с детишками из Ратного не изгонять? - уточнил Мишка на всякий случай.
   - О том, Миша, о том. Ведьма, волхва языческая, прислужница нечистого, не к ночи будь помянут, и человеколюбие. Несовместно! Она радоваться должна тому, что православные друг на друга ополчились!
   - Чему ж тут радоваться, отче? Нинея женщина, для нее детишек пожалеть естественно...
   - Она ведьма! - Ласковость и смиренность с отца Михаила, как ветром сдуло. - Даже если деяния ее кажутся добрыми, замыслы ее черны! Всегда! Не женщина она - зверь велесов в обличье людском!
   "Сам ты зверь! И этого фанатика я своим другом считал!".
   - Чего ты от меня добиваешься, отче? То, что произошло, уже произошло - Нинея взывала к милосердию так же, как и ты отче. Именно это так поразило сотника Корнея, что он не смог отказать вам. Вам, а не тебе!
   - Прекрати немедленно! Замолчи!
   - Нет, не замолчу! - Раздражение, все-таки прорвалось наружу, и Мишку понесло. - Чего ты хочешь? Сжечь Нинею вместе с детьми, как сожгли мать Настены? Или убить, как убили наставницу Нинеи? За что? За то, что людей пожалела?
   - Господи, прости его, ибо не ведает, что...
   - Ведаю! Это ты никого не жалеешь - ни меня, ни Роську...
   - Этого я и боялся! Сумела-таки прислужница нечистого смутить твою душу, сумела привлечь на сторону сил тьмы...
   Дальше разговор пошел, что называется, "в одну калитку" - священник обвинял и увещевал, Мишка угрюмо отмалчивался, ругая себя последними словами за то, что в очередной раз забыл: есть черта, за которой отец Михаил, несмотря на всю свою образованность и широту взглядов, превращается в упертого ортодокса, в фанатика, невосприимчивого ни к каким аргументам.
   Кончилось все, как и следовало ожидать, молитвенным бдением на полночи и наложением епитимьи в виде недели на хлебе и воде, с пояснением, что такое легкое наказание наложено на впавшего в ересь отрока исключительно из милосердия к не оправившемуся от ран.
   " И куда вас, сэр, понесло? Оглянитесь вокруг, XII век на дворе! Да будь вы ТАМ самым, что ни наесть, красно-коричневым (как вас, собственно, и называли коллеги-депутаты), ЗДЕСЬ вы, все равно, демократичнее, гуманнее и, едрена вошь, либеральнее самых распоследних демократов, гуманистов и либералов. Короче, фильтруйте базар, сэр, особенно при общении с бойцами идеологического фронта. Как вы там, после разговора с Перваком изволили выразиться? Вера нужна, для того, чтобы отличать Добро от Зла? Ну, вот: отличили. Мало вас ТАМ носом тыкали в то, что в идеологии каждая запятая "стреляет"!".
   Как назло, экипаж ладьи завтракал в то утро копченой рыбкой, запах которой разносился, казалось, по всей реке.
  
  

* * *

  
   Произошедшие в крепости перемены радовали глаз. Уже начали вырисовываться контуры будущего равелина, имеющего форму треугольника, вершиной которого должны были стать ворота с подъемным мостом. Ворот, правда еще не было, а мост через ров пока был обычным, а не подъемным, но одна из казарм, стоящая вдоль северной стены, которая еще тоже находилась в зачаточном состоянии, уже подведена под крышу и заселена "курсантами".
   Ох и намучался Мишка, в свое время, ругаясь с Сучком, по поводу проекта казармы! По его замыслу, на каждом из двух верхних этажей трехэтажной казармы должны были быть оборудованы по десять кубриков - по одному на десяток учеников Воинской школы. Все же здание Мишка хотел разделить шестью кирпичными стенами, которые на самом деле, были не сплошными, а пронизаны дымоходами, чтобы отапливать казарму можно было шестью печами, находившимися в подвале.
   Сучок, брызгая слюной без конца повторял свой любимый аргумент "так никто не строит", а Мишка, плюнув на Сучка, обращался, главным образом к Гвоздю и к Плинфе(1), которые, не отвергая идею с порога, пытались понять суть мишкиных предложений.
  
   # #1 Плинфа - так на Руси назывался кирпич. Плинфа была более широкой и плоской, чем современные кирпичи. В данном случае "Плинфа" - кличка мастера-кирпичника.
  
   Гвоздь, в конце концов, проникнувшись идеей, заявил Сучку, что зимой будет действительно хорошо, если одна из стен в каждом кубрике будет постоянно теплой, опять же и сушилку на каждом этаже можно будет сделать. Плинфа тоже, энергично почесав в затылке, сообщил, что на первом этаже, где планировалось устроить трапезную, лазарет и другие нежилые помещения, дымоходы можно будет пропустить внутри колонн, а потолки, для того, чтобы удержать вес верхних этажей, сделать сводчатыми. Мишка понял, что из трапезной получится нечто, вроде грановитой палаты в Кремле и подвел итог, тоже уже ставшей привычной в спорах с Сучком фразой: "Да, не строят, значит, мы будем первыми!". Сучок скривился, а Мишка тихо порадовался, что русские мастера уже переняли у византийцев умение сооружать каменные арки и своды.
   Часовня, скромно притулившаяся у будущей дальней стены равелина, была деревянной. Мишка сходу пообещавший отцу Михаилу, что храм в крепости будет обязательно кирпичным и с куполами - не хуже Десятинной церкви в Киеве, вместо похвалы получил упрек в гордыне и напоминание о недопустимости невыполнимых обещаний, после чего решил вывернуться наизнанку, но сбацать уменьшенную копию питерского Спаса на Крови, в его глазах ничуть не уступавшего красотой московскому храму Василия Блаженного. Как это у него получится, Мишка представлял себе весьма смутно, но его, что называется "заело", хотя он и представлял себе неконструктивность и даже опасность подобной упертости управленца по поводу побочной, отвлекающей время и ресурсы, локальной цели.
   Освящение часовни, других построек и всего равелина в целом проходило на следующий день, после прибытия в крепость, торжественно, долго и бестолково. Впрочем, даже в том случае, если бы Мишка и не лежал дома, оправляясь от ран, он все равно не смог бы толком подготовить мероприятие, поскольку совершенно не имел представления о том, как это делается. Например, когда отец Михаил взялся освящать колодец, у него даже мелькнула шальная мысль: а не удостоятся ли кропления святой водой и нужники?
   По завершении всех положенных ритуалов, священник выглядел утомленным и, кажется, чем-то недовольным. Этого нужно было ожидать - почти бессонная ночь, недовольство беседой с Мишкой, бестолковое поведение паствы во время церемонии освящения. Однако, предполагая, что этим список причин и ограничивается, Мишка, как выяснилось, ошибался. Во время торжественного ужина, предваренного длиннющей проповедью, отец Михаил буквально засыпал старшину Младшей стражи вопросами и упреками. Почему в крепости всего одна икона - в часовне, почему ученики, кроме "Отче наш" толком не знают ни одной молитвы, где собираются разместить девиц, дабы не создавать соблазна для отроков? И так далее, и тому подобное.
   Мишка, за компанию с монахом, вкушавший исключительно хлеб и колодезную воду, смотрел голодными глазами на столы, за которыми угощались "курсанты" и с трудом сдерживался от непарламентских выражений. Терпение у него, в конце концов, лопнуло и он поведал монаху, что иконы пребывают там же, где и священники, которых отец Михаил должен бы привести в Ратное и в крепость, а Воинская школа не монастырь, а потому никаких катаклизмов появление в ней особ женского пола вызвать не должно.
   Несмотря на то, что высказано это все было в достаточно сдержанных выражениях, в ответ старшина Младшей стражи получил кучу упреков, чуть ли не во всех смертных грехах, и предписание прочесть тридцать раз "Отче наш", сопроводив сие воспитательное действо пятьюдесятью земными поклонами. Как, в данном случае сочетались между собой числа тридцать и пятьдесят, для Мишки осталось совершенно непостижимым, тем более, что исполнением наказания он решил, по возможности, пренебречь.
   Жизнь человеческая полна соблазнов и одним лишь решением сачкануть, Мишкино грехопадение не ограничилось - проснувшись посреди ночи от голодного бурчания в животе, он, поворочавшись с боку на бок, оделся и, по-воровски озираясь, пробрался задами вдоль казармы, а затем злодейски проник на кухню. Там, после непродолжительных поисков, обнаружились: остатки копченого мяса, несколько моченых яблок на дне кадушки и добрый шмат сала, умопомрачительно пахнущий чесночком. Презрев, с истинно коммунистической бескомпромиссностью, церковные предписания, старшина Младшей стражи, интенсивно и с удовольствием (а какой же грех, без удовольствия?) предался пороку чревоугодия. Хлеба, правда, не нашлось, но, пошарив безрезультатно по кухне, Мишка решил, что и без того съел его достаточно. Через некоторое время, сыто рыгнув и пробормотав что-то про опиум для народа он покинул пищеблок и отправился досыпать.
   Кара Божья постигла старшину Младшей стражи перед самым сигналом "Подъем". Рысью преодолев расстояние до отхожего места, Мишка засел там, как пулеметчик в окопе, и, для того, чтобы не терять зря времени, оттарабанил шепотом "Отче наш" около тридцати раз, а согбенное из-за рези в животе положение тела, счел возможным засчитать за предписанные пятьдесят поклонов. Время оставшееся до того момента, как Матвей начал поить его какой-то лечебной гадостью, Мишка посвятил размышлениям о том, что даже четкое знание границы между реальностью и виртуальностью, по всей видимости не освобождает его от соблюдения таможенных правил на этой границе действующих. Разбой, творящийся у него на пищеварительном тракте подтверждал этот вывод с однозначной беспощадностью.
  

* * *

  
   То ли Мишка еще не выздоровел окончательно после ранения и применения дурманного зелья, то ли накопилась чисто нервная усталость, но он ощутил необоримую потребность "забить на все" и поваляться хоть пару дней, вообще ни с кем не общаясь и ни о чем не думая. Матвей отнесся к желанию старшины с пониманием и выдал диагноз, после которого ложись да помирай.
   Оказалось, что в результате телесных ран и многочисленных душевных потрясений в организме старшины Младшей стражи произошла форменная катастрофа: те соки, которым надлежало быть жидкими, загустели, те же, которые должны быть густыми, разжижились. Мало того, они оказывается еще и течь стали не туда, куда надо - то ли не в ту дырку, то ли в противоположную сторону, этот пункт диагноза у Матвея прозвучал как-то туманно.
   Зато лечение ученик лекарки назначил наирадикальнейшее - полный покой, в сочетании с сытной и вкусной пищей. Все! Теперь оставалось положиться только на милость Божью и крепость молодого организма.
   Отец Михаил навещал "больного" каждый день и по лицу его можно было читать почти обо всех событиях, происходящих в крепости. После прибытия "нинеиного контингента" - семидесяти четырех отроков, собранных по дреговическим селищам и дружно выразившим готовность принять христианство, священник был светел и благостен, рассуждал исключительно о возвышенном и, как показалось Мишке, втайне торжествовал по поводу победы над Нинеей.
   В день приезда в Воинскую школу мишкиной матери с полутора десятками девиц, отец Михаил выглядел озабоченным, но, отчасти, удовлетворенным, поскольку сумел, на пару с Анной-старшей, выселить плотничью артель из построенного ей для себя "общежития" и разместить в нем невинных дев, подальше от мужской части гарнизона.
   Еще через день монах пришел встревоженным и недовольным, и Мишка, выслушав его сомнения, вынужден был согласиться с тем, что в вопросе подбора наставников был упущен весьма серьезный момент. К Алексею, бывшему десятнику Глебу, охотнику Стерву и бывшему обознику Илье претензий не было, но вот остальные...
   Бывший десятник Филимон ходил, опираясь на клюку, потому, что из-за давнего ранения не мог полностью разогнуть спину, у бывшего ратника Тита не было левой руки - отрублена почти по самое плечо, бывший ратник Прокоп имел вместо кисти правой руки железный крюк весьма зловещего вида, а бывший ратник Макар шкандыбал на негнущейся левой ноге. В эту же компанию попал и Немой, хотя уже доказал, что может вполне успешно исполнять обязанности наставника.
   Отец Михаил вполне резонно усомнился в пользе наглядной демонстрации новобранцам того, что в первом же бою может случиться и с ними самими. Спорить с этим было трудно, но других наставников все равно не имелось, и Мишка надеялся, в основном, на специфику мировоззрения подростков: "беда может случиться с кем угодно, но только не со мной".
   Поскольку "больному" был предписан абсолютный покой, отец Михаил сам строго следил, чтобы старшине Младшей стражи не докучали (сам он, видимо, считал, что своими посещениями мишкиного покоя не нарушает), поэтому Дмитрий с докладом о текущих делах пробирался в лазарет, в то время, когда монах молился в часовне или занимался просвещением новообращенной паствы.
   Принимая пополнение, Дмитрий, не мудрствуя лукаво, просто повторил мишкины действия в отношении купеческих детишек - показательно отлупил по очереди каждого из десятников семи новых десятков, которых назначила сама Нинея. Получилось не столь эффектно, как у Мишки, в двух случаях он даже ощутимо получил сдачи, но высказывание относительно боевого духа аккуратно озвучил все семь раз. Дальше надо было налаживать учебный процесс, приучать новобранцев к воинскому порядку, решать, оставлять ли назначенных Нинеей десятников или назначать новых и прочее, и прочее. Короче, Мишке пора было "выздоравливать", а он не хотел, дожидаясь, пока отец Михаил вернется в Ратное.
   Священник, неожиданно воспылав усердием на ниве воинского обучения, совал нос во все дыры и Мишка боялся, что рано или поздно опять нахамит ему. Однажды отец Михаил уже нарвался, когда сунулся поучать Плаву, как и чем надо кормить учеников Воинской школы. "Гарнизонный шеф-повар" была женщиной энергичной, языкастой и не признающей авторитетов. Этакая одесская "тетя Соня", отличающаяся от классического эталона лишь несколько меньшей упитанностью, светлой мастью и отсутствием специфического акцента - коня на скаку, может быть, и не остановит, но хулигану передние зубы хозяйственной сумкой вынесет запросто, а потом еще и заговорит до полусмерти прибывшую на место происшествия милицию.
   В этот раз, отец Михаил попал на роль, слава богу, не хулигана, а милиционера, и выставлен был с пищеблока, хотя и вежливо, но в состоянии обалдения средней тяжести. Потом черт (не иначе) дернул монаха воззвать к гуманизму Немого, высказывавшего "курсантам" замечания щелчком кнута. Немой, в отличие от Плавы отличавшийся радикальной неразговорчивостью, просто-напросто, заставил объясняться с попом вместо себя Первака. Пока Первак пытался донести до святого отца принципы сочетания мер убеждения и принуждения, применяемые при обучении будущих воинов, Немой, убедившись, что диалог наладился, развернулся и был таков.
   Не оставил без внимания присутствие на объекте священнослужителя и старшина плотницкой артели. Сучок не был бы Сучком, если бы не придумал какой-нибудь развлекухи, на грани приличия и здравомыслия. Однажды вечером к отцу Михаилу заявился один из плотников для получения ценных указаний по устройству, как бы это поделикатней выразиться... дамской комнаты. Попытка отца Михаила отговориться некомпетентностью в данном вопросе, не прошла, и, пока подчиненный Сучка изводил монаха вопросами о количестве "посадочных мест", размерах и форме отверстий, деталях интерьера и экстерьера а так же наилучшем месте расположения объекта, вся артель корчилась со смеху, подслушивая и подглядывая за происходящим в часовне.
   Девиц, прибывших для обучения в Воинской школе, отец Михаил буквально изводил длинными и нудными поучениями о надлежащем поведении благонравных дев, попавших в окружение такого количества молодых людей. Кончилось это тем, что Анна-старшая устроила скандал, но не монаху, а Илье, слишком медленно перемещавшего имущество Воинской школы из Нинеиной веси в крепость. Из-за этого ладья, перевозившая это самое имущество, не могла вернуться в Ратное, а надежды на то, что священник отправится домой посуху, не было - вряд ли ему очень хотелось еще раз, хотя бы проездом, оказаться в селении волхвы.
   Мишка, правда, сильно подозревал, что нравоучения отца Михаила адресованы были не только девицам, но и матери, из-за ее "неформальных" отношений со старшим наставником Воинской школы Алексеем. За это-то, видимо, и поплатился Илья, ни в чем, кроме скрупулезно-неторопливого исполнения своих обязанностей, неповинный.
   Мать тоже навещала Мишку каждый день, но было похоже, что она сильно подозревает сына в симуляции, во всяком случае, о симптомах заболевания Анна Павловна выспрашивала очень дотошно. Выглядела она прекрасно - помолодевшей, посвежевшей, веселой, временами напоминая студентку старшекурсницу, смывшуюся с лекций. По всей видимости роман с Алексеем, без дедова пригляда, развивался без проблем, разве что, отец Михаил добавлял ложку дегтя в бочку меда.
   Мать можно было понять - постепенно начала вырисовываться опасность того, что монах, озабоченный недостаточным благочестием "гарнизона" засядет в крепости очень надолго. Во всяком случае, в одно из посещений, он не выдержал и пожаловался Мишке на трудности работы с новообращенными отроками, придав, правда, жалобе форму поучения.
   - Будь бдителен, Миша! То, что они вызубрили Символ Веры и несколько молитв, еще ничего не значит! Дух их с младенчества отравлен поклонению языческим демонам, паче же всего, Велесу. - Обычно сдержанный в мимике и жестах отец Михаил, при упоминании языческого божества, передернул плечами - не то знобко, не то брезгливо. - Он царствует в подземном царстве, а ты знаешь, как по-настоящему зовется тот, кто владеет подземным миром! Но это еще не все, сын мой, сие порождение мрака еще и владычествует над тварями бессловесными. Не обольщайся мирным названием "скотий бог", в его власти пребывает не только домашняя скотина, но и хищные звери, в том числе и те, что не от мира сего.
   В каждом из новообращенных отроков таится "Зверь Велеса", таинством Святого Крещения он будет изгнан, но останется стеречь упущенную добычу, дабы водвориться в нее вновь! Помни об этом! Помни и о ведьме, которая не успокоится, пока не поможет сим чудовищам снова овладеть неокрепшими душами! С болью и смятением вернусь я в Ратное - не надо бы мне оставлять здешнюю паству, но и там я нужен, может быть, даже больше, чем здесь. Здесь - десятки душ требуют неустанного пастырского надзора и поучения, а там - сотни!
   - Так ты что, отче, крестить новобранцев не собираешься?
   - Нет, рано. Пусть походят оглашенными хотя бы до Рождества Христова. Каждое воскресенье будешь присылать их в Ратное, там я с ними буду заниматься, а может быть, выберу время и еще несколько раз сюда наведаюсь. Потом посмотрю: кто из них к принятию таинства Святого Крещения готов, а кто...
   - Полгода тянуть с крещением? Отче, да ты что?!
   - Умерь голос, отрок! Со служителем божьим разговариваешь!
   Ох, и неподходящий момент выбрал монах для проявления строгости! Мишка уже в течение нескольких дней размышлял о причинах повышенной активности отца Михаила, обычно ведшего себя достаточно скромно. Вывод напрашивался сам собой - в Ратном, на протяжении нескольких поколений, выработали некий баланс отношений между духовной властью и светской (считай, военной). Ратнинцы, на полном серьезе считавшие себя воинами божьими, к беспрекословному подчинению попам, были не склонны, плюс, сказывалось традиционное презрение ратников к "нестроевым". Уже давно, если не с самого начала, для священников была очерчена незримая граница, переступать которую им не дозволялось, а при нужде, ратнинские мужи не стеснялись показать своим пастырям, кто кого на самом деле "пасет". Вспомнить, хотя бы, сотника Агея, выбивавшего попу зубы, или разборки со священником, пытавшимся изгнать из села лекарку язычницу.
   В крепости отец Михаил ощутил волю - у него, видимо, создалась иллюзия того, что здесь незримой границы, существующей в Ратном нет, и он попытался начать выстраивать жизнь "гарнизона" таким образом, какой представлялся ему единственно правильным. Месяцем раньше, Мишка такое, может быть, и стерпел бы, но история с Роськиной болезнью и собственной "комой" (как правильно назвать то, что с ним случилось, Мишка не знал), сломала что-то в отношениях между ним и монахом. Что-то очень важное и, что самое печальное, окончательно и бесповоротно.
   Окрик отца Михаила возымел действие, обратное задуманному - Мишка почувствовал, что из глубин подсознания лезет даже не мальчишка Лисовин, уже ставшим привычным, а кто-то покруче, как бы и не сам прадед Агей. Усилием воли сдерживая рвущееся наружу бешенство, Мишка попытался воздействовать на монаха словесно:
   - Но холопов-то в Ратном ты крестил!
   - Мне виднее, когда и кого...
   Договорить отец Михаил не успел - Мишка (а, может быть, Агей?) сорвался с постели и, ухватив священника за грудки, легко оторвал тщедушное тело от лавки.
   - Ты!.. - Мишка встряхнул бывшего друга и учителя так, что у того мотнулась голова. - Палки мне в колеса вставлять?! Забыл, где живешь?
   С грохотом упала опрокинутая лавка, монах, цепляясь за мишкины запястья, что-то неразборчиво хрипел, а старшина младшей стражи, будто открылись где-то внутри неведомые шлюзы, брызгая слюной выдавал в полный голос "перлы изящной словесности", почерпнутые в молодости на причалах и палубах Ленинградского торгового порта и Балтийского морского пароходства.
   Что удержало уже занесенный для удара кулак, Мишка потом с уверенностью не мог понять и сам. То ли остатки здравомыслия, то ли воспоминания о прежних отношениях, то ли выпученные глаза застывшего на пороге соляным столбом Матвея... А возможно, ужас в глазах отца Михаила. Не страх - монах не боялся ни боли, ни смерти, а именно ужас от осознания того, что в любимом ученике проснулся тот самый берсерк, которого священник надеялся обуздать.
   Так и не ударив, Мишка опустил занесенную руку и отпихнул монаха от себя, тот отлетел в угол и сполз на пол, заходясь в приступе чахоточного кашля. Мишка молча смотрел на отца Михаила, искал в себе жалость и не находил, думал, что надо бы устыдиться и не ощущал стыда.
   "Идеалист... Честный, бескомпромиссный и фанатичный. Живет в выдуманном мире и мечтает загнать туда всех остальных. Получил на несколько дней даже не власть, а только намек на нее, и сразу же все наружу и полезло. Сколько таких было и сколько таких еще будет? Одни гнали людей в царствие небесное огнем и мечом, другие подталкивали к светлому будущему стволом нагана в спину. Нельзя им власть давать, ни над телами, ни над душами людскими... А шахматы я ему так и не выточил...".
   - Минь, - донесся от двери голос Матвея - ты чего натворил?
   - Что надо, то и натворил! - огрызнулся Мишка не оглядываясь. - Не стой столбом, помоги его на постель уложить.
   Монах был столь субтилен, что Мишка прекрасно справился бы и сам, но ошарашенного увиденным Матвея надо было чем-то занять. Ребята подняли сотрясаемого кашлем монаха с пола и уложили на мишкину постель. Отец Михаил хватался за грудь, с сипением втягивал в себя воздух и пытался что-то сказать:
   - ... Силам сатанинским... руку поднял... я знал, не пройдет бесследно...
   - Минька, он же тебя проклянет! - Матвей, почему-то не выглядел особо перепуганным, скорее удивленным. - От церкви отлучит...
   - Я ему прокляну! Я ему так прокляну - на карачках до Ратного ползти будет! - Мишка понимал, что сжигает за собой мосты, но одновременно, чувствовал: так и надо, сделан первый шаг на пути расставания с детством, и сделан он именно в лисовиновском стиле - туда, где, как говорил дед, ты остаешься один, жаловаться некому и оправдываться нечем. - Ступай, Моть, приготовь ему теплого питья с медом.
   Матвей, еще раз, как-то очень внимательно глянул на Мишку, пожал плечами и убрался из горницы. Мишка хотел было предупредить его, чтобы помалкивал о случившемся, но все то же чувство начала движения к одиночеству первого лица, заставило промолчать.
   "Пусть знают! Пусть считают берсерком, пусть, наконец, имидж внучка сотника начинает сменяться имиджем Бешеного Лиса. Когда-то надо было начинать, вот пусть это и начнется сейчас! Хотя, нет - первым шагом, наверно, был "расстрел" Сучка. Или штурм усадьбы Устина? Неважно! Движение уже началось, и останавливаться на этом пути нельзя - подомнут и сломают. Только вперед, как бы трудно ни было, какие бы потери на этом пути не ждали. Только за тем, кто готов принять на себя этот крест, люди признают право руководить и простят многое... очень многое. Прадеда Агея, например, никто не посмел обвинить в убийстве прежнего сотника, потому что у него уже была соответствующая репутация. И проклятия тогдашнего попа он не боялся, потому-то никакого проклятья и не было".
   То ли Мишка слишком глубоко задумался, то ли на кухне сразу нашлось все необходимое, но запыхавшийся Матвей появился на пороге как-то слишком быстро. К груди он прижимал закутанный в тряпье кувшин.
   - Пои! - Мишка кивнул на лежащего монаха. - И так, вроде бы, отпускает, но лишним не будет. На ночь пусть остается здесь, я себе место найду, а ты за ним присмотришь.
   - Угу. - Матвей склонился над монахом, поднося к его побледневшим губам чарку с питьем. - Выпей, отче, полегчает. Выпей, вот так, потихонечку, по глоточку, сейчас в груди потеплеет, дышать легче станет, кашель уймется. Давай-ка я тебе голову приподниму, удобнее будет. Вот так, хорошо, еще глоточек...
   "Смотри-ка ты, начинает учиться успокаивающим голосом говорить, не зря его Настена хвалит, рано или поздно выйдет из Мотьки лекарь!".
   Постепенно приступ пошел на убыль - кашель утих, отец Михаил задышал, хоть и сипло, но ровно, синюшная бледность сменилась нездоровым румянцем, на лбу выступили бисеринки пота.
   - Минь, пойдем отсюда, ему сейчас поспать бы...
   - Нет!
   - Минь...
   - Заткнись! Мы недоговорили, ведь так, отче?
   Монах не ответил и не открыл глаза, но было понятно, что он все слышит и понимает.
   - Ну, а раз недоговорили, то продолжим. - Мишка поднял опрокинутую лавку и уселся, чуть склонившись вперед, уперев правую ладонь в колено и отставив локоть в сторону. - Итак, отче, ты сказал, что тебе виднее, кого и когда крестить. - Старшина Младшей стражи сделал краткую паузу и гаркнул в полную силу: - Врешь!!!
   От неожиданного крика Матвей вздрогнул так, что чуть не потерял равновесие, а у отца Михаила дрогнули веки и стало заметно, что он, едва приоткрыв глаза, косится в мишкину сторону.
   - Виднее, что здесь, что в Ратном, только одному человеку! - продолжил Мишка, чеканя слова - И человек этот не ты, а сотник Корней! Он посчитал нужным крестить язычников быстро, и приказ этот будет выполнен, желаешь ты этого или не желаешь! Сроку тебе - три дня, считая сегодняшний. Если послезавтра к вечеру обряд не будет проведен, ладья уйдет в Ратное без тебя, а ты пойдешь пешком через Нинеину весь! Потом сотник погонит тебя обратно, ты его знаешь - даже не задумается. А чтобы бодрости тебе придать, тетку Алену к тебе приставит!
   Отец Михаил, по-прежнему лежал не шевелясь и прикрыв глаза, но румянец начал расползаться у него со щек на все лицо, и мишкины губы, помимо его воли, начали растягиваться в улыбке - похоже, тетка Алена могла воздействовать на отца Михаила сильнее, чем вся ратнинская сотня.
   - Буде же ты и дальше пожелаешь упрямиться, - продолжил Мишка, подавив улыбку - то на тебе свет клином не сошелся - привезем попа из Княжьего погоста, он посговорчивее будет. Ты же задумайся: как после всего этого будешь жить в Ратном. Мы - воинские люди, мы не только сами приказы исполняем, но нам еще и обидно бывает, когда другие приказы исполнять отказываются. Гнев сотника бывает страшен, но многократно страшнее обида всей сотни!
   Мишка хлопнул ладонями по коленям и поднялся с лавки.
   - Лежи и думай, отче! Очень крепко думай, что значит в воинском поселении не исполнить приказ военачальника. Пошли, Матвей, потом болезного навестишь.
  

* * *

  
   Угадал Мишка правильно - через день весь "нинеин контингент", с надлежащими обрядами и песнопениями был загнан в воды реки Пивени, подобно тому, как были загнаны в Днепр киевляне за сто тридцать семь лет до этого. Артемий дирижировал хором, Роська суетился, указывая, кому куда идти и что делать, Петька с двумя помощниками записывал новые имена отроков (запросто могут забыть или перепутать), а Мишка возвышался в седле, начальственным оком озирая торжественное действо.
   Потом пришлось спешиться и троекратно облобызаться с каждым из семидесяти четырех новообращенных, называя их братьями во Христе и новыми именами. Анна Павловна оправила на каждом из отроков надетый на шею крест, нашла для каждого ласковое слово и пообещала, что девки вышьют новым братьям во Христе их имена на рубахах. Девки, все в новомодных платьях и мантильях, пребывали тут же, вгоняя новообращенных отроков в краску пламенными взглядами. Мишка готов был поклясться, что парни согласились бы еще хоть десять раз окунуться в Пивень, лишь бы после этого их лобзал не старшина, а кто-нибудь из "бабьего батальона".
   Пока длилась процедура поздравлений, ладья отчалила и двинулась вниз по течению, увозя с собой отца Михаила заодно со всеми создаваемыми им проблемами. Попрощаться монах не счел нужным.
   - Ты чем, сынок, так своего друга изобидел? - Анна-старшая ловко организовала тет-а-тет, жестом отправив своих подчиненных в крепость и "тормознув" собравшегося подойти Роську. - Службу правил без радости, а напутственное слово, и вообще, говорил, будто не на крещении, а на похоронах. Из-за чего повздорили-то?
   Несмотря на строгий вид матери, Мишка догадывался, что поспешным отъездом монаха она вовсе не огорчена. Скорее ее обеспокоила размолвка сына со священником, дружеские отношения с которым она всячески приветствовала.
   - Пришлось объяснить ему, мама, что здесь не монастырь, и приказы сотника надо исполнять так же, как и в Ратном.
   - И он из-за этого так обиделся?
   - Ну... погорячился я немного, когда объяснял.
   - Немного? Да ты его чуть не убил!
   - Он меня тоже, недавно, чуть не убил!
   "Чего спрашивать, если и так уже все знает? В воспитательных целях?"
   Анна Павловна немного помолчала, огладила морду Зверя, которого Мишка держал под уздцы и огорошила сына вопросом:
   - Почему Матвею молчать не велел? Не подумал или намеренно?
   - Намеренно... прадеда Агея вспомнил, ну и... в общем, пусть знают!
   Мать снова немного помолчала, и опять ее реплика оказалась совершенно неожиданной:
   - Взрослеешь, сынок. Как тебе Алексей?
   "А как мне Алексей? Хрен его знает. Чего она услышать хочет? Комплимент, хулу? Догадывается, что я оцениваю его, как будущего отчима? А может быть, это извечное женское желание понять: чего же ей самой хочется? Не-е-т, в этих делах я вам, маман, не советчик. В оценках, даже такой опытной и разумной женщины, как вы, все рано, доминируют эмоции, и рациональные аргументы на них влияют слабовато".
   - Не знаю, мам, он у нас недавно, да еще и в непривычном для себя положении пребывает - беглец, одиночка, от милости деда зависящий. Алексей же к другому привык - людьми командовать, самому себе хозяином быть. Сходила б ты к Нинее, она с Алексеем разговаривала, как-то поняла его - она же умеет.
   - И правда, сходить, что ли? - Было непонятно, довольна мать ответом или нет. - Ладно, Мишаня, ступай, вон Роська весь извелся, а там, вон гляди, Стерв чего-то машет. Всем ты нужен... воевода.
   Интересно: материн вопрос про Алексея означает, что тянуть с замужеством она не намерена, или я что-то не так понял?".
   - Минька! - Роська так и кипел от возмущения. - Мне Матвей сейчас сказал... как ты мог? На святого человека...
   - Ты меня учить собрался? - Ответ получился резким, даже злым, чего Роська, разумеется не заслуживал.
   - Виноват, господин старшина! - Роська не на шутку обиделся. - Дозволь идти?
   - Рось, не обижайся. - Мишка постарался максимально смягчить тон. - Так надо было, пойми. Командир может быть только один.
   - Так точно, господин старшина! Дозволь идти?
   - Перестань, Рось! Ну, что ты, как чужой? Я думал, что как раз ты-то первый все правильно и поймешь. - Мишка положил крестнику руку на плечо и почувствовал, что Роська с трудом удерживается, чтобы не стряхнуть ее. - Приходи вечером, поговорим, ты сам поймешь, что иначе нельзя было. Придешь?
   - ... Приду...
   - И всех наших приводи, надо посидеть, обсудить многое... Ты смотри: наставники новые появились, семь десятков новобранцев, крепость строим. У каждого же из вас какие-то мысли есть, что-то подсказать, посоветовать можете, или спросить, поспорить. Понимаешь меня?
   - Угу.
   - Ну, тогда я жду вечером!
   - Угу.
   "Вид, все равно, обиженный. Хам вы трамвайный, сэр Майкл. Нельзя ближников обижать, вообще никого обижать нельзя... без необходимости. Всем мил, конечно, не будешь, но вот так, без причины... М-да, нехорошо получилось".
   Стерв, в отличие от Роськи, был невозмутим, как индейский вождь. Сидя на бревне, спокойно дождался, пока Мишка подойдет к нему сам, вежливо поднялся навстречу и, вроде бы безразличным голосом, поинтересовался:
   - Михайла, пленного допрашивать сам будешь или Алексея позовем?
   - Какого пленного? Дядька Стерв, ты что, за болотом "языка" добыл?
   - Ну. Ты же сам велел. Он уже неделю в погребе сидит - Алексей не велел попу показывать. Так звать Алексея-то?
   - Погоди, ты сначала расскажи, что сам видел. Давай-ка тут на бревнышке посидим, а потом уже решим, что делать будем. Болото широкое, перейти трудно?
   - Широкое, чуть не полдня перебираться пришлось, - принялся обстоятельно отчитываться Стерв - но трясин особых нет, дно почти везде неглубоко и твердое, хотя, если дороги не знать, можно и с головой окунуться. Ближе к тому берегу островок есть, и на нем избушка поставлена. По всему видно, что постоянно в ней не живут, а устроено там все так, как нужно для людей, возвращающихся издалека и после непростых дел. Дрова запасены, два котла - большой и маленький, запас еды, чистое полотно для перевязок, кой-какие лекарства. Одновременно могут разместиться человек шесть-семь, а если потесниться, то и десяток. И запасов на десяток человек, даже если есть несколько раненых, хватит дня на два-три.
   Я так думаю, что эту избушку для того и держали, чтобы те, кто возвращается, могли передохнуть, раненых перевязать, заночевать, если темнота на болоте застанет. Но в последнее время там никого не было, похоже, что после того, как они на нашем берегу в ловушку попали, больше там не ходили.
   - А дальше, за болотом?
   - Дальше, не на самом берегу, а чуть поодаль, настоящее жилье. Но мы на него только издали посмотрели, близко было не подойти - собаки учуяли. Похоже на хутор: два больших дома, разные постройки, огород, пашня - все добротное, подворье тыном обнесено, только хутор какой-то странный. Понимаешь, Михайла, сена и места для скотины там гораздо больше приготовлено, чем на таком хуторе может быть. Как будто приезжают туда, на время коней оставляют и куда-то уходят, а потом возвращаются, забирают коней и уезжают.
   - Думаешь, это те, кто к нам через болото шастал? - озвучил Мишка первую пришедшую в голову мысль. - Специально для них и избушка на болоте, и хутор этот, вроде постоялого двора.
   - Может и так, - Стерв пожал плечами - но не думаю, чтобы все это только для нас городили, может быть с того хутора в разные места пути начинаются? Больно уж все солидно устроено и с размахом. От того хутора дорога уходит, так она наезженная, видно, что не только верхами, но и в телегах ездят.
   - Вы ту дорогу проверили?
   - Нет, сначала мы вдоль берега болота сходили. Оно, вишь, не совсем стоячим оказалось, вода, хоть и медленно, к западу течет, особенно в одном месте чувствуется, там и поглубже - наверно, старое русло проходит. И еще одно. Тот берег заметно выше нашего, опять же и островок там, да не один. Кроме того, на котором избушка стоит, еще несколько маленьких есть. Получается, что, если то место залила перегороженная речка, вода должна была в нашу сторону разливаться, вот я и решил глянуть, почему не разливается? Недалеко - меньше дня пути - нашли плотину. Никакие это не бобры, людскими руками сделано, но сделано без ума - вода разлилась, обход плотины нашла и вернулась в русло. Поэтому болото больше и не разливается... а может, так и задумано было, не знаю.
   Плотина та совсем сгнила, если бы не всякий сор, который вода натащила, давно бы прорвалась, а раньше-то за плотиной следили. Избушка там рядышком брошенная. Уже лет пять, как хозяин либо помер, либо ушел. Так что, если надумаем болото спускать, туда человек десять с инструментом прислать, и за один день плотину разнести можно.
   - А надо спускать? Для чего?
   - Ну, не знаю... вдруг воевода решит, ему видней. Я так только, посмотрел.
   - Ну а дальше?
   - Дальше пошли мы вдоль той накатанной дороги, но ушли недалеко - к мосту выбрались. Река пошире Пивени будет, не такая, конечно, как Случь, но пошире. Мост добротный, видно, что давно поставлен, но содержится в порядке и, при нужде, обновляется, а за мостом крепостца не крепостца, а знаешь, мне Корней объяснял, есть такое слово "острог" - укрепленное место для малого числа воинов. Для стражи, к примеру.
   - И много там воинов?
   - Вроде как, и вообще нету. Вышка стоит, а дозорного на ней нет, ворота раскрыты, а около них никто на страже не стоит, зато внутри белье на веревках, куры бродят, бабы, детишки. Одним словом, опять хутор, тем паче, что и снаружи за тыном еще четыре избы стоят, две - совсем новые. Растет потихоньку селище.
   - А дальше?
   - А дальше мы не пошли. Переночевали, а перед рассветом засели в одном интересном месте на берегу. Я еще в лесу приметил - ходит кто-то к реке, но так, чтобы следов не оставлять. Если бы редко ходили, то и не оставили бы, но ходят часто, так что, я приметил. Нашли и место, к которому ходят, а вот, зачем ходят, я так и не понял. То есть, понять можно было бы, но если покопаться, а я сам следов оставлять не хотел.
   Ну, сидим, ждем. Как туман на реку пал, подплывает лодка, в ней двое сидят, по всему видать, рыбаки. Один в воде под берегом пошарил, вытащил конец веревки, потянул за нее - наклонилась ветка ивы, а на ветке мешок висит! Совсем интересно стало. Рыбаки тот мешок сняли, а на его место другой пристраивать принялись, а от их мешка так копченой рыбкой и понесло, у меня аж слюнки потекли.
   И тут, откуда ни возьмись, другая лодка! В ней трое сидят, вроде, как рыбаками одетые, но не рыбаки, как потом оказалось. Один как заорет: "Хватай татей!", а двое других прыг на рыбаков! Опрокинули лодку, а глубины там по пояс, и как пошли рыбаков лупцевать! Умельцы - сразу видно, что к драке привычные. Потом связали рыбаков, в лодку покидали, оба мешка забрали и уплыли. Вторую лодку за собой уволокли.
   Больше на том месте ждать стало бесполезно - шум, крики, драка, если кто невдалеке и хоронился, то к берегу уже не вышел бы. Тогда мы, пока туман не спал, на тот берег и переплыли. Пошастали там немного, но место, чтобы человека скрасть, неудобное - кусты только вдоль реки, да и то не везде, а так все поля, огороды, баньки у воды стоят. На открытое место не выйдешь - люди в поле работают, если бы поодиночке, то и с поля человека взять ухитриться можно, но одиночек не нашли.
   После полудня приметили, что крайняя банька топится, решили там счастья попытать, засели в кустах, глядим, а воду-то в баню аж трое таскают - опять не то! Хотели уж уходить, но те трое, что воду таскали, да топили, собрались и ушли. Выходит, не для себя баню готовили. Опять ждем.
   "Чего он так подробно все расписывает? Ну подождали у баньки, хапнули "языка" и все. Нет, Стерв не болтун, раз в подробности ударился, значит, они имеют какое-то значение, да и обидеться может, если перебью. Послушаем".
   - Через какое-то время, глядим, идут к бане три девки, несут чего-то в мисках и на подносах, полотенцами покрытых, а с ними двое тех самых мордоворотов, что рыбаков утром вязали! Один бочонок тащит, вроде бы, с пивом, а второй - тот самый мешок с рыбой. Совсем непонятно - вроде бы загулять собираются, но баня-то тут причем? И у девок вид смурной - не то, чтобы их подгоняли, но и идут, как-то без охоты.
   "Да, у тебя в Куньем городище о таком мероприятии, как "баня с телками" и не слыхали, а этим "повезло" - предшественник "цивилизацию" внедряет".
   - Девки в баньку зашли, а мордовороты неподалеку уселись, а через какое-то время подходят еще двое - тот, который "хватай татей!" кричал и еще один мордоворот, ну прямо, как родной брат тех двоих, только не бочонок несет, а кувшин. Зашли они в баньку, мордоворот почти сразу наружу выскочил, но уже без кувшина, и к тем двоим подсел.
   Стали они, значит, пивко попивать, да рыбкой закусывать, а в баньке визг девичий, хохот мужицкий... Эти трое на баньку поглядывают и посмеиваются, по рожам видно, а чего говорят не слышно - далековато. Снова ждем. Больно уж мне захотелось этого кобеля блудливого скрасть, вот только как? Пока раздумывал, так и эдак прикидывал, он мне сам способ и подсказал - выскочил из бани и плюх в воду. Побултыхался немного, остыл, и обратно в баньку побег, дальше куролесить.
   Ну, думаю, тут-то я тебя и возьму, никуда не денешься, и мордовороты твои не помогут. Изготовили мы с Яшкой, что требуется, я поднырнул и засел под мостками, с которых блудодей в воду сигал.
   "Смотри-ка ты, сына христианским именем зовет, специально для меня, что ли?".
   - Долго сидел, замерз, аж зубы стучать стали, наконец, слышу ноги над головой топочут. Как посыпались в воду! Он, оказывается, не один, а с девками выскочил, я и растерялся - кого хватать?
   Стерв сделал паузу и Мишка понял, что последняя фраза была шуткой. Пришлось улыбнуться и спросить:
   - Ну и как же ты разобрался?
   - А очень просто! - торжествующе возгласил Стерв. - У блудодея-то ноги волосатые, а у девок-то нет!
   - Хитро! - восхитился Мишка. - Я бы и не догадался.
   - Ну! - воодушевившись, продолжил Стерв. - На ноги-то я ему петлю и накинул! Яшка тянет веревку, а я блудодея за бороду держу, всплыть не даю, так до наших кустиков и добрались. Кобель этот, с перепугу, воды нахлебался, надо откачивать, а я боюсь - начнет кашлять, да перхать, кто-нибудь услышать может. Зря, оказалось, боялся - девки визг подняли: "Водяной, водяной!", мордовороты тоже чего-то орут. Двое в воду попрыгали, ныряют, ищут, а третий, видать плавать не умеет, по берегу скачет и указывает, где искать.
   Дурни! Мы же его против течения на веревке вытаскивали, а они до самого вечера вниз по течению искали - рыбаков на реку выгнали сети закидывать, вдоль берега по кустам и камышам шарили, а нас-то уже и след простыл.
   Полоняник, правда, когда проблевался, да прокашлялся, орать собрался, да Яшка его так ловко по горлу стукнул, что тот только сипеть и мог. Хорошо вы, все-таки, опричников учите, я такого удара не знал.
   "Смотри-ка ты, приживается название "опричники", и никакого негативного смысла в него пока не вкладывается. Ну, так и неудивительно, полицейских-то функций они не исполняют. Хотя, как посмотреть, бунт именно опричники подавляли, по крайней мере, на заключительном этапе. Но, все равно, в устах Стерва "опричники" прозвучало, пожалуй, как "спецназ" или "гвардия".
   - Обратно без приключений добрались?
   - Как сказать... - Стерв пожал плечами - вроде бы, без приключений, только намаялись - полоняника на себе тащить пришлось, идти своими ногами отказался, и заставить не вышло, да и непривычен он босиком-то. Когда мимо того хутора проходили, который возле болота стоит, хотел шум поднять - начал биться, мычать, пришлось кулаком угомонить. А еще, когда на островке ночевали, он чуть не всю ночь, веревку о край лавки перетирал, пока Яшка ему сапогом по ребрам не напихал. Упорный, словом, полоняник попался. Вот, вроде бы, и все. Хотя нет! Уже на этом берегу рысь встретили - хороший признак.
   - Почему хороший?
   - Значит, что не зря дозор с болота сняли, не шастает там никто, уж больно спокойной рысь была - просто подождала, пока мы пройдем. Поскалилась, пошипела, конечно, но видно было, что сытая и уходить с этого места не хочет. Может котята где-то недалеко были, а в неспокойном месте, где люди шляются, рысь с котятами не встретишь.
   - Угу. - Про рысь Мишке было неинтересно. - По всему видать, вы какого-то начального человека изловили. Допрашивали его? Что говорит?
   - Ничего. Алексей немного поспрашивал, побил слегка - молчит, я же говорю: упорный попался. Алексей его пытать не стал, а велел кормить одной солониной, но воду давать через день. Сказал, что отмякнет, потом и поспрашиваем.
   - А Нинея?
   - Что, Нинея? - удивился Стерв.
   - Ты ей ничего про полоняника не говорил?
   - Так она и сама все знает, раз не спрашивала, значит, неинтересно. - Уверенность Стерва во всемогуществе и вездесущности волхвы была непоколебима.
   - Хорошо, дядька Стерв, а что ты сам обо всем увиденном думаешь?
   - Ну... - Охотник полез чесать поясницу.
   "Что за привычка у него? Все либо в бороде, либо в затылке чешут, а он спину скребет".
   - Неужто сам не понимаешь, зачем он девок в баню таскал?
   - Да не об этом я, дядька Стерв! Общее ощущение у тебя какое?
   - Чего?
   "Блин, для него, конечно, "баня с телками" штука впечатляющая, но не до такой же степени!".
   - Ты зачем за болото ходил? За банным непотребством подглядывать? Что ты понял о хозяине "пятнистых"?
   - Думаю, что хозяин "пятнистых" боярыню раньше знал и немного опасался, а потом стал сильно бояться - то ли прогневал ее чем-то, то ли еще что. Был от него сюда сухой путь, его стража берегла, с тех пор там мост и острог остались. А потом он речку перегородил, болотом закрылся, но людей своих через болото посылал. Только что-то у него пошло не так - плотина без пригляда уже много лет, острог в селище превратился, потом воины хорошие кончились, или они чем-то другим заняты. Хорошие-то, даже в ловушку попавшись, так бы не убегали, мешки побросав. Одним словом, размолвка с нашей боярыней на пользу ему не пошла, все стало как-то наперекосяк. То, что мы на той стороне болота видели - остатки от прежнего порядка, а не сам порядок.
   - Ну что ж, пойдем, посмотрим, дядька Стерв, на твоего полоняника. Как думаешь, "отмяк" он?
   - Да, кто ж его знает? Но больше недели в погребе, да соленая пища, да вода через день...
   - А почему в погребе? У нас же темница есть.
   - Темница учениками заполнена, к воинскому порядку приучаем.
   Мишке показалось, что последнюю фразу Стерв произнес не то с насмешкой, не то со злостью.
   - Что, так много наказывать приходится? За что?
   - Не знаю, наставникам видней.
   - А ты что, не наставник, что ли? - Деланное безразличие в голосе Стерва Мишке не понравилось. - Сам-то не наказываешь?
   - Я лесной науке учу, там в лесу никого наказывать не приходится, а здесь воинские порядки, я их не знаю.
   "Похоже, с обучением новобранцев у нас проблемы. Ладно, разберемся с пленным, потом займемся этим. Блин, ну надо же было попу здесь столько проторчать! А стоило ли, сэр, так долго больным притворяться? Или уже привыкли быть хозяином в Воинской школе и терпеть любой надзор стало в лом? Что есть, то есть, приходится признать, но, кажется, дело не только в этом. Похоже, сэр Майкл, что природный Лисовин, с которым вас "скрестил" Максим Леонидович, изрядным чревоугодником был. Вы спросонья не уследили, вот он вас "на автопилоте" на кухню и привел, с соответствующими последствиями, так сказать. После такого позорища конфликтовать с отцом Михаилом было просто стыдно, пока он совсем не оборзел. Не обгадились бы с чревоугодием, не пришлось бы "прятаться в болезнь", были бы все время рядом с попом, возможно все удалось бы разрешить в более мягком варианте. Вот вам и полная замена личности, промахнулся Максим Леонидович в этом пункте. Надо за собой следить, сэр, впрочем, это мы уже обсуждали".
  
   В погребе было довольно прохладно, лицо узника выглядело нездоровым, даже если не обращать внимание на синяки.
   "Да, холод, соленая пища, нехватка воды - почки запросто посадить можно. Морду разукрасили... и это называется "побить легонько"?
   - Ну что, надумал разговаривать, или вообще воду перестать давать? - Чувствовалось, что Алексею допрашивать пленного не впервой, и способов добывания информации он знает много. - И не надейся, что так и будешь тут спокойно сидеть! Если сейчас не заговоришь, отволочем в кузницу, а там сам знаешь...
   По лицу пленника было видно, что намек Алексея он понял, но голоса так и не подал.
   "Что заставляет его так упорствовать? Преданность моему предшественнику? Грамотное промывание мозгов, по поводу живущей за болотом страшной колдуньи или (чем черт не шутит?) специальная подготовка по тактике поведения на допросах? Сыграть в "плохого и хорошего полицейского"? Сомнительно - я рядом с Алексеем смотрюсь сущим молокосом, изобразить из себя альтернативу не получится. Или получится? Молокосос молокососом, но я ведь еще и боярич! Пожалуй стоит попробовать".
   - Стерв! - Мишка попытался придать своему голосу максимум властности. - Его сегодня поили?
   - Нет.
   - Воды! И побольше!
   Стерв полез из погреба, Алексей стоял молча, возможно догадался, что начинается какая-то игра. Мишка сделал вид, что ищет, на чтобы присесть, не нашел и скомандовал тем же тоном:
   - Пошли наверх!
   - Слушаю, Михайла Фролыч! - дисциплинировано отозвался Алексей, видимо, даже не понимая мишкиной затеи, счел нужным подыграть.
   - А ты глаза прикрой! - обратился Мишка к пленнику. - После недели в погребе, на солнце ослепнешь.
   Сидя на завалинке, Мишка смотрел, как пленник жадно пьет воду прямо из ведра, принесенного Стервом и раздумывал о том, как построить разговор, одновременно пытаясь понять хоть что-нибудь по внешнему виду "языка".
   Внешность была какой-то непонятной. Отличить смерда от воина Мишка сумел бы легко, слишком заметный отпечаток накладывали на людей крестьянский труд или воинская служба. Крестьянином пленник не был - ни некоторой сутулости, ни загоревших дочерна рук и шеи, ни характерных мозолей. В то же время, не было в этом мужчине, присущих воину собранности, немедленной готовности к действию, которые почти всегда были заметны у мужей ратнинской сотни. Не был пленник и ремесленником. Руки кузнеца всегда в следах от ожогов, во въевшейся в кожу металлической пыли, руки гончара, наоборот, всегда чисты, пальцы чуткие, умеющие обращаться с податливым материалом. Не кузнец, не гончар, а какие еще ремесленники могут быть в таком маленьком поселении? Может быть рыбак? Нет, у рыбака суставы припухшие от постоянной возни в воде, с мокрыми сетями, а на руках следы от многочисленных порезов и уколов. Ноги тоже не такие, как у привыкшего ходить босиком. Судя по тому, что рассказал стерв, пленник был каким-то начальником, а судя по тому, что его внешность не носила следов прежней трудовой деятельности, поднялся в начальники он не из "низов".
   Не худ, что называется, "в теле", даже, кажется, есть некоторый намек на брюшко. Еще не старый, тридцати, похоже, нет. Широкоплечий, осанка без следов сутулости, держится, если не с достоинством, то и без подобострастия, и, кажется, верно оценил тон, которым Мишка отдавал распоряжения. Еще одно подтверждение того, что привык общаться с высшим сословием, и сам не из простых.
   - Напился? - Мишка кивнул на ведро, которое пленник все еще держал в руках. - Не бойся, не отберем, захочешь еще, попьешь, а пока ставь на землю и садись-ка вот сюда - погрейся на солнышке.
   "Подействует или нет? Должно подействовать - отяжелел от воды, сейчас разомлеет у нагретой солнцем стены, от недельного сидения в погребе, конечно же, слегка заторможен, спать в холодном погребе, наверняка, как следует, не мог. Должен расслабиться и задремать".
   - Алексей, а чего это у нас темница переполнена? - обратился Мишка к старшему наставнику, демонстративно не обращая внимания на пленника. - Неужто так все плохо с учебой обстоит?
   - Плохо, не плохо, а сказать, что хорошо, не могу. Новичкам тут все непривычно, на прежнюю жизнь не похоже, стариков, которым они привыкли подчиняться нет...
   Пленник шумно вздохнул и Мишка, скосив глаза, заметил, что он расслабился, привалившись спиной к теплой стене. Алексей тоже зыркнул на пленника, понимающе кивнул Мишке и принялся описывать ситуацию нудным, монотонным голосом.
   Дела, со слов Алексея, действительно обстояли из рук вон скверно. Учеба шла через пень-колоду. Дисциплина - ни к черту. Драки, хамство, мелкое, но частое неповиновение, отлынивание от работы и тренировок, разгильдяйство урядников и командиров пятерок. Девятый десяток откровенно саботировал обучение грамоте, причем сам урядник, не стесняясь заявлял вслух, что воину грамота нужна, как зайцу дудка. Отношение к вере... Роську бедного аж трясло, когда посреди молитвы из толпы вдруг раздавалось козлиное блеяние.
   Лазарет переполнен. Битые, ломанные, порезанные. У иных такие повреждения, что и вообразить-то трудно. Ну как, скажите на милость, можно умудриться холостым выстрелом из самострела хлестнуть себя самого тетивой по гениталиям? Чуть не помер, дурень. Или зацепившись бармицей за стремя, тащиться за скачущим конем, пока рожа от удушья не посинела? За что там цепляться-то? Потом специально пробовали повторить - ни черта не получилось.
   С девками тоже постоянные приключения, и не только из-за того, что куча парней рядом. То с лошади навернутся, то кинжалом порежутся, то щенок у кого-нибудь убежит. Одна иголку проглотила, испугались, что помрет, собрались посылать за Настеной. Пока собрались, обнаружилось, что иголка в подол рубахи воткнута. С чего дура придумала, что проглотила? Еще у одной обнаружилась совершенная несовместимость с живой природой. Сначала лошадь чуть палец не откусила, потом щенок за ногу тяпнул так, что два дня ходить не могла, потом (вообще ни в какие ворота не лезет!) ворона в лоб клюнула!
   Правда мать, на пару с Прошкой, управляли "женским контингентом" железной рукой. Мать как-то умудрялась поддерживать дисциплину, а Прошка просто-напросто командовал девками тем же тоном и в тех же, примерно, терминах, что и щенками. И действовало!
   С купеческими детишками тоже не обошлось без неприятностей. Учились они, надо признать, прилежно, "правозащитникам" хватило одного урока и "качать права" они больше не пытались, но на свет божий вылезла проблема национальной розни. Вот уж чего Мишка не ожидал, хотя предвидеть был обязан уже после первого же знакомства с унотами. Среди четырнадцати "студентов платного отделения" оказался один не славянин - торк Мефодий. Травить его уноты начали почти сразу же. Дополнительно ситуация обострилась, когда выяснилось, что Мефодий совершенно неграмотен, но будучи внуком старейшины рода, считает себя ровней старшине Младшей стражи, а остальных простолюдинами, стоящими ниже него на сословной лестнице. Такого подростки не прощают никому. Мефодию несколько раз устроили "темную", он, сохраняя гордость, жаловаться не стал, а принялся отыгрываться на обидчиках поодиночке.
   Дело обязательно кончилось бы скверно. Однажды Илья тренировал унот в замене колеса без разгрузки воза. Как уж там получилось, так до конца и не выяснилось, но груженный бревнами воз опрокинулся. Все, почему-то в этот момент оказались на безопасной дистанции, и только один Мефодий стоял вплотную и, если бы не проворство Ильи, был бы задавлен насмерть. Что-нибудь подобное обязательно могло повториться и Илья ничего с этим поделать не мог - не будешь же стеречь парня каждую минуту! Урядник же "платного отделения" Петька сам смотрел на Мефодия волком, пару раз напоровшись на патрицианское высокомерие юного торка, в отношении себя, как представителя "плебса".
   Заступился за Мефодия... Первак. Как уж он разобрался с "купчишками", чем сумел запугать, было известно только ему одному, но травля Мефодия сменилась бойкотом, который внук старейшины игнорировал с высокомерием истинного аристократа. Десяток же Первака получил в благодарность блестящего консультанта по кавалерийскому делу, поскольку Мефодий, по-видимому, научился ездить верхом раньше, чем ходить по земле ногами.
   Вторым страдальцем "платного отделения" Воинской школы оказался Никола. Тот самый парень, с которым Мишка провел показательный бой в день прибытия унот в Ратное, и которому Анька подарила платочек. Виноват в несчастьях парня, отчасти, был сам Никифор, не предупредивший никого о том, что Никола был его внебрачным сыном от той самой вдовушки, которую он неоднократно поминал во время пребывания Лисовинов в Турове. Если вспомнить отношение Никифора к законной жене Ксении, легко представить, что Петька "на всю катушку" использовал свои права урядника для того, чтобы превратить жизнь Николы в ад.
   Физическими кондициями и бойцовскими качествами сводный брат Петру не уступал, но у него обнаружилась "ахиллесова пята" - Никола буквально наповал, и с полной очевидностью для окружающих, влюбился в Аньку-младшую. Тут-то Петька и нашел способ оттянуться на побочном брате по полной. Постоянно провоцируя Николу издевательскими замечаниями, по поводу, как самих любовных воздыханий, так и по поводу предмета этих воздыханий, Петька, время от времени, получал в морду, после чего быстренько доводил дело до посадки на "губу" или наряда на грязные работы.
   И за Николу, выбрав подходящий момент, тоже вступился Первак. Дрались они с Петькой яростно и на равных. Именно этой дракой и попрекнул, в свое время, Мишку дед. Петька озверел настолько, что схватился за кинжал, но применить его не успел - Первак, не стесняясь подлости приема, сыпанул ему в глаза песком, а потом отметелил так, что Петьку пришлось отливать водой.
   Цель Первака была понятна - собрать вокруг себя обиженных, стать их защитником, а значит, занять нишу неформального лидера. Однако, в данном случае, сын ключницы промахнулся очень крепко - не учел (или не знал о таком) силы сплоченности землячества и сословной солидарности. Обидчика своего командира уноты вынесли из казармы на кулаках и собирались еще наподдать во дворе, но на выручку Перваку пришли ратники его десятка. Дело, наверняка, кончилось бы побоищем, если бы Илья не пустил в ход кнут, а подоспевшая с кухни Плава - скалку. Кое-как разняли, но стороны остались "каждая при своем мнении", обсудить которое и у тех, и у других времени оказалось достаточно - о чем еще беседовать, занимаясь чисткой выгребных ям?
   Мишке, наконец, стал понятен смысл фальсификации человеческого жертвоприношения, якобы устроенного плотниками Сучка. Все складывалось в единую долгосрочную программу подрыва репутации самого Мишки и постепенного наращивания авторитета Первака. Цель заговора стала ясна, но так же ясно стало и то, что получается у заговорщиков плохо - не хватало квалификации и элементарных знаний, зато они вполне могли компенсировать качество количеством, вода, как известно, камень точит.
   С наставниками парней проблем тоже хватало. Алексей, раз и навсегда заявив, что детей учить не умеет, просто раздавал направо и налево затрещины, а если провинность была более серьезной, вручал "курсанту" деревянный меч, сам брал себе такой же и "фехтовал" провинившегося до тех пор, пока тот не уползал на карачках. Илья занимался только купеческими детьми и хозяйственными делами, и требовать с него большего было нельзя. Немой, как и прежде, пощелкивал кнутом, а Глеб первым ввел в обиход порку розгами и его "передовой опыт" тут же подхватили ветераны из обоза.
   - Стерв, вот, тоже хорош, - продолжал живописать Алексей - уведет ребят в лес и там все, вроде бы, в порядке, а вернется в крепость, так словно и не наставник - ни во что не вмешивается.
   Мишка глянул на Стерва, интересуясь его реакцией на замечание Алексея, но охотник вдруг улыбнулся и кивнул на пленника. Тот свесив голову на плечо и приоткрыв рот, спал - мишкин расчет оправдался. Алексей тоже улыбнулся, кивнул одобрительно головой, и, сделав рукой такое движение, будто хлещет кнутом, вопросительно посмотрел на Мишку.
   "Гестаповский метод - дать поспать несколько минут, а потом начать бить. Нет уж, любезный мистер Алекс, есть способы и потоньше".
   - Нет. - Мишка отрицательно помотал головой. - Долго он спать не будет, потому что чуть ли не полведра выхлебал. Как вода насквозь протечет, тут он и готов будет - сам все поведает, и заставлять не придется. Давай-ка, пока, подумаем, что с новичками делать, чтобы в порядок их привести. Дядька Стерв, почему у тебя на занятиях они себя прилично ведут? Или ты просто не рассказываешь...
   - Что ж я вру, что ли? - обиделся охотник. - Просто дело для них знакомое, дома-то они, кто больше, кто меньше, но лесной науке обучались. А тут - либо что-то знакомое видят, либо что-то новое узнают, но такое, что на прежнее знание ложится, вот им и интересно. А когда интерес есть, то не до баловства.
   - Значит, интерес... - повторил за Стервом Мишка. - Понятно. Дядька Алексей, а ты чего-нибудь можешь придумать, чтобы интерес у них появился?
   - Что тут придумаешь? Верхом почти никто не ездит, разве что, охлюпкой - без седла, да и коней на всех не хватает. Самострела никто раньше и в глаза не видел, а с деревянными кинжалами играть им скучно. Но острое оружие, пока к послушанию не приучим, в руки давать нельзя. Я и те ножи, которые они из дому привезли, поотнимал. Ты, Михайла, лучше подумай, как им страх Божий внушить, а то они и при попе-то не слишком усердны в молитвах были, а теперь, я чувствую, начнется... Разве ж это молитва святая, если в заднем ряду то блеют, то кукарекают?
   "М-да, последствия притворного крещения. Ребятишки себя сдерживать не умеют, если сразу не пресечь, потом намаемся, впрочем, способ имеется, а армейского устава, запрещающего наказывать все подразделение за провинность одного, никто и в глаза не видывал".
   - Давай-ка, дядька Алексей, сделаем так. На молитву пусть становятся не толпой, а по десяткам. Перед ними будем ставить Артемия, у него слух тонкий, сразу отличит, в каком десятке дурака валяют вместо молитвы. Молимся-то мы перед едой, так тот десяток, на который Артюха укажет, вместо трапезной будем пускать пробежаться вокруг острова. А чтобы шустрее бегали, пусть их опричники Дмитрия подгоняют. Опричников и потом покормить можно, а провинившиеся попостятся до следующего приема пищи. Один раз без жратвы останутся, другой, а потом, глядишь, и сами своих дурней от кукареканья и отучат.
   - А что? Можно попробовать! - согласился Алексей. - Только смотри, невзлюбят опричников!
   "Насаждаете элементы "дедовщины", сэр? А что делать? Хотя, правильнее, наверно, было бы назвать это "самовоспитанием по Дитеру Ноллю"(1), да и в современных армиях подобными методами отнюдь не пренебрегают, несмотря на устав".
  
   # #1 Дитер Нолль - немецкий писатель, автор популярного в шестидесятые годы ХХ века романа "Приключения Вернера Хольта". В романе, в частности, рассказывается о молчаливо поощряемых начальством, кулачных расправах старших курсантов над младшими, называвшихся "самовоспитанием".
  
   Спящий пленник вдруг беспокойно зашевелился и попытался подтянуть колени к животу.
   - О! Глядите-ка, водичка протекла! - безошибочно оценил ситуацию Стерв. - Сейчас либо проснется, либо обмочится.
   "Клиент доходит, сэр Майкл, будьте готовы. Всегда готов!".
   - Самое то, дядька Стерв! Чем нелепее и смешнее человек выглядит, тем слабее его воля к сопротивлению.
   - Точно! - подтвердил Алексей. - Я и сам так... Гм...
   - Ну, тогда ставьте его на ноги! - скомандовал Мишка, принимая дедову "боярскую позу" - ладонь упирается в колено, локоть отставлен в сторону.
   Вздернутый с завалинки и поставленный перед Мишкой пленник, очумело закрутил головой и попытался вырваться.
   - Уймись, зассыха! - прикрикнул на него Алексей, сопроводив окрик увесистой затрещиной.
   - А? - впервые за все время, подал голос "язык".
   - Ну вот, сокол ясный, все ты нашей боярыне и рассказал, что она знать хотела. - Елейным голосом поведал Мишка. - Теперь тебя и в кузню вести не придется - незачем. Ты ведь и сам не хочешь, чтобы тебя каленым железом жгли, да кости ломали? Ведь не хочешь же? А?
   - Нет...
   - Ну и не будем. Ты хоть понимаешь, что во владениях великой волхвы находишься?
   - У... у колдуньи?
   - Для кого колдунья, а для кого светлая боярыня Гредислава Всеславна. Она тебя усыпила, душу вынула и побеседовала с ней. А ты, пока без души был, словно дитя малое, ничего не понимал, вон, даже чуть не обделался.
   - Как... душу?
   - А вот так! Все, что надо вызнала и обратно душу в тело вернула. Все! Ты нам больше не нужен, можешь идти на все четыре стороны.
   Это был самый рискованный момент - пленник мог оказаться просто туповатым и действительно куда-нибудь пойти, раз отпускают. Алексей глянул на Мишку с некоторым сомнением, а Стерв остался совершенно спокойным, он-то в возможностях Нинеи не сомневался.
   Пленник бестолково потоптался на месте, то озираясь, то опуская глаза вниз и попросил:
   - Боярин, мне бы по нужде...
   - Потерпишь! - буркнул Алексей и, подыгрывая Мишке, добавил: - Сейчас до леса добежишь, там и делай, что захочешь.
   Пленный, кажется не внял объяснению и продолжал просительно смотреть на Мишку, тот решил немного подтолкнуть его мыслительный процесс:
   - Домой-то сам доберешься? Дорогу через болото найдешь? Боярыня, правда тебя не отпускала, но если что, вернет - сам обратно пришлепаешь.
   Пленника, наконец-то прорвало:
   - Боярин! Не губи! Пропаду, не выберусь! - "Язык" затравленно огляделся. - Нельзя мне назад, смерть лютая ждет!
   "Ну вот, то "не выберусь", то "нельзя назад", и где здесь логика? Нету логики, значит, клиент дозрел".
   - Тебя как зовут-то, чудо заболотное?
   - Уездом кличут.
   "Ничего себе кликуха! Еще бы районом назвали или автономным округом".
   - А во Христе?
   На ответ Мишка не надеялся, спросил, так - на всякий случай, но Уезд неожиданно ответил:
   - Ионой крещен, только как же... у колд... у боярыни вашей, нельзя, наверно?
   - А там можно было?
   - И там нельзя. Нас, как привели, так сразу кресты поотнимали, требы класть велели отцу богов Сварогу.
   - Привели? Откуда привели?
   - Ой, боярин, не могу больше! Дозволь по нужде...
   Мишка разрешающе кивнул, и Иона сиганул за угол недостроенного сруба, Стерв бдительно двинулся следом, а Алексей удовлетворенно констатировал:
   - Все! Сломался! Начал говорить, теперь не остановится. Ты заметил, что он возвращаться боится?
   - Заметил, только Нинею он не меньше боится, у него сейчас в голове настоящая каша, самое время допрашивать.
   - Верно. А ты-то откуда... Ладно, я твоей матери обещал не выспрашивать, но... интересный ты парень, Михайла.
   "Мать велела не выспрашивать? С чего бы это? А-а! Ей, наверно, Никифор поплакался, как его Нинея за излишнее любопытство "приласкала". Ну и ладненько, мне же проблем меньше".
   - Ну, так откуда вас привели?! - крикнул Мишка появившемуся из-за угла пленнику.
   - Мы раньше на другом берегу Припяти жили - недалеко от Пинска. - Затараторил тот на ходу. - Деревня большая была, Белянь назвалась... Приехал боярин с дружиной, сказал, что нашу землю ему князь за верную службу пожаловал, и мы ему теперь должны платить, за то, что живем на его земле.
   Иону явно понесло, теперь его не требовалось заставлять говорить, наоборот, как бы не пришлось останавливать.
   - Я не знаю, как там старики и взрослые мужи решали, я-то еще совсем молодым был, но собрались уходить. Да! Там еще один был - Торопом звали. Он где-то пропадал несколько лет, а тут, как раз появился и начал рассказывать, что есть за Припятью места, где никакой боярин не отыщет, земли там много и родит она хорошо. А еще слухи про моровое поветрие пошли, и Тороп все говорил, что от болезни надо уходить... В общем, ушли.
   На этом берегу Припяти еще несколько дней шли, а однажды, когда встали на ночлег, налетел боярин Журавль со своей дружиной. Никто и оглянуться не успел, мужчин всех повязали, тем, кто сопротивлялся - по голове кистенем. А Журавль Торопу говорит: "Молодец, Торопка, знатную добычу мне привел". А тот кланяется, Иуда... Ну, развели по разным селищам, стали жить.
   - Значит, боярина твоего Журавлем зовут?
   - Журавлем.
   - И давно вы из-под Пинска ушли?
   - Лет десять назад, или одиннадцать - не упомню уже.
   "Дед громил капище в тех местах лет тридцать назад, двенадцать лет назад куда-то туда ушли беглые холопы, причем болота еще не было, а был залитый водой лес.
   - И чем же ты Иона, занимался? На землепашца ты не похож, на ремесленника тоже.
   - Извозом я занимаюсь. Как срок приходит, начинаю объезжать селища в своей округе. Тиуны к моему приезду сани или телеги готовят, я их в обоз собираю и веду в Крупницу, это село такое. Там выгружаемся и обратно.
   - Что, так весь год и ездишь?
   - Ну, не весь год, но раз восемь-девять приходится. То оброк собираю, то уголь.
   "Ага, оброк!
   Ярем он барщины старинной
   Оброком легким заменил,
   И раб судьбу благословил.
   Предшественник-то не чужд прогрессивных веяний".
   - Смердов на воинское учение, еще вожу - продолжал Иона - всякое бывает. Год на год не приходится.
   - Ну-ка, ну-ка, с этого места поподробнее. - Прервал Иону Мишка. - Что за воинское учение?
   - Всех годных, каждую зиму два месяца учат пешему строю. Дают копье, секиру, щит и гоняют с утра до вечера.
   - И много у боярина Журавля пешцев?
   - Не знаю, со своей округи я две с половиной сотни привожу, а сколько еще, с других мест собирают, мне неведомо.
   Мишка многозначительно глянул на Алексея, тот кивнул, а Стерв неожиданно встрял с вопросом:
   - Ты сказал, что восемь или девять раз в год обоз собираешь. Что ж ты возишь?
   - Я же сказал: оброк и людей на воинское учение.
   - Это - два раза! - уперся Стерв. - А остальное?
   - Оброк же за один раз не увезешь. Сначала хлеб обмолоченный. Потом, перед самой распутицей, а если не успеваем - по первопутку, то, что с огородов собрано и с леса взято - что насолили, насушили, закоптили, замочили. Зимой убоину и дичину, ближе к весне шкуры. Уголь возим - каждому селищу урок назначен, сколько угля надо нажечь. Еще на воинское учение...
   - Это ты уже говорил. Получается семь. - Стерв, оказывается, загибал пальцы. - А ты говорил: восемь или девять.
   Глаза у Ионы вдруг забегали и он начал невнятно объяснять что-то про шерсть, про полотно, про мед. Мишка не понимал, к чему клонит охотник, но тот явно затронул тему, которую Ионе обсуждать не хотелось. Алексей тоже заметил заминку пленника и, особо не стесняясь закатил тому еще одну крепкую затрещину. Надо было как-то нажать на Иону и Мишка напомнил:
   - Чего ты засмущался-то? Боярыня же все равно уже все знает! Ну!
   Иона помолчал, потупившись, потом признался:
   - Еще девок возим, которые в возраст вошли. В Крупнице их боярский ближник Мирон смотрит - каких берет, а каких и назад отправляет.
   - И что дальше?
   - Не ведаю. Нам на Горку и за нее ходу нет, дальше Крупницы не ездим.
   - Не врать! - Алексей встряхнул Иону за шиворот, затрещала ткань рубахи. - Если не знаешь, то разговоры, наверняка слышал! Говори!
   - Сказывают... у боярина Журавля дети не родятся. Вернее есть один сын, Юркой зовут, но он то ли больной, то ли урод. Боярин Журавль обещался, что ту бабу, которая ему здорового сына родит, законной женой сделает - боярыней. Только возим девок и возим, а боярыни у нас пока нет.
   "Блин! Право первой ночи? А дед рассказывал, что где-то там девки обряд инициации проходили. Стоп! Возим и возим?".
   - А потом, что с девками делается? Домой возвращают?
   - Нет. Никто еще не возвращался, так что, некоторые девки себе специально лица портят, чтобы Мирон их не выбрал.
   "Охренеть! Жиль де Рец барон де Лаваль, он же "Синяя Борода", только на триста лет раньше и адрес другой. Ну и падла же ты, господин предшественник! Вот уж чего не ожидал!".
   Алексея судьба девок, видимо, не заинтересовала, и он задал более практичный вопрос:
   - А что это за горка такая, куда тебе ходу нет?
   - Не мне одному, а всем, кто в моей округе живет. Здесь все речки в Случь впадают, а дальше на запад все речки текут в Горынь. Посередине Горка. На ней, говорят, усадьба самого боярина Журавля стоит. Тем, кто с этой стороны Горки живет, на ту сторону ходить заказано, а оттуда к нам. Но и с этой стороны земля разделена на три округи, и из одной в другую тоже ходить нельзя. Вообще, народишку шляться без дела не велено, никто от своего селища далеко уходить не должен. Если стража поймает - наказывают, а могут и убить. Только вот недавно народ переселять пришлось, а то некоторые селища совсем опустели от морового поветрия, которое ваша колд... ваша боярыня... Ну, в общем...
   "ГУЛАГ какой-то. Или поселение ссыльных. Передовые, по нынешним временам технологии, паскудство в стиле "Синей Бороды" и сталинская система трудовых лагерей! Он что там, совсем рехнулся? И этот Иона... Округу своей называет. Периодически объезжает "Лагпункты", собирает продукцию и "генетический материал"... Это кого же Стерв отловил?".
   - А скажи-ка, Иона, неужели родители своих дочек так просто тебе в обоз отдают?
   - Так я же не один приезжаю, со мной... - Иона прикусил язык и снова начал испугано озираться.
   - С тобой боярские дружинники! - подсказал Мишка. Или стражники?
   - Так не своей же волей, боярин! - заныл Иона. - Если не я, то меня самого...
   Куда подевался упрямец, молчком просидевший в погребе целую неделю? Перед Мишкой трясся на подкашивающихся от страха ногах натуральный слизняк.
   - И как же ты, голуба, начальником целой округи стал? - поинтересовался Мишка. - За какие заслуги?
   - Так боярин Журавль приказал, разве откажешься? Он же...
   Договорить Ионе не дал кулак Стерва. Бить охотник, оказывается, умел не хуже ратника - Иона скорчился на земле и огреб еще и сапогом по уху.
   - Встать! - рявкнул Алексей. - Отвечать бояричу!
   Не ограничиваясь словами, старший наставник Воинской школы вздернул Иону на ноги, предоставив возможность Стерву врезать пленному еще и по морде, пресек попытку Ионы снова упасть и пообещал:
   - Будем месить, пока не заговоришь. - Двинул кулаком по загривку и добавил: - Или, пока не помрешь.
   - Я в страже служил. - Тут же торопливо забормотал Иона. - Десятником. Года три назад у нас целая деревенька в бега ударилась, боярин дал мне три десятка бойцов и велел сыскать. Я сыскал, привел назад, а боярин велел провести их через все селища округи и в каждом селище кого-то одного из беглецов на кол сажать. Для памяти. И чтоб не смели снимать. Некоторые костяки до сих пор висят, а меня с тех пор Уездом прозвали, а боярин Смотрящим поставил.
   - Кем?!!!
   - Смотрящим за округой.
   "Да что же это такое? Смотрящий, "бойцы", "баня с телками". Что там за болотом происходит? Кстати, о телках...".
   - А девок в баню таскать тебе тоже боярин Журавль приказал?
   - Я не таскал, они сами...
   - Не врать мне, козел! - выкрикнул Мишка деревенеющими от злости губами. - Урою, падла!
   - Сами, боярич! Чтобы я их на смотрины к Мирону не забирал!
   Мишка почувствовал, что откуда-то изнутри знакомо начинает подниматься лисовиновское бешенство, и словно со стороны услышал свой собственный голос:
   - В кузню его!!! К Мудиле!!! Мордой в горн, суку!!!
   Дальше произошло что-то быстрое и непонятное. Мишка вдруг обнаружил, что стоит на четвереньках, вернее, на трех конечностях - правая рука завернута за спину, а по лицу и по шее стекает вода. Напротив стоит Стерв с пустым ведром, а над головой раздается голос Алексея:
   - А ну-ка, зачерпни еще холодненькой, эта, наверно согрелась.
   "Блин, это ж меня водой отливают, а Леха меня на болевой прием поймал и держит. Допрыгался, едрит твою... Иона, вроде бы, живой, но глаза, как плошки, и трясется. Похоже, не успел я".
   - Все, дядь Леш, больше поливать не надо. - Мишка попытался повернуть голову, но правую руку резануло болью - Алексей бдительности не терял. - Да все уже, все! Больше кидаться не буду. Дядя Леша!
   - Кинжал брось.
   Только после этих слов Алексея Мишка понял, что сжимает в кулаке завернутой за спину руки, оружие. Разжал пальцы, и кинжал, соскользнув по плечу упал на землю.
   - Опамятовал? - Хватка Алексея немного ослабла. - Ну и рожа у тебя была, Михайла, краше, чем у Бурея. Ладно, вставай.
   Мишка снова уселся на завалинку возле стены склада, прижался затылком к бревнам и закрыл глаза. После приступа неконтролируемой ярости, как всегда, навалилась слабость и опустошенность.
   "Сегодня прихватило круче, чем раньше, даже не помню ничего. Хорошо, что Алексей меня тормознуть успел. Что ж такое случилось-то? Ну разозлился, ну полез из меня Лисовин, но я же, вроде бы, научился с этим справляться. Вот именно, справляться! А сейчас-то у меня такого желания не возникло - мы с Лисовином совпали! Единый импульс иррациональной и рациональной составляющих сознания. Не знаю, как это называется у специалистов, но сопротивляться этому, видимо, невозможно или очень трудно.
   Но какая же сволочь предшественник, а я-то встретиться хотел, поговорить... размечтался идиот. И Иона этот, гнус натуральный. Как меня отец Михаил, насчет зверя, который в язычниках... и правильно! Дело, конечно не в язычестве, просто зверя, страшнее человека, если его не сдерживают никакие моральные устои, в природе нет. А может, так и надо? Темное средневековье, человек человеку волк...
   К чему бесплодно спорить с веком?
   Обычай деспот средь людей. (1)
  
   # # 1 А.С.Пушкин. "Евгений Онегин".
  
   Ну уж, нет, господа! У вас там даже не ГУЛАГ, а Бухенвальд с Треблинкой и варшавским гетто. Я тебя, дражайший предшественник, иначе, как за Гитлера, теперь и держать не буду, рано или поздно ты у меня за все ответишь. А полицая твоего Иону... сначала на информацию раскрутим, а потом, как наши деды в сороковых годах - "собаке собачья смерть!".
   Мишка, не открывая глаз, прислушался к разговору. Алексей как раз и "раскручивал Иону на информацию". Раскручивал, правда, специфически - на предмет возможности налета на обоз, везущий оброк в Крупницу. Идея выглядела заманчиво - с двенадцати населенных пунктов Иона, оказывается, собирал обоз более сотни телег с зерном. Если на одну телегу приходилось около трехсот килограммов груза, то в таком обозе везли больше тридцати тон! Запросто можно было бы прокормить всю Воинскую школу в течение года!
   - Когда начинаешь обозы собирать? Сколько человек охраны? Как вооружены? Где на ночь останавливаетесь?
   Вопросы сыпались на Иону градом, но не на все он мог ответить. Не потому, что не хотел, а потому, что Алексей не знал местности, а Иона без этого не мог толком объяснить ни направлений, ни расстояний.
   "Надо бы со слов Ионы карту начертить, тогда понятнее будет. Если уж считать "заболотных деятелей" за фашистов, то и попартизанить не грех. Но как добычу через болото тащить? Плотов навязать? А чем предшественник ответит? Какими он силами располагает? Нет, очертя голову лезть нельзя".
   Дождавшись паузы в разговоре, Мишка обратился к Алексею:
   - Обоз, это хорошо, но до него еще месяца полтора ждать, давай, для начала, выясним: с кем и с чем нам дело иметь придется? Ты лучше меня знаешь, как набег устроить, но мне хотелось бы, хотя бы часть ребят в деле попробовать. Не возражаешь?
   - Гм, не знаю... разве что, опричников. Давай-ка потом обсудим.
   - Хорошо. Я сейчас его спрашивать буду, а ты следи, не упущу ли чего важного. И ты, Стерв, тоже. Для начала, попробуем понять: кто такой боярин Журавль? Согласны?
   - Ну, давай. - Алексей уселся на завалинку рядом с Мишкой и жестом пригласил сделать то же самое Стерва. - Садись, не убежит он никуда.
   - Постою. - Односложно отозвался Стерв.
   - Так, Иона. - Мишка пристально уставился в глаза "полицаю". - Слушай меня очень внимательно и обязательно отделяй то, что сам знаешь, от того, что у других слышал. И не дай тебе бог соврать, хоть словом. Один раз меня удержали, а в другой раз может и не получиться.
   - Да я, боярич... Ай!!!
   Мишкин кинжал мелькнул в воздухе и воткнулся в землю возле самой ноги Ионы.
   - Туды тебя... - Алексей зло глянул на Мишку. - Я и забыл, что ты и левой можешь!
   - Первый вопрос: - Мишка проигнорировал замечание Алексея - сколько раз ты видел боярина Журавля?
   - Много... раз двадцать, может больше.
   - Сколько раз ты с ним разговаривал?
   - Три раза. Один раз, когда он меня в десятники стражи пожаловал. Второй, когда посылал беглых ловить. Третий... я рассказывал уже.
   - Как он выглядит?
   - Дороден, выше меня ростом на полголовы, волосом темен, но почти весь седой... что ж еще-то?
   - Глаза?
   - Не знаю, побоялся смотреть. Говорят, что он не любит, а еще говорят, что от его взгляда люди замертво падают.
   - Нос, брови, скулы, щеки?
   - Нос большой и кривой, видать, сломан был. Брови густые, длинные, а между ними складка такая... сверху вниз. Скулы... обычные, а щеки... Одна щека у него, вроде бы, обожженная и вся в черных крапинках.
   "Блин, неужели пороховой ожог? Только этого не хватало!".
   - Зубы?
   - Зубов мало. Говорят ему всю еду меленько режут или толкут.
   - Силен, слаб?
   - Говорят, что силен. Еще говорят, что знает много способов убить одним ударом, без оружия.
   - Ходит прямо, не хромает?
   - Пешим не видел, только верхом.
   - Возраст?
   - По виду - за сорок, но может из-за седины? Не знаю, а болтают разное, даже, что бессмертен.
   - Настоящее имя?
   - Не знаю. Мирон как-то болтал, что пьяный сам себя Сасанычем зовет или товарищем сижатым.
   - Может быть, товарищем сержантом?
   - Не знаю, Мирон говорил "сижатый".
   "Так, воинское звание сержант, ТАМОШНЕЕ имя Сан Саныч, то бишь, Александр Александрович".
   - Голос?
   - Злой, грубый.
   - Как разговаривает?
   - Простой речи не слышал, только приказы. Но крикнуть может так, что лошади приседают.
   - Характер?
   - Боярин. Строгий, жалости не знает. Особенно не любит, когда пощады просят, плачут, жалуются. Еще больше звереет. Но, говорят, что если кто держится твердо, страха не выказывает, то может и простить.
   - Так чего же ты тут скулишь? Думаешь, нам тварь дрожащая нравится?
   Иона ничего не ответил, но постарался приободриться. Получилось, правда неважно.
   - Что еще добавить можешь?
   - Есть один человек, которого он слушает, и который его не боится - нурман, Гунаром кличут. Он у боярина воеводой...
   - О ближниках потом расскажешь. Что еще про самого боярина можешь сказать?
   Иона на некоторое время задумался, потом припомнил:
   - Плетью он скрипеть любит. У его плети ручка такая... плетеная. Если согнуть, то скрипит. Боярин, когда задумается, или когда слушает кого-нибудь, ее туда-сюда гнет и скрип слушает. Голову чуть-чуть склонит и слушает. И никто не знает, чем это кончится. Иногда поскрипит-поскрипит, потом головой кивнет и все. А иногда поскрипит и ка-ак даст! Покойник. Все время в разные места бьет, но всегда наповал.
   - Где же ты его много раз видел, если разговаривал только три раза?
   - А он на учение пешей рати посмотреть приезжает. Иногда сам командует, а иногда со своей дружиной на пешцев нападает и палками, как мечами бьют, конями топчут и другое всякое... После этого и убитые и покалеченные бывают.
   - Дружина у него велика? - не выдержал и включился в допрос Алексей.
   - Не ведаю. С ним все время полусотня ездит, но люди не одни и те же. Вернее, два десятка все время одни - нурманы, наверно ближняя стража, а остальные три десятка меняются.
   - Как вооружены? - Алексея, прежде всего интересовали военные вопросы.
   - Хорошо вооружены - полный доспех, копья, мечи, щиты, луки. У нурманов еще секиры.
   - Значит, - подвел итог Алексей - конная дружина и пешая рать. Сколько всего, хотя бы краем уха слышал?
   - Пешцев, слыхал, больше десяти сотен, а сколько конных, не знаю и разговоров не слышал. Еще, сотни полторы стражи есть, они тоже конные, при оружии, но без доспехов.
   - И как же полторы сотни стражников столько народу стерегут? - удивился Алексей. - Кругом леса, зашел, и нет тебя.
   - Некуда бежать. В вашу сторону страшно - тут колдунья живет, за Горку нельзя - там боярская дружина посечет. Остается идти вдоль Горки, а там проходы между болотами узкие, а в проходах стража. Зимой, конечно, можно и через болота, но след остается, быстро догонят. Некуда бежать.
   - М-да, тысячи полторы вполне может быть. - Негромко произнес Алексей и задумался.
   Мишка решил, что можно продолжить сбор данных о самом боярине:
   - Ты двух ближников назвал - Гунара и Мирона. Еще кого-нибудь знаешь?
   - До Мирона еще один был, как звали, не упомню, но его боярин, сказывают, убил. А еще говорят, что у боярина на цепи ученый человек сидит. Кормят хорошо, обихаживают, даже клетка у него на колесах, чтобы в хорошую погоду на улицу вывозить. Но из клетки не выпускают, и цепь с шеи не снимают. Боярин с ним советуется, бывает и подолгу разговаривает. А еще говорят, что у боярина баба есть. Не для утех, а чтобы... ну, боярин, случается, в буйство впадает, так только она его успокоить и может. Ей все прощается. Может кричать на боярина, срамными словами обзывать, даже бить, но все с рук сходит.
   - Откуда же ты так много о боярине знаешь, если на Горке не бывал никогда?
   - Так Мирон... Он, когда в Крупницу приезжает, обязательно с собой вина привозит и велит мне с ним вместе пить. Говорит, что один не может, а я, хоть и пес, но все же живая душа. А как напьется, начинает всякое рассказывать, и про боярина тоже.
   - И что же он про боярина рассказывает?
   - Всякое. Что боярина тоска гложет и он с того пьяное зелье делает и почти каждый день его пьет, так, что к вечеру и не узнает никого. Иногда, по пьяному делу в буйство впадает, а иногда в тоску смертную и тогда плачет, да какие-то песни непонятные поет. Случается, что Гунара с Мироном зовет зелье пить. Мирон сказывал, что зелье, как огнем глотку жжет и дуреешь от него быстро. Посидят так втроем, и боярин про всякие чудеса рассказывать начинает: про то, как по небу летал, как в железных колесницах ездил, как караваны разбивал, которые духи через горы водили. А еще про такие горы рассказывает, где серебра, золота и каменьев самоцветных видимо-невидимо, но в руки сокровища не даются. Надо за ними под землю лезть, а там огненные змеи и чудища железные живут.
   - Так он такой сильный ведун, что даже у духов караваны отбивал? - неожиданно вмешался Стерв. - Чего ж он тогда нашу боярыню боится?
   - Не боится он, просто повздорили. Мирон сказывал, что ей без боярина нашего, все равно, не обойтись, так что, рано или поздно, помирятся.
   - В чем не обойтись? - быстро спросил Мишка.
   - Не знаю, Мирон не объяснял, а может, и сам не знает.
   "Караваны, которые духи через горы водили. Таджикистан или Афган? Сержант, перехватывающий караваны... Погранотряд на границе с Афганистаном? Похоже на то. Но сержант, похоже, не простой - готовит диверсионно-разведывательные группы, сумел выучить картографа. Разведрота или спецназ? Скорее всего, все-таки, разведрота. Ну, железные колесницы и полеты по небу, это понятно, "пьяное зелье", разумеется, самогон, а вот горы с самоцветами? Не Урал ли? Подземелья с огненными змеями и железными чудовищами, пожалуй, шахты. Отслужил срочную в "горячей точке" или в "ограниченном контингенте" и подался на заработки? А может быть, он родом из шахтерского городка? Если так, то там, наверняка помнят времена ГУЛАГа, вот он здесь и воспроизвел аналогичную структуру. Округа, которой "заведует" Иона... Стоп! Не заведует! Боярин поставил его СМОТРЯЩИМ.
   Значит, вернулся сержант домой из "горячей точки", весь из себя крутой, под землю лезть не захотел, а подался к "браткам", которые, может быть, эту же шахту или рудник "крышевали". Возможно, поднялся из рядовых "быков" в бригадиры или еще как-то карьеру сделал. Руководить он явно умеет и организаторские способности есть. Вроде бы, гипотеза не противоречит известным фактам, но в качестве окончательной, принимать ее подождем. Например, непонятно, как он в Питер к Максиму Леонидовичу попал? "Припекло" на родине, или лечиться после тяжелого ранения приехал? Впрочем, не важно, главное, что ЗДЕСЬ оказался.
   С сержантским кругозором, бандитским опытом организации и бабкиными рассказами о ГУЛАГовском прошлом родного края. Что, кроме концлагеря он ЗДЕСЬ создать мог? Округа, на которой сидел смотрящим Иона - аналог сельскохозяйственных лагерей, снабжавших продовольствием производственные, в том числе, и горнодобывающие. Значит, производство у него спрятано за Горкой.
   Что за горка такая? По словам Ионы можно понять, что это не одна гора, а какая-то протяженная возвышенность, вдоль которой можно долго идти. Водораздел? Скорее всего, так. Водораздел между бассейнами Горыни и Случи. По берегу Горыни ратнинская сотня, в тревожное время, гоняет дозоры, значит, хозяйство боярина Сан Саныча убрано от Горыни так же далеко, как и от Случи.
   Крепко пьет. Ну, это я и раньше подозревал, Иона только подтвердил. Непонятные песни поет - русский шансон, наверно. Проблемы со здоровьем, разрыв с Нинеей, и надежда на примирение, причем, по ее инициативе. Припадки буйства вперемешку с депрессией. Пожалуй, не зря я Гитлера вспомнил. Тот тоже под конец сильно болел, хоть и не пил, и надеялся на какое-то чудо. Сан Саныч надеется на то, что Нинея без него не обойдется. Уже обошлась! Нашла замену - Мишку из рода Лисовинов!
   Что ж еще-то? Что-то я такое услышал... Да! Кресты поотнимали, велели класть требы отцу богов Сварогу. Дурак, ты, Сан Саныч, или истории не знаешь...".
   - Михайла! - Вывел Мишку из задумчивости голос Алексея. - Все вызнал, что хотел? А то обедать пора.
   - Нет, не все, но можно потом продолжить.
   - Хорошо, потом и продолжим. Стерв, давай-ка его обратно в погреб, потом еще побеседуем. Слушай, Михайла, объясни-ка, чего ты вызнать хотел? Зачем тебе это все: глаза, брови?..
   - Я понять хотел: что он за человек, как может в ответ на наш набег поступить?
   - И что, понял?
   - Кажется, понял, только бесполезно это. Если бы боярин Журавль сам решал, но у него советники есть, и он к ним прислушивается.
   - А если бы сам?
   - Я думаю, что рассвирепел бы, поднял бы всех, кого мог и погнал бы на нас.
   - Не меньше тысячи, а то и полторы...
   - Дело не в числе, дядь Леш, а в расстоянии - в лесах иначе, чем в степи воюют. В удобном месте можно малой силой большое войско задержать и подмоги дождаться. Можно все время наскоками беспокоить, мешать вперед продвигаться, еще много всякого. Ты думаешь волыняне на нас малыми силами ходили? Поговори с дедом, он тебе расскажет, почему волыняне никогда не ходили через Горынь в наших местах, а либо севернее - ниже слияния Горыни и Случи, либо южнее - от Пересопницы?
   Во-первых, через Горынь в верхнем течении переправляться трудно - берега крутые, течение сильное. Во-вторых, переправившись придется идти, чуть не сотню верст, по лесам, болотам, через множество мелких речек. А потом еще и через Случь переправляться, только тогда дорога на Туров откроется. В низовьях Горыни тоже болота, но зато переправа только одна нужна и ближе к Турову получается. А от Пересопницы можно и в туровские земли идти, и в киевские. Через Случь, все рано переправляться придется, но в тех местах она узкая.
   Ратнинская сотня всегда успевала подойти и где-то дорогу или переправу перекрыть, где-то налететь неожиданно и обозы разбить. Бывало, что часть вражеской силы за собой в лес увлекала, а там уж... понятно, в общем. Главное - время и расстояние, чтобы врагу ущерб нанести, а то и назад повернуть заставить. А здесь? Боярину Журавлю только через болото переправиться, а дальше один или два перехода до Нинеиной веси. Ничего не успеем.
   - А! Невелика разница. - Алексей махнул рукой. - Половцы так же воюют. Налетают, отбегают, опять налетают. Степь только кажется ровной, а на самом деле, там мест для засад полно, даже и для конных. И дороги в степи есть, как попало не пойдешь, только от водопоя к водопою. Все, как всегда, тот, кто местность лучше знает, у того и преимущество. А теперь подумай, Михайла. Боярин Журавль силы копит, сведения о наших местах собирает, холопов его люди потихоньку мутят (мне Корней говорил, что среди холопов шепотки нехорошие ходят), а мы почти ничего не знаем и ни к чему не готовы. Это дело?
   - А еще он ведун сильный - с духами воевал! - добавил, до того сидевший молча, Стерв.
   - Да не те это духи! - с досадой поправил Мишка. - В тех местах так сарацин называют. Обычные люди, только мусульмане. - Поймав на себе недоверчиво-настороженный взгляд Алексея, Мишка счел необходимым объяснить: - Не сердись, дядь Леш, когда одновременно и у священника, и у волхвы учишься, чего только в голове не помещается! Бывает, самому удивительно делается.
   - Ну-ну. Так что же делать будем? Ждать, когда Журавль на нас налетит, или, все-таки, сами его пощупаем?
   - Еще разок туда сходить надо - поглубже. - Предложил Стерв.
   - Погодите. Давайте я сначала со слов Ионы чертеж земли сделаю, сколько выйдет. Будем, хотя бы, знать, где, да что. С дедом посоветуемся, с Нинеей еще можно... наверно, если она захочет.
   - Добро. - Алексей поднялся с завалинки. - Собираем сведения, советуемся, готовимся и... отроков учим. Ох и морока с этой учебой, но надо!
  

* * *

  
   Мишка сидел на своем месте в трапезной и, без особого аппетита, поглощал ужин. Голова пухла от мыслей. С одной стороны обширное поле для гипотез и предположений дал сегодняшний допрос Ионы, с другой, сильно беспокоило положение дел с учебой и дисциплиной. Самое интересное, что обе проблемы, так или иначе, замыкались на Нинею. Волхва, наверняка знала о боярине Журавле достаточно много, но ни разу своими знаниями не поделилась, даже не намекнула об их наличии. И новобранцев она, конечно же, как-то обработала, перед отправкой в Воинскую школу.
   Следствием чего являлись недисциплинированность и нерадивость? Привыканием к новой обстановке, как считал Алексей, отсутствием интереса, как утверждал Стерв, или нинеиным воздействием? Скорее всего, и то, и другое, и третье разом. Возможно, есть и четвертое, и пятое... придется разбираться и находить "противоядие".
   Перед обедом, за ненадлежащее поведение во время молитвы, в марш-бросок вокруг острова был отправлен один десяток новобранцев. Опричникам даже особенно и подгонять их не пришлось, но когда выяснилось, что кормить нарушителей не будут, новобранцы попробовали устроить хай. Дмитрий с двумя своими десятками угомонил их быстро, но перед ужином в забег пришлось отправлять уже два десятка!
   Опричники были готовы вразумлять и этих, но Алексей решил подстраховаться и встретил нерадивых после забега в компании Глеба и Немого, верхом и с кнутами в руках. Предусмотрительность старшего наставника не подвела - три кнута оказались серьезным подспорьем в процессе охлаждения страстей. Причем, настолько серьезным, что опричники Дмитрия уже сидели в трапезной, а провинившиеся десятки наматывали уже четвертый круг вокруг острова, и было похоже на то, что круг этот не последний.
   "Нет, все-таки без Нинеи не обошлось. Странно, конечно, она же заинтересована в том, чтобы ребята выучились как следует, но с первой-то полусотней таких проблем не было! Может быть она меня так проверяет - справлюсь или не справлюсь? Нет, слишком просто. Да и не станет она так мелко гадить, есть тут что-то другое. Другое, другое... Мотивация! У первого набора мотивация мощнейшая - выбор между холопством и статусом воинского сословия, а что заложила в умы мальчишкам Нинея? И ведь не спросишь, блин. Наверняка, не скажет. И что ж, в таком случае, будем делать? Да все то же самое: воздействие на объект управления, анализ реакции объекта на воздействие, корректировка по результатам анализа, новое воздействие. Рано или поздно, я Нинеину установку вычислю, а там уж найду средство повернуть все по-своему".
   Мишка оглядел сидящих за столами отроков. Большинство уже управилось с едой и теперь допивали сыто - воду, сдобренную медом. Обыкновенные ребята - крепенькие, белобрысые, подростки лет четырнадцати-пятнадцати. Характерного, при сборище подростков, гомона не слышно, но это еще не подчинение дисциплине, а простая усталость. Хоть и сбросили с себя перед ужином надоевшие за день кольчуги и шлемы, но плечи и шеи все еще ноют.
   "Обычные-то вы, обычные, но что в ваши мозги заложено? Негативного воздействия вы за десять дней уже нахлебались, по себе знаю, что такое "курс молодого бойца". Сейчас попробуем позитивное воздействие. В конце-то концов, вы обычные подростки, чтобы там с вами Нинея не сотворила, значит, то, что подействовало на первый набор, должно подействовать и на вас. Прямо сейчас и займемся".
   - Школа встать!
   Голос Артемия, заступившего на пост дежурного урядника, перекрыл шумы создаваемые поднимающимися "курсантами": стук посуды, шарканье ног, звук отодвигаемых лавок.
   - Прекратить шум, повторять за мной! Благодарим Тя Христе Боже наш, яко насытил Ты еси нас земных Твоих благ; Не лиши нас и Небесного Твоего Царствия, но яко посреде учеников Твоих пришел еси, Спасе мир даяй им, приди к нам и спаси нас. Аминь.
   - Выходи строиться!
   - Отставить! - Мишка с совершенно искренней (даже сам удивился) улыбкой смотрел на недоуменно оглядывающихся на своего старшину учеников Воинской школы. - Долго же меня не было! Уже и забыли, как по вечерам беседуем? А ну! Быстро убирать со столов, карту на стену!
   - Пока новобранцы удивленно хлопали глазами, одни "курсанты" первого набора уже тащили откуда-то коровью шкуру с "картой мира", другие начали переставлять лавки, а опричники, вошедшие в роль воспитателей, принялись покрикивать на новичков, чтобы убирали со столов и помогали передвигать мебель.
   Наконец, все расселись, Мишка встал перед "картой мира", дождался тишины, собирая внимание, обвел, взглядом аудиторию и начал:
   - В стране саксов, это здесь - Мишка ткнул пальцем в карту - жил один молодой человек. Он выучился ремеслу лекаря и нанялся на большую морскую ладью, отправлявшуюся в дальние страны. Звали его Гулливер...
  

Глава 2

  
   Собраться "поговорить" в тот же вечер, когда Мишка предложил сделать это своему крестнику, не получилось - слишком затянулась история про Гулливера, а потом еще и ее обсуждение, специально спровоцированное Мишкой, что бы, хотя бы предварительно, составить себе представление о круге интересов и взглядах новобранцев. Ничего путного, правда, из этого не вышло. Во-первых, лесовики были сильно удивлены тем, что сказку им рассказал не седой дед, а их ровесник, а во-вторых, к рассказанному, они отнеслись именно, как дети к сказке. Разумеется, Мишка и не ожидал от слушателей настоящего понимания смысла истории, сочиненной великим Свифтом, но комментарии типа "да их там всех ногами перетоптать можно было" его откровенно покоробили. Впрочем, в следующий раз он все же решил рассказать о путешествии Гулливера в страну великанов, и попытаться навести отроков на размышления об относительности всего сущего.
   Первое собрание "ближнего круга" удалось провести только через несколько дней. Сказав Роське: "И всех наших приводи", Мишка специально не стал уточнять список приглашенных - было интересно посмотреть, кого именно Роська посчитает "своими". Крестник не подвел - в мишкиной горнице собрались все те, кого он и сам бы пригласил: Демьян, Кузьма, Петр, Дмитрий, Артемий, Матвей, Илья и Никола. С двумя последними Роська откровенно порадовал - вспомнил, что Илья, обменявшись с Мишкой крестами, стал его крестным братом, а Никола, будучи, хоть и внебрачным, но сыном Никифора, мог считаться старшине Младшей стражи двоюродным братом.
   Как кого рассаживать, Мишка не подумал, но прибывшие разобрались сами, устроив настоящий мини-спектакль "Древнерусский политес". Петр торопливо занял место по правую руку от Мишки, отпихнув плечом, в общем-то и не претендовавшего на это почетное место Кузьму. Все было правильно - Петька был на год старше хозяина горницы и занял место старшего брата. Илья с достоинством проследовал на место по левую руку от Мишки - хоть и не кровный родич, но единственный взрослый муж, среди приглашенных. Рядом с Ильей тут же пристроился Никола и с вызовом посмотрел на Петьку, получив в ответ взгляд-плевок - сыновья Никифора от разных матерей ненавидели друг друга со всем максимализмом подростков. Рядом с Петром устроился Демьян, мрачно глянул на Петьку и хлопнул ладонью по лавке, приглашая сесть рядом Кузьму - коли братья, то и сидеть вместе. Матвей, с таким видом, словно ему все равно было, где сидеть, устроился рядом с Николой и притянул к себе за рукав Артемия, а Роська пристроился напротив "дирижера". Дмитрий, как всегда, оказался на высоте - не толкаясь и не пытаясь занять место поближе к Мишке, он стоял и понимающим взглядом следил за разворачивающимся действом, но стоял так, что место в торце стола - напротив старшины осталось за ним. Когда все расселись, Дмитрий еще немного помедлил, оглядывая собравшихся, словно проверяя, все ли правильно, и только потом неторопливо опустился на лавку.
   Пока все устраивались, пока Роська, спохватившись, снова вставал и ставил на стол кувшин с квасом, Мишка по очереди обводил глазами собравшихся и невольно сравнивал их нынешних, с ними же, но тех времен, когда Воинская школа и Младшая стража только начинались.
   Петр. Старший сын купца Никифора. Строг, самоуверен, даже, пожалуй, зол. Купеческие детишки с "платного отделения" Воинской школы ходят у него по струнке. Некоторые, вернувшись из торговой экспедиции по лесным селищам, попробовали было изображать из себя бывалых купцов, но Петька поставил их на место быстро и беспощадно. Вот и сейчас сидит гордо выпрямившись, выпятив подбородок, одна рука на колене, другая поигрывает ножнами кинжала. И не подумаешь, что еще несколько месяцев назад, из-за сломанных рук, даже по нужде сам сходить не мог. Но урок запомнил - в конфликт с Мишкой не вступал больше ни разу.
   Кузьма и Демьян. Еще два года назад, когда Мишка только начал учить их играть с кинжалами, близнецов было не отличить друг от друга, даже на вопросы отвечали хором. Сейчас - два разных человека. Кузька - живой, веселый, непоседливый, весь ушедший в техническое творчество - наследник тех черт характера отца, которые сделали Лавра редким по искусству мастером кузнечного дела. Демьян же, после тяжелого ранения на лесной дороге, изменился просто до неузнаваемости. Мрачен, молчалив, неулыбчив и жесток. В рукопашном спарринге с ним стараются не встречаться - не успокаивается, пока не отправит противника в нокаут или не заставит выть от боли, поймав на болевой прием. На мишкины попытки разговорить не поддается, только криво ухмыляется и отшучивается на грани откровенного хамства. Явно назрела необходимость сеанса психотерапии у Нинеи.
   Роська, во Христе Василий. Урядник первого десятка - лучшего десятка Младшей стражи. Куньевские отроки, набранные из родни тетки Татьяны, лидируют не только в боевой, но и в "идеологической" подготовке - знают больше всех молитв, успешно овладевают грамотой, реже всех подвергаются наказаниям. Но сам Роська... Набожность его усугубилась настолько, что уже может стать помехой в воинском обучении, и к Нинее, ведь, не отведешь, бесполезно. Конфликт Мишки с отцом Михаилом шокировал Роську настолько, что он, впервые за все время, посмел, не то чтобы нагрубить своему крестному, но открыто высказать недовольство. Что-то дальше будет?
   Дмитрий. Надежда и опора, свой в доску. Прирожденный воин и командир. Предан Мишке столь же, сколь и Роська, но по-иному - если Роська способен закрыть от опасности своей грудью, то Дмитрий собой жертвовать не станет, а просто ликвидирует опасность, спокойно, расчетливо и надежно. Если Роська держит Мишку чуть ли не за отца родного, и выступить против, способен только будучи переполнен эмоциями и сам страдая оттого, что перечит крестному, то Дмитрий противоречить не стесняется, но делает это, опять же спокойно, без страстей, и, как правило, бывает прав. Но есть и у старшего урядника Младшей стражи своя ахиллесова пята - изуродованное лицо. Рваный шлам, проходящий наискось через весь лоб - след стрелы лесовика - по всей видимости, порождает у Дмитрия некий комплекс неполноценности при общении с девушками. На вечерних посиделках он сидит в уголке, опустив на лоб челку, отчего приобретает какой-то туповатый и угрюмый вид. Тоже к Нинее сводить, что ли?
   Артемий. Мишкина радость и боль. Талантливый музыкант и педагог, собрал оркестр из шестнадцати человек, на пару с Роськой, организовал церковный хор, постоянно терзает Мишку, требуя новых мелодий и песен - весь в музыке, а школа-то воинская. Старательно обучается, вместе со своим десятком, воинскому делу, но когда кто-то из его оркестрантов возвращается с тренировок с разбитыми губами, ссаженными костяшками пальцев, прочими травмами, мешающими играть на музыкальном инструменте, чуть не плачет и одолевает Матвея и Юльку просьбами побыстрей вылечить, а Мишку намеками на то, что музыкантов надо бы поберечь. Сам соглашается, что поберечь в учебе - погубить в бою, а потом приходит снова.
   Матвей. Ходячая загадка, единственный из музыкантов, привезенных в Ратное из туровских "гастролей", чья биография, до прихода в "ансамбль" Свояты, Мишке неизвестна. Молчит, как партизан. Дмитрий и Артемий тоже ничего не знают - Матвей появился у Свояты до них. Знал что-то Меркурий, но его уже не спросишь. Артемий, со слов Меркурия, рассказал Мишке, что Матвей появился у Свояты в Киеве. "Художественный руководитель ансамбля" принес парнишку страшно избитого, завернутого в какие-то лохмотья, и с окровавленным затылком. По словам Меркурия выходило, что Матвею не то вырвали, не то срезали волосы вместе с небольшим лоскутком кожи. Еще Артемий добавил, что Матвей был единственным, кто не горел желанием сбежать от Свояты - от добра, мол, добра не ищут. Это Своята-то добро? Была в поведении ученика лекарки и еще одна странность - брезгливо-презрительное отношение к особам женского пола. Исключение составляли только Юлька, ее мать лекарка Настена и, разумеется Анна Павловна. Мишка даже было начал подозревать Матвея в нетрадиционной сексуальной ориентации, но потом подозрения оставил. Что-то с парнем в детстве произошло очень скверное, но вот что? Тащить Матвея к Нинее Мишка побоялся - есть воспоминания, которые лучше не бередить, тем более, что характер у парня постепенно начал смягчаться, а Юлька обмолвилась, что обучается лекарскому делу он старательно и с удовольствием.
   Никола. Вот уж кому в жизни не повезло, так не повезло. Мало того, что внебрачный сын Никифора оказался под началом законного сына - Петра, так еще и угораздило влюбиться наповал в двоюродную сестру - Аньку-младшую. Но парень оказался крепким - петькиным наездам давал достойный отпор, да и к прочим превратностям судьбы относился стоически. Учился же лучше всех "курсантов платного отделения". По его поведению было очень заметно, что никаких подарков от судьбы он не ждет и готов пробиваться к лучшему будущему не только "зубами и ногтями", но и умом.
   Илья. Бывший обозник, единственный взрослый мужчина в собравшейся компании. Как же Мишке повезло, оказаться после ранения в его санях! Несомненно умен, хозяйственен, понимает, что воинская школа - единственный его шанс подняться из социальных низов Ратного. Обязанности "начальника тыла" и преподавателя обозного дела исполняет отменно. Как и предполагал Мишка, пристрастие к хмельному у Ильи, хоть и не исчезло совсем, но сильно ослабилось. Вот это и называется "человек на своем месте".
   "Ну что ж, сэр Майкл, вот с ними придется и начинать. Не Прибалтику, разумеется, завоевывать, а создавать базу для будущей экспансии. И даже это слишком громко сказано - пока речь может идти только об инструменте создания этой базы".
   Сам себе удивляясь, Мишка заметно мандражировал, все-таки, первая попытка создания легитимной структуры "под себя". Было множество сомнений: правильно ли выбран момент, подходящие ли в наличии кадры, не подведет ли статус несовершеннолетнего мальчишки и, вообще, удастся ли затея?
   С другой стороны: только функционирующая структура позволит перестать приспосабливаться к обстоятельствам, а начать самому создавать их. Пусть сначала локально, в малых (да что там - микроскопических!) масштабах. Пусть структура сможет использовать весьма ограниченное количество ресурсов, и ни о какой подлинной самостоятельности пока не может идти и речи. Пусть решаемые этой структурой задачи будут направлены, главным образом, не вовне, а на себя. Но с чего-то надо начинать!
   Главное - правильно выбрать цель. Планировать что-то серьезное невозможно - слишком ограничена кадровая и ресурсная база, совершенно непредсказуем результат наложения управленческих технологий на менталитет людей XII века. Да каких там людей - мальчишек! Правда, эти мальчишки, через два-три года женятся и станут главами семей, эти же мальчишки уже убивали и смотрели в лицо смерти (кое-кто и не по первому разу), но тем сложнее представить их реакцию на то, чем им будет предложено заняться!
   "Прекратите вибрировать, сэр, два года назад все было гораздо хуже и сложнее. Вспомните: дед отставной инвалид, вы хилый подпасок, ресурсы почти на нуле, о кадрах, и вообще, речи не было. А какие цели вы себе поставили? Сейчас вспомнить - даже удивительно делается, но ведь получилось! Что вы тогда себе твердили? "Делай то, что должен и будет то, что будет!". И получилось, потому, что вы делали! Сейчас-то, что изменилось? Тогда была поставлена цель - собственное физическое развитие, сейчас - физическое и интеллектуальное развитие полутора сотен ребят. Второй целью два года назад была признана необходимость роста благосостояния и восстановление социального статуса семьи, сейчас - рост благосостояния (вплоть до полного самообеспечения)и приобретение официального статуса вашей сотни. Да-да, сэр Майкл, себе-то врать не будем, сотни сотника Михаила. Ну, и наконец, третьей задачей, в недавнем прошлом было формирование команды, сейчас - формирование собственной управляющей структуры.
   Да, масштабы другие. Да, количество переходит в качество. Но магистральное-то направление осталось прежним - усиление вашего, сэр, влияния на внешнюю среду. Единственное принципиальное изменение: тогда вы могли использовать только один из двух способов управления - манипуляцию, сейчас у вас появилась возможность использовать и второй - принуждение.
   То, что эти три цели будут всего лишь промежуточными (как и в прошлый раз), будете знать только вы, а для ребят это будет программой на несколько лет вперед. Задачи же по достижению этих целей... хм, а вот пускай-ка они сами попробуют их сформулировать. То, что придумают сами, и исполнять будут с охотой и совершенствовать по ходу дела станут - процесс управленческого творчества, однажды запущенный, остановить трудно, а при удачном ходе дел, так и вообще невозможно. Посмотрим, из кого может получиться настоящий управленец".
   - Ну, расселись? - Мишка, собирая внимание, обвел глазами собравшихся. - Я пригласил вас с тем, господа...
   "Блин, ну надо же такое ляпнуть! Хотя, интересно: как они на "господ" отреагируют?".
   - ...Чтобы обсудить то, как Воинской школе и Младшей страже жить дальше. Давеча господин урядтник Василий попрекнул меня тем, что я с отцом Михаилом невежливо обошелся... Все знают, что произошло, или рассказать?
   По тому, как все взгляды обратились на Роську, стало понятно, что извещены все. Тот залился краской и попытался оправдаться:
   - Я не сплетничал! Просто...
   - Правильно сделал! - прервал его Мишка. - Родня, а мы все - родня, должна про такие вещи знать. Вот с этого и начнем разговор. Я тебе, Рось, конечно, еще тогда мог бы ответить: "Раз господин сотник приказал крестить, значит, надо крестить!". Но не все так просто. Не знаю, заметили вы или нет, но отец Михаил попытался завести у нас порядки, отличные от порядков в Ратном. То, что он попробовал приказ сотника не исполнить - только часть того, что ему хотелось здесь сотворить. Главное же заключалось в том, что в Ратном окончательным и непререкаемым является слово сотника, а отец Михаил вознамерился сделать у нас окончательным и непререкаемым свое слово!
   - Не свое, а слово Божье! - тут же взвился Роська.
   - Не спорю. - Мишка согласно склонил голову. - Но отец Михаил, хоть и слуга Божий, но живет в миру и мирскими законами пренебрегать не в праве! "Отдайте кесарево кесарю, а Божие Богу". Зри Писание от Матфея, главу 22, стих 21.
   Роська, не ожидавший такой отповеди, озадаченно умолк, а Илья и Демьян, почти одновременно, хмыкнули. Мишка так и ждал, что кто-нибудь из них подколет: "Ты и сам, как поп", но оба смолчали.
   - Дело даже и не в этом, - продолжил Мишка после краткой паузы - а в том, что жизнь наша полна противоречий и парадоксов. Что такое "парадокс", я тебе, Рось, уже объяснял. В нашем же случае парадокс заключается в том, что отец Михаил, сам того, конечно же, не желая, вознамерился внедрить у нас порядки, схожие с языческими.
   - Что-о-о? - Роська от возмущения даже начал приподниматься с лавки.
   - Не перебивай, сначала дослушай! - окоротил крестника Мишка. - Кто в языческих селищах глава всему? Волхв! Без его разрешения одобрения не делается ничего! Почему Константин Великий сумел победить язычников и основал цареградскую империю? Почему христианство побеждает на Руси? Почему ратнинская сотня сопротивление язычников превозмогла? Потому, что христиане понимают границы между мирским и духовным! Потому, что власть светская главенствует! А тот, кому мирская жизнь не по нутру, в монастырь или в пустынь уходит, и живет там, не встревая в мирские дела. Отец же Михаил попытался поставить себя над мирскими делами, уподобившись, тем самым, языческому волхву! Не может один человек во всем мудрее всех быть, все дела одинаково мудро решать! Вы и сами видели, как это у отца Михаила получалось!
   - Ну ты, Михайла, и завернул! - Илья расправил свои пышные усищи и повертел головой, словно ему стал тесен ворот рубахи. - Тебя послушать, так... это самое...
   - А я вас не слушать собрал, а думать! - парировал Мишка. - Совет держать. Так что, господа Совет, желательно мне ваше мнение узнать. А вдруг у нас в Младшей страже, и вправду, не все надо делать так, как в ратнинской сотне устроено? А если нужны отличия, то какие? И вообще, мы что из наших отроков создавать собираемся - пополнение для ратнинской сотни, или что-то иное? Если иное, то что? Хочу ваше мнение по этому поводу знать, потому, что от этого будет зависеть очень многое, по сути, все. Как сейчас решим, что придумаем, так дальше и жить будем, такому и отроков обучать станем. - Мишка оглядел собравшихся и подчеркнуто раздельно произнес: - Слушаю. Вас. Господа Совет.
   - Эк ты сказанул! - Илья снова расправил усы и приосанился. - Господа Совет... прям дума боярская при князе!
   В горнице повисла тишина - "господа Совет" явно оказались не готовы к решению стратегических проблем. Подождав немного Мишка уже было собрался задавать наводящие вопросы, но неожиданно подал голос Дмитрий:
   - Я, вот, уже несколько дней думаю: а всех ли отроков надо одинаково учить?
   - А мы и не учим всех одинаково! - отозвался Петр. - Я своих другому учу.
   - Да не о тебе речь! - Дмитрий отмахнулся от Петьки, как от мухи. - Нам воеводские бояре двенадцать своих отроков в обучение прислали, я так понимаю, что они потом их в свои десятки заберут. Но у них-то там все лучники, что наши выученики со своими самострелами там делать будут? Этих двенадцать человек надо в отдельный десяток собирать и лучному бою обучать, тем более, что они кое-что уже умеют - воеводские бояре их не просто так подбирали.
   - Вывод? - быстро спросил Дмитрия Мишка.
   - Какой вывод? - не понял старший урядник.
   - Я спрашивал: готовим мы пополнение для ратнинской сотни или что-то иное? Если пополнение, то самострелы надо отбирать не только у этих двенадцати, но и у всех. В сотне все лучники, хотя и разные - одни лучше, другие хуже, но самострелами никто не пользуется.
   - Не хочу! - не на кого не глядя, мрачно заявил Демьян. - Здесь я урядник, а там сопляком на побегушках сделают! Пока новик полноправным ратником станет... - Демка зло стукнул кулаком по столу. - ...Некоторые и не доживают. Не хочу!
   - Да погоди ты! Хочу, не хочу. - Ворчливо перебил Демьяна Илья. - Ишь ты, гордый какой: я урядник! Сопля ты на палочке, а не урядник! Сколько бы тебя тут ни учили, настоящую воинскую науку можно только среди матерых ратников постигнуть - рядовым! Да, гоняют новиков почем зря, но и берегут - в бою прикрывают, в самое пекло не суют. А годика через три-четыре, когда женишься, да остепенишься, да боевого опыта наберешься, пускай тебя твой бывший десяток урядником выбирает. Корней, я думаю, не откажет, утвердит.
   - Да не возьмет нас никто! - злым голосом отозвался Демьян. - Невзлюбили нас, после того, как мы бунтовщиков перебили. Ты что, Илья, не знаешь, что ли? Иначе, как стаей Бешеного Лиса и не зовут. Был бы дядька Фрол жив, он бы нас к себе в седьмой десяток взял и стал бы полусотником, а сейчас... к кому идти?
   - Сотник прикажет... - неуверенно начал Илья.
   - И как отнесутся к тем, кого против воли навязали? - перебил Демьян. - "Берегут, прикрывают"! - передразнил он Илью. - Что от моих ребят через четыре года останется? А сам я останусь?
   - Тоже верно... - Илья поскреб в бороде. - Михайла, а ты-то чего об этом думаешь? Или, может, знаешь чего?
   - Ничего, пока, не думаю, и ничего не знаю. Я для того Совет и собрал, чтобы вместе подумать. Но две вещи уже выяснилось: учим отроков не так, чтобы они пополнением сотни стали - раз, из-под команды лисовиновской родни ребята могут в чужие руки уйти - два. И руки эти могут запросто оказаться недоброжелательными.
   - А если не пополнение для сотни, то что? - Дмитрий адресовал свой вопрос Илье, видимо рассчитывая, что тот припомнит какой-нибудь прецедент. - Когда-нибудь бывало, чтобы новиков готовили не для сотни?
   - Нет, но... - Илья опять полез в бороду, было заметно, что он что-то такое вспомнил. - Понимаете, ребятки, десятники своих сыновей, ведь, в чужой десяток не отдают, у себя держат. Опять же, если родня, то тоже у себя оставить стараются, хотя молодые, конечно, из-под родительского пригляда так и норовят выскочить... Я вот о чем подумал: если десятник своих сыновей и племянников для своего десятка готовит, то есть, для себя, то, почему бы сотнику ни готовить вас тоже для себя?
   "Умница, я деду то же самое толковал: создание его личной боярской дружины".
   - Значит, - уточнил Мишка - не пополнение для сотни, а личная дружина воеводы Погорынского?
   - Ну, вроде бы, так получается. - Согласился Илья.
   - Нет, не так! - возразил Дмитрий. - Двенадцать отроков, которых воеводским боярам мы после обучения вернуть должны, это пополнение для сотни. Минь... гм, господин старшина, а сам воевода об этом что-нибудь говорил?
   "Ну, конечно, служака Митька обязательно должен знать мнение начальства, это тебе не Демка: "хочу, не хочу".
   - Говорил. - Все взгляды немедленно сошлись на Мишке. - Вы же знаете, что в Ратном грамоте все учены по-разному. Одни лучше, другие хуже, а есть и совсем неграмотные. - Мишка с трудом удержался, чтобы не покоситься в сторону Ильи. - Но те, кто ходил в школу отца Михаила, грамоте обучены одинаково хорошо. То же самое и с воинским обучением - одни с малолетства, под отцовским приглядом, стрельбе из лука обучаются, палками да шестами машут, другие от случая к случаю, чаще всего настолько, насколько сами учиться хотят, а кое-кого из родителей сотнику вразумлять приходится, чтобы детишек учили. Опять же, не всякий родитель хорошо обучить способен. Вот боярин Корней Агеич и решил по примеру школы, в которой грамоте обучают, создать школу, где воинскому делу обучать будут - всех одинаково и хорошо. О том же, что из этого получиться может, не знает пока никто - дело-то новое. Поэтому, я думаю, что первейшей нашей задачей является - доказать, что Воинская школа затея стоящая.
   Вот-вот! - поддержал Мишку Илья. - Кормить такую ораву, если от нее проку не будет, никто не станет!
   - Ну хорошо, а Нинеины отроки? Их куда? - Дмитрий видимо решил окончательно расставить все точки над "i". - Ты, помнится, говорил про ее боярскую дружину. Значит, для нее учим? Сколько же нам самим останется? То есть, не нам... воеводе, я хотел сказать.
   - Да правильно ты все сказал, Мить, нам - Лисовинам.
   - И ничего неправильно! - мрачно поправил двоюродного брата Демка. - Выучим лесовиков, а потом Нинея их на нас же и натравит!
   "Так, скептик и пессимист, кажется, нарисовался. Что ж, в любом коллективе такой человек нужен - благодаря ему любое решение будет на прочность проверяться, хотя и придерживать тоже надо, иначе критика перерастет в критиканство, а пессимизм в деструкцию. Въедливый служака, которому надо уяснить все, до последней запятой, тоже есть. И он полезен - вместе со скептиком отыщет скрытые дефекты и сам же поможет скептика убедить. Но нужен еще и генератор идей. Кто? Не Илья - он, скорее, хранитель традиций и народной мудрости, дядька-пестун, носитель здравомыслия и практицизма. Кто же? Вроде бы должен быть Кузька - непоседа, творческая личность...".
   - А на кой бабе дружина? - подал голос Матвей. - Что она вообще в воинских делах понимать может?
   - Потому что, боярыня! - парировал Илья. - Бояре без дружин, все равно, что телеги без колес - на хрен никому не нужны.
   - Все верно! - поддержал своего "начальника тыла" Мишка. Погорынское войско из боярских дружин состоять должно. Одному воеводе большое войско не прокормить, для того бояре и требуются. А если у боярыни мужа нет, но содержать дружину она способна, то должна над дружиной командира поставить - мужа, в воинском деле смысленного. Пока в Погорынском воеводстве четверо бояр: Лука Говорун, Леха Рябой, Игнат и Гредислава Всеславна. Если каждый сможет выставить сотню воинов, да еще и у воеводы будет своя сотня, или больше, да остатки ратнинской сотни... Понимаете, какая сила получится? Не у каждого князя такая есть! И все это будет под лисовиновской рукой.
   - А взбунтуются? - не желал успокаиваться Демка.
   - А мы бунты подавлять разучимся? - "отбил подачу" Дмитрий.
   - А обучаться все эти сотни должны в нашей воинской школе! - вернул Мишка разговор в нужное русло. - И для этого школа должна быть такой, чтобы бояре сами нам на обучение отроков присылали. Вот я вас и собрал, чтобы вместе подумать: как нам такую школу создать?
   В горнице снова повисла тишина.
   "Ну, неужели никто так и не выдаст конструктива, хоть плохонького, хоть чуть-чуть? То, что первыми голос подают скептик и служака - нормально. То, что единственный взрослый их охолаживает - тоже нормально, но чего ж остальные-то молчат? Кузька? Чего он считает-то?"
   Кузька сидел, уставившись в одну точку, чуть заметно шевелил губами и загибал пальцы. Смысла последних реплик он явно не уловил, возможно, даже не слышал их.
   - Кузь, ты чего там подсчитываешь?
   - А?
   - Я спрашиваю: чего считаешь?
   - Да, вот, Митька спросил: "Что нам останется?". Ну, я и считаю.
   - И что выходит?
   - Вот, смотрите. - Кузька запустил руку в подсумок для болтов и выловил оттуда горсть лесных орехов, Дмитрий скривился от такого вопиющего использования амуниции не по назначению, но смолчал. - Нас здесь десять родичей, - Кузька выложил на стол один орех - пусть это будет десяток.
   При словах "десять родичей" Петр и Никола в очередной раз очень неласково глянули друг на друга. Петька сжал кулаки, а Никола упрямо поджал губы.
   "Блин, надо с этим что-то делать, зарежут же братики друг друга...".
   - Еще есть десяток куньевских родичей матери. - Продолжил Кузька и выложил на стол еще один орех. - Два десятка и все они наши, тут никакого сомнения нет. Из оставшихся тридцати, - еще три ореха - двенадцать придется вернуть Луке, Лехе и Игнату, только, вот, я не знаю, в чьих они десятках...
   - Двое у Первака, Трое у Демьяна и семеро у Артемия. - В очередной раз продемонстрировал свою компетентность Дмитрий. - Артемию больше всех не повезло, почти весь десяток отдать придется.
   - Угу. - Кузька откатил один из трех орехов в сторону. - Получается, наших - тридцать восемь.
   - Еще неизвестно! - снова подал голос Матвей. - Десяток Первака, запросто, может стать не нашим, а листвяниным...
   - А ну, прикуси язык! - прервал Матвея Илья. - Не твоего ума дело!
   - Нет, его! - Мишка тронул Илью за рукав и произнес извиняющимся тоном: - Не сердись, Илья, даже если запретить говорить, думать не перестанут... и шептаться тоже.
   В горнице снова стало тихо, но эта тишина была настороженной, слишком чувствительной была затронутая тема, и слишком непривычно было обсуждать ее в присутствии взрослого. Лишь из-за того, что никто не только не говорил, но и не шевелился (а некоторые и вообще затаили дыхание), удалось разобрать негромкое ворчание Ильи:
   - Рано вам еще... хотя, через пару лет сами все попереженитесь...
   "Ну, что ж, сэр Майкл, если тема сама возникла... почему бы и нет? В конце концов, сэр, вы же сами предполагали осветить для молодых людей проблему и с этой стороны тоже".
   - Здесь собралась родня! - напомнил Мишка решительным тоном. - Если угодно, "ближний круг". Потому, дела семейные мы обсуждать вправе. Родит ли Листвяна сына, признает ли Корней Агеич его законным отпрыском, мы пока не знаем и знать не можем. Женится ли воевода Погорынский на Листвяне, сделав, таким образом, Первака нашей родней, мы тоже не знаем и повлиять на это не в силах. Но! - Мишка выдержал длиннющую паузу, для того, чтобы все прониклись важностью этого "но". - Воинская школа, тоже, дело семейное, из наших рук мы его не должны выпускать ни в коем случае! Обсуждать дела семейные родичам никто запретить не может, однако обсуждать есть смысл только то, на что мы можем повлиять или то, последствия чего мы можем себе представить. С Листвяной, пока, все непонятно, и право решения этого дела принадлежит только главе рода Лисовинов. Пока этого решения нет, нечего и воду в ступе толочь. С этим все согласны?
   Опять среди общего молчания послышалось негромкое ворчание Ильи, правда, теперь тон его был одобрительным:
   - Верно сказал... старшина.
   - А вот, что мы можем и должны обсудить из семейных дел, - продолжил Мишка - так это то, что два брата наших друг друга загрызть готовы! Петр! Николай! Вы же по крови ближе друг другу, чем я, например, с Кузьмой - у вас отец один. - Мишка набрав в грудь воздуха, грохнул по столу кулаком, вскочил и заорал: - Какого хрена в семье разлад сеете?!! Выгоню обоих к чертовой матери!!! Пешком в Туров потащитесь!!!
   Очень к месту был бы легкий приступ наследственного лисовиновского бешенства, но, увы, пришлось ограничиться лицедейством. Впрочем, репутация Бешеного Лиса выручила - Петька испуганно откачнулся от двоюродного брата, Никола втянул голову в плечи, словно ожидая удара, а Роська, при поминании чертовой матери, торопливо обмахнул себя крестом.
   - На себя посмотри! - совершенно неожиданно заорал Мишке в ответ Матвей. - Твоя сеструха Николке голову крутит, ей хаханьки, а ему зарез!
   Мишка изумленно выставился на Матвея, а тот, ничуть не смущаясь, продолжил, правда, уже тоном ниже:
   - Поучил ее однажды костылем, так поучи еще раз! Пора прекращать - Анька не одному ему голову закружила...
   - Только посмейте ее пальцем тронуть! - перебил Матвея побагровевший Никола. - Всех кончу как...
   Как он собирался всех кончить, никто не узнал - Илья, не вставая с лавки, заехал начавшему вставать на ноги Николе кулаком в ухо так, что тот грянулся на пол, выронив неизвестно когда оказавшийся у него в руке нож. Мишка, впрочем, смотрел не на Илью с Николой, а на Дмитрия. Старший урядник, после слов Матвея, ссутулился и покраснел до корней волос, отчего шрам на лбу, оставшийся белым, стал еще заметнее.
   "У-у, как все запущено! Анька, паскуда, еще и Митьке мозги запудрила, блин. Перед поездкой в Туров тренируется, что ли? Пороть, сэр Майкл! Пороть, пороть, пороть! До полного просветления за счет оттока крови от головы к заднице!".
   - Всем молчать!!! Э-э... - Илья явно не привык командовать в экстремальных ситуациях и затруднился с продолжением, но потом, все-таки, нашелся: - Слушать старшину!
   - Так! - Оставшись стоять, Мишка зацепился большими пальцами рук за ремень на животе, набычился и обвел присутствующих максимально зловещим, насколько получилось, взглядом. - Слушать меня!
   Невербальный ряд подействовал. Кисти рук зафиксированные в районе гениталий, для самок, означают предложение сексуального контакта, а для особей мужского пола - вызов. Выдвинутая нижняя челюсть и чуть поданные вперед плечи визуально отягчают фигуру, создавая иллюзию "нависания", тем более, что Мишка стоял, а остальные сидели. Плюс, Мишка натренировался шевелить искалеченной бровью так, что, в сочетании с перекошенным ртом, рожа приобретала совершенно жуткий вид. Знает человек об этих маленьких хитростях или нет, неважно - подсознание "читает" древний язык жестов и мимики независимо от разума. Бешеный Лис, в очередной раз, подтвердил свой статус вожака стаи, и соперников не нашлось - взгляды отвели все, исключая, разумеется, Илью. Бывшего обозника, после многолетнего общения с Буреем, было не пронять никаким никакими гримасами. Теперь, невербальный ряд требовалось подкрепить словесно.
   - Аньку вразумим. - Мишка слегка развернулся в сторону шевельнувшегося Николы, и комментариев не последовало. - И без костыля. Найдутся средства. Теперь, ты, Никола. Козлодуй, едрена вошь! Нам здесь только инцеста не хватало!
   - А... э? - Слова "инцест" Никола, разумеется, не знал, как, впрочем и остальные.
   - Анна Фроловна твоя двоюродная сестра! - пояснил Мишка. - Близкая родственница. Урядник Василий!
   - Здесь, господин старшина! - отозвался Роська, вскочив с лавки.
   - Как подобный грех наказывается Православной Церковью?
   Вопрос Роське Мишка задал исключительно "для понта" - вряд ли Роська знал такие тонкости, но оказалось, что общение с отцом Михаилом здорово расширили Роськину эрудицию.
   - Отлучение от церкви! - бодро отрапортовал мишкин крестник. - А потом - как светская власть решит, могут и изгнать.
   "Вот те на! А с вами-то, сэр Майкл, падре Мигель на подобные темы ни разу не беседовал. Разумеется, священники знают полный список пороков и извращений, но просвещать на эту тему пацана... Нет, сэр, не зря у вас желание двинуть в торец попу возникло, совсем долгогривый рамсы попутал!".
   - Вот так! - снова обратился Мишка к Николе. - В воскресенье поедешь в Ратное, покаешься отцу Михаилу и примешь епитимью, какую он посчитает нужным наложить. По возвращении, доложишь уряднику Василию, и он проследит, чтобы ты все исполнил в точности.
   - Слушаюсь... господин старшина.
   - Теперь все вы трое: ты, ты и ты. - Мишка поочередно ткнул пальцем в Николу, Петра и Дмитрия. - Если не угомонитесь, попрошу волхву Гредиславу лишить вас мужской силы - временно или насовсем, как выйдет, тут точно не рассчитаешь.
   - А я-то чего? - попробовал возмутиться Петька.
   - Больно борзый! - пояснил Мишка. - Постоянно с Николой цапаешься, дурной пример отрокам подаешь. Видал, как быки холощенные сразу успокаиваются? Вот и ты тихим, да смирным станешь - и мне спокойнее, и делу польза.
   Петька побледнел - поверил, после того, как Мишка сломал ему вторую руку, и не в такое поверишь. Никола тоже пялился на Мишку, как на привидение, Дмитрий, попавший под раздачу совершенно случайно, никак на мишкину угрозу не отреагировал, разве что, покраснел еще больше.
   - Кхе! - Демьян настолько точно сымитировал деда Корнея, что Мишка чуть не вздрогнул.
   Эпизод пора было завершать, и Мишка снова рявкнул командным голосом:
   - Урядник Василий!
   - Здесь, господин старшина! - Роська снова вскочил и уставился преданными глазами.
   - Урядник Василий, поручаю тебе надзирать за Петром и Николой. Буде и впредь станут предаваться греху гневливости и о братской любви забывать, даю тебе право увещевать и останавливать. Ибо грех гневливости - один из семи смертных грехов. Буде же, усилия твои окажутся бесплодными... исполню свое обещание.
   - Слушаюсь, господин старшина!
   Мишка опустился на лавку, немного помолчал и обратился к Кузьме:
   - Давай, Кузя, дальше излагай: чего ты там насчитал?
   Кузька собрал раскатившиеся по столу орехи - четыре вместе и один отдельно.
   - Значит, наших получается тридцать восемь. Еще можно добавить десяток Сеньки, но там детишки одни, и самострелов у них нет.
   - А сделать им самострелы, хотя бы слабенькие, можно?
   - Можно, почему нет? Только людей неохота от других дел отрывать.
   - Ладно, с этим потом. Дальше давай.
   - А что дальше? - Кузька снова полез в подсумок за орехами. Вот семь с половиной десятков лесовиков, а вот полтора десятка купчишек. Всего получается сто тридцать два человека. Мало нас. Остальные либо уйдут, либо чужие.
   - И какой же вывод?
   - Вывод? Ну... наших тридцать восемь, но надежных только два десятка, вместе с нами. Пятнадцать весной вернутся в Туров, двенадцать уйдут к боярам, семьдесят четыре... не знаю - нинеины они.
   "И тут одни подсчеты, а я-то на тебя Кузя надеялся... неужели так никто и ничего? Обидно, блин!".
   - Ну хорошо, господа Совет, разговариваем мы долго, и кое-что важное уже решили.
   Как Мишка и ожидал, ответом на это заявление стали удивленные взгляды, а Демьян даже переспросил:
   - Это чего же мы такое решили?
   - Первое, что мы решили - Воинская школа есть семейное дело Лисовинов. Во главе воинской школы стоит старшина Младшей стражи, то есть, я, а при мне, для помощи, вы - господа Совет. И на будущее, впредь и навсегда утверждаем: во главе воинской школы должен стоять природный Лисовин, а в Совете думать могут только родичи. И название "Совет" - для посторонних, а мы себя понимать должны, ка ближний круг - собрание ближников. Возражения есть?
   Возражений не последовало, но по всей видимости не только потому, что все были согласны, а потому, что большинству было совершенно непонятно: для чего надо так торжественно оглашать очевидную истину?
   - Если возражений нет, предлагаю проголосовать!
   - Чего сделать? - Кузька от удивления сунул горсть орехов мимо подсумка и они дробно застучали по полу.
   - Тот, кто с оглашенным мной решением согласен, пусть поднимет руку. - Пояснил Мишка. - Ну, кто согласен?
   "Вот так-то! Принято единогласно, бурные аплодисменты, переходящие в овации, все встают... и далее по тексту отчетов о последних съездах КПСС".
   - Минь! - Кузька все не мог успокоиться. - Чего это ты тут устроил?
   - Поздравляю, господа Совет! Вы только что приняли первое решение. Завтра я составлю об этом грамоту, и все вы скрепите ее своими подписями. Сей день будет считаться днем рождения Воинской школы и каждый год мы будем его праздновать!
   Пока "господа Совет" переваривали услышанное, Мишка продолжил:
   - Второе решение, которое мы сегодня приняли, гласит, что первейшей нашей задачей является - доказать, что Воинская школа затея стоящая. И для этого школа должна быть такой, чтобы бояре и купцы сами нам отроков на обучение присылали. Так?
   - Охренеть... школу родили! - пробормотал Илья.
   "Не торопиться, сэр, они еще первое свое решение не переварили. Надо дать возможность обменяться мнениями или задать вопросы".
   - Кому-то, что-то непонятно? Спрашивайте, не стесняйтесь - дело новое, непривычное, лучше сразу все оговорить. Для того и Совет!
   "Ну, господа Совет думайте, спрашивайте, возражайте, только не сидите молча! Ради бога, ребятки, не обломайте мне все в самом начале - я же первую собственную легитимную структуру создаю! Прекратите психовать, сэр Майкл, все срастется, положение у вас беспроигрышное. Самый лучший, самый эффективно действующий закон - юридически закрепленный обычай. Прецеденту создания Младшей стражи около ста лет, Воинская школа лишь формализация одной из функций Младшей стражи - обучение молодежи. Закрепить это положение документально, и все дела. Право сильного за вами - дед Корней хозяин Погорынья, традиционное право, тоже, за вами - возрождение старого обычая. Остается формальное право. Грамоту о создании Воинской школы и Совета дед утвердит, а он сам - сотник по воле Вячеслава Туровского и Воевода Погорынский по грамоте великого князя киевского Святополка Изяславича. Все, сэр, вы прикрыты со всех сторон! Кто бы воеводство ни унаследовал, крепость и Воинская школа останется за вами, и хрен с ним с воеводством... еще одно сбацаем".
   - А скажи-ка, Михайла, на кой эта грамота нужна? - разродился, наконец, первым вопросом Илья.
   - Сам посуди, Илья! - принялся объяснять Мишка. Почему Ратное никаких податей не платит? Потому, что есть жалованная грамота от князя Ярослава Мудрого! Почему никто у Воеводы Корнея воеводство не оспаривает? Потому, что есть грамота от князя Святополка Изяславича! Если Воинская школа окажется делом выгодным, мало ли кто захочет ее под себя забрать. Но будет грамота, утвержденная Воеводой Погорынским, и тому, кто лапу на воинскую школу наложить попробует, придется иметь дело со всей Погорынской силой. Захочет кто-то своих людей в Совет посадить, ан нет - в грамоте указано: только родня Лисовинов. Ну... и все прочие дела. По праву против грамоты не попрешь, а силой взять - поди попробуй!
   - Угу... умно.
   - А если кто-то захочет свою воинскую школу завести? - Подал голос молчавший до сих пор Артемий. Ты ж в грамоте не напишешь, что больше никому нельзя?
   - Не напишу, но это будет уже другая школа, не наша.
   - Вот я об этом и говорю, Минь, надо, чтобы мы чем-то от других школ отличались.
   - Каких других? Их же еще нет, и неизвестно будут ли.
   - Будут, если дело выгодным окажется! - гнул свою, пока непонятную линию Артемий. Вот смотри, Минь: дед мой музыкальные инструменты делал. И не он один. Конечно же, у одних лучше получалось, у других хуже. Как инструмент одного мастера от другого отличить? Мой дед, на каждое свое изделие клеймо ставил - бубен с глазами. Сразу было видно, что это его работа, ни с кем не спутаешь.
   - Так нам что, отрокам клеймо ставить? - ехидно поинтересовался Демьян. - А на какое место?
   - Нашей воинской школе название нужно! - проигнорировал демкино ехидство Артемий. - И свой знак - знамя, как знамена у бояр.
   "А ведь он прав! Ай да Артюха! Я-то от Кузьки дельных предложений ждал, а этот молчал, молчал и выдал! Ну, сейчас я дискуссию раскручу, никто молчать не будет!".
   - Дело говоришь, молодец! - Мишка поощрительно улыбнулся Артемию. - Ну-с, господа Совет, как нашу воинскую школу назовем, и что нашим знаком будет?
   - Школа Лисовинов! - тут же отозвался Кузьма. - А знаком пусть лис будет.
   - А, может, Погорынская воинская школа? - подкинул предложение Мишка.
   - Не-а! Мы же в грамоте напишем, что школа - лисовиновское дело! - возразил Кузьма.
   И понеслось! Как Мишка и предполагал, свой вариант нашелся у каждого, даже несколько, правда о названии школы довольно быстро забыли, а сосредоточились на выборе изображения для знамени. Сначала перебрали все виды оружия, потом перешли к более сложным картинкам, вроде всадника в полном вооружении, потом шарахнулись в простоту - щит с литерой "Л", но тут же посыпались предложения с иными буквосочетаниями.
   Мишка слушал молча, испытывая глубочайшее удовлетворение: первое же кузькино возражение прозвучало со ссылкой на еще ненаписанную грамоту, и никто не удивился. Именно это и требовалось - пусть мысль об официальном статусе школы приживается в сознании. Уверуют в это сами, сумеют убедить и других. Теперь оставалось ждать, когда спорщики, перебрав все возможные и невозможные варианты, пойдут по второму кругу или начнут, за отсутствием аргументов, переходить на личности. Тогда можно будет и вмешаться.
   Ждать долго не пришлось, первым на оскорбление сорвался Петька, и прозвучало оно, конечно же, в адрес Николы:
   - Болван деревянный! Только и можешь, что дурь всякую... - Получив от Мишки тычок локтем в бок, Петр запнулся, но сразу остановиться не смог: - Да ты послушай, что он несет!
   - Я всех слушаю, - спокойно ответил Мишка - но пока, ничего путного не услышал. Вот Артемий не просто сказал, что надо сделать, а еще и объяснил, почему это сделать надо, а вы выкрикиваете первое что на ум пришло, а вместо того, чтобы объяснить, несогласных дурнями обзываете. И это Совет, который судьбу школы, решает, от которого жизнь почти двух сотен людей зависит?
   Мишка выдержал паузу, оглядел по очереди каждого из присутствующих. Возражать ему никто не собирался, но во взглядах читался вопрос: "Так чего ж тебе надо-то?".
   - Я хочу, чтобы вы не только предлагали, но и объясняли свое предложение. Если придумал название для школы, то убеди остальных, что именно так, а не иначе она должна называться, если придумал знак для знамени, то докажи, что твое предложение правильное. Ну, может кто-то свои слова обосновать?
   В наступившей тишине несмело подал голос Роська:
   - Я, вроде бы... я могу объяснить.
   - Слушаем тебя, урядник Василий. - Мишка поощрительно кивнул крестнику. - Господа Совет, прошу выслушать предложение урядника Василия и высказать потом свое мнение. Мнение обоснованное, а не просто: "нравится, не нравится".
   - У нас часовня построена в честь Святого Архистратига Небесных Сил архангела Михаила. - Начал Роська, сначала несмело, но постепенно набирая уверенности в голосе. - Ты, господин старшина, обещал и храм в его честь возвести. Из этого выходит, что мы выбрали для Воинской школы небесного покровителя. А коли так, то и называться нам надо: "Воинская школа архангела Михаила". И праздновать надо в восьмой день ноября - Собор Архистратига Михаила и прочих Небесных Сил бесплотных. А каждый день, кроме прочих молитв, надо начинать молитвой святому Архистратигу Божию Михаилу. Вот так я думаю...
   - Изрядно! - Илья в очередной раз расправил усы. - Смысленно, благочестиво и... правильно, одним словом!
   - Я так понимаю, - прокомментировал Мишка - что наставник Илья согласен. У кого-нибудь есть возражения, вопросы или иное мнение?
   Возражений и иных мнений не последовало - действительно, спорить с Роськой было сложно.
   - Ну, что ж, господа Совет, если возражений нет, то, с вашего разрешения, позволю себе предложение урядника Василия дополнить.
   "Пяльтесь, пяльтесь, я вас понемногу к парламентской лексике приучу. Такими златоустами станете - хоть с князьями беседовать, хоть посольскую службу править... хоть девкам мозги компостировать! Никуда не денетесь, других кадров у меня все равно нет".
   - Дополнение же у меня будет такое: школа - место, где детишки грамоте обучаются, мы же мужей воинских обучаем и будущих купцов. Уместно ли наше учебное заведение школой называть? Может быть другое слово подобрать следует? Слово такое есть - "академия". Так, почти за четыре столетия до Рождества Христова назвал свою школу мудрец Платон. Среди наставников академии был и Аристотель - советник Александра Македонского, если помните, я вам о нем рассказывал. Просуществовала академия почти тысячу лет - пример для нас вполне достойный. Посему, предлагаю, впредь, именовать нашу Воинскую школу Академией Михаила Архангела.
   - Ну, совсем мудрецами заделаемся! - Илья, видимо, решил, что пришло время ограничить полет мальчишеской фантазии. - Вот Корней возьмет палку, да покажет вам и академию, и Ристотеля Македонского, и с какой стороны хвост у морковки растет! Вроде о деле собрались поговорить, а заехали незнамо куда... Нам же еще доказать надо, что школа наша - дело стоящее, а вы названия от древних мудрецов перенимаете! Не в названиях дело!
   "Э, нет, любезнейший! "Как вы яхту назовете, так она и поплывет!". Впрочем, дискуссия на пользу".
   - Наставник Илья прав - доказать свою полезность нам еще предстоит. - Мишка слегка поклонился в сторону Ильи. - Но и название, тоже, дело важное. Имя учебного заведения у учеников должно порождать чувство гордости, а у чужих - уважение. Ну назвали бы наши прадеды село на Ратным а, скажем, Бабьим, помогло бы это им дикий край языческий покорить или помешало бы? Назовем мы нашу школу, к примеру, курятником. Вернутся ребята в Туров, их спросят: где учились? Какой ответ лучше, "в курятнике" или "в академии"?
   - Так никто же не знает, что такое академия! - исполнил роль "штатного" скептика Демьян.
   - И очень хорошо! - отозвался Мишка. - Значит, начнут расспрашивать, интересоваться, потом между собой обсуждать. От этого слухи пойдут, разговоры, глядишь, и еще учеников нам пришлют. Ну, решили с названием? Другие предложения есть? Тогда, голосуем.
   Демьян поднял руку вместе со всеми, но не преминул поинтересоваться:
   - А если бы другие предложения были?
   - Тогда голосовали бы за каждое в отдельности. - Пояснил Мишка. - Приняли бы то, за которое подали бы больше голосов. Да чего ты дурочку строишь-то? Никогда не слыхал, как голоса ратников на сходе считают?
   - Слыхал, - согласился Демьян - но там, если голоса примерно поровну разойдутся, дело до следующего схода откладывается, потому, что если половина против, толку, все равно, не будет.
   - Угу. Потому-то до сих пор никак тын обновить и не можем. Нет, господа Совет, у нас так нельзя! Поэтому, решения наши будут считаться принятыми, даже с преимуществом в один голос.
   - Но нас же десять! - продолжал цепляться Демьян. - А если по пять голосов разложится?
   - А у меня два голоса! - нахально заявил Мишка. - Как у старшины Младшей стражи и как у председателя Совета Академии! Кто-нибудь против?
   - Сидетеля чего? - переспросил Илья.
   Возникло такое ощущение, что смысл слова "председатель" он прекрасно понял, но почему-то решил изобразить некоторую придурковатость. Мишка уже открыл рот, чтобы пуститься в разъяснения, но краем глаза уловил кривую ухмылку Демьяна.
   "Внимание, сэр Майкл! Илья постепенно освоился с ролью единственного взрослого и решил вас, слегка тормознуть, чтобы не заносились. Нормальный ход, поймите правильно и не вздумайте обижаться - теперь это будет повторяться периодически, не по злобе, а по праву совершеннолетнего мужа, оберегающего мальчишек от глупостей. Значит... надо не выеживаться, а поддержать, и самым, что ни наесть, решительным образом. Тем паче, что это соответствует вашим планам".
   - Слово "предстоятель" знаешь? Тот, кто над другими поставлен! Наш же Совет, трудится сидя! На. Жо. Пе. - Мишка склонил голову и пристально посмотрел на то место, которым Илья соприкасался с лавкой. - Так, например, как наш многоуважаемый господин наставник Академии Михаила Архангела Илья Фомич.
   - Вот еще... Фомич...
   Илья неловко поерзал и в который раз принялся разглаживать растительность под носом, по всему было видно, что по отчеству его повеличали, может быть, впервые в жизни, а от длины и пышности собственного "титула" он даже слегка оробел. Кто-то из ребят хихикнул отчего "начальника тыла" и вообще бросило в краску.
   - Что смешного?! - рявкнул Мишка. - Илья Фомич нам великую честь и доверие оказывает! Он в Совете единственный взрослый муж, и любая глупость, которую мы здесь сотворим, на его совести грузом повиснет! Поживите с его, хлебните всего того, что он испробовал, потом хихикать будете!
   Судя по тому, как потупился Кузька, хихикал именно он, остальные ребята тоже засмущались (патриархальное общество, никуда не денешься), сам же Илья, еще недавно бывший простым обозником, похоже был готов провалиться на месте - в жизни в подобной ситуации не оказывался.
   - Посему, - продолжил Мишка официальным тоном - надлежит нам просить уважаемого Илью Фомича принять на себя тяготу обязанностей Старейшины Академии Михаила Архангела и наделить его правом вето в Совете Академии.
   - Правом чего? - переспросил Дмитрий.
   "Вовремя спросил - надо дать Илье время опомниться, а то совсем растерялся мужик".
   - Право вето, - принялся неторопливо объяснять Мишка - есть право одним своим голосом запрещать нам принимать любое решение. Мы, по молодости лет и неопытности, можем чего-то не знать или неправильно понимать, и Илья Фомич должен иметь возможность удерживать нас от неправильных решений. Или вы никогда не слыхали, как старики в Ратном отменяли решения схода?
   "Черт его знает: было такое или нет? Наверняка, хоть и редко, но бывало, не зря же дед, перед тем, как решать судьбу семей бунтовщиков, стариков с серебряными кольцами собирал?".
   Мишка молча несколько раз оглядел собравшихся, словно ожидая от них подтверждения своих слов, хотя, вообще-то, толком никто ничего сказать и не мог. Ни Илья, ни Кузьма с Демьяном на сходах не бывали, а остальные и вовсе были в Ратном пришлыми. Однако, как говорится, земля слухом полнится - Илья, прокашлявшись, заявил:
   - Бывало такое, помню. В последний раз, старики Пимена, покойника, не дали сотником избрать, даже и до счета голосов не допустили - "Нет", сказали, и все! Или, вот, еще случай был: приглянулся одной бабенке вдовой паренек из пленников, и она... Э-э, нет, это, пожалуй, вам рассказывать рано...
   - Значит, согласен Старейшиной Академии стать? - воспользовался паузой Мишка. - А, Илья Фомич? Челом бью от всего Совета! - Мишка, приложив руку к груди, склонил голову.
   - Ну, что с вами поделаешь? Гм... Вы же, со своими Ристотелями, это самое...
   "Дался тебе этот Аристотель! Еще интеллигентами вшивыми обзови...".
   - Словом, удерживать от дури всякой... м-да, надо, куда ж денешься. - С заметным трудом подбирая слова, продолжил Илья. - Но я же грамоте не разумею, про мудрецов древних и не слыхал никогда... - Бывший обозник поскреб в бороде, по-стариковски покряхтел, усаживаясь на лавке поудобнее. - Да и вы, ребята, уж больно шустры, станете ли старика слушать?
   "Чего он тянет-то? Блин! Ему же сразу соглашаться неприлично! По обычаю надо поломаться, заставить себя поуговаривать... Ладно: политес, так политес".
   - Илья Фомич! Господин наставник! - завел Мишка проникновенным голосом. - Не о грамоте речь! О мудрости, о знании жизни, об опыте. Среди нас только ты один этими сокровищами владеешь!
   - Так-то, оно, так... - Илья неторопливо, с достоинством, покивал. - Но тягота-то какая! Боюсь, непосильно мне будет, кабы нас несколько стариков здесь было...
   - Управишься, Илья Фомич! - чуть ли не причитал в ответ Мишка. - Обычаи, от пращуров заповеданные, ты знаешь, времена старинные помнишь...
   "Блин, помнит он! "Старец - борода заплесневела". Лет на десять деда Корнея моложе. Да сколько ж эта комедия длиться будет? Как в сказке: "Мы, ученые коты, только с третьего разу соглашаемся" Так три захода уже было... А! Понял: хоровое исполнение требуется!".
   - Господа Совет! - обратился Мишка к отрокам. - Просите господина наставника согласиться!
   - Илья Фомич, яви божескую милость! - первым заныл, как нищий на паперти Роська.
   - Не оставь нас сирых и убогих! - хором подхватило трио музыкантов. - Снизойди к молению смиренному!
   "Не хрена себе! Их что, Своята и побираться заставлял, что ли? Как по писанному шпарят!".
   - Пролей свет мудрости... - проблеял Кузька.
   - Во тьму нашего невежества! - в той же тональности закончил за брата Демьян, окончательно повергнув Мишку в изумление. Ничего подобного он от братьев никогда не слышал, и где набрались-то?
   - Будь нам отца вместо! - возгласил Никола и выпучился на Петьку, с запозданием осознав двусмысленность своей фразы.
   Петька тоже уже открыл было рот, но после слов Николы, так и не смог ничего из себя выдавить. Остальные, в течение нескольких минут, то наперебой, то хором, упрашивали Илью принять предложение и восхваляли его достоинства, как действительные, так и мнимые. Музыканты, к примеру, видимо отрабатывая давно заученный текст, даже повеличали бывшего обозника образцом христианского благочестия, светочем благонравия и мудрым советчиком начальных людей, Мишка, прямо-таки, обалдевал, а кандидат в старейшины то приосанивался, то конфузился, краснея и теребя под столом подол рубахи.
   Наконец, Илью проняло - привычки к подобным изъявлениям почтительности у него не было и долго выдерживать хор славословия он не смог. Бывший обозник замахал руками и объявил, перекрикивая гнусавый хор:
   - Ладно, ладно! Так и быть! Согласен, уговорили! - Илья оглядел отроков и строго погрозил пальцем. - Но, смотрите у меня, баловства и прочей дури не попущу!
   - Встать! - скомандовал Мишка, хотя, в процессе хорового уламывания, все и так поднялись на ноги. - Господа Совет! Честь Старейшине Академии, господину наставнику Илье Фомичу!
   Следом за старшиной Младшей стражи все склонились в большом поклоне, коснувшись вытянутой правой рукой пола. Новоиспеченный старейшина растроганно хлюпнул носом.
   "М-да, сэр Майкл, помните, как один матерый смольнинский чиновник рассказывал вам о страшной силе лести? Не только вороны сыр роняют, генералы и министры расплываются, как мороженное на солнышке. Порой, лучше взятки действует. Илья даже и не подозревает, на что подписался. Это он сейчас растрогался, а в недалеком будущем натурально озвереет. При первом же контакте с ратнинцами, которые, по-прежнему будут относиться к нему, как к пьянице-обознику, он, сразу же, ощутит разницу своих статусов - в Ратном и в Академии.
   Вернуться в прежнее состояние - односельчанина второго сорта - легче повеситься. За свой новый статус Илья будет драться, как его былинный тезка из Мурома, а значит, будет драться и за нас, потому, что без Академии он - никто. При малейшей угрозе потери своего нового положения (пусть даже только воображаемой), он станет страшнее взбесившегося Сучка с топором, еще и потому, что умен, хладнокровен и за словом в карман не лезет. Любой, кто попытается отнестись к нам, как к сборищу сопливых мальчишек, напорется теперь на Илью, как на кол в волчьей яме.
   А вы, сэр, из-за спины Ильи, пользуясь его положением совершеннолетнего мужчины... м-да, в этом-то и заключается сила и ужас манипуляции, как метода управления. Ни заставлять, ни просить не нужно, сам костьми ляжет. Вот так же и в 96-м за Ельцина голосовали десятки миллионов, хотя уже были: и приватизация, и потеря вкладов, и массовое обнищание, и "горячие точки", и развал науки, культуры, образования, промышленности, армии... Тоже манипуляция. Паскудство, конечно, так использовать людей, но, в случае с Ильей, замена равноценная: прорыв наверх из социальных низов и обеспеченное будущее детей. За такое не грех и подраться. Во всяком случае, вас, сэр, совесть мучить не должна".
   - А налей-ка нам, Василий кваску. - Предложил Мишка своему крестнику. - Под такое событие, конечно, чего бы покрепче стоило принять, да Илья Фомич не позволит...
   - Да! Не позволю! - мгновенно отреагировал новоиспеченный Старейшина Академии. - Молоды еще, чего покрепче!
   Роська шустро расплескал квас по кружкам и Мишка торжественно возгласил:
   - О здравие Старейшины Академии Михаила архангела, господина наставника Ильи Фомича!
   - Слава! - грянули хором отроки, подобно завсегдатаям княжьих пиров.
   Илья заглянул в опустошенную кружку, будто надеясь узреть в ней некую иную жидкость, нежели квас, вздохнул огорченно, но к Мишке обратился бодреньким деловым тоном:
   - Ну, Михайла, чего там у нас дальше-то?
   - Дальше? - Мишка уже хотел было напомнить, что Совет собирался утвердить знамя Академии, но тут, в силу какой-то непонятной ассоциации (может быть, из-за воспоминаний о президентских выборах 1996 года?) в голове всплыло ельцинское: "Не так сели!". - Дальше: урядник Петр, поменяйся-ка местами с наставником Ильей! Старейшине надлежит располагаться по правую руку от председателя Совета Академии.
   Петька, хоть и с недовольной миной, исполнил распоряжение безропотно, но, пересев, оказался бок о бок с Николой!
   "Блин! Как я не подумал-то, сейчас же перегрызутся! Пусть только попробуют, обоих отметелю... а Роська с Митькой помогут!".
   Против ожидания, конфликта не случилось - Никола лишь отодвинулся подальше и настороженно покосился на братца, а Петр вообще сделал вид, что сидит рядом с пустым местом. То ли Мишкина угроза подействовала, то ли еще что-то, но вмешиваться, а тем более, применять физические меры воздействия не понадобилось.
   - Ну, что ж, продолжим. Мы, господа Совет, так и не решили: что должно быть изображено на знамени академии? - напомнил собравшимся Мишка. - Вы тут много чего наговорили, но забыли о главном - знак этот должен быть знаком Лисовинов и передавать главный смысл деяний нашего рода, как в прошлом, так и на многие годы вперед. Прошу вас припомнить, что каждый из вас предлагал, и подумать: годится ли это для обозначения лисовиновского дела?
   - Я! - радостно встрепенулся Кузька. - Я в самом начале предлагал Лиса нашим знаком сделать!
   - И это правильно! - Мишка полез в малый подсумок и вытащил бронзовую фигурку лиса, подаренную ему Ильей. - Вот наш родовой знак.
   Дмитрий, в очередной раз слегка покривился - сегодня все, будто сговорились действовать ему на нервы: сначала у Кузьки в подсумке орехи оказались, потом у самого старшины статуэтка обнаружилась. Сплошные нарушения! Остальные уставились на бронзового лиса в тягостной задумчивости: как изобразить главный смысл деяний рода Лисовинов, да еще и совместить его с изображением Лиса? Мишка решил не мучить аудиторию, потому что герб рода Лисовинов продуман был им уже давно, а ребята все равно ничего путного не придумают.
   - Знаменем нашим должен быть лис, несущий в передних лапах сияющий крест, на черном поле.
   Некоторое время в горнице стояла тишина, потом раздался голос Роськи:
   - Зверю дикому и бездушному в лапы Крест Святой давать?
   - Не зверю, а образу нашего рода! - поправил Мишка и, вспомнив отца Михаила с его "зверем Велеса", добавил: - Совмещая лиса и крест мы, кроме прочего, опровергаем темные языческие суеверия о скотьем боге Велесе. Лис, несущий в лапах крест, не может быть подвластен языческому богу!
   - А почему на черном поле?
   - В этом и есть главный смысл деяний нашего рода: несение света Истиной Веры во тьму язычества. С этим наши пращуры пришли в Погорынье сто лет назад, это святое дело возглавили Лисовины, когда прадед Агей Алексеич стал сотником, это же дело продолжать и нам! Черное поле - тьма языческая, Лис, несущий сияющий крест - род Лисовинов. А в подтверждение того, на знамени будет надпись: "Тя, Господи, уповахом, да не постыдимся вовеки"!
   Роська понимающе кивнул и о чем-то задумался, но, неожиданно, возражение нашлось у Артемия:
   - Как-то оно... - Артюха неопределенно пошевелил в воздухе пальцами - лис, он же хитрый, коварный...
   - Не хитрый, а умный! - поправил Мишка. - Приходится умом брать, потому, что слабее тех же волков, рысей, медведей. Но если надо, то и зубы показать может, и крови не боится!
   - Верно! - поддержал Мишку Илья. - Когда наша сотня в Погорынье пришла, она же слабее всех вместе язычников была, однако выстояла и победила! И Корней, хотя воин изрядный, не отнимешь, но все больше норовит умом взять, а не силой. Сыновья у него тоже - Фрол-то, больше, конечно, воином был, а Лавр муж умственный, кузнец, каких поискать! И внуки у Корнея: - Илья, кажется, решил вернуть все комплименты разом - Михайла науки превзошел, Кузьма, не хуже отца, мастером станет, Демьян... - Старейшина Академии запнулся, не найдя подходящей к случаю характеристики - ... Ничем братьев не хуже, а Сенька, даром, что дите еще, сам не свой до оружия, да до драки - в отца пошел. Вот они Лисовины: сила, ум и благочестие!
   "Угу, благочестие. Послушал бы ты, дедовы откровения по поводу выгодности христианства для хозяина холопов".
   - Благодарствую на похвальном слове, господин наставник! - Мишка, в очередной раз, слегка поклонился в сторону Ильи. - Еще, кто-нибудь сказать чего хочет?
   Выдерживая положенную после такого вопроса паузу, Мишка оглядел присутствующих и зацепился взглядом за мрачно-удовлетворенную ухмылку Демьяна. Было похоже, что Демка не просто обиделся на то, что для него не нашлось персонального комплимента, а испытал при этом что-то вроде самоедского удовольствия, мол, так я и знал: как всем, так похвалы, а как мне, так фигу с маслом.
   "Что-то с парнем происходит, срочно надо к Нинее тащить!".
   - Клеймо трудно сделать будет. - Озаботился техническим вопросом Кузьма. - Чтобы знамена на деревьях выжигать.
   - Придумаешь что-нибудь. - Отмахнулся, занятый другими мыслями Мишка. - Заодно, поразмысли: из чего и как сделать щит с нашим знаменем, который над воротами крепости повесим.
   - Так и ворот еще нет! - удивился Кузька.
   - Нет, так будут! Нинея обещала после Велесова дня работников прислать, строительство сразу ускорится...
   - Не велесова, а дня Преображения Господня! - поправил Роська таким тоном, словно прямо сейчас, не сходя с места, готов был принять муки и смерть за веру, подобно первохристианам.
   "Достал, святоша! Хотя, приличия соблюдать, все-таки, надо. Назвался христианином, полезай в... неважно, куда христианину положено, туда и лезь. Кстати, Пимен покойный, кажется про велесов день что-то другое толковал, кажется, про святых Бориса и Глеба. Перепутал или речь о разных днях идет? Блин, мне только еще этих заморочек не хватало!".
   - Срок назначала боярыня Гредислава. - Мишка всем своим видом показал крестнику, насколько неуместно тот влез со своей поправкой. - Ей удобнее считать от велесова дня, вот она так и считает. Учитесь слушать и понимать других людей, не будьте баранами упертыми!
   - Да, но промеж своих-то... - не желал успокаиваться Роська.
   - Хватит! - оборвал его Мишка. - О другом речь! Все, о чем мы до сих пор говорили, только присказка была. Про дела, по настоящему серьезные только сейчас речь вести будем. Уже, наверно, подзабыли, за разговорами, что вы, господа Совет, еще и второе решение приняли? Так я напомню: главная наша задача - доказать, что Воинская школа... Академия Михаила Архангела дело стоящее. Сделать нашу Академию такой, чтобы бояре и купцы сами к нам отроков на обучение вели. Вспомнили? - Мишка дождался, пока на его вопросительный взгляд каждый из присутствующих ответит кивком или другим утвердительным знаком, и продолжил: - Тогда прошу каждого сказать, что, на его взгляд, мешает нам успешно эту задачу выполнить, и что надо сделать, для того, чтобы положение исправить? Только говорить прошу так, как мы уже согласились - с обоснованием. Не просто: то-то и то-то, а почему так сложилось, и как это исправить.
   В горнице, уже в который раз, повисла тишина. Можно было, конечно, задав этот вопрос, объявить перерыв, например, до завтра, и предложить подумать. Пользы, скорее всего, было бы больше, но Мишка добивался совсем иного эффекта. Вот так - сразу, без подготовки, члены Совета заговорят, в первую очередь о тех проблемах, которые представляются им наиболее важным, волнуют больше всего. По поднятым ими темам можно будет судить об их склонностях, а следовательно, и об участке работы, который им можно будет поручить.
   "Ну-с, сэр Майкл, вот сейчас-то момент истины и наступит. Все, что вы разыгрывали до сих пор, было только "разогревом" аудитории, настройкой ее на нужный склад мышления. Радиальный тип системы управления, с которого только и стоит, в нынешних условиях, начинать какое-то серьезное, на долгие годы, дело, в графическом изображении напоминает паутину или несколько концентрических окружностей, рассеченных радиусами. В каждом узле (месте пересечения радиуса с одной из окружностей) находится один человек - ближник, как ЗДЕСЬ принято выражаться. В центре "паутины", разумеется, лидер.
   Радиальный тип системы управления самый надежный, в смысле самосохранения, наиболее защищен от внешних воздействий и, даже утратив, вследствие неблагоприятных обстоятельств, подчиненные структуры, способен быстро их восстановить. Кадровые потери тоже легко возмещаются перемещением с внешней окружности на внутреннюю. Кроме того, "паутинка" великолепно защищена от проникновения в нее посторонних субъектов и от несанкционированных утечек информации, поскольку кадры в ней подобраны по принципу личной преданности. В этом заключается ее главное достоинство. Увы, и главный недостаток тоже, поскольку выбор между профессионализмом и личной преданностью делается в пользу последней.
   Недостаток профессионализма компенсируется привлечением экспертов (когда без этого не обойтись), но, главное, работой методом "мозгового штурма" - все занимаются всем (или почти всем), все знают обо всем (или почти обо всем). Плюс к этому, то, что вы, сэр Майкл, сейчас и собираетесь проделать - выявление склонностей кадров из ближнего круга. Если "попасть" удачно, кадры будут заниматься тем, что им более подходит по складу характера и кругу интересов. В такой ситуации наиболее вероятен рост уровня профессионализма, без потери достоинств системы управления радиального типа. Не кадры подбираются под работу, а работа под кадры.
   Пока, разумеется, формируется только внутренний круг, ближайший к лидеру. Здесь информированность кадров должна быть почти стопроцентной и нет запретных для обсуждения тем. И здесь же, между членами ближнего круга, должны быть распределены все зоны ответственности, без исключения. Или справятся, или... нет, об этом даже думать неохота.
   Ну, Господи, благослови меня неверующего!".
   - Господа Совет! - прервал Мишка затянувшееся молчание. - Позволю себе напомнить вам одну мысль мудрецов-книжников, которая напрямую касается того, что мы намерены обсудить. Существует положение дел имеющееся, и существует положение дел желательное. Правильно поняв разницу между ними - между тем, что имеем и тем, чего хотим - можно понять и то, что требуется сделать, для достижения положения желательного. Когда будете высказываться, так и говорите: сейчас у нас так, хотелось бы сделать вот так, а для этого нужно это и это.
   - Господин советник Академии Михаила Архангела Матвей... как тебя по батюшке?
   - Корнеич. У меня же господин сотник крестным отцом был. - Мотька ответил так, словно давно готов был к подобному вопросу.
   "Ну, да, Роську же Василием Михайлычем величать придумали - по крестному отцу. Но как конспирируется парень, ни бита информации о прошлом! Тоже, блин, проблема, но не срочная, будем надеяться".
   - Итак, господин советник Академии Михаила Архангела Матвей Корнеич! Первым слушаем твое мнение. Что считаешь нужным сказать?
   И снова, ни секунды задержки, ответ уже готов и обдуман:
   - Бабье из крепости убирать надо! От них одно беспокойство и беспорядок, даже наш Совет с них начинать пришлось! Дело не только в Николе и Дмитрии, другие парни тоже на девок заглядываются, друг на друга косятся, долго ли до беды? Ведь воинскому делу их обучаем, не дай Бог, нашу науку, из-за девок, друг на друге пробовать начнут. Никола, вот, сегодня за нож уже хватался! Мое мнение: бабья в Академии быть не должно!
   "Блин! Первый же выстрел "в молоко"! Ведь, намеренно же с него разговор начат, потому, что его специализация уже известна, а он о медицине ни слова!".
   - Правильно! - поддержал Матвея Дмитрий. - Коней и так не хватает, так еще их девкам для учебы давать надо! Прошка и так уже, как зверь рычит, боится, что скотину загоняем, да еще Мефодий поддакивает!
   "Угу. А ты, кроме заботы об учебе, быстренько сообразил, что так Аньку можно подальше от Николы убрать. Интриган из 5 "б", едрена вошь!".
   - Страхов-то развели! - изобразил притворный ужас Илья. - Друг друга зарежут, коней загоняют! Что? Если девок верховой езде не учить, то коней сразу на всех хватит? Ой ли? А в Ратном чего же это молодые ратники из-за девок не режутся? Тебя, Мотька, послушать, так все Ратное уже давно вырезанным должно быть!
   - Не-а! В Ратном совсем другое дело! - вмешался Кузьма. - Там мужей мало, а девок много. Не одна, так другая, только рады будут!
   "Ну, давай, давай, дальше! Что ж ты на полуслове остановился?"
   Кузьма мишкино горячее желание не уловил - выдал аргумент, основанный на статистическом распределении гендерных группировок и умолк.
   - И что же ты предлагаешь? - попробовал подтолкнуть двоюродного брата Мишка.
   - Ничего. - Отозвался с безмятежным видом Кузька. - Просто сказал, что нельзя сравнивать.
   - А я сказал, - Мишка с трудом сдержался, чтобы не повысить голос - что сравнивать, как раз, надо! То, что есть, с тем, что хотелось бы иметь! Ну-ка, думаем все! Есть два поселения с воинскими людьми. В одном из-за девок не режутся, в другом вот-вот начнут. В чем разница? Что надо сделать, чтобы разницы не стало?
   Да ты что? Спятил? - Матвей задумываться и не собирался, смысл мишкиного намека уловил сразу. - Совсем Академию в бабье царство превратить решил?
   - Это как? - не врубился Илья
   - А вот так! Он хочет нам еще девок добавить, чтобы, как в Ратном: всем хватало, и еще оставалось!
   - Хе-хе! И где ж ты их столько возьмешь?
   - Сами прибегут, только разреши. - Мишка пожал плечами - в Ратном давки-перестарки чуть ли не стадами ходят, а тут больше семи десятков женихов.
   - Так язычники же... ой! - Илья изумленно вскинул брови и хлопнул себя ладонью по губам. - Уже не язычники! Ну, Михайла! Ну...
   - Итак, господа Совет, есть два предложения: убрать девок или добавить с избытком. Какое лучше? Голосуем или еще обговорим?
   - Гнать! - Матвей решительно прихлопнул по столу ладонью.
   - Если придут, то только со своими конями. - Выставил условие Дмитрий.
   - И с кормом! - тут же добавил Илья. - Сено, там, овес... и для себя тоже! Такую ораву кормить...
   - Один за то, что б гнать, двое за то, что б звать! - объявил Мишка. - Остальные?
   - Можно мне? - как-то очень аккуратно (прямо-таки, по-интеллигентски) спросил Артемий. - Только не перебивайте, у меня длинно получится.
   - Про девок всегда так: - поведал обществу Демьян - или одним словом, или длинно, да еще...
   - Ты-то что о девках знаешь? - оборвал его Илья. - Только языком трепать и можешь!
   - Тихо! - повысил голос Мишка. - Слушаем господина советника Академии Артемия...
   - Батюшку покойного Исидором величали. - Подсказал Артюха.
   - ... Артемия Исидорыча!
   - Мы чего хотим? - неуверенным тоном начал Артемий. - То есть, я хочу сказать: кого мы из отроков вырастить хотим? Из нинеиных отроков... ну, и из других тоже, то есть из купеческих ребят мы никого не вырастим, они весной уедут, но...
   Артемий окончательно запутался, но Мишка, уловив в его подходе зерно истины, поспешил помочь:
   - Ты хочешь сказать: какой результат мы должны получить, кроме воинского обучения?
   - Да! - обрадовался Артемий. - Илья сказал... Илья Фомич сказал, что года через два-три все попереженятся, и я подумал: на ком? И еще: какими они отцами семейств будут? Ну, там: чему детей учить станут, как с женами обращаться, дом обустраивать... В общем, если только воинскому делу учить и больше ничему, то они же так и останутся такими, как их в языческих селищах воспитали - чужими нам. А надо-то, чтобы своими стали, чтобы Кузьма не считал, как сейчас: столько-то наших, столько-то не наших.
   Артемий немного помолчал, а потом зачастил, словно опасаясь, что его перебьют:
   - Я почему так говорю? Вот, у меня шестнадцать отроков музыке учатся. Я же их не только играть учу! Мы и про жизнь разговариваем и про веру христианскую, про Ратнинскую сотню, про тебя, Минь...
   Артемий снова замолчал и смущенно глянул на Мишку, тот поощрительно покивал и жестом остановил Демьяна, собравшегося вставить какое-то (наверняка, язвительное) замечание. "Дирижер оркестра", уловив мишкину поддержку, набрал в грудь воздуха и, словно кидаясь в холодную воду, выпалил:
   - У них же радостей в жизни никаких нет! Учеба - наказание, наказание - учеба. Поесть, поспать и опять: учеба наказание, наказание - учеба. С чего им нас полюбить? Как поверить, что наша жизнь лучше, чем та, которая у них раньше была? Ну, давайте у них последнюю отдушину закроем - вечерние посиделки с девками. Кого вырастим? Зверей рыкающих, нас ненавидящих... или только терпящих, ради учебы. Вот тогда-то они нам в спину и ударят!
   Артемий раскраснелся, чувствовалось, что он пытается облечь в слова выстраданные мысли, но слов не хватает. Он опять замолчал, подбирая нужные формулировки, но смысл его речи настолько далеко отстоял от тем обыденного повседневного общения, что это оказалось почти непосильным для подростка делом. Мишка снова решил прийти ему на помощь, но Артемий сам "вырулил" на соответствующую его мыслям стилистику:
   - Бог есть любовь! Не войне их учить надо, но любви! Если есть, что любить, тогда есть и что защищать. Если за спиной: дом, семья, друзья... Все, что дорого, за что не жалко голову сложить - ты воин. Если ничего этого нет - ты зверь с железными когтями. Их из дому забрали, всего лишили... Если мы не дадим им ничего взамен... того, что любить можно... я не только про девок говорю...
   Артемий снова замолчал, растерянно оглянулся и неожиданно ткнул указательным пальцем в сторону Роськи.
   - Вот! Мы сейчас зверей Велеса натаскиваем - учим их убивать. Отец Михаил - помнишь, Роська? - говорил, что зверя Велеса из них надо из них крестом и молитвой изгонять. Я не согласен! Его убивать надо! Любовью! Бог есть любовь, и нет силы, которая против нее устоять может!
   "Какой молодец! Елки-моталки! В самую суть! Ни слова не слыхал: ни о психологии, ни о педагогике, ни об управлении, но чувствует гармонию не только в музыке, но и в человеческих отношениях! Вы-то, сэр, от Кузьки-технаря чего-то путного ждали, а про Артюху-гуманитария и не думали. Непростительный промах, позвольте вам заметить. Он ведь мог и промолчать - постесняться, не найти нужных слов.
   Припомните-ка шестидесятые годы - спор "физиков" и "лириков": "Что-то физики в почете, что-то лирики в загоне!" Казалось, тогда победили физики: ученых-технарей чуть ли не богами представляли, конкурсы в технические ВУЗы бешеными были. "Физика поставила человечество на грань гибели, она же его и спасет!".
   Но как "лирики" отыгрались четверть века спустя! Державу развалили, сами в "дерьмократов" и "либерастов" превратились, считай, и себя, и всю страну на алтарь положили, надеясь доказать на деле весь ужас бездуховности и тупиковость возведенной в абсолют централизации. Но получилось-то "с точностью до наоборот": массовое сознание ухнуло в такое болото бездуховности и безнравственности, что хоть "караул" кричи. Ребята в Чечне поднимались в атаку с криком: "За ВДВ!", потому что больше не за что было! Уж лучше: "За Родину, за Сталина", как бы "тоталитарно" это ни звучало.
   Артюха тысячу раз прав: у ребят должно быть что-то, за что стоит подниматься в атаку. Лорд Корней, кстати, об этом тоже толковал. Это "что-то" должны дать им мы, иначе даст кто-нибудь другой. Да Нинея, наверно, уже и дала. Значит, наше воздействие должно быть сильнее... Что именно? "Во славу божью!" для них не катит. Может быть семья, дом? Ладно, потом разберемся, сейчас Артюху поддержать надо... Тпру, сэр! Четырнадцатилетний подросток на такие речи адекватно реагировать не может! Для этого вы сами старейшину "изготовили", вот он пускай и поддерживает".
   - Илья Фомич!
   Илья, вместе с остальными, ввергнутый монологом Артемия в изумленное молчание, не сразу отреагировал на мишкино обращение. Пришлось повторить:
   - Илья Фомич! Правильно ли я понял, что Артемий Исидорыч говорит не только об обучении, но и о воспитании отроков?
   - Вас самих еще воспитывать и воспитывать. - Недовольно пробурчал "начальник тыла". Кажется, речи Артемия настроили его на лирический лад, а Мишкино обращение вызвало раздражение.
   - С этим не спорю, - покладисто согласился Мишка, - но прав ли господин Советник Академии Артемий Исидорыч?
   - Прав, чего там, прав, конечно.
   - А можно ли правильно воспитать отроков, - продолжил Мишка - если вокруг них только те же отроки, несколько взрослых мужей и больше никого? Если живут они в казарме, и кроме учебы ничего не видят?
   - А то ты сам не понимаешь? - Илья сделал вид, что сердится. - Раз спрашиваешь, значит, понимаешь! Да только где ж им всем мамку-то возьмешь? Одних девок-то мало будет.
   - Это потом. Придумаем что-нибудь. Сейчас надо решить вопрос, который поставил Матвей Корнеич - гнать девок или, наоборот, еще призвать? Кто еще считает, что девок из Академии надо гнать?
   Мишка выдержал приличествующую паузу, оглядел сидящих за столом и констатировал:
   - Больше никто. - Обернулся к Матвею и развел руками. - Извини, господин Советник, решение не принято.
   Матвей слегка поморщился, но особого огорчения не выказал, и Мишка счел возможным продолжить:
   - Напоминаю, господа Совет: мы сейчас обсуждаем то, что надо сделать, чтобы наша Академия стала делом...
   - Стала делом стоящим. - Перебил Демка. - Чего каждый раз повторять-то?
   - Хорошо, - не стал обижаться Мишка - тогда слово господину Советнику Демьяну Лавровичу.
   - А чего мне-то?
   - Все, по очереди, высказываются: Матвей Корнеич предложил девок изгнать, Совет не согласился, Артемий Исидорыч предложил воспитанием отроков заняться, Совет, как я понимаю, не возражает, но дело тут серьезное, и я считаю, что всем надо над этим подумать и посвятить этому вопросу специальное собрание Совета. Теперь твоя очередь высказываться.
   - Не знаю я... подумать надо. - Демка, по всему было видно, действительно не был готов озвучить какую-то серьезную проблему. - Сказал бы раньше, я бы подумал.
   "Угу, критиковать, конечно, легче. Подумайте любезнейший кузен, подумайте".
   - Ладно, в следующий раз. Кто следующий?
   - Я, наверно. - Вызвался Кузька. - Людей надо в мастерские прибавить, не справляемся.
   - Э-э нет, так дело не пойдет! - "тормознул" Кузьму Мишка. - Каких людей? Для чего? Сколько? С чем не справляешься? Забыл, о чем договаривались? Что есть, что хотелось бы, что для этого надо?
   - Что есть? Сам знаешь: лесопилка, кузница, мастерская для самострелов, мастерская с ножными станками, яма для обжига кирпичей и черепицы. Людей не хватает везде, но я понимаю, что взять их неоткуда. Полевые и огородные работы закончатся, тогда будем народец к делу в мастерских приставлять, а вот двоих нинеиных ребят ты мне прямо сейчас отдай.
   - Ты меня, как будто, не слышал, Кузьма Лаврович! - недовольно заметил Мишка. - Еще раз напоминаю: что имеем, что хотелось бы иметь, что для этого надо? Давай-ка повнимательнее, братец.
   - Непонятливый ты какой, Минь, я же говорю...
   - Михайла Фролыч! - с напором поправил Мишка. - Здесь Совет Академии, а не посиделки с девками! Изволь разговаривать вежливо!
   Кузьма удивленно поморгал глазами, а потом повторил тем же тоном:
   - Непонятливый ты какой, Михайла Фролыч, я же говорю: хотелось бы еще многого, но пока мы не справляемся и с тем, что есть. Что сделать, чтобы справляться? Ждать, пока закончится работа на полях и огородах. Чего непонятного-то? Можно, правда и не ждать, а вести Академию в поход, холопов добывать. Только, вот, пупок не надорвать бы.
   - Много тебе пользы будет, когда работы на земле закончатся? - влез Демка. - Людям надо будет жилье к зиме обустраивать, в лес по грибы-ягоды ходить, коптить-солить-квасить запасы на зиму. Так, прямо, все в твои мастерские и побегут! До снега никого не получишь, и не думай.
   - А я и не думаю! - легко согласился Кузьма. - После снега, так после снега. Только Минь... Михайла Фролыч, двоих - Киприана и Назария - ты мне дай.
   - Почему именно их? Для чего? - поинтересовался Мишка, хотя уже догадывался о причинах Кузькиного выбора.
   - У них голова хорошо работает, не то, что у некоторых! - Кузька покосился на брата и тут же заработал тычок локтем в бок. - Их недавно наказали - назначили по сотне ведер воды на кухню притащить. Таскать-то далеко, больше сорока шагов, сами знаете. Да достать из колодца, да на кухне в бочки разлить.
   - Вот, вот! - опять встрял Демка. - Где колодец, а где кухня! Построили! Строители, руки из заду! Зодчие... раскоряки.
   - А ну-ка, помолчи! - цыкнул на Демку Илья. - Сам ничего не придумал, так другим не мешай!
   - А я еще придумаю! Я вам такое придумаю...
   - Цыц! - Илья прихлопнул ладонью по столу. - Сиди и думай: чем нас удивить! Только молча - думать молча надо, если не знаешь! Так что там, с Киприаном и Назарием, Кузьма... э-э Лаврович?
   - Они себе облегчение придумали. - Принялся объяснять Кузька. - Стащили у Сучка несколько выдолбленных половинок бревен, ну, вроде как, желоба. Выложили их с наклоном от колодца к кухне и пошло дело! Один воду достает и желоб выливает, другой ведра под желоб подставляет, а наполненные в бочку переливает. Я их спрашивал: где они такое видели? Говорят, что сами придумали. Отдайте их мне - ребята на выдумки горазды!
   Мишка видел приспособление двоих "изобретателей", слышал, как ругалась на них Плава, за то, что устроили возле кухни настоящее болото из пролитой мимо ведер воды и натащили внутрь грязи, но как-то и в голову не пришло посчитать их затею каким-то великим изобретением. По-видимому, он так и не научился смотреть на окружающую действительность глазами человека XII столетия.
   - Господа Совет! Имеются ли возражения против передачи отроков Киприана и Назария в подчинение господину оружейному мастеру Младшей стражи?
   - Это - нинеины люди. - Опять вставил свой крючок Демка. - Мы их воинскому делу учить взялись, а не... этому самому... ну, чем Кузька занимается.
   - Не Кузька, а Кузьма Лаврович! - снова поправил Мишка. - С Нинеей я сам договорюсь, а то, чем Кузьма Лаврович занимается, называется "техникой". Слово "tehne" древние греки придумали. У них оно означало: искусство, мастерство, умение. Мы же, под словом "техника" должны понимать все те приспособления, которые человек придумывает для облегчения или ускорения своего труда, то, что в природе не существует, но создано силой человеческой мысли. Способности к техническому мышлению и выдумке - талант от Бога, такой же, как способности к музыке, или лекарскому делу - редкость, короче говоря. Боярыня Гредислава, я думаю, это понимает и противиться не станет.
   Других возражений, господа Совет, не имеется? - Мишка для приличия выдержал паузу, хотя и так все было ясно. - Нет? Значит, решение принято. Кузьма Лаврович, забирай отроков к себе.
   - Мне бы еще молотобойцев... - попробовал использовать благоприятную ситуацию Кузьма.
   - Нету! - отрезал Мишка. - Придумай, как молот водяным колесом поднимать.
   - Чего-о-о?
   - Того! Колесо такой молот поднять может, что ни одному молотобойцу не под силу. Думай! Создавай технику!
   - Михайла Фролыч... - еще более робко, чем в прошлый раз подал голос Артемий - ты говоришь: талант - редкость. А сам: и музыку и стихи и еще всякое... колесо, вот теперь, с молотом...
   Раньше Мишка от таких вопросов вздрагивал, но постепенно линия поведения выработалась, и сейчас он ответил, практически не задумываясь:
   - Нету у меня никаких талантов! Все оттого, что меня три самых умных человека в Погорынье учат: сотник Корней, боярыня Гредислава и отец Михаил. Нечего на меня, как чудо-юдо заморское пялиться! А знаний я не прячу, готов всем, что мне известно, с вами поделиться. Но не все же сразу, ты, вон, еще и грамоту, как следует, не освоил, хотя Роська... тьфу, Василий Михайлович тебя и твой оркестр хвалит: говорит, что вы быстрей других учитесь. Так, Василий Михайлович?
   - Отче Михаил тебя учил, а ты его обидел. - Отозвался невпопад Роська.
   - Хватит! Говорено уже об этом. - Мишка только имитировал раздражение, на самом деле Роська помог увести разговор от скользкой темы. - Кто у нас там следующий? Господин Советник Академии Михаила архангела Дмитрий Лукич, что скажешь?
   - Я уже говорил: - заявил твердым голосом Дмитрий - отроков надо учить по-разному. Тех, кого боярам возвращать надо - на конных лучников. Опричников... ты прости, Минь... Михайла Фролыч, я без тебя с господином сотником разговаривал, так он сказал, что опричники дело хорошее и их поболее надо. Еще мне Яков рассказал, что ты ему предлагал десяток для тайной лесной войны собрать. Я так думаю, что ты хочешь кого-то, вроде тех "пятнистых", которые тебя чуть не убили, выучить. Правильно я понял?
   - Г-м, правильно. - На самом деле, о разговоре с Яковом Мишка, к своему стыду, позабыл. Столько всего произошло, такие заботы навалились. - Все правильно, только надо с отроками разобраться: кто к чему больше способностей имеет?
   - Да мы, в общем-то, уже разобрались. - Дмитрий говорил уверенно и толково, словно заранее готовился к выступлению на Совете. - Отроки подходящие есть. Если ты Якова урядником утвердишь, то Стерв готов два десятка "пятнистых" обучить.
   - "Разведчики" это называется. - Пояснил Мишка. - От слов: выведывать, проведывать, разведывать. А эти два десятка будем называть "разведка". Только, почему ты Якова простым урядником хочешь поставить? Если под ним два десятка ходить будет, то надо старшим урядником назначать.
   - Рано! Пусть, сначала, научится урядником быть. - Все в той же уверенной манере, ответил Дмитрий. - А за всем остальным я сам присмотрю. Думаю, что эту... разведку надо вместе с опричниками учить - опричникам лишние знания не помешают, они все должны уметь!
   - Согласен! - Мишка спохватился, что не спросил мнения Совета, но, кроме него, этого, кажется, не никто заметил.
   - Теперь о лучниках. - Продолжил Дмитрий. - Мы с наставником Алексеем присмотрели двадцать семь человек из отроков боярыни Гредиславы, которые хорошо из лука бьют. Вместе с отроками других бояр, получается четыре десятка. Учить их наставники Алексей и Прокопий берутся. У Прокопия, правда, вместо правой руки крюк железный, но он до ранения в десятке Луки был, не покажет, так расскажет. Одна беда: наставники есть, а командира нет. Ставить, кого-то из людей боярыни Гредиславы, я не хочу, а наши все заняты.
   - Придумаем, что-нибудь. - Мишка не нашелся с ответом сразу и решил разобраться с "командным составом" позже. - Кузьма Лаврович, доставай опять свои орехи, будем снова считать.
   - Значит, наших - двадцать, у Первака - десять, двое - ко мне, разведка... - принялся считать Кузька, раскатывая по столу орехи.
   "Блин, счеты! Как вы, сэр, раньше-то не вспомнили? "Деревянный калькулятор" аж до конца ХХ века продержался, и считали умельцы на них довольно шустро. Надо на "платном отделении" вводить, обязательно!".
   - Остается сорок один человек! - доложил итог подсчетов Кузьма. - Четыре десятка ни туда, ни сюда: в разведчики не годятся, в лучники тоже.
   - Значит, будут стрелками! - заключил Мишка и осекся, увидев страдание в глазах Артюхи. - Дмитрий Лукич, а кто из тех, кого в лучники и в разведчики отбираем, в оркестре у Артемия играет?
   - Не знаю. - Дмитрий впервые утратил уверенность и на лице его отразилась досада из-за невозможности ответить на поставленный вопрос. - Разберемся.
   - Я тебя прошу, не разоряй оркестр. - Мишка и сам, до сих пор, не мог разобраться, почему он так заботится об этой, в общем-то, излишней роскоши, отвлекающей ребят от учебы. - Давай, им какое-то время для игры определим, хоть понемногу, но каждый день.
   - Каждый день? - Дмитрий неодобрительно покосился на Артемия. - Это когда же? И сколько?
   Мишка на несколько секунд задумался. С часами ЗДЕСЬ была сущая засада - во-первых, время определялось на глазок, по движению солнца, во-вторых, часы летом были длиннее, чем зимой.
   - Давай-ка, решим так: последнюю четверть времени между обедом и ужином. Ну, и после ужина, если сами захотят.
   - Хорошо. - Дмитрию мишкино предложение не понравилось, но спорить он не стал - Пусть играют.
   - Итак, господа Совет, принимаем решение по учебным группам: опричники, разведчики, лучники, стрелки. Ну, и охрана караванов, конечно. Возражения есть?.. Принято! Теперь, - Мишка повернулся лицом к Петру - твоя очередь, Петр Никифорович.
   - То, что сейчас есть, меня устраивает... почти. Для того, чтоб стало еще лучше, надо сделать два дела. - Чувствовалось, что Петька слушал разговор очень внимательно и теперь старается доложить лучше всех - таким же уверенным, деловым тоном, как Дмитрий и строго придерживаясь поставленных Мишкой условий. - Первое дело: почаще посылать отроков с Осьмой или Спиридоном торговать в лесных селищах, и, если Осьма надумает на ладье в Пинск идти, то и туда тоже. То, чему в настоящем походе учатся, ни в какой школе не узнаешь.
   Петр покосился на Мишку, видимо, стараясь понять, какой эффект производит его выступление. Мишка доброжелательно покивал, Илья тоже, вроде бы, одобрительно покряхтел, поудобнее усаживаясь на лавке.
   - Второе дело, - продолжил, приободрившись, Петька - надо что-то решать с Мефодием. С другими учениками не ладит, грамоты не ведает и учить не желает, леса не знает и боится, а как караваны в степи охранять, мы его научить не можем - сами не умеем.
   - Наставник Алексей умеет! - перебил Дмитрий. - А наездник Мефодий, каких поискать, прямо как... этот, ты Минь рассказывал, кентавр! И из лука бьет изрядно, Алексей хвалил. Я, вот, думаю: может быть его над лучниками командиром поставить?
   - Он и так больно гордый! - возмутился Петька. - А если его еще и над четырьмя десятками поставить, так и совсем...
   - Ни над кем его ставить не будем! - прервал Петра Мишка. - Батюшка твой не объяснил, для чего он Мефодия к нам привез, хотя знал, наверно, что он неграмотный. Учить караваны в степи охранять, мы не сможем, даже если Алексей это умеет - степей у нас тут нет. Поэтому, чтобы Мефодий здесь время зря не тратил, назначим его помощником наставника Алексея, пусть учит отроков верховой езде и стрельбе из лука, раз уж такой умелец. А насчет обучения грамоте, я с ним сам поговорю. Все согласны?
   - Верно! - ответил за всех Илья. - Нечего ему зря хлеб есть, не хочет учиться, пусть отрабатывает!
   - Добро! - подвел итог Мишка. - О торговых походах, поговорим с Осьмой, пусть почаще ребят с собой берет.
   - А вот это - не верно! - неожиданно заявил Илья. - Я не против походов, но частить с этим делом не стоит, ребятам и так есть чем заняться. И незачем сразу всех отсылать, пусть по очереди ходят.
   - Точно! - поддержал Илью Дмитрий. - Пусть по очереди ходят, а то забирают половину коней, на чем учиться?
   - Кто еще так же думает? - обратился Мишка к "господам советникам".
   Руки подняли все, кроме Петра и Николы. Братья, кажется сами настолько изумились собственному единодушию, что даже не огорчились, оставшись в меньшинстве.
   - Следующий - объявил Мишка - господин Советник Академии Михаила Архангела Василий Михайлович.
   Роська грустно посмотрел на председательствующего, тяжко вздохнул и "порадовал":
   - Все плохо. - Еще раз вздохнул и принялся перечислять, уставившись глазами в стол: - веры в людях настоящей нет, крещение приняли притворно и из-под палки, на молитве себя прилично ведут только потому, что наказания боятся. Пастыря нашего ты, Михайла Фролыч обидел, надлежащего пригляда за новообращенными отроками нет и не будет.
   Роська еще раз горестно вздохнул, смахнул со столешницы какую-то пылинку и замолк так надолго, что Мишка уже решил, будто его выступление закончено. Однако, помолчав, Роська поднял, все-таки глаза на крестного и снова заговорил, уже более твердым голосом с обличающими, если внимательно прислушаться, нотками:
   - Это - то, что есть. Что хотелось бы иметь, вы все знаете и без меня: истинно верующих православных христиан и пятое в Погорынье христианское поселение.
   - Пятое? - недоуменно переспроси Петр. - Почему пятое?
   - Кроме Ратного и Княжьего погоста, в Погорынье есть еще два христианских села: Огнево и Хутора. - Объяснил Мишка. - Огнево стоит чуть южнее и восточнее нас - на берегу Случи. Названо так, потому, что поставлено на месте лесного пожарища - когда-то люди с восточного берега Случи туда перебрались, потому, что у них земля истощилась, а тут почти готовая росчисть после пожара. А Хутора - заслуга погостного боярина Федора. Он севернее нас, тоже возле Случи, пять хуторов основал. Один хутор разросся в село, а остальные так и остались. Оттуда и названия.
   - Не знаете, так молчите! - прервал мишкины объяснения Илья. - Можно подумать, что христиан в Погорынье вообще раз, два и обчелся. По Припяти еще селища стоят. Там тоже христиане, только тяготеют они не к ратному, а к Пинску, хоть и на другом берегу живут. Да и непонятно: где там границы Погорынья проходят. В общем не нужны мы им: ни для торговли, ни для защиты. Это огневцев мы, попервости, от язычников защищали, да боярину Федору помогли землю населять, а для припятских селищ мы никто. Были и еще два селища на Горыни. Полусотника Митрофана с людьми туда отселили, что бы рубеж под надзором был, но они взбунтовались и ушли на Волынь. Сейчас на месте одного из них рыбацкая весь небольшая стоит, а второе заглохло. Вот так! А ты: пятое, пятое...
   - Все равно! - уперся Роська. - То, что надо бы сделать, у нас не получается, и как этого добиться, я не знаю. Да еще волхва рядом живет, и внучка ее все время в крепости крутится...
   - А ну, прекрати ныть! - Мишка, как чувствовал, не хотел давать слова Роське, но, никуда не денешься, выслушать требовалось всех. - Делай, что должен и будет то, что будет! Будет, потому, что ты ДЕЛАЛ, а не убеждал себя и других, что ничего не выйдет! Тем более, что у тебя один раз уже вышло! В твоем десятке тоже одни язычники были, а сейчас это лучший десяток Младшей стражи. Ты что, работать разучился?
   - Так моим деваться некуда, - попытался оправдаться Роська - а нинеины отроки выучатся и уйдут!
   - Ага! - уцепился за первую же возможность Мишка. - Значит, твой десяток тоже из-под палки Истинную Веру принял?
   - Нет! - Роська выкрикнул это "нет" так, словно его обвинили черт знает в каком преступлении. - Нет! Они душой Христа приняли!
   Логики в Роськиных словах не было ни на грош - то "деваться некуда", то "душой приняли", но Мишке логика и не требовалась.
   "Ничего, для подростка, коллективное мнение его группы общения, как правило, даже важнее, чем мнение родителей. В патриархальном обществе это проявляется не так ярко, но, все равно, работает. Плюс, вольно или невольно, несформировавшийся характер, если некуда деться, подстраивается под нормы поведения окружающих. Только глупостей делать не надо, и время сработает на нас".
   - Вот и сделай так, чтобы все остальные душой приняли. Один раз у тебя это вышло, выйдет и в другой раз.
   - Не выйдет! Тут совсем другое...
   - Выйдет! - оборвал причитания крестника Мишка. - А мы все тебе поможем. Все, другого ответа не жди! Если что-то потребуется, ни в чем тебе отказа не будет, а плакаться, впредь, запрещаю! Господин Советник Академии Михаила Архангела Николай Никифорович! Тебе слово.
   Мишка настороженно глянул на Петра, опасаясь, что он как-нибудь негативно отреагирует на то, что Николу поименовали "Никифоровичем", но у Петьки хватило выдержки, чтобы проигнорировать услышанное.
   - Ты, вот, Михайла Фролыч спрашиваешь: как сделать так, чтобы купцы и бояре своих детей к нам учиться посылали? - Начал неторопливо Никола. - А я подумал: а с чего у вас тут все начиналось? Нас купцы отдали в учение, потому, что ваше представление в Турове посмотрели. Я тоже два раза ходил и мне захотелось так же, как вы воинскому делу выучится. Я батюшку... - Никола покосился на Петьку, но тот демонстративно рассматривал заусенец на пальце. - Я батюшку и упросил меня к вам отправить. Как там у других было, не знаю, но думаю, что если опять с представлением приехать, да не только в Туров, а еще и в Пинск, в Мозырь, в Слуцк... да хоть в сам Киев! Там же никогда такого не видели! Найдутся еще желающие! А еще... - Никола поколебался, но все же решил договорить: - Ты же нас не только воинскому делу учишь. Я так думаю, что когда ребята домой вернутся, да смогут отцам в торговых делах хорошую помощь оказать... Они же даже и не знают многого из того, чему ты учишь: арифметики, учета расхода-прихода, расчета прибыли... Так вот: если купцы увидят пользу от обучения, да другим расскажут - будут ученики!
   "Молодец! Вот оно преимущество бастардов: никакой надежды на то, что все поднесут на блюдечке нет, о жизненных перспективах начинают задумываться гораздо раньше законных наследников. А мысль, начав работать, ох, как много, изменить может! Мозг, так же, как и мышцы, для развития нагрузок требует!".
   - Хорошо! - поддержал двоюродного брата Мишка. - Очень хорошо, верно мыслишь! Но это - для обучения купеческих детей. А о боярах ты думал?
   - А я про ваших бояр ничего не знаю... - Никола снова немного поколебался - ... но думаю, что здесь то же самое, что и с купцами. Надо отроков для них очень хорошо выучить. Очень хорошо! Даже, может быть, в ущерб чему-то другому, но все силы положить! Тогда еще учеников пришлют. Только, вот, почему ты про одних бояр говоришь? Если господин сотник некоторых родителей ругает за то, что детей воинскому делу плохо учат, то почему бы ему не обязать их отправлять сыновей в Воинскую... в Академию? - Никола запнулся и посветлел лицом, кажется ему пришла в голову неожиданная мысль. - А давайте, так же, как и с купцами, сделаем! Представление воинского учения устроим прямо здесь - в Ратном. Только пусть ратнинцы выставят против наших отроков своих сыновей того же возраста! Чтобы наглядно стало: кто лучше будущих ратников обучает!
   "Извольте признать, сэр Майкл, не вы один умный. Идея соревнований, как видите, родилась не только у вас, хотя кузен ваш, о рекламных акциях ни малейшего понятия не имеет! А о гастролях в других городах, вы даже и не задумывались".
   - Добро, хорошо придумал, Николай Никифорович! Только все, о чем ты сказал, долгой подготовки требует, но время для нее у нас есть. Соревнования с ратнинскими отроками, раньше осени, устраивать бессмысленно, а с представлением в Туров поедем, разве что, в конце зимы. В другие же города... подумать надо. В Турове для представлений есть ладейный амбар, а в других местах где представлять? Не на улице же? Но в целом, мысль, как мне кажется, дельная. Так, господа Совет?
   Возражающих снова не нашлось, и Мишка обратился к Илье:
   - Господин Советник Академии Михаила Архангела Илья Фомич, ты всех выслушал, теперь твой черед. Слушаем тебя внимательно, наверняка, у тебя много чего сказать найдется.
   - Гм, знаешь, Михайла... - Илья приосанился и в очередной раз огладил усы и бороду - ... столько всего надо, что за раз и не скажешь...
   Продолжить ему не удалось, Сестренка, смирно лежавшая у ног Дмитрия, вдруг вскочила и потрусила к выходу из горницы , а с наружной стороны донеслись звуки скребущих о дверное полотно собачьих когтей. Дверь приоткрылась и в образовавшуюся щель просунулась прохиндейская морда Ворона - щенка Роськи.
   - Ты зачем сюда? - подхватился с лавки Роська. - Опять из клетки сбежал?
   Четырехмесячный Ворон был ходячим укором роськиному благонравию, живым опровержением расхожего мнения о том, что собака, со временем, становится характером похожей на хозяина. Может быть время еще не пришло, может быть еще по каким-то причинам, но роськин воспитанник отличался, прямо-таки, уголовными наклонностями. Во-первых, постоянной тягой к побегу из любого места, где его пытались удержать в течение сколько-нибудь длительного времени, во-вторых, вороватостью, доходящей до уровня клептомании.
   Сбежать из клетки или с привязи Ворон, по всей видимости, считал для себя делом чести, а воровал, похоже, не с голоду, а "из любви к искусству". Даже будучи совершенно сытым, тащил все до чего мог добраться, а потом закапывал в землю, тут же начисто забывая про припрятанную "заначку". Впрочем, таскал Ворон не только съестное, а любую вещь, которую можно было всласть погрызть, пожевать или просто потрепать: оставленную без присмотра обувь, сохнущее на веревке белье, детали амуниции, конскую упряжь и прочее. Не интересовали его только металлические вещи и керамика. У мастера Нила Ворон, прямо из-под руки, спер как-то отвес - веревочку с грузиком, а сам Мишка однажды наблюдал, как, в общем-то не склонный к жестокости Роська, хлестал своего воспитанника по морде изжеванной до полной непригодности кожаной рукавицей.
   - Кыш отсюда! Я кому сказал? Ворон! - Роська, с извиняющимся видом, обернулся к Мишке. - Не пес, а казнь египетская! Ворон, вот я тебя!
   Щенок, начисто игнорируя призывы хозяина, игриво куснул Сестренку и отскочил за порог, приглашаю подружку поиграть, и тут же испуганно вякнул, схваченный за шиворот "кинологом" Прошкой.
   - Вот! - торжественно провозгласил Прохор, входя в горницу и поднимая на вытянутой руке барахтающегося и повизгивающего щенка, словно вещественное доказательство бог весть какого преступления. - Минька! На кой ты этим обормотам про бой быков рассказал?
   Мишка не сразу нашелся с ответом, безуспешно пытаясь найти логическую связь между корридой и роськиным ценком. Прошке, впрочем, ответ и не требовался - со своей разговорчивостью он явно метил в преемники Луке Говоруну:
   - Мне быка привели -треснувшее копыто полечить. Ну я все сделал и велел Климу быка на пастбище отвести, а он, вместо этого, вдвоем с Сашкой, решил в маридоров поиграться!
   - В матадоров. - Машинально поправил Мишка.
   - Ага, в матадоров! - согласился Прошка и продолжил обличительным тоном: - Россказней твоих наслушались, ну, и поигрались, туды их! Хорошо, бычара промахнулся, да не их придавил, а клетки со щенками разломал. Ну, щенки, конечно, врассыпную, а эти два долдона на кухне спасаться надумали. Бык, само собой, за ними поперся, представляете, что там началось? "Матадоры" орут, бабы визжат, бык об печку обжегся - ревет, Простыня, и без того умом невелик, а ту и подавно: охапку дров, вместо того, чтобы у печки сложить, в котел со щами вывалил! Будем сегодня щи со смолой жрать - дрова-то сосновые! Ты бы, Минька, впредь, думал: что нашим обломам рассказывать, а чего не рассказывать!
   Мишка представил себе события на кухне и почувствовал, что его разбирает смех, остальные "господа советники" тоже разулыбались, серьезным остался только Илья.
   - А ну, придержи язык! - Старейшина Академии прихлопнул ладонью по столу. - Не тебе старшину поучать! Сам тоже хорош! Кто кобылу плясать учит? Да еще Дударика соблазнил на дудке ей играть!
   Про выездку Мишка специально не рассказывал - так, упомянул однажды в разговоре, но Прошка, оказывается, запомнил. Почему Илья посчитал Прошкин эксперимент таким же "криминалом", как и "корриду" было непонятно, но "кинолог" тут же увял и, зажав изловленного Ворона подмышкой, подался вон из горницы.
   - Ничего смешного! - строгим голосом продолжил бывший обозник. - Раз у отроков нашлось время с быком игрища устраивать, значит, они делом не заняты - дурью маются!
   "Угу, помнится по уставу в Советской армии солдату срочной службы полагалось личного времени всего сорок минут в сутки. Только, кто же живет по уставу "от и до"? Разве что, в дисбате".
   - Если воинские люди без дела маются, обязательно жди беды! - Илья плавно начал переходить от назидательного тона к повествовательному. - Вот, помню, ходили мы с князем Мономахом Полоцкое княжество воевать...
   "Поехали... И этого на отвлеченные темы потянуло. Впрочем, все правильно: долго "умствованиями" ЗДЕСЬ заниматься не привыкли, надо дать Совету отвлечься. Пусть вещает".
   - ... Стоим день, стоим два, - повествовал Илья - воеводы ждут гонца от Мономаха - то ли вперед идти, то ли назад поворачивать. Бояре, как на иголках сидят - больно хочется в зажитье сходить, холопов похватать, ратники тем, кто Минск на щит брал, завидуют - добыча не в пример богаче нашей. И все вместе, от нечего делать, дурью всякой маются.
   Был тогда у нас обозник один, Ферапонтом звали. И побился этот Ферапонт об заклад с другим обозником - как того звали, не упомню уже - что знает средство, от которого бык, запряженный в телегу, резвее коня бегает. И заклад-то был какой-то пустяковый, но разгорячились оба спорщика изрядно, не даром же третий день в животах мед с вином, да пивом мешался.
   Ну, запрягли: в одну телегу коня обозного, в другую телегу быка из добычи. Намучались! Хомут-то на быка не налезает, упряжи подходящей не подобрать, бык в оглобли вставать не хочет - прямо беда. Возились чуть не полдня, любопытных да советчиков целая толпа набежала, каждый суется, поучает, и каждого же послать подальше надо! - Илья горестно вздохнул. - Два раза даже драться принимались, но, в конце концов как-то приспособились.
   Ферапонт, значит, второму спорщику и говорит: "Бык по отмашке трогаться не обучен, так что ты смотри сам: как только моя скотина первый шаг сделает, так и ты свою нахлестывай", а сам берет тряпицу, в уксусе намоченную, и запихивает быку под хвост. Старательно так, глубоко.
   А бык тот, надо сказать, еще когда запрягали, в сомнение пришел - шутка ли, первый раз в жизни в оглобли встать! Да народ вокруг толчется, мельтешит, языки чешет... Пока притерпелся, пока успокоился, а тут новое ощущение неиспробованное - с заду! Ну, он поначалу прислушался, интересно же! - Илья наклонил голову и скосил глаза, изображая, как бык прислушивается к новому ощущению. - Потом решил поглядеть: что же у него там такое? Поворотился в одну сторону - оглобли мешают, поворотился в другую - опять оглобли! Ну, что тут поделаешь? Подумал еще немного, посопел, потоптался, да ка-ак рванет с места в галоп, Ферапонт чуть из телеги не выпал! - Илья выпучил в притворном ужасе глаза и вцепился руками в воображаемые вожжи. Отроки слушали Старейшину Академии, что называется, раскрыв рты, спектакль, разыгрываемый Ильей захватил их внимание без остатка.
   - Ну, понеслись! - продолжил Илья. - Бык прет так, что ветер меж рогов свистит! Но, вот беда, вожжей-то не слушается - не обучен. Ферапонт и тянет, и дергает, все без толку! Ну и зацепился бычара телегой за березу! Ка-ак даст! Телега в куски, бык дальше понесся, а Ферапоша, бедолага, из телеги пташкой выпорхнул, да следующую березку с разлета и обнял!
   Мы все скорее за быком - он же, змей подколодный, без телеги еще быстрей помчался, да в сторону воинского стана, долго ли до беды? Пока догнали, пока остановили, пока у быка в заднице тряпицу с уксусом искали, так и не нашли, кстати, потом спохватываемся: а где же Ферапонт? Побежали назад.
   Стоит наш Ферапоша около березы на коленях, головкой к стволу прислонился, глаза закрыты, а лицо такое внимательное... вроде как, прислушивается к чему-то. - Илья зажмурился и изобразил лицом выражение, долженствующее, видимо, свидетельствовать о глубочайшем внимании к чему-то. В горнице разлилась тишина, на самом деле, глубочайшее внимание и ожидание чего-то необычного отразилось на лицах отроков. - А вокруг - оборвал артистическую паузу Старейшина Академии - народ толчется, новые какие-то, которые про заклад не знают, и промеж себя спорят: чего это с Ферапонтом делается? Одни говорят, что пьяный, другие, что таким манером он для чего-то дерево подходящее выбирает, третьи, что на Ферапошу озарение снизошло и он сейчас истины великие вещать начнет. А еще один, видать, самый умный, тоже к березе подошел и ухом к стволу приложился - вдруг и правда что-то такое там слышно?
   Короче: подбегаем мы и видим: два дурня стоят дерево слушают, а еще с десяток рты пораззявили и ждут неизвестно чего, да еще на нас шикают, не шумите, мол! Мы - Ферапонта от березы отдирать, а они не дают - дайте, мол, таинству невозбранно совершиться! Ну и поехало: сначала за грудки друг дружку хватать начали, подом кто-то кому-то по зубам кулаком съездил - завертелось, одним словом. Как уж там вышло, я не заметил, но только еще одного бедолагу головой об березу приложили - уже втроем, значит, дерево слушать стали. Потом мне в глаз так засветили, что я и про Ферапонта и про все остальное позабыл, так душа разгорелась... - Илья примолк и тихонько вздохнул, словно вспоминая что-то приятное, отроки тряслись от сдерживаемого смеха.
   Мишку очередная байка бывшего обозника впечатлила не очень - в ТОЙ жизни он достаточно наслушался историй о том, как быкам или коровам пихали под хвост всякие, не предназначенные для этого вещи: начиная с перца и горчицы, и кончая бенгальскими огнями и даже взрывпакетами. Дорожно-транспортные происшествия с тяжкими телесными повреждениями, тоже для конца ХХ века были ежедневной рутиной. Однако потом, представив себе, как десяток крепко поддатых мужиков безуспешно ищут тряпку в бычьем анусе...
   - Смейтесь, смейтесь! - проворчал, отвлекшись от воспоминаний, Илья. - А Ферапонт, Царствие ему Небесное, так до конца жизни на одно ухо глухим и остался, да еще с месяц руки у него так тряслись, что ложку до рта донести не мог. А все почему? - Илья повысил голос, перекрывая взрыв уже несдерживаемого хохота. - От безделья! Когда ратники делом не заняты... - Старейшина Академии безнадежно махнул рукой и расплылся в улыбке сам.
   "Хе-хе, сэр, была б у вас типография, байки вашего "начальника тыла" можно было бы отдельной книжкой издать. Успех обеспечен - ни на Руси, ни в Европах, ничего подобного еще очень долго печатать не будут, да и на Востоке записать анекдоты про Ходжу Насреддина никому и в голову не приходит. Впрочем, церковь, почти наверняка, объявила бы подобную литературу крамолой - что у нас, что на Западе, что на Востоке. Но ребятам нравится... Стоп! А случайно ли Илья именно этот случай вспомнил? Нет, про вред безделья - понятно, но как он сказал: "Шутка ли, первый раз в жизни в оглобли встать!"? А вы, ведь, сэр, собираетесь ребят в управленческие оглобли поставить, и припекать их в этих "оглоблях" будет не слабее, чем уксус в означенном месте... Случайное совпадение или Илья умнее, чем вы, сэр, до сих пор думали? А вот, сейчас и проверим!".
   - Ну, отсмеялись? - Мишка обвел взглядом господ советников. - Может, теперь к делам вернемся? Старейшину нашего Илью Лукича прервали, когда он начал нам объяснять: что надо сделать, чтобы дела в Академии улучшить. Так что...
   - Га-га-га! - Прорвало вдруг Демку. - Сейчас истины великие вещать начнет!
   Отроки вновь радостно заржали, а Мишка почувствовал, что начинает потихоньку заводиться.
   - А ну, тихо всем! - рявкнул он в полный голос. - Над кем смеетесь, сопляки?!
   - Сам сопля... - Демка закашлялся и зажмурил глаза, потому что Мишка плеснул ему в лицо квасом из кувшина. Потом, не дожидаясь, пока двоюродный брат протрет глаза, перегнулся через угол стола и, схватив Демку за уши, ткнул его лицом в столешницу.
   - Забыл, как старшим внимать надобно? - Мишка слегка ослабил хватку, потом опять приложил кузена "фейсом об тейбл". - Молча! И! С почтением! - Выкрикивая каждое слово, он приподнимал демкину голову и снова опускал ее на крышку стола. Если бы Демьян не умудрился подсунуть под голову руку, нос у него был бы расквашен непременно. - Благодарить! Должен! Жизненным! Опытом! С тобой! Делятся!..
   - Будет тебе, Михайла! - Илья Ухватил старшину Младшей стражи за рукав. - Хватит, убьешь!
   Мишка, забыв о собственных поучениях, чуть не двинул Илью локтем, но в последний момент спохватился. Отпустив Демьяна, скомандовал:
   - Встать, невежа! Винись перед Старейшиной!
   Сияя ушами, как стоп-сигналами, Демьян поднялся с лавки и невнятно прогундосил:
   - Винюсь. Не держи обиды, Илья Лукич...
   - Ладно! Садись. - Илья хлопнул Демку по плечу и обратился сразу ко всем: - Что ж это за Совет у нас? Еще и не договорились не до чего толком, а уже одному в ухо двинуть довелось, другого мордой по столу повозить. Не знаете? Зато я знаю! - Бывший обозник сделал пузу, вздохнул и "обрадовал" господ советников: - Дети вы еще! Слов нет: умные, храбрые, сильные, но... наглые! Такое дело сами поднять собрались! Я вот послушал вас и, только не вздумайте смеяться, устрашился! Вы себе даже половины трудностей, забот и опасностей не представляете, а думаете, вообще, черт знает о чем! Нет, это ж надо! - Илья в сердцах хлопнул себя ладонью по колену. - Важнее дела для них нет: гнать девок из крепости или наоборот, еще зазывать!
   Старейшина Академии оглядел враз притихших отроков, задержался взглядом на подобравшемся, как перед схваткой, Дмитрие и на зло щерящемся Демьяне и, совершенно неожиданно для Мишки, дал слабину:
   - Нет, я понимаю: у самого в вашем возрасте только девки на уме и были...
   "Тревога, сэр! Илья никогда и никем, кроме жены, не руководил! Если сейчас провалится, авторитет Старейшины Академии умрет, не родившись! Вмешаться немедленно, как угодно, но заставить Илью показать мальчишкам силу жизненного опыта, который не заменишь ничем! Первое - прервать пошедший не в ту сторону монолог... любой банальностью, даже глупостью, пока пацаны не почувствовали его неуверенность!".
   - Ну, Илья Фомич, молодость - такой недостаток, который сам собой проходит со временем! - Мишка вальяжно улыбнулся и оглядел ребят, как бы предлагая им всем вместе оценить юмор и мудрость афоризма. - Но мы-то для того тебя и упрашивали Старейшиной стать, чтобы ты нас, как раз, о трудностях, заботах и опасностях упреждал. Да еще и советовал, как нам глупостей не натворить. А если кто себя очень умным считает и к словам Старейшины со вниманием и почтением прислушиваться не желает... - Мишка согнал с лица улыбку и добавил в голос металла - ... или обижаться на правду вздумает, то, значит, он и впрямь дите малое и в Совете Академии ему делать нечего!
   Дмитрий остался все так же напряженным, а Демьян увел взгляд под стол и поджал губы - понять намек было не сложно. Все остальные, тоже, тем или иным образом проявили отсутствие желания изображать из себя "самого умного". Илья же, надо отдать ему должное, сумел правильно понять мишкино вмешательство и воспользоваться образовавшейся паузой:
   - М-да! Так вот, я и говорю: наперед заглядывать, конечно, надо, но и под ноги смотреть не забывайте! Давайте-ка, начнем с самого простого, того, что прямо перед глазами лежит.
   "Ну, слава богу, кажется, пошло то, что требуется! Но не расслабляться, сэр! Куда разговор зарулит предвидеть невозможно!".
   - Кормежка! - торжественно провозгласил Илья. - Хлеб насущный. Пока не голодаем - сотник Корней и боярыня Гредислава кормят. Да и купец Никифор привез на ладьях много всякого. Но самим-то нам, что, не надо об этом заботиться? Курей, овечек, свинок завести. Коров тоже неплохо было бы. Отроков молочком попоить для здоровья полезно. Рыбные ловы поискать, место для облавной охоты присмотреть, пасеку, как у сотника Корнея устроить. Но главное - пашня! Мы сколько леса сведем, пока крепость достроим? Довести землю до ума - это же какое подспорье получить можно! Опять же, огороды! Тоже места присмотреть надо.
   - Да кто ж это делать-то будет? - возмутился Демьян. - За скотиной ходить, землю обрабатывать. Рабочих рук сколько надо!
   - Вот и я о том же! - согласился Илья. - Богатство под ногами валяется, а не взять! Почти две сотни народу собрали, а рук не хватает! Делайте в уме первую зарубку, господа Совет! Теперь, вторая забота - одежка! Я уж не говорю, что отроков на зиму одевать надо, сейчас уже зарез! Отроки на учебе потеют, хоть выжимай, а у каждого по две рубахи: одна на себе, другая на смену. Бывшие устиновские холопки обстирывать не успевают, от ребят, как от козлов прет, того и гляди, чирьями зарастут! Поддоспешники от соли колом стоят! Как хочешь, Михайла, а надо, чтобы Осьма со Спиридоном из торговых походов полотно везли или, на худой конец, пряжу. Ребят одевать надо!
   "Вот так, сэр! Одно из отличий регулярной армии от территориальных воинских формирований - способ снабжения. Ратники деда Корнея обо всем, что перечислил Илья, заботятся сами, а нам так нельзя. Это расплата за то, что обучение идет постоянно, а не в свободное от хозяйственных работ время".
   - Третья забота - продолжал, между тем, Илья - обувка! Пока терпит, хотя некоторые уже чуть ли не босиком ходят. Ладно, устроим по первой пороше облавную охоту, благо стрелков в достатке, кожу добудем. А кто шить станет?
   Илья оглядел погрустневших господ советников, кривой улыбкой констатировал их некомпетентность и безжалостно продолжил:
   - И это еще не все, хотя с вас и перечисленных забот хватило бы, но раз уж вы называетесь "господа Совет", слушайте дальше! Четвертая наша забота - Ратное! Всех не спрашиваю, но Михайла, Кузьма и Демьян должны знать: всегда ли Ратное на нынешнем месте стояло?
   "То есть, как? Это что за фокусы? Почему вам, сэр, об этом ничего не известно, позвольте полюбопытствовать? Информация, полученная носителем еще до "вселения" и настолько очевидная для всех, что в обыденном общении даже не упоминается? Да нет, какое-то упоминание должно проскакивать, хотя бы изредка. Тема являющаяся табу? Что-то связанное с неприятными воспоминаниями или грядущими опасностями, о которых не хочется говорить? Кузены молчат, на вас сэр, пялятся, надо как-то реагировать... Вот влип, блин!".
   - Илья Фомич, может быть сам расскажешь для всех? - попытался выкрутиться Мишка. - Сам понимаешь: говорят об этом не часто, мы можем и не знать всего.
   - Да чего тут знать-то? - легко заглотил Илья мишкину наживку. - Сто лет назад мы на самом краешке Погорынья поселились, недалеко от того места, где Пивень в Случь впадает. Нашли хорошее место, сделали росчисти под пашню, крепенько шуганули местных язычников и зажили себе. Но земля-то истощается. Это лесовики мало землю пашут, больше лесом живут, а нам пахотной земли нужно много. Ну, поля постепенно от села все дальше и дальше отодвигались, чтобы пахарям безопасно было, приходилось все крепче и крепче лесовикам поддавать. К тому времени, как окончательно покой установился, пришлось новое место для поселения подыскивать - земля совсем плохо родить стала, а до новых полей приходилось целый день добираться.
   Подыскали новое место, выше по течению Пивени. Сразу же, что б потом людей не терять, такую острастку язычникам устроили, что некоторые аж на Волынь от нас утекли. Рассказывают, что за одного убитого ратнинца тогдашний сотник целое селище дымом пускал. Ну, а лесовики на тех, кто на прежнем месте жить остался, отыгрались - не только живых вырезали, а и на кладбище прах из могил выкопали и в реку покидали, такая ненависть была.
   Сейчас Ратное уже на третьем месте стоит. Перебирались уже не так, как прежде - тихо, постепенно и на такое место, с которого никого сгонять не надо было. Сначала острог небольшой поставили, переселили полусотню ратников с семьями. Агей, он только-только сотником стал, такую штуку придумал: переселялись сначала только те, кто на местных девках женат был, а на новоселье родню из дреговичей приглашали. Так, более-менее мирно и обошлось. Хотя, по всякому, конечно случалось. Бывало, что и...
   Илья примолк, о чем-то задумавшись, потом сменил тему, махнув рукой:
   - Короче говоря, пришло время Ратному опять переезжать. Все, вроде бы, понимают, но с насиженного места трогаться всегда трудно. Оттого и тын поправить все никак не соберемся - зачем, если уезжать? А если не уезжать, то как жить? Вот ты, Михайла, на последнем сходе был, там рассказывают, разговор шел о том, чтобы Ратному городком стать, верно?
   - Был разговор. - Подтвердил Мишка.
   - Но тогда ни Воинской школы, ни крепости еще не существовало, так?
   - Так. Ты к чему клонишь-то Илья Фомич?
   - Да к тому, что наша крепость - тот самый острог, с которого переселение начиналось! А ну, как надумают в Ратном сюда переезжать? Тогда все наши разговоры, весь наш Совет прошлогоднего снега стоить не будут. Приедут: сотник, староста, ратники - будут все опять на сходе решать, куда и половине вольных ратнинцев ходу нет!
   "Вот тебе, бабушка, и плюрализм! А вы-то, сэр Майкл, уже хозяином здесь себя чувствовать начали, первичную управляющую структуру создавать намылились. Приедет ратнинская элита и похерит все на фиг, пикнуть не даст! Спокойствие, сэр, только спокойствие! Ничего еще неясно - лорд Корней не с бухты-барахты про город тогда ляпнул, есть у него какие-то планы. Планы, конечно и изменить можно, но...".
   - Да что это за переезд! - прервал мишкины размышления Демьян. - Полдня пути, и то, если по дороге, а если по прямой, так и того меньше! Не переезжают так!
   "Кузен Демьян прав. Пивень, конечно, извивается, как змея, но общее направления движения ратнинцев на протяжении сотни лет было: с северо-востока на юго-запад - все глубже и глубже в дикое Погорынье. Следующий бросок должен привести в самые дебри - в центр междуречья Горыни и Случи, несколько севернее владений боярина Журавля. Елозить на дистанции пятнадцать-двадцать километров смысла нет...".
   - Так что скажешь, Михайла Фролыч? - обратился к Мишке Илья. - Собирается Корней с места сниматься или нет? Он тебе ничего такого не говорил?
   - Нет, не говорил, но у нас же и своя голова на плечах имеется. Давайте попробуем оценить ситуацию на основе имеющихся у нас сведений...
   - Мудрено больно излагаешь...
   - Ничего, Илья Фомич, сейчас все понятно будет. Кое-что мы знаем, об остальном попытаемся додуматься сами. Первое - кто живет в городе? Служилые люди, ремесленники, торговцы, ну и прочие, в том же духе. Пахарям в городе жить не с руки - пашня далеко. Значит, если на месте Ратного будет город, то пахарям надо из него уходить - селиться на тех землях, которые они будут обрабатывать. Второе - наблюдается ли подобный процесс в Ратном в настоящее время?
   - Чего наблюдается?
   - Уходят ли пашенные люди из Ратного? Да, уходят!
   - Это кто ж? - Илья, как впрочем, и все остальные, уставился на Мишку так, как наверно древние греки смотрели на пифий, озвучивавших волю Дельфийского оракула. - Чего-то я не видел, чтобы уходили.
   - Видел, Илья Фомич, но внимания не обратил, потому, что пока это в глаза не очень бросается. Выселки сотник Корней заново заселил? Заселил. Место под новую весь, чуть выше по течению Пивени, там, где у нас новые огороды, присмотрел? Присмотрел. Троих бояр землями в нескольких днях пути от Ратного наделил? Наделил! Десять семей боярыне Гредиславе передал? Передал! Тенденция, однако!
   - Тьфу на тебя, Минька! Нормально-то говорить можешь? - Илья начисто забыл о необходимости выражать свои мысли исключительно в вежливой форме. - Чего ты сейчас тут наболтал? Что это значит?
   - Да то и значит, Илья Фомич, что сотник Корней начал пахарей из будущего города выводить. Те, кто пооборотистей, да посмекалистей, скоро, я думаю, поймут в чем дело и тем же займутся. Безопасно стало! Гредислава Всеславна Корнею Агеичу так и сказала: "Вы за сотню лет, почитай, со всей округой породнились, пора вам в Погорынье своими становиться!".
   - Ага, так, значит. - Илья снова полез было скрести в бороде, но замер, не донеся руку до подбородка. - Михайла! Так у нас, получается, богатство в руках! Земли от леса очищенные, свежие, неистощенные! Мы же можем на них людей пустить или не пустить, а значит, сами условия ставить! Ты подумай: полторы сотни парней, полсотни коней - вырубки, подходящие под пашню, от пней очистить, ветки, корни, пни сжечь... Скольким семьям наделы дать можно! Ты это... Ты, Михайла, с дедом поговори - это наша земля, мы ей распоряжаться должны!
   - Понял тебя, Илья Фомич. - На самом деле Мишка еще полностью не представлял себе все открывающиеся возможности, но главную мысль ухватил: Академия может стать землевладельцем! - Поговорю с господином сотником, думаю, он возражать не станет, потому что это совпадает с его намерениями. А нам надо как следует подумать: кого и на каких условиях на наши земли пускать.
   "Эх, елки-моталки, еще бы трехполку внедрить, чтобы земля не истощалась! Да? И что вы, сэр, о трехполье знаете? Озимые, яровые и пар? Но есть же еще и севооборот - что-то там про бобовые, которые способны атмосферный азот связывать. Еще всякие хитрости. Например, кислые здесь почвы или щелочные? Это ж не просто так сказать: давайте-ка поле на три части поделим и по очереди будем давать им "отдыхать". Пахарям все подробно объяснять надо, на примере показывать, а как объяснять, если сам толком не знаешь, как показывать, если результатов годами ждать надо? Гм, а может, предшественник у себя уже трехполье ввел? Надо у Ионы спросить...".
   - Корчевать, корчевать надо! - все не мог успокоиться Илья. - Пока осень не настала, пока дожди не зарядили!
   - Погоди, Илья Фомич. - Мишка успокаивающе притронулся к рукаву Старейшины Академии. - Мысль твоя верна и понятна, никто и не спорит, но надо добиться решения воеводы Погорынского: чья это земля - наша, воеводская или боярыни Гредиславы? Давай-ка отложим это дело на недельку, а после разговора с воеводой, к нему вернемся.
   - Тоже верно... - Илья сожалеющее вздохнул, но согласиться с мишкиным предложением был вынужден. - Но тянуть с этим нельзя!
   - Тянуть не будем! - пообещал Мишка. - Ты, пока, обойди вырубки, посмотри землю, поговори с Сучком: где они еще лес валить собираются? Под пахоту же не всякая вырубка подойдет. Прикинь: сколько поприщ уже есть, сколько еще появится. С воеводой не просто так говорить надо, а точно знать: сколько и какой земли у нас есть.
   "Блин, хоть садись бизнес-план писать! Ох, сэр, крепенько подумать придется, из такой ситуации надо максимум пользы выжать".
   - Сегодня же с Сучком переговорю, - согласился Илья - но и ты с дедом не тяни.
   - Договорились. Что-то еще сказать хочешь, Илья Фомич?
   - Да сказать-то много чего можно... не хватит ли на сегодня? Хотя, еще одно дело есть, не хотелось бы откладывать. Помощники мне нужны!
   - Помощники? По какой части?
   - А по всякой! То есть, я хочу сказать, что если по одним делам ты мне помощников дашь, каких я попрошу, то польза и в другом деле тоже будет.
   - Илья Фомич! - Мишка укоризненно покачал головой. - Будет тебе загадками говорить!
   - Да никаких загадок! Я с хозяйством уже справляться перестаю, столько всего упомнить надо, голова пухнет! Недавно дратва понадобилась, не помню, где лежит, хоть убей! Столько же всего навезли... А Никола, молодец, вспомнил, как ты им на занятиях про складское дело рассказывал: как товар раскладывать, да записи вести... Я-то... - Илья тяжко вздохнул - записи делать не мастак... не умудрил Господь. Ну, вот я и подумал: пускай-ка будущие купцы мне помогут дела вести, записи всякие там... еще чего, чему ты их учишь. И мне помощь и им учеба. Вот... - Илья запнулся и продолжил как-то робко и неуверенно: - И сынков моих поучить бы... Василий Михайлович, дай ему Бог здоровья, их грамоте учит, так еще бы им и на твои занятия, Михайла Фролыч, походить бы... Мне за учебу, конечно, заплатить нечем, но я же не вечный, замену бы подготовить - для Академии польза... - Илья совсем засмущался, так, что Мишке даже стало неудобно.
   "Все бы так относились к использованию служебного положения в личных целях... про коррупцию и не знал бы никто!".
   - О чем речь, Илья Фомич! - преувеличенно удивленно отозвался Мишка. - Конечно, пускай ходят! Или прямо сейчас, или когда грамоте подучатся, все равно. Выучим, а про плату и вообще не вспоминай! От тебя и так столько пользы Академии, а если еще и сыновья помогать будут, мы только спасибо скажем!
   - Ты не смотри, что они у меня мелкие, - продолжал, словно не слыша Мишку, Илья - они бойкие и телом крепкие, просто росточком не вышли...
   - Хватит, Илья Фомич! - решительно прервал Старейшину Мишка. - Решено: сыновей твоих учим, а купеческих детей даем тебе в помощь. Господа Совет, возражения есть?
   Возражений не последовало и Мишка решил, что для первого раза достаточно. Пора было подводить итог. Итог - для господ советников Академии, а для самого Мишки - шаг, после которого, дороги назад уже не будет. Шаг, означающий рождение структуры - управляющей подсистемы - Академии (прообраза будущего университета), нового поселения, еще не имеющего названия (Мишка о названии просто забыл), сельскохозяйственной и промышленной (хотелось надеяться) структур.
   - Ну-с, господа Совет, все высказались, теперь будем определяться: кто чем займется. Будь я хоть трижды вездесущ, в одиночку мне со всеми делами не справиться. Поэтому, сейчас решим: кто из вас, какую часть работы по управлению Академией Михаила Архангела и всей жизнью в крепости, на себя возьмет. Раз мы решили, что все это дело рода Лисовинов, то все родовичи им заниматься и должны. Каждый своей частью, а все вместе - всем. Начнем, Матвей Корнеич, с тебя, поскольку твоя стезя определилась...
   - Придумал! - неожиданно перебил Мишку Демьян.
   - Что? - Вмешательство двоюродного брата было настолько неожиданным и досадным, что у Мишки, буквально, зачесались кулаки.
   - Я же говорил, что мне подумать надо, - напомнил Демьян - вот и придумал.
   - Еще б до вечера раздумывал! - недовольно пробурчал Илья - Кстати, ты не только подумать обещался, но еще и поразить нас всех сулил. Ну, и чем же поражать будешь?
   - Порядка ни в чем нет! - ничуть не смутившись, принялся излагать Демьян. - Сколько земли под пашню высвободилось, не знаем. - Демьян загнул палец на руке. - Артель Сучка и бывшие устиновские холопы на посаде строиться собрались. Кто-нибудь посмотрел, как и что они строить будут? Я посмотрел: не посад, а торжище - все в кучу, без всякого порядка! - Демьян загнул второй палец. - Скотина не пристроена, загон для коней третий раз на новое место переносим - все время всем мешает. - За вторым последовал третий палец. - В крепости не пройти не проехать! Кругом бревна валяются, ямы какие-то, кучи земли, глины. Если бы не наказанные ученики, грязью совсем заросли бы. Около кухни дрова сложили так, что поленица упала, девке кухонной ногу зашибло. Это, уже, четыре! - Демьян загнул еще один палец. - На кухне четверо баб и несколько девчонок еле справляются, а когда нинеины работники придут, что делать будем? - Загнув пятый палец, Демка помахал в воздухе кулаком. - Где нинеиных работников селить будем, кто-нибудь подумал? Пойдут дожди в крепости грязищи по колено станет, об этом задумывались? Сучок все время в Ратное к Алене таскается, рано или поздно, убьют ведь! Кто артелью командовать станет? У Кузьки недавно искры из кузни вынесло прямо на сухие доски, чуть пожар не сделался!
   По мере перечисления проблем Демьян все повышал и повышал голос так, что уже почти кричал. Загибать пальцы он прекратил, да и понятно было, что ни на руках, ни на ногах их не хватит. Илья, после каждой озвученной проблемы крякал и расправлял усы, Кузька смотрел на брата так, словно видел впервые в жизни, а Мишка чувствовал, что у него начинают гореть уши - все перечисленное было упреком ему, как единоначальнику, но когда было этим заниматься? То тренировал опричников в учебной усадьбе, то валялся раненый после подавления бунта...
   Демку уже откровенно несло:
   - Порядка нет, пригляда ни за чем нет, ХОЗЯИНА нет! - вещал он, обличающе уставившись на Мишку. - Я еще много чего указать могу, но и так все ясно! Откуда хозяйскому пригляду взяться, если старшина, вместо того, чтобы делом заниматься, с Юлькой...
   - Хватит! - прервал двоюродного брата Мишка.
   - Ты мне рот не затыкай!
   - Хватит, ты прав!
   - Я еще не все... чего?
   "Вот так, сэр! Удивить, значит, победить!".
   - Ты прав, - повторил Мишка - и главное слово ты, Демьян Лаврович, произнес!
   - Какое слово? - Остановка горячего монолога была настолько внезапной, что Демка даже забыл распрямить сжатые в кулак пальцы.
   - Главное слово, которое ты произнес, слово "посад". - Подчеркнуто спокойно и неторопливо ответил Мишка. - Если есть посад, значит, есть и город. Если есть город, ему нужен городовой боярин. Если ты не упираешься во что-то одно, а видишь все дела разом, то городовым боярином быть надлежит тебе!
   - А?.. - Демьян растеряно огляделся и на какое-то время снова превратился из мрачного мизантропа в простоватого, непоседливого и задиристого Демку времен избиения Ерохи и компании. Выглядел переход от обличения к растерянности довольно комично, первым не выдержал и прыснул в ладонь Кузька, за ним дружно рассмеялись и остальные. Демьян, чувствуя, что смеются над ним, но не понимая причины, побагровел и сжал кулаки, сразу стало заметно, что и ему не чуждо фамильное лисовиновское бешенство.
   - Ничего смешного! - попытался успокоить смеющихся Мишка, но, поняв, что его не слышат, грохнул по столу кулаком и рявкнул в полный голос: - Молчать!!! - Дождался тишины и продолжил уже спокойным тоном: - Ничего смешного. Общий пригляд за порядком нужен, в этом Демьян Лаврович совершенно прав, но кому попало такое дело поручать нельзя! Демьян же Лаврович подходит для этого со всех сторон. Во-первых, только он озаботился общим порядком в крепости, никому из вас этого и в голову не пришло - каждый только о своем говорил. Во-вторых, именно Демьян Лаврович, если помните, первым получил чин десятника Младшей стражи. В-третьих, он строг и спуску никому не дает: в первой полусотне каждый отрок крепость его кулаков на себе испробовал, да и многие новобранцы тоже, не даром же наставники так часто поручают ему занятия по рукопашке без оружия с новичками проводить. Но самое главное - Демьян Лаврович наследник Погорынского воеводства, после Корнея Агеича и Лавра Корнеича, естественно. Наука городового боярства ему нужнее, чем нам всем.
   В горнице, уже в который раз за время заседания Совета, разлилась тишина, взгляды господ советников перескакивали то с Демки на Мишку, то обратно.
   - А ты... Минь? - громко сглотнув, спросил Демьян.
   - А что я? - Мишка с деланным равнодушием пожал плечами. - С меня, пока, Младшей стражи и Академии хватит. А потом... боярство и воеводство - дело наживное, не бойся, тебе дорогу я перебегать не собираюсь.
   Снова тишина - наверняка, большая часть присутствующих о вопросах наследования до сих пор ни разу и не задумывалась, а разговор на эту тему и вообще услышала впервые. Увидеть в Демьяне будущего воеводу Погорынского - для этого воображение требовалось напрячь весьма и весьма. Понять же причины мишкиного отказа от борьбы за наследство - это было вообще за пределами понимания всех, без исключения, участников собрания.
   "Ну-ну, господа, поскрипите мозгами. Кузену Демьяну в наследниках еще лет двадцать ходить, если не больше, успеете привыкнуть. И к тому, что он будущий воевода Погорынский, и к тому, что есть еще и Михайла, который на воеводство кладет с прибором, хотя мог бы... Рано или поздно, задумаетесь и над тем, что этот самый Михайла намерен уйти от воеводства не вниз, а вверх - куда-то, чуть ли не на княжеский уровень. Как и в какой форме это реализуется, пока неясно, но два года назад все и вообще непонятно было. Поживем - увидим".
   - Так кто же из вас главнее? - прервал затянувшуюся паузу Дмитрий. - Как-то непонятно выходит...
   "Ну да, тебе субординацию и ясность подавай. Будет тебе ясность!".
   - Нет тут, ничего непонятного, Мить. В Ратном есть сотник Корней и староста Аристарх. Сотник главный в делах воинских, староста - в делах обыденных. Конечно, поскольку поселение у нас воинское, сотник, как бы, главнее, но в делах обыденных, если они воинский интерес не затрагивают, Аристарх - первый человек, и сотник ему не указ. Так и мы у себя устроим: есть старшина Младшей стражи и есть городовой боярин - я и Демьян Лаврович. Вы заметили, что он, когда непорядки перечислял, касался только дел обыденных, а не воинских? Сразу стало видно, что тонкость грани между делами воинским и делами обыденными, Демьян Лаврович понимает правильно.
   Пока Мишка давал объяснения, Демка сидел выпучив глаза и являя собой образцовую иллюстрацию к выражению: "пыльным мешком из-за угла ударенный". Впрочем, на его месте, подобные же чувства испытал бы любой.
   "Удивляйтесь, удивляйтесь, любезный кузен. Ваше удивление ничто, по сравнению с удивлением, которое испытает мадам Листвяна! Позвольте вас поздравить, сэр Майкл, всего одной рокировкой вы создали для нее массу проблем, главная из которых, абсолютная непонятность ваших собственных планов! С одной стороны, вы, вроде бы, самоустраняетесь от борьбы за Погорынское наследство и интриговать против вас становится совершенно бесполезно. С другой стороны, вы постоянно находитесь рядом и имеете возможность вмешаться. Пренебрегать этой возможностью не стоит даже сейчас, а со временем, вы будете становиться все опаснее и опаснее. На первый взгляд, кажется, что вы подставляете кузена, но на самом деле, против него нельзя ничего предпринять, не разобравшись с вами. При этом, интриги бесполезны, и в арсенале династических соперников остается только физическое устранение. Ну, а это, как говорится, будем еще посмотреть".
   - Молод больно для боярина, хоть и городового. - Проворчал Илья. - А уж для старосты, так и вообще: смех один.
   - Тоже верно! - согласился Мишка. - Есть такое иноземное слово "комендант". Означает оно старосту в воинском поселении или крепости. Я думаю оно как раз для Демьяна Лавровича и подойдет.
   - Комидат... придумают же!
   - Минь, я не смогу...
   "Э-э, братец, да ты не удивился, а испугался! Как критиковать, так все мастера, а как до дела...".
   - Сможешь! Вспомни, как ты десятником стал - тоже ничего не знал, ничего не понимал, а через пару дней, после назначения, твой неполный десяток Младшей стражи семерых оружных и латных татей в бою положил!
   - Я тогда даже стрельнуть не успел, меня сразу...
   - Зато твой десяток все успел! Так и здесь: пока я раненый валялся, вы же чего-то тут делали? Крепость строилась, отроки учились, мастерские работали. Привыкай людьми руководить так, чтобы дело и без тебя на месте не стояло, на то у тебя подчиненные есть - все, кто в крепости и около нее живут. Подбери себе помощников, советуйся с людьми знающими: по хозяйству - с Ильей Фомичом, по обыденному строительству - с мастером Гвоздем, по воинскому строительству - с мастером Нилом. Да что я тебе объясняю, сам все знаешь. Ну, а в затруднениях мы все тебе поможем - весь Совет. Если что, можешь в Ратное съездить к старосте Аристарху, ну а если совсем затруднимся, то боярина Федора на Княжьем погосте навестим.
   - Все равно, столько всего... столько дел...
   - Погоди, Демьян, сейчас мы между господами советниками обязанности распределим, сразу полегчает, вот увидишь! - Мишка обернулся к Матвею. - Матвей Корнеич, начнем с тебя, поскольку стезя твоя уже определилась - лекарское дело. Но только одного лечения мало, некоторые болезни легче упредить, чем лечить, поэтому, скажем, раз в месяц, будешь проводить осмотр всех отроков. Кроме того, на тебя возлагается забота о здоровье скота, для этого передаем тебе в подчинение Прохора. И еще: вы же, вместе лекаркой Юлией, учите отроков оказывать первую помощь раненым? Так вот: присматривайся, и, если обнаружишь способных к лекарскому делу, забирай их себе, так, как сегодня Кузьма Киприана и Назария забрал.
   - Сколько? - неожиданно прервал Мишку вопросом Матвей. - Сколько человек можно забрать?
   - Сколько найдешь подходящих. Хорошо бы, что б в походе у каждого десятка свой лекарь был, но столько, конечно, не наберется. Пока рассчитывай так: одного для опричников, одного для разведки, по одному для лучников и стрелков.
   - Значит, четыре?
   - Ты четырех-то найди.
   - Угу. А со скотиной что?
   - Прохор подскажет, он в этом деле мастер. Можешь для начала разобраться с конским загоном, сколько его с места на место переставлять? Пусть Прохор с мастером Гвоздем посоветуется, потом Демьяну Лавровичу выбранное место покажете, решите как и когда строить. Не пытайся сам все решить, вокруг тебя люди, и каждый из них в своем деле лучше тебя разбирается, вот и пользуйся их знаниями и умениями.
   - Угу. Разберемся.
   К Мишкиному удивлению Матвей отнесся к расширению круга его обязанностей совершенно спокойно, даже, как будто, равнодушно. Что-то Мишке в его спокойствии не понравилось, и он уже собрался каким-нибудь вопросом прояснить ситуацию, но Матвей объяснил все сам:
   - Как я понимаю, ты мне поручаешь пригляд за всем живым, что в крепости и вокруг нее обретается? Так?
   - Так.
   - Ну, тогда, два условия: первое - ты приказываешь всем, чтобы по лекарским делам все подчинялись мне так же, как лекарке Юлии...
   - Согласен. - Торопливо ответил Мишка, чувствуя, что первое условие мелочь, по сравнению с тем, что последует дальше.
   - ... Второе - продолжил Матвей - я возьмусь за это дело только с одобрения лекарки Настены. Если она скажет "нет", не обессудь.
   - Тебе старшина приказывает! - возмутился Дмитрий.
   - А хоть бы и сам князь! - спокойно парировал Матвей. - Вы, вот, тут о воеводском наследстве толковали, а лекарка Юлия унаследует от матери, самое меньшее, власть над Ратным, над нами, над Выселками и еще над несколькими селищами. Это - самое меньшее! А если подумать, то неизвестно еще: кто после Нинеи Великой волхвой станет - Красава или Юлия?
   - Да ты что?! - Роська аж подскочил на лавке. - Она крещеная! Христианка!
   - Когда тебе в бою кишки выпустят, - ледяным тоном отозвался Матвей - тебе наплевать будет: христианка она или язычница, лишь бы брюхо зашила и помереть не дала.
   Сказано это было так, Роська застыл с раскрытым ртом, остальные тоже как-то ссутулились, словно на плечи им опустилась невидимая тяжесть, а Мишка вспомнил, как удивило его полгода назад то, что Мотька взялся помогать Юльке пользовать раненых, не пугаясь ни крови, ни ран.
   - Нинея уже сейчас с Юлией справиться не может, - продолжил Матвей - а когда она в полную силу войдет, под нее все Погорынье согнется. А тех, кто не согнется, того мы в мечи возьмем! Кто-нибудь из вас приказу Юлии противиться сможет? Ну? Сможете?
   Матвей поочередно глянул на каждого из советников Академии, и все, один за другим, опустили глаза, даже Роська. Один лишь Мишка выдержал взгляд ученика лекарки, но тошно ему от этого стало так, что хоть вой. И не только оттого, что он вдруг понял: видел Матвей выпущенные кишки (и не раз), знает, как умирают в муках люди (и не понаслышке), а кровь, боль, раны - не самое страшное, что пришлось узнать этому подростку в жизни. Гораздо хуже было то, что расклад противоборствующих сил оказался гораздо сложнее, чем Мишка себе представлял, вовсе не таким однозначным, как выходило со слов деда, матери, Нинеи, боярина Федора. Что-то темное, сильное и страшное обозначилось за словами и поведением Матвея... Единственное сравнение, которое Мишка сам для себя смог подобрать - жуткий негритянский культ Вуду, угнездившийся внутри внешне благопристойной, политкорректной Америки.
   Матвей, недолго поиграв с Мишкой в гляделки, не отвел глаза, а слегка кивнул, полуприкрыв веки, и констатировал, будто отвечая каким-то своим мыслям:
   - Не зря тебя Юлия изо всех выделяет... и Нинее ты люб. Все правильно понимаешь, а если понимаешь...
   - Встать! - лязгающим голосом оборвал Матвея Мишка. - Встать, ворох драный!!!
   Охватившая его злость не имела ни малейшего отношения к лисовиновскому бешенству - Михаил Андреевич Ратников вспомнил, как в далеком ХХ веке его то смешили, то злили попытки сына изображать из себя взрослого мужчину, хотя для этого не было никаких оснований, кроме, в сущности детского, желания самоутвердиться.
   Матвей уже второй раз, за весьма непродолжительное время, перешел границы дозволенного - пользуясь наличием знаний, отсутствующих у собеседников, позволял себе менторский тон и подчеркнутую независимость от старших. В первый раз, это случилось у постели раненого Мишки, когда Матвей принялся рассуждать на тему: что надо и что не надо делать старшине Младшей стражи. Тогда чувство реальности Матвею вернул дед, но урок, как видно, не пошел в прок. Теперь проводить ту же операцию пришла Мишкина очередь.
   Справедливости ради, надо было, конечно, признать, что спровоцировал подобное поведение Матвея, отчасти, сам Мишка, когда отшил Роську с его попреками за обиду отца Михаила, но кто же знал, что Мотька, аккуратно выполнявший требования, предъявляемые православному христианину, так увлечется языческими делами? Положение дополнительно осложнялось тем, что Матвей, на этот раз, явно копировал кого-то, кто имел право вот так разговаривать с людьми. Кого? При каких обстоятельствах Мотька мог этому научиться?
   - Встать, я сказал! - повторил Мишка, потому что Матвей, и не подумав выполнить приказ, продолжал сидеть, иронично приподняв одну бровь и нагло глядя на старшину Младшей стражи. На повторный приказ он тоже не отреагировал.
   "У кобелька зубки прорезались, как изволил однажды выразиться в ваш, сэр, адрес, лорд Корней. Ну, и? Тоже пороть будете?".
   - Старший урядник Дмитрий! - коротко бросил Мишка, не отводя взгляда от Матвея.
   Вот тут все было надежно - мишкин голос еще не умолк, а Митька, перегнувшись через угол стола, смачно врезал кулаком в скулу ученика лекарки. Мотьку снесло с лавки, он стукнулся затылком о стену и сполз на пол. Дмитрий, отпихнув сидящего с краю Артемия, перешагнул через лавку и вздернул Мотьку на ноги. Совершенно неожиданно для Мишки, помог ему в этом Никола, но если Дмитрий поднимал провинившегося "господина советника" за шиворот, то Никола ухватил того за ухо!
   "Браво, мсье бастард! Намеренья ваши понял, демонстрацию преданности оценил. Только настоящая преданность проявляется не в готовности карать врагов сюзерена, а в способности поступиться чем-то своим, причем важным, а не какой-нибудь мелочью. Ладно, с этим - потом".
   Мотька вякнул от боли и попытался отмахнуться, но Дмитрий и Никола (почти синхронно!) перехватили его руки и завернули их за спину так, что ученик лекарки, согнувшись, бухнулся щекой на столешницу, едва успев повернуть голову, чтобы не расквасить себе нос.
   "Блин, десятник Егор вот так же щекой на столе лежал, когда ему дед бороду секирой к столу пришпилил!"
   - Держать! - скомандовал Мишка Дмитрию и Николе. - А ты, Мотька слушай внимательно, в другой раз повторять не стану. И все слушайте, потому что вижу: с первого раза ни бельмеса не поняли!
   Мишка встал, выдержал паузу, дожидаясь, пока согнанный с лавки Артемий пристроится рядом с Роськой, и продолжил:
   - Я что, едрическая терка, впустую вам объяснял про власть духовную и светскую? Непонятно? Объясняю для дурней еще раз: слуги божьи - только слуги, а не сами боги, и повелевать слугам невместно! Полноправные хозяева они только в церкви или на капище. На остальном же пространстве яви есть князья, бояре, воеводы, старейшины... общины, в конце концов. Истинные же хозяева жизни: обычаи, золото и острое железо! Но не слуги, кому бы они ни служили!
   - А... к-к... - Шокированный, чуть не наповал Роська, попытался что-то сказать, но Мишка не дал ему такой возможности:
   - Мне плевать, кому они служат: Христу, Велесу или Макоши! Подчиняться будут все! Отец Михаил попробовал тут свои порядки внедрять, так я с ним еще вежливо обошелся - из уважения. А этого недоучку - Мишка кивнул на Матвея - прикажу на "кобыле" разложить, да всыпать, чтоб жопа вспухла! Не смотри на меня так, Роська, нет между ними разницы, потому что творят они одинаковую дурь: думают, будто без догляда сотника Корнея, здесь все по-своему повернуть можно. Не будет этого! Мотька, слышишь меня?
   - С-слышу...
   - Понимаешь, о чем речь веду?
   - П-пошел ты в жоп... Уй!
   Дмитрий нажал на мотькину руку так, что о того в плече что-то хрустнуло.
   - Один раз сотник Корней тебе уже объяснил: "Тех, кто о себе слишком много воображает, жизнь бьёт очень сильно". - Напомнил Мишка. - Ты не внял. Ну, что ж... - Мишкина рука опустилась на рукоять кинжала и извлекла клинок из ножен. - Выбор, все еще, за тобой. Поднимите его!
   Дмитрий и Никола позволили Мотьке выпрямиться, но продолжали держать крепко. Мишка переступил через лавку, обошел Илью и приблизился к ученику лекарки.
   - Выбор, все еще, за тобой: или ты наш и подчиняешься нашим обычаям безоговорочно, или... - Мишка многозначительно пошевелил кинжалом.
   - Режь, сука шпаренная! Не боюсь! Меня уже убивали...
   Лицо Матвея перекосилось, но Мишка готов был поклясться, что не от страха и даже не от ненависти, а от воспоминаний - что-то парень вспомнил такое, что бликующий перед глазами клинок его совершенно не пугал.
   "Будете резать, сэр? А не лучше ли выгнать, да еще так, чтобы оставался шанс вернуться? У парня явно было трудное детство: компрачикосы сущие дети, по сравнению с мотькиными воспитателями - те уродовали лицо, а эти психику. Впрочем, позвольте вам напомнить, есть же и еще один вариант: клин - клином, как говорится, хотя, стремно, блин... А кому теперь легко?".
   - Резать, говоришь? Ну, что ж... - Мишка ухватил Матвея за волосы и отхватил кинжалом зажатую в пальцах прядь. - Ты же сам сказал, что я все понимаю...
   Митька рванулся, а потом вдруг мешком обвис в руках Дмитрия и Николы и тоненько, как девчонка, заныл :
   - И-и-и
   "Есть контакт! Именно этого он больше всего и боится - колдовского воздействия. Значит, этим его в детстве какая-то сволочь и ломала".
   - Кузька, огня! - приказал Мишка. - Быстро!
   Кузьма метнулся глазами к двери, видимо собрался куда-то сбегать, потом запустил руку в малый подсумок, извлек оттуда кресало и трут, замер, вопросительно уставившись на Мишку.
   - Освободи поднос. - Мишка сунул руку в стоящий у стены короб и вытащил пачку берестяных листков, приготовленных для письма. - Зажигай! - Листки шлепнулись на деревянный поднос, с которого Кузька убрал кувшин из-под кваса.
   - Михайла, не надо бы... - осторожно подал голос Илья.
   Мишка не отреагировал и, перекрывая голосом чирканье кресала, начал нараспев:
   - Волею сил меня породивших, правом ответа за всех, подо мною стоящих...
   Трут затлел и Кузьма поднес к нему листок бересты.
   - ...Мудростью, в мир сей меня воплотившей...
   Уголок берестяного листка начал закручиваться, чернеть и вдруг, с едва слышным хлопком вспыхнул.
   - ...Силой текущей воды, и покоем недвижимой тверди...
   Кончики пальцев, вцепившегося в край столешницы Роськи, побелели, Илья отчетливо лязгнул зубами.
   - ...Блеском живого огня и неистовством вихрей...
   - Не на-а-а-а!... - Матвей забился в руках удерживающих его отроков.
   - ... Правью, и навью, и силой креста животворной...
   "Что за бред вы несете, сэр? Херня! Лишь бы складно было!".
   Кузьма бросил горящую бересту на пачку листков на подносе, береста, разбрасывая синеватые искорки, корчилась как живая.
   - ... Верой, дарующей душам бессмертье...
   Листки на подносе занялись пламенем, Мишка швырнул на них прядь волос Мефодия, в огне затрещало и по горнице распространилась вонь паленого волоса. Мефодий прекратил биться и застыл, уставившись в огонь.
   "Рехнется парень! Не рехнется. С куклой получилось, получится и с волосами, тем более, что, как минимум однажды, он, надо понимать, через такую процедуру уже прошел. Клин - клином, етитская сила! А то, что языческие символы свалены в кучу с христианскими, так это еще круче - чем непонятнее, тем страшнее, чем страшнее, тем убедительнее".
   - Освобождаю тебя от имен, преждебывших! Все наговоры, заклятья и чары во прах обращаю! Нету пути к тебе боле ни людям, ни духам, и из прошедших времен над тобою нет власти! Волен ты ныне душою и плотью вовеки! И под защитой незримой Небес пребываешь!
   "Вот так, Мотька-сан, вы боялись наложения новых чар, а мы старые сняли. Сняли, сняли, потому что вы, любезный, в это верите. Блин, ну почему все знают, что с помощью волос можно порчу навести или еще какую-нибудь пакость организовать, а то, что на основе той же "технологии" можно человеку добро сделать, никому даже в голову не приходит?".
   Береста догорела, оставив на деревянном подносе черное пятно с жирными дегтярными разводами по краям. Мишка подошел к Матвею вплотную, охватил его ладонями за затылок и прижался лбом к его лбу.
   - Ну, вот, братишка, можешь теперь ничего не вспоминать и не бояться. Нету больше ничего того, что было, остался только наш брат во Христе Матвей - родович Лисовинов через святое крещение. Ну, слышишь? Ты дома, ты среди своих, ты в семье, вокруг тебя братья. Никто и ничто, уже никогда...
   Матвей всхлипнул, неловко дернулся и уронил голову Мишке на плечо. Мишка одной рукой притянул его к себе, а другой принялся гладить по голове, как ребенка. Тихонько зашептал на ухо:
   - Долго же ты к нам шел, Матвеюшка, трудным у тебя выдался путь, но ведь дошел же... - Смысл слов был неважен, надо было просто говорить и говорить. Мишка и шептал, стараясь, чтобы речь журчала без пауз, а тональность была монотонной и успокаивающей. У женщин такое получается лучше, но что ж поделаешь?
   - Господи! В смятении великом взываю... - Донеслось с той стороны, где сидел Роська.
   Его тут же прервал напористый, словно отдающий команду, голос Артемия:
   - Бог есть любовь!.. А любовь есть Бог!
   Мефодий вдруг длинно, со стоном, выдохнул и, обмякнув, начал оседать на пол. Мишка придержал его, пока не подхватили Дмитрий с Николой и распорядился:
   - Тащите к Юльке. Пусть даст ему что-нибудь, чтобы спал до завтра, ну... и чего сама решит. Ей виднее. Кузьма, поднос сжечь в горне, чтобы и пепла не найти было!
   - Слушаюсь, господин старшина!
   - Все, господа Совет! Всем спасибо, все свободны! - объявил Мишка. - Продолжим в следующий раз.
   Господа советники Академии Михаила Архангела потянулись к двери. Роська попытался задержаться и уже открыл было рот, чтобы что-то сказать или спросить, но Артемий ухватил его за рукав и потащил к выходу. Тоже замешкавшийся Демьян глянул на них и со вздохом натянув на голову шапку, направился следом. Неожиданно, когда Дмитрий и Никола уже вытащили из горницы Матвея, Илья резко остановился, развернулся в сторону Мишки и, сдернув с головы шапку, склонился в большом поклоне, отроки тут же последовали его примеру. Надо было бы ответить тем же, но Мишка, сам не зная почему, осенил всех сразу крестным знамением и напутствовал "а ля христианский пастырь":
   - Ступайте с миром, храни вас Бог.
   "Чего это вы, сэр? Только что "чадами возлюбленными" не поименовали. У самого, что ли, крыша от колдовских экзерсисов поехала? Впрочем, и не мудрено: правь, навь, явь, крест животворящий, неистовство вихрей - "Смешались в кучу кони, люди...". Только залпов тысячи орудий не хватает. Тьфу!".
   Мишка уселся за стол, подпер голову руками и вздохнул. Задуманное не получилось. Нет, формально закрепить наличие "ближнего круга" и его персональный состав удалось, усилить позиции лидера, тоже. А вот создание управляющей структуры сорвалось в самом начале. А без нее никак - одному за всем не уследить, да и ребят учить надо.
   Не очень понятно получалось и с Матвеем. Что-то очень скверное происходило с ним в детстве, такое, что даже у подонка Свояты жить ему показалось лучше, чем на прежнем месте. А потом он испробовал на себе Юлькин лекарский голос.
   "Да, сэр, она же его первого тогда на дороге лечила. И парень душой и телом заложился за лекарку Настену с дочкой - по сути, за жриц богини Макоши - так уверовав в их мощь, что временами начал утрачивать адекватность. Удивляться тут нечему - Настена с Юлькой кому хочешь и что хочешь внушить могут, а уж Мотьке-то, добра в жизни не видевшему, и подавно. Но страх перед прошлым у него остался, это сегодня проявилось весьма наглядно. Они что, не могли этот страх снять? Это Настена-то? Очень сомнительно, сэр, Майкл, очень. Выходит, держали "на поводке", а вы, сэр, им сегодняшним вмешательством какие-то планы поломали? Какие? Перехват управления погорынскими язычниками после смерти Нинеи? Только ли погорынскими? И почему Настена думает, что у нее это получится?
   Увы, сэр, приходится констатировать весьма прискорбный дефицит информации. Собственно, все догадки приходится строить на сегодняшней оговорке Матвея. А все ли он правильно понимает, может быть, принимает за истину собственные выдумки? М-да, мутно все как-то, во-первых, фактов не хватает, во-вторых, хрен их баб поймешь - они до такого додуматься способны, что вам и в голову не придет, а способы достижения цели у женщин, практически всегда, основаны на манипуляции, а не на принуждении. Причем, на манипуляции тончайшей - хрен заметишь, а уж при настениной квалификации... да и нинеиной тоже... может, между ними уже давно война идет, а никто ни сном, ни духом.
   Факты, сэр, факты! Что вы еще знаете? Настену привела в Ратное бабка, судя по возрасту лекарки, лет тридцать назад. Мать Настены сожгли по наущению попа... Это где же в Погорынье такие крутые попы тогда были? А нигде! Огнева еще не было, Хуторов боярина Федора тоже. Значит, пришла издалека и угодила не куда-нибудь, а в единственное христианское поселение на огромной территории, да еще так вовремя, словно специально случая дожидалась! Случайно такое бывает? Да ни в жизнь! Но допустим... Стоп! Пострадавшая от христиан к христианам же и приходит? Абсурд, позвольте вам заметить! Значит, неслучайно!
   Так, так, так, сэр. Интересно, а Нинея здесь, когда объявилась? Не знаю, такое ощущение, что волхва жила здесь всегда. Но она же сама рассказывала, что в Европах обреталась - в Богемии аж целой графиней была, потом, вроде бы, в Польше... Что еще вы, про то время знаете? Тридцать лет назад - 1095 год... Крестоносцы Иерусалим еще не взяли... Блин, не отвлекаться! Ратное примерно в это же время на нынешнее место переезжало. Что нам это дает? Увы, ничего. Что еще? Было что-то такое... да! Ратнинская сотня, примерно в те же времена, капище разнесла на нынешних землях Журавля, девок тогда себе кучу надыбали... несколько волхвов мочканули.
   А что, если ратнинские чудо-богатыри тогда грохнули какого-нибудь центрового древлянского или дреговичского волхва? Они же там не разбирались, мели всех подряд. Освободилась нехилая вакансия и бабка Настены рванула сюда, а место уже оказалось занято - Нинея нарисовалась! Старуха обломалась, но не отчаялась - осела по соседству. Возможно рассчитывала ратнинскую сотню на Нинею натравить? Но не натравила почему-то. Из-за того, что Ратное в тот раз переезжало по-тихому, без битья морд и посуды? Или Нинея уже успела покорешиться с Журавлем и старухи не решились стравливать мужиков, потому что победа могла оказаться пирровой? Потом, правда, Нинея с Журавлем поругались, но и настенина бабка померла.
   Это все предположения, сэр, но предположения, согласитесь, обоснованные. А дальше? А дальше еще интереснее! Соперницы действовали почти синхронно: Настена завоевала в Ратном авторитет, даже какие-то странные отношения с Буреем установила, а Нинея умудрилась загрузить старостихе Беляне информацию об относительно близком родстве. То есть, обе постарались наладить добрые отношения с ратнинской сотней.
   Потом Нинее крепко не повезло - вымерла во время эпидемии вся весь. Потом повезло - нашелся в лесу под елкой мальчик Миша с необычными способностями. Подобрала, подлечила, обаяла... Синхронно и Настена мальчика Мишу заценила и обласкала. Вплоть до сексотерапии, хотя, по правде говоря, сэр, тут имеются некоторые сомнения. Что дальше? А дальше мальчик Миша собрался обзавестись собственной армией, университетом и промышленной базой. Нинея подсуетилась и обошла соперницу на полкорпуса - поселила мальчика Мишу со товарищи под своим крылышком, да еще и кадровую базу обеспечила. Настена же только и смогла, что Юльку командировать...
   Исходя из вышесказанного, позвольте полюбопытствовать, сэр, а не лох ли вы, которым все, кому не лень, крутят, как хотят? Только не Юлька! Ее неискренность вы бы почувствовали при "слиянии". Да и Красава ребенок еще, бабка ее только в темную использовать может.
   Эх, жизнь наша... вот так ляпнет какой-нибудь Мотька пару слов, а из этого такая мозаика складывается - хоть стой, хоть падай".
   Новоиспеченный председатель Совета Академии Михаила Архангела энергично потер лицо ладонями и покивал стоящему на столе бронзовому лису, словно живому собеседнику.
   - М-да, любезнейший мистер Фокс, интересно ЗДЕСЬ. Учебник истории почитаешь - феодальная раздробленность, расцвет культуры и искусств (правда, без науки), борьба народных масс за лучшую долю. И все. Потом, правда, в связи с разворотом генеральной линии на сто восемьдесят градусов, народные массы из учебников исчезают, зато святые подвижники начинают табунами ходить. А на самом деле! Какие страсти, какие сюжеты! Шекспиру не снилось!
  

Глава 3

  
   Через болото шли пешими, ведя коней в поводу и строго соблюдая направление, обозначенное вешками, установленными Стервом и Яковом. Доспехи, обувь и штаны погрузили на конские спины, а рубахи закатали почти до подмышек - Стерв обещал, что нигде глубже, чем по пояс, не будет. Совсем тихо идти не получалось - плеск воды и фырканье коней постоянно дополнялись звонкими шлепками по голому телу - комарье заедало, норовя впиться в самые интимные места, при обычных обстоятельствах для укусов недоступные. Не поход, а сущая пытка.
   Мишка шел замыкающим, перед ним маячили крупы сразу двух лошадей, которых вел Матвей. На одной лошади он, как и все, вез свои вещи, а на другой лекарский припас и пару носилок, одинаково пригодных и для того, чтобы тащить их в руках, и для того, чтобы подвесить между конями - береженного Бог бережет. Юлька собирала Матвея в поход тщательно, инструктировала, чуть ли не до потери сознания, но о том, чтобы идти вместе с отроками за болото, даже не заикнулась - бабам в походе делать нечего.
  
  

* * *

  
   Юлька. Ох, и скандал закатила она Мишке, на следующий день после первого заседания Совета Академии Михаила Архангела, за "снятие заклятья с Матвея"! Хорошо, что дело было не на кухне, не то для посуды гнев юной лекарки обернулся бы массовым истреблением. Мишка в тот день узнал о себе очень много нового и интересного: и дурак - мозги в жопе, и урод - морда шпаренная, и злодей - едва несчастного Матвея не сгубил, и богохульник - с крестом на шее (подумать только!) посмел заклинания творить, и мерзость христианская - посмел светлую богиню Макошь обидеть, и без пяти минут покойник - умудрился еще и богиню смерти Морену оскорбить, и вообще, пес смердящий, искусавший руку, вскормившую его.
   Ответить на все эти инсинуации, конечно, было что, например, что мозги в указанном месте не произрастают, что дефект внешности не врожденный, а благоприобретенный, и вообще: причем тут Морена в купе с собачьим амбре? Однако Мишка предпочел помалкивать, дожидаясь, пока Юлька выпустит пар и, время от времени, пресекая попытки подружки заехать ему по физиономии. Юлька в гневе была страшна и, запросто, могла дополнительно подкорректировать многострадальный мишкин экстерьер.
   Наконец, после очередного перла женской логики: "Да что ж ты молчишь, истукан? Не смей мне перечить!" - в словесном потоке образовался разрыв, в который Мишка покладисто вставил:
   - Да, благодарствую.
   - Что "да"? - не поняла Юлька. - Совсем рехнулся?
   - Благодарствую за добрую весть. - Пояснил Мишка. - Раз ты здесь, то значит, Матвею ничего не угрожает, иначе ты от него не отошла бы.
   - Много ты понимаешь!
   - Понимаю мало. - Снова изобразил покладистость Мишка. - Но догадываюсь о многом.
   - И о чем же ты догадываешься? - Юлька саркастически прищурила один глаз, словно прицеливаясь в дурака, урода, злодея и прочая, и прочая.
   - А о том, что мужчины Макоши не служат, так что, прислужника я отнял не у светлой богини, а у тебя и тетки Настены, а Морена, если и обиделась, то не на меня, а на вас - это вы у нее Матвея умыкнули, как телка с привязи.
   Насчет Морены Мишка ляпнул наугад, только потому, что ее помянула Юлька, да еще в результате смутной догадки, что психику парню вполне могли попортить именно адепты этого весьма несимпатичного персонажа языческого пантеона. Ляпнул наугад, но попал, судя по всему, точно.
   - Ты... - Юлька втянула в себя воздух и... вместо продолжения последовала пауза.
   "Туше, сэр Майкл! Мисс Джулии крыть нечем. Сейчас либо ругаться продолжит, либо тему резко сменит - ее коронный прием, когда разговор не туда, куда надо, сворачивает".
   - Ты еще и врун! - тут же подтвердила предположения Юлька. - Ни одному твоему слову верить нельзя!
   - Это еще почему?
   - А ты, еще когда, мне стихи боярина Александра перевести обещал? А? Вот и верь тебе после этого!
   "Гот дэм, сэр, это уже переходит всякие границы! Пушкина она желает послушать!".
   - Да пожалуйста, слушай:
   Пора, мой друг, пора! Покоя сердце просит -
   Летят за днями дни, и каждый час уносит
   Частичку бытия, а мы с тобой вдвоем
   Предполагаем жить, и глядь - как раз - умрем.
   - Ты это к чему? - подозрительно поинтересовалась юная лекарка.
   - "Предполагаем жить, и глядь - как раз - умрем"? Это к тому, что ни одна серьезная затея не заканчивается так, как предполагалось в начале. Летят за днями дни и каждый час что-то в бытии нашем меняет, поэтому к сроку, когда затея дает результат, все вокруг делается немного другим, чем было в начале. А изменяется явь, в том числе и от осуществления задуманного.
   "М-да, сэр, "притянуто за уши" - это еще слабо сказано, но до чего же трудно переводить некоторые вещи в ЗДЕШНИЕ понятия! Простая же фраза: ни один план не реализуется стопроцентно, поскольку сам процесс его реализации вносит изменения в окружающую действительность - а попробуй, объясни это девчонке из XII века!".
   - Ты что несешь? - естественно, Юлька ничего не поняла, но своего Мишка добился - его подружка прекратила орать и насторожилась, значит, будет слушать.
   - Все очень просто, Юль. Вы с матерью Мотькину душу от Морены перетянули к Макоши и это очень хорошо - от смерти к жизни. Но почему вы решили, что сам Мотька, его поведение, его взгляд на жизнь от этого не изменятся? Ведь Макошь, как я понимаю, противоположность Морены. Макошь не требует от своих слуг беспрекословного рабского подчинения, даже вопреки реалиям...
   - Вопреки чему? - Юлька слушала внимательно и сразу же зацепилась за непонятный термин.
   - Вопреки правилам обыденной мирской жизни. - Пояснил, как смог, Мишка и продолжил: - Ты посмотри: Матвей так в вашу непогрешимость уверовал, что ни старших не уважает, ни приказам не подчиняется, да еще и, сам того не замечая, всех женщин ненавидит, потому что и прислужницы Морены, и прислужницы Макоши его все время вопреки обыденному укладу жизни поступать принуждают. У него внутри протест накапливался, рано или поздно это плохо кончилось бы!
   - Да что ты возомнил?.. - Юлька не была бы Юлькой, если бы не попыталась возражать, даже очевидному. - Куда ты нос свой поганый суешь?!
   - Таким уж воспитали, - развел руками Мишка - в том числе, и вы с теткой Настеной постарались, не будь вас я бы о таком и не задумывался...
   А вот этого, говорить, конечно же, не стоило. Юлька закусила нижнюю губу, уставилась вдруг расширившимися зрачками Мишке в глаза и подшагнула к нему вплотную. На секунду у Мишки возникло ощущение начала "слияния", но в следующую секунду он охнул и скорчился, получив удар коленом в пах. Юлька резко развернулась и, гордо вскинув подбородок, удалилась с победным видом, проигнорировав несколько непечатных оборотов, посланных ей в спину сиплым от боли голосом.
   Картинка была еще та: позади величественно удаляющейся лекарки, провинившийся отрок переваливается с корточек на колени, а потом и вовсе, становится на четвереньки, свесив голову почти до земли - ни дать, ни взять, раскаивающийся злодей вымаливает прощение.
   "При всем уважении, сэр, вы болван, каких поискать! Если дамы пребывали в приятном заблуждении о незаметности их воздействия на вас, то развенчание этих иллюзий для них равносильно полученному вами удару в известное место. Будьте любезны признать, что ответ мисс Джулии был вполне адекватен! Ох, блин, больно-то как! А все почему, сэр Майкл? Наработанный поведенческий стереотип - ставший стандартным способ объяснения неадекватных возрасту знаний и умений! Стандарты хороши в массовом производстве, но не в человеческих взаимоотношениях, вам ли не знать? Доннер веттер, нох айн маль!".
  

* * *

  
   Шлеп! Мишка ударом ладони расплющил у себя на ляжке очередного комара.
   - Частица бытия, мать твою кровососущую!
   - Чего, Минь? - отозвался спереди Матвей, не разобравший за плеском воды под ногами коней мишкиного бормотания.
   - Да, комары заели, туды их!
   - А! Тут еще и пиявки есть! - порадовал старшину Младшей стражи ученик лекарки. - И чего летом поперлись? То ли дело зимой, по льду, милое дело!
   - Хорошего льда до конца ноября дожидаться, если не до декабря, а сейчас конец июля! За четыре месяца много чего случиться может: или "пятнистые" кого-то зарежут, или подсылы холопов на бунт подобьют, или еще какую пакость боярин Журавль измыслит.
   Вместо ответа со стороны Матвея донеслось невнятно-эмоциональное восклицание и звучный шлепок по мокрому телу.
   - Еще и овода летают! - можно было подумать, что Матвей собрался составить подробный перечень зловредной фауны, поставившей себе целью извести первую полусотню Младшей стражи. - А они-то чего посреди болота делают? Наверно, с берега за лошадьми увязались. Нет, зимой лучше было бы!
   - Воеводе виднее!
   Мишка демонстрировал уверенность, которой на самом деле не испытывал. Все в этом походе на земли боярина Журавля было как-то не так, но мысли об этом начали одолевать, почему-то, только на болоте, как будто искусанная комарами задница стимулировала аналитический ход мысли.
  

* * *

   Несколько дней назад Алексей вернулся из Ратного. Мишка как раз находился недалеко от ворот, наблюдая за испытаниями своего очередного "изобретения" - копра для забивания свай. Традиционный способ свайных работ не устраивал его категорически - медленно, трудоемко и ни малейшего намека на технику безопасности. Двое работников лупили по макушке сваи обрезком дубового ствола, держась за привязанные к этому обрубку деревянные ручки. Работники быстро уставали, хлипкие подмостья под ними ходили ходуном, еще две пары сменных "ударников" сидели рядом на земле, дожидаясь своей очереди. Квалифицированные плотники из артели Сучка, в сущности, занимались не своим делом, но на некоторых местах строить, не забив несколько свай, было просто нельзя.
   Мишка измыслил треногу из бревен, к которой крепился блок. Через блок пропустили толстенную веревку, а к ней подвесили бадью, наполненную камнями. Те же шесть человек, особенно не утомляясь, подтягивали бадью наверх, а потом отпускали веревку. Дело шло гораздо быстрее, никто с подмостьев не падал, спины у работников к вечеру не разламывались. Правда, после четвертого удара развалилась сама бадья. Мудила, после полуторачасовых раздумий, нескольких сотен вздохов и бесчисленного количества почесываний не только в бороде и затылке, но и в самых неожиданных местах, все же принял мишкину идею железной оковки, надеваемой на верхушку сваи, и вместо бадьи стало возможно использовать гранитный валун, который, правда, тоже надо было еще отыскать - не Прибалтика, чай.
   Дело пошло. Мишка, как раз, обсуждал с Сучком, сколько таких приспособлений понадобится, после того, как Нинея пришлет обещанных работников, когда с другого берега Пивени послышался голос Алексея, вызывающего паром. К Мишкиному удивлению, с парома съехали не один, а два всадника - вторым оказался бывший десятник Анисим.
   - Вот, Михайла, - принялся объяснять бывший десятник, после взаимных приветствий - новый десяток к Велесову дню мне все равно не собрать, так что, решил я в Воинскую школу наставником, значит. Ну, не то, чтобы решил, а дед твой присоветовал. То есть, сначала-то мне Алексей эту мысль подсказал, а потом уж я с Корнеем поговорил, ну а он и согласился.
   "Снова суетливое многословие, как будто виноват в чем-то или боится, что я его прогоню. Вроде бы даже он сам и не хотел, а дед с Алексеем его уговаривали, хотя, скорее всего, сам же и притащился к деду на судьбу свою горькую поплакаться, а Алексей предложил выход, одобренный дедом. И как такой десятником сделаться смог? Лидерских качеств - ни на грош! Скорее всего, по выслуге лет, после катастрофических потерь, понесенных сотней. То-то от него десяток ушел, и Игната себе выбрал. Прямо, как жена от непутевого мужа. Подарочек, едрит твою, но придется принимать - при всех недостатках, воин он опытный, если сумел дожить до тридцати, с лишним, лет".
   Вторую новость Алексей сообщил Мишке в трапезной, где Плава кормила прибывших, сообразив что-то на скорую руку, поскольку обед уже миновал, а до ужина еще было далеко.
   - Готовься, Михайла, через несколько дней за болото пойдем. Первой полусотне пора себя в деле попробовать. Дело, для начала, будет простое - захватим хутор за болотом. - Огорошил он, без всяких предисловий, старшину Младшей стражи. Очень удачно, что Анисим к нам приехал - почти к каждому десятку можно будет наставника из полноценных ратников приставить. Я пойду с двумя десятками опричников, Немой - с десятком Артемия, Глеб - с десятком Демьяна, а Анисим - с Десятком Первака.
   - Лучше бы, не так. - Заспорил Мишка. - Анисим с Младшей стражей пока незнаком, того, что мы можем и умеем, не знает, поэтому его лучше с опричниками послать - они выучены лучше других, да и в деле уже побывали. Я тоже с ними пойду, чтобы промашки какой не вышло, а ты дядь Леш, как раз, очень хорошо бы за Перваком присмотрел, больно уж он самостоятельный, да все хочет показать, что он не хуже других. А когда командир не о деле думает, а о том, чтобы кому-то, чего-то доказать...
   - Для подчиненных он - смерть ходячая! - подхватил Алексей. - Ладно, Первака, если что, окорочу. - Пообещал он решительным тоном и, убедившись, что Анисим на него не смотрит, заговорщицки подмигнул Мишке.
   Старшина Младшей стражи и старший наставник прекрасно друг друга поняли - речь, на самом деле, шла не о Перваке, а об Анисиме. Не дай бог бывшему десятнику захочется подправить свое изрядно подпорченное реноме, за счет излишней лихости, которая запросто может кончиться немалой кровью для неопытных отроков. Мишка прекрасно знал, к каким губительным последствиям приводят надежды на "маленькую победоносную войну", Алексей, видимо, тоже имел по этой части какой-то опыт.
   Дальше разговор пошел уже и совсем интересно. Мишка в соответствии со своим давним решением формировать тактику стрелкового подразделения, вооруженного самострелами, на основе тактики пехоты времен огнестрельного оружия, предложил такой план нападения на хутор, который давал возможность полусотне стрелков простреливать все свободное пространство внутри тына.
   Алексей с Анисимом заспорили - они были лучниками, а лучники ничего подобного никогда не делали. Мишка вертелся ужом, избегая употребления терминов "кинжальный огонь", "сектор обстрела", "плотность огня". Как назло, на языке все время вертелся, всплывший неизвестно из каких глубин памяти кусок текста из боевого устава:
   "Рубеж перехода в атаку выбирается с таким расчетом, чтобы выдвижение к нему взвода осуществлялось скрытно, а удаление от противника обеспечивало ведение действительного огня из основных видов оружия и позволяло безостановочно и с максимальной скоростью достичь переднего края обороны противника в установленное время".
   Наконец, удалось договориться, что завтра же мишкино предложение опробуют на штурмовой полосе, где имелся кусок тына около трех метров высотой.
   Естественные, казалось бы, вопросы: почему налет на владения боярина Журавля предпринимается именно сейчас, почему дед не приехал сам, передоверив проведение первого боя Младшей стражи Алексею, в чем цель предстоящей операции и какие могут быть последствия - Мишке, почему-то в голову не пришли. То ли заразился энтузиазмом Алексея, то ли очень уж хотелось взглянуть своими глазами на владения предшественника, то ли увлекся возможностью попробовать силы Младшей стражи в реальном деле.
   Следующие дни были переполнены заботами по подготовке к боевому походу. Со Стервом договаривались о разведке, с Ильей о снабжении, Юльку заставили провести "медосмотр" первой полусотни, Прошку - проверить здоровье лошадей, Кузьму - проверить оружие, доспехи и боеприпасы. И все это при постоянном понукании Алексея, торопившегося, будто он опаздывал на поезд. Главный вопрос - в чем цель предстоящей операции? - Мишка задал себе только забравшись "по самое некуда" в пограничное болото.
  

* * *

  
   "Судя по времени, скоро выйдем к островку, Илья, наверно, уже там - он шел с передовым десятком, чтобы оказать первую помощь, если кто-то из ребят получит какие-либо повреждения. Он же и лошадь, если что, попользовать сможет, так что, раненые до подхода Матвея без пригляда не останутся. Мы с Матвеем пока без работы - отставших нет, хорошо бы и дальше так...".
   Как сглазил - впереди раздался громкий плеск и приглушенная ругань.
   - Что там? - кинул вперед вопрос Мишка.
   - Что там? - передал вопрос дальше по цепочке Матвей.
   Пока вернулся ответ, Мишка и сам догадался, что ничего серьезного не случилось - остановки не произошло, даже темп движения не замедлился. Через некоторое время Матвей передал ответ на мишкин вопрос:
   - Тимка упал.
   "Пятый десяток Первака. Во втором десятке тоже есть Тимофей, но они далеко впереди, так хорошо слышно не было бы. Осел иерихонский, теперь придется напяливать поддоспешник на мокрую рубаху, или на голое тело - тоже не подарок".
   Наконец, впереди показался островок с избушкой. Места было мало, полсотни лошадей не разместить, некоторые стояли в воде у самого берега. Выбравшись на сушу Мишка, по примеру остальных, первым делом принялся натягивать штаны. Лица ратников Младшей стражи были защищены от кровососов пропитанными дегтем сетками - спасибо предусмотрительности Ильи - руки тоже намазали дегтем, а вот остальное... На большей части пути через болото вода доходила примерно до середины бедер, так что, комарью было, чем заняться. Боевой поход только на картинках выглядит красиво и весело, да и то, лишь у тех художников, кто ни черта в этих делах не смыслит.
   Помогая друг другу, отроки надевали доспех - от острова до берега предполагалось двигаться верхом. Одевшись и вооружившись, Мишка хлопнул по плечу Первака и указал на избушку, там должны были собираться урядники, наставники и Алексей, возглавлявший отряд. Старшина старшиной, но командовать в реальном деле должен тот, кто это умеет. Увидев входящих Мишку и Первака, Алексей сразу же поинтересовался:
   - Все? Отставших нет?
   - Нет. Я последний. - Отозвался Мишка. - А у вас? Все нормально добрались?
   - Все хорошо. Кое от кого пиявок отцеплять пришлось, да несколько человек окунулись с головой, вот и все. Удачно Стерв дорогу выбрал, молодец. Тут другая беда - на хуторе лишние люди появились. Садитесь, думать будем.
   Стерв, дежуривший, попеременно с сыном, на дереве, с которого просматривался весь хутор, рассказал, что неожиданности начались почти с самого утра - солнце не прошло еще и полпути до полудня. По дороге от моста приехал какой-то человек, одетый побогаче сопровождавших его стражников. Стражи было немного - десяток, и приехали они с заводными конями, то ли торопились, то ли приехали издалека и заночевали в остроге у моста, а с утра заявились на хутор.
   Встречали прибывшего в сопровождении стражников, как начальство - хозяин выбежал за ворота, кланялся, сам провел коня под уздцы на двор. Незадолго до полудня появилось еще два десятка стражников, но прибыли они не по дороге, а выехали из леса. С собой они привезли тушу кабана, видимо убитого по дороге на хутор, прямо во дворе развели костер и принялись потрошить добычу.
   Начальник и десятники стражников ушли в хозяйский дом, а остальные частью остались во дворе возле костра, над которым водрузили кабанью тушу, а частью ушли во второй дом, видимо предназначенный для постоя рядовых.
   - Получается, - подвел своему рассказу итог Стерв - что вместо четырех мужей, как мы думали, там теперь тридцать пять.
   - Собаки тебя не учуяли? - спросил на всякий случай Илья, хотя и так было понятно, что не учуяли.
   - Меня хрен учуешь, если я не захочу, а теперь, когда там свинину на костре жарят, они вообще ничего не чуют, да и ветер не в ту сторону дует. В общем, если решим нападать, можно будет незаметно к самому тыну подойти - на дворе шум, гам, жареным пахнет так, что я на дереве чуял, да и бабы чего-то кашеварят, котлы тоже во дворе висят.
   - Ну, и кто что думает? - Алексей обвел взглядом собравшихся в избушке. - Уходим назад или будем хутор брать?
   - Давайте попробуем разобраться, что там происходит. - Предложил Мишка. - Может быть, начальник, которого так встречали, это новый смотрящий, вместо Ионы? Ездит, свою округу обозревает, а там, где останавливается, ему угощение выставляют и местную стражу для знакомства приводят.
   - Ага! - оживился Илья. - Стервушка, а ты, случаем, не видел, кувшины из погреба в дом носили? Такие, знаешь ли, с бражкой или с медом?
   - Кто про что, а Илья про бражку. - Съехидничал Глеб. - Но если там загулять собираются, то к вечеру их тепленькими брать можно будет. Так были кувшины, Стерв?
   - Были. Не знаю, с чем, но были.
   Немой, привлекая внимание постучал рукояткой кинжала по шлему, который держал на коленях, и вопросительно глядя на Стерва, сначала ткнул пальцем в шлем, потом позвенел подолом кольчуги.
   - Нет, Андрюха, нету на них доспехов. - Правильно понял вопрос охотник. - Мечи, копья, луки есть, а доспехов нет. Иона так и рассказывал: стражники у боярина Журавля при оружии, но бездоспешные.
   - Ворота они заперли? - подал, наконец голос, сидевший в углу молча, бывший десятник Анисим. - Дозорный где-нибудь стоит?
   - Заперли. - Подтвердил Стерв. - Я видел, как один запорный брус к воротам подносил, но калитка осталась чуть приоткрытой, а дозорного не видно, похоже не опасаются ничего.
   - Ну что ж, - Алексей снова оглядел собравшихся - тридцать пять человек, без доспехов, к вечеру напьются и отяжелеют от еды. Нападения не ждут, подобраться незаметно можно. Это - с их стороны. С нашей же стороны: четыре ратника, один охотник, два десятка опричников и три десятка стрелков. Все трезвые и злые.
   - Будешь злой, - проворчал Глеб - мне пиявка, чуть в самый зад не залезла.
   - Подумаешь, в зад! - возмутился Илья и демонстративно почесал промежность. - Меня в таком месте покусали, что не знаю теперь, как и быть.
   - Чего тут знать-то? - отозвался под общий смех Алексей. - Опухнет, баба только довольна будет. А чтобы от комариных укусов это дело у кого-нибудь отсохло, я что-то не слыхал.
   "Пошли солдатские шуточки, значит, решение уже принято - брать хутор. Да и неохота никому опять с голым задом по болоту шастать".
   - Слушать меня! - повысил голос Алексей. - Ждем до заката. К тому времени на хуторе, если не ужрутся, то размякнут изрядно. Стерв, ты возвращаешься на дерево, а мы ждем твоего знака. Рассчитай время так, чтобы мы могли управиться до темноты.
   Демьян, твой десяток обходит хутор и по знаку Стерва, лезет на тын с этой стороны - Алексей указал на план хутора, начерченный прямо на земляном полу. Там загон для лошадей, так что, вниз не прыгайте, кони напугаются, потоптать могут. Ваше дело стрелять с тына по двору и по окнам, если они с той стороны есть.
   Опричники, как только парни начнут стрелять из-за тына - пешком к воротам. Ваше дело открыть ворота. Вглубь хутора не лезть. Особое внимание дверям и окнам. Старший - Михайла.
   Первак, твой десяток заходит со стороны, противоположной воротам. Там всякие сараи, еще какие-то постройки. Слезаете с тына на их крыши, если только они вас выдержат, сначала попробуйте, а то провалитесь еще. Держите под обстрелом проходы между домами и все те места, которые вам видны будут. Следите за окнами, если они с той стороны есть. Артемий, твоему десятку идти ближе всех...
   Мишка слушал инструктаж рассеяно. Все было понятно и... все было непонятно.
   "Что-то не то творится, позвольте вам заметить, сэр Майкл. Вы, конечно не военный, вернее, не офицер - срочную рядовым отмотали, но элементарные-то вещи понятны и так. Еще ничего не началось, а уже сюрпризы - тридцать пять рыл, обученных и при оружии, против полусотни мальчишек. Пусть не ждут, пусть напьются, но бывают ситуации, когда хмель из головы моментом вылетает, а эффект внезапности долго не длится - сразу-то всех не перебьем. Что, мистер Алекс этого не понимает? Он, конечно, мужик рисковый, на грани авантюризма, а незнание местных реалий запросто может за эту грань увести. Так куда же мы премся, не зная броду?
   Позвольте вам заметить, сэр, что конкистадоры, через четыреста лет, будут так же переться не зная броду, и ничего - с сотней арбалетчиков и десятком фитильных самопалов целые государства покоряли. А броду, заметьте, не знали настолько, отправляясь в Индию, приплыли в Америку.
   Бред собачий - Индия, Америка! Через болото перешли и terra incognita, позорище! А ведь Нинея про журавлевские земли должна знать! Хоть что-то. Но ни бита же информации не выдала, старая вешалка...".
  

* * *

   Почти сразу же после отъезда из крепости отца Михаила, Мишка навестил Нинею. Волхва встретила его в совершенно новом образе - не грозная Владычица, не добрая мудрая бабушка, а строгая учительница, заставшая школьника за написанием на заборе неприличного слова.
   - Вы что ж творите, Лисовины? Так-то вы слово свое держите?
   - О чем ты, баба Нинея? - совершенно искренне удивился Мишка - Что мы нарушили?
   - Не юли, Михайла! Признавайся, куда баб да детишек изгнанных подевали? Корзень согласился, что я их подберу и пристрою, не дам сгинуть, а Стерв пошел, чтобы их в пути перенять и никого не встретил, даже следов не нашел! Кто, кроме вас такое сотворить мог?
   - Не знаю. Вот те крест... - Мишка уже поднял было руку, чтобы перекреститься, но вовремя спохватился и положил ладонь на рукоять кинжала. - Хочешь, на оружии поклянусь? Ни сном, ни духом! Даже о договоренности вашей не знал!
   - Не юли! О договоренности ты мог и не знать. Верю. Но какой-то разговор про них у тебя был! Ты же знаешь: обмануть меня тебе невозможно! Как только я тебя о них спросила, ты сразу же какой-то неприятный разговор об этом вспомнил. Говори!
   "Да, ей действительно хрен соврешь, но ведь не делали же мы ничего! Или делали, но я не знаю?".
   - Был разговор. - Признался Мишка. - Приказчик Осьма предлагал их похолопить, а потом в Пинске продать. Но, как потом оказалось, он меня на совестливость и на корыстолюбие проверял. Да еще хотел посмотреть, смогу ли я чего-то другое придумать? Но он ничего сделать не мог, потому, что никуда из Ратного не выезжал, а работники его разъехались по лесным селениям вместе с теми, кого воевода Корзень обратно к родителям отослал. Просто некому было изгнанников перенять... Хотя...
   - Что?
   - Есть, как мне кажется, в Погорынье один человек, который людей вокруг себя собирает. Беженцев, которые от Иллариона спаслись к нему вели, да не довели - на нас нарвались. Люди его ходят в одежде, которая делает их в лесу почти невидимыми. Мы с ними трижды сталкивались. Один раз, когда они волхва куньевского выручить пытались. Второй раз, когда я на них случайно в лесу нарвался. Третий раз, когда они наш дозор на болоте вырезать собирались, но сами так попали, что три трупа оставили, а остальные сбежали, мешки побросав. Куньевский волхв про него знал, и ты, я думаю, знаешь. Вот он-то и мог наших изгоев подобрать.
   - Так, значит... - Нинея на некоторое время задумалась. - Ну а ты-то откуда о нем узнал?
   - Догадался. А потом грамотку ему послал, предложил встретиться. А он ответ прислал, пообещал и меня и тебя убить. Я-то понятно - по моей милости он почти десяток своих воинов потерял, а вот чем ты ему насолила, Гредислава Всеславна?
   - А что ты еще про него знаешь?
   Нинея все время пыталась встретить мишкин взгляд, видимо, чтобы поймать его на свой коронный прием "рассказывай", но Мишка не давался, хотя сильно рассчитывал, что сможет справиться с Нинеиным внушением.
   - Наверняка не знаю ничего, только догадываюсь, а вот тебе, я думаю, об этом человеке известно много.
   - И о чем же ты догадываешься? - Нинея вторично пропустила мимо ушей мишкин намек. - И почему ты раньше мне о своих догадках ничего не говорил?
   - Ты не спрашивала, а я без спросу в чужие дела не лезу. - Мишка, вроде бы равнодушно, пожал плечами, хотя и понимал, что Нинея его заинтересованность чувствует.
   - Опять юлишь! Думаешь, если не врать, а только недоговаривать, то я не замечу? Говори, о чем умолчал?
   - Стерв с сыном за болото ходили. Пленного привели, но толку мало - того, что нам нужно, он не знает. А опасность, уверен, от боярина Журавля нам грозит. Если хочешь, расспроси его сама, может быть больше, чем я выведаешь.
   - Значит имя узнал... что еще?
   - Я же говорю: толком не узнал ничего. А ты, баба Нинея, и сейчас о нем мне ничего говорить не хочешь, только у меня выведать пытаешься, что мне известно. Но зимой, когда болото промерзнет, воевода Корзень на ту сторону наведается. Где этого человека искать, он примерно знает - в молодости в тех местах бывал. И я с ним пойду, и ребят своих поведу, тогда все, что нам нужно и вызнаем. - Мишка сделал паузу и с нажимом произнес: - В Погорынском воеводстве от нас тайн быть не должно!
   - Верно, Мишаня. - Нинея снова превратилась в добрую улыбчивую бабушку. - Вот станете настоящими хозяевами Погорынья, и не будет здесь от вас тайн, а пока... - Нинея развела руками. - ...Пока вы хозяевами только становитесь, и не известно: станете ли?
   - Но ты же можешь помочь?
   - В чем? - Нинея продолжала ласково улыбаться, но голос ее стал таким, как тогда, когда она объясняла Мишке процесс познания незнакомого человека, вытаскивая одну матрешку из другой. - Вот ты, Мишаня, крепость свою стал не в том месте ставить, где воевода Корзень указал. Почему?
   - Место плохое оказалось, там водяная жила проходит.
   - Сам обнаружил?
   - Нет. Плотники - Гвоздь и Нил.
   - Новое место ты сам нашел?
   - Нет, они нашли. - Мишка никак не мог понять, к чему клонит волхва. - Я про тот остров и не слыхал никогда.
   - А почему ты ко мне не пришел, чтобы попрекнуть, что я тебя о водяной жиле не предупредила? Ведь догадывался же, что я о ней знала? Почему не спросил меня про лучшее место для крепости?
   "Вообще-то, могла бы и сама предупредить. Но к чему она ведет-то?".
   - За что ж мне тебя было упрекать? Ты мне то место не советовала, это мой дед придумал на том берегу строиться. И про новое место не у тебя надо было спрашивать, ты же не зодчий, не мастер крепостного строения.
   - Ага! - Нинея насмешливо сощурилась и слегка склонила голову набок. - Со строительными делами, значит, к зодчему обращаться надо? Так?
   - Так. - Подтвердил Мишка, чувствуя, что его вот-вот, как щенка ткнут носом в собственную лужу. - К зодчему. Не к вышивальщице же!
   - Правильно, Мишаня! А с воинскими делами к кому обращаться? Ты у меня кто?
   - Кто? - Вопрос оказался неожиданным, хотя Мишка и ждал какого-нибудь подвоха - Кто я?
   - Ты - воевода моей боярской дружины! - Нинея обличающе выставила в мишкину сторону указательный палец. - Людей, которые должны были попасть ко мне, переняли и увели, на мою землю засылают соглядатаев, меня грозятся убить. Кто к кому должен с этим делом идти - я к тебе или ты ко мне? Какой ты воевода, если свою боярыню защитить не можешь, а приходишь ко мне с какими-то догадками и ждешь, когда я тебе что-то расскажу? Это ты должен мне объяснить, что происходит, предложить, что надо делать, а я уже соглашусь или не соглашусь!
   Мишка почувствовал, что у него начинают гореть уши. Про боярскую дружину он, по правде говоря, ляпнул, в свое время, ради красного словца, ну какая из мальчишек дружина? Однако, слово не воробей - обгадит не отчистишься.
   "Блин, ну и ситуация! Бабка, конечно, права на все сто! Как все должно быть, если "по уму"? Эксперты докладывают первому лицу свое мнение по проблеме, оценивая ее, каждый "со своей колокольни". Первое лицо их мнения принимает к сведению, но управленческое решение выбирает с учетом общего положения дел, зачастую, известного только ему одному, и сообразуясь с преследуемой целью. И вот - картина в стиле "сюр": приходит некто, по идее отвечающий за безопасность, и на голубом глазу заявляет: "Я ничего толком не знаю, только догадываюсь, а меры будут приняты месяцев через пять". Все поставлено с ног на голову - эксперт запрашивает у первого лица информацию, а решение собирается принимать сам, да еще, ко всему прочему, не имея достоверных сведений, уже назначил срок начала практических мероприятий! И долго такого, с позволения сказать, эксперта первое лицо будет терпеть? Блин, но должна же она знать про этого типа хоть что-нибудь! Нельзя же требовать от четырнадцатилетнего пацана...".
   Мишка уже открыл было рот для возражений, но желание что-то объяснять, оправдываться или спрашивать мгновенно пропало под пристальным взглядом волхвы. Нинея смотрела на него выжидающе, словно прикидывала: выдержит ли Мишка какой-то, непонятный и неожиданный экзамен или с позором провалится? Чего она ждала? Что он, по ее мнению должен был сейчас сказать или сделать?
   Избегая, на протяжении всего времени разговора, встречаться взглядом с волхвой, Мишка теперь, наоборот, сам впился глазами в Нинею, на какое-то мгновение почувствовал привычное ощущение того, что тонет в ее глазах и вдруг совершенно отчетливо вспомнил слова, сказанные ему волхвой в апреле - после возвращения из похода на Кунье городище:
   "Ощути себя наследником древнего рода, продолжателем дел славных предков, частицей великого народа славянского, внуком божьим! Возгордись этим и тут же смирись. Смирись с тем, что ты не волен ни в своих поступках, ни в поведении, ни в речах, ни во внешнем виде. Смирись с тем, что всегда и во всем, даже в мелочах, даже в самое краткое время, даже тогда, когда тебя никто не видит, ты должен быть достоин своего места в жизни, как бы трудно это ни было. В любых бедах: болезнях, поражениях, скудости, отчаянии - сумей соблюсти достоинство".
   "Не оправдываться, не просить, не объяснять! Будь тем, кем ты должен быть! Делай, что должен делать!".
   Мишка вскочил с лавки, резким движением расправил рубаху под поясом, коротко склонил голову.
   - Прости светлая боярыня Гредислава Всеславна, винюсь в небрежении исполнением своей службы и сделаю все, чтобы упущения исправить. Дозоры вокруг твоей веси стоят, а о том, как добыть сведения о вороге твоем, посмевшим тебе угрожать, подумаю и с опытными людьми посоветуюсь. После обо всем тебе доложу.
   - Добро, старшина. - Нинея благосклонно кивнула. - Правильно меня понял.
  

* * *

  
   Теперь, сидя в избушке на болоте, Мишка слушал Алексея и терзался сомнениями. Смысла в нападении полусотней на хутор, где было всего четверо мужчин - один в годах и трое молодых - особого не было. Кое-какую добычу, конечно можно было взять, но она не стоила не только того, чтоб вызвать непредсказуемую реакцию боярина Журавля, но даже и перехода через это проклятущее болото. На четырех же безоружных людях, не ожидающих нападения, никакого боевого опыта "курсанты" не приобретут.
   Сейчас ситуация коренным образом изменилась. Тридцать вооруженных, хотя и бездоспешных, да еще поддатых стражников, для первой практики боевых действий - риск немалый, но если выгорит... Ребята попробуют крови, узнают вкус победи и горечь потерь. Плюс, почти полсотни коней со сбруей, тридцать комплектов оружия и амуниции, прочее имущество стражников - добыча очень и очень неплохая.
   "Циник вы, сэр, пробы негде ставить - потери в учебных целях! Креста на вас нет! Забыли собственные рассуждения по поводу "маленькой победоносной войны"? Но не поворачивать же обратно, никто и слушать не станет, все уже настроились на атаку".
   - ... В дома и постройки не лезть, под выстрелы из окон и дверей не подставляться! - продолжал инструктаж старший наставник. - Помните: ваша сила и ваша безопасность в сохранении расстояния до противника, опричники это на себе один раз уже попробовали. Если и придется схватиться грудь в грудь, то для этого есть мы. - Алексей поочередно указал на Немого, Глеба и Анисима. - Примем на себя, а вы самострелами поможете, только смотрите в кого-нибудь из нас болт не всадите. Как только опричники отворят ворота, мы вчетвером въедем верхом и взденем на копья любого, кто мечом махать вздумает
   Все! Илья, корми людей и лошадей. Урядники, промокших ведите на ту сторону избушки, там Стерв сушняка припас, можно бездымный костерок развести, рубахи высушить. Ну... и ждем знака от Стерва.
  

* * *

  
   От опушки леса, где укрылись два десятка опричников, до ворот было метров пятьдесят-шестьдесят. Большую часть расстояния предстояло бежать по отросшей после первого укоса траве, а последние метров десять - по дороге, значит, секунд пятнадцать, может, чуть больше - в доспехе изображать из себя спринтера затруднительно. Можно было бы проскакать это расстояние верхом и спешиться у ворот, но выигрыша во времени это почти не дало бы, а опасность выдать себя раньше времени увеличивало - конь мог заржать, через подлесок бесшумно не проскачешь...
   Мишка всматривался в острия тына левой от ворот стороны ограды. С той стороны, от леса, должен был подойти десяток Демьяна, приставить к тыну сучковатые бревнышки и, поднявшись по ним, как по лестницам, начать стрелять во двор. Да, лучники такого сделать не могут - им нужна опора для ног, расставленных на ширину плеч, им нужно стоять, минимум в метре от ограды, чтобы нижнее плечо лука за нее не задевало, им, наконец, требовалось подняться над тыном до середины груди, чтобы ничто не мешало стрелять.
   Стрелкам же достаточно выставить над оградой только голову и плечи, да и опора для ног им требовалась гораздо скромнее, в конце концов, выстрелить можно было и стоя на одной ноге. Это-то и предстояло сейчас доказать Младшей страже на практике. Анисим Мишке, кажется, так и не поверил, а Алексей, хоть и видел уже такое на тренировках, никак не мог перебороть в себе привычек лучника.
   А еще оставалась проблема Первака. Мать тогда сказала: "В первом же бою", а Нинея чуть позже одобрила ее решение, но добавила: "Только не своими руками". Первый бой - вот он, сейчас начнется, а "не своих рук" у Мишки не было. Сначала он хотел воспользоваться "анонимным" болтом - без метки, указывающей на хозяина, но это, что называется, было "шито белыми" нитками. Потом Мишка попробовал стрелять из самострела стрелой для лука, ничего путного не вышло. В конце концов удалось изготовить болт с наконечником от стрелы и тонкий, как стрела. Баллистика у него получилась неважной, но с близкого расстояния попасть было можно.
   Этот болт сейчас лежал у Мишки в подсумке, но в то, что им удастся воспользоваться, веры было мало - требовалось, ведь, не только попасть, а еще и обломить хвостовик так, чтобы все выглядело, как сломанная стрела, выпущенная кем-то из лука. Сделать это возможно только в том случае, если Первак на некоторое время окажется вне зоны видимости других отроков, что в случае с урядником выглядело весьма маловероятным.
   Обдумывал Мишка и другие варианты, но все было ненадежно и непредсказуемо, единственный неоспоримый вывод, к которому удалось прийти - киллер из Мишки выходил совершенно никудышный. О моральном аспекте преднамеренного убийства, пусть даже и с достаточно добротной мотивацией, думать и вообще не хотелось - смотреть на мир глазами человека XII столетия он так и не выучился, воспитание, полученное при Советской власти, тут ничем помочь не могло, а от воспоминаний о практике "решения проблем" в стиле "лихих 90-х" вообще воротило с души. Вот, если бы Первак сам напал, но об этом можно было только мечтать.
   Плюс ко всему - профессиональное самолюбие. Во-первых, столь грубый метод, как банальное убийство из-за угла, выглядел сущим примитивом, во-вторых, Мишка отчетливо понимал, что, если он намерен руководить серьезными структурами и решать серьезные вопросы, то Первак - первая, но не последняя проблема подобного рода. Начиная с определенного уровня, управленец не может нормально осуществлять свои функции, не имея под рукой человека (а то и организации), предназначенного для исполнения "деликатных поручений". Это было справедливо и для конца второго тысячелетия, а уж для начала, так и подавно.
   "Разведка, контрразведка, внутренняя безопасность...Нэ лубите вы органы, товарищ Лисовинов, ох, нэ лубите! Да, не люблю! Да и зачем их любить? Ими пользоваться надо, умело и эффективно, и не из врожденной кровожадности, а по необходимости - государство без спецслужб или крупная структура без СБ не выживают.
   Исполнителя или группу исполнителей, рано или поздно придется заводить, и нечего изображать из себя гибрид прыщавой девственницы с козлобородым либерастом. Жизнь есть жизнь и, как клопов можно вывести только химией, так и некоторые особи homo sapiens можно привести в разум, только вышибив им мозги.
   Дед, кстати, эту проблему решает вполне успешно, как тогда Юлька сказала: "Корней, ведь, ратников друг на друга натравливать не станет, для этого у него теперь Младшая стража есть". М-да, не отнять, не прибавить, а для "сольных выступлений" у него Бурей имеется. Сапожник без сапог вы, сэр Майкл, возглавляете структуру подавления, а собственную "деликатную проблему" решить не в состоянии. Поучились бы у лорда Корнея...".
   Есть! Над тыном, как чертики из шкатулки выскочили головы и плечи отроков четвертого десятка, и тут же во двор полетели болты из самострелов. В ответ раздался короткий человеческий вскрик и истошный визг собаки. У Мишки аж сердце захолонуло - вспомнился Чиф. Сглотнув комок в горле, он скомандовал:
   - Вперед!
   Самым быстроногим оказался Филипп из первого десятка, подбежав к приоткрытой калитке, он распахнул ее, давая дорогу прибежавшему вторым Роське. Следом за Роськой на двор хутора вбежал Мишка, подался в сторону, освобождая проход и огляделся, настороженно поводя самострелом.
   Возле костра, на котором, видимо, жарили кабана, лежали два трупа стражников, еще один - на ступеньках крыльца, справа, возле самой калитки бился в предсмертных судорогах здоровенный пес, еще один неподвижно лежал чуть дальше. Еще дальше в раскрытых дверях погреба застыла столбом женщина с большим глиняным горшком в руках, рот ее был раскрыт, но, по всей видимости она находилась в состоянии, которое сами женщины описывают словами "голоса не стало".
   Краем глаза Мишка уловил какое-то движение слева, там, где находился загон для лошадей, резко развернулся и увидел сидящего на корточках возле задней ноги коня молодого парня. Роська уже навел на него самострел, но парень ловко перекатившись вглубь загона, скрылся за частоколом конских ног.
   - Ворота!
   Команда оказалась излишней, отроки уже подняли брус из проушин, уронили его на землю и толкали створки, раскрывавшиеся с громким скрипом. Снаружи приближался топот копыт коней Алексея, Немого, Глеба и Анисима.
   Мишка только собрался крикнуть: "В сторону!", чтобы ребят не стоптали всадники, как начала открываться дверь дома - на пороге появился немолодой мужчина, видимо, хозяин хутора услышал собачий визг и решил разобраться в его причине. Увидев наведенный на него самострел, мужчина, одновременно с выстрелом рванул дверь на себя, отступая в сени. Мишкин болт, задев дверь, отклонился в сторону и ударил хозяина хутора в левую руку, чуть выше локтя, дверь захлопнулась и тут же во двор влетели четыре всадника с уставленными копьями.
   - Что здесь? - Алексей на ходу соскочил на землю и бросил копье на землю.
   - Трое убитых, один спрятался между лошадьми, но он без оружия, один раненый в доме.
   - Так, мы в этот дом, а вы... Ох, дерьмо!
   Откуда-то, видимо из окна хозяйского дома, вылетела стрела и один из ребят Демьяна выронив самострел завалился назад, вторая стрела звякнула по шлему еще одного отрока, успевшего вовремя присесть.
   - Михайла, держать второй дом, не давать никому высовываться!
   Алексей взбежал на крыльцо, рванул дверь, но она оказалась заперта. Немой подобрал у костра топор, оттеснил Алексея и принялся рубить дверной косяк возле петель. В окне сеней мелькнуло лицо, и почти сразу же туда влетел болт, но, похоже бесполезно - человек успел отшатнуться.
   Мишка глянул налево, голов над тыном видно не было, видимо из окна продолжали кидать стрелы, не давая отрокам четвертого десятка высунуться. Зато справа через тын лез третий десяток, спрыгивали во двор и оглядывались, хищно поводя самострелами. Двое отроков запихнули в погреб бабу, так и не обретшую голоса, и захлопнули за ней дверь.
   - Роська! Давай со своими туда! - Мишка указал на угол дома. - Не давайте им стрелять! Артемий! С этой стороны, держи окно! Дмитрий, со вторым десятком, за мной!
   Второй дом стоял параллельно первому, но несколько дальше от ворот, оттуда доносилось залихватское пение, слов было не разобрать, мотива тоже - певцы, надо полагать, почитали главным достоинством исполнения громкость, потому и не знали, что происходит снаружи. Двадцать с лишним глоток, выдававших лихое "э-эх!" в начале каждой второй строки, способны были заглушить любой шум.
   Мишка глянул в проход между домами - Первак осторожно шел по крыше сарая, видимо не очень прочной, и рукой подавал знак своим перелезать через тын, значит, в задних стенах домов окон не было.
   - Дмитрий, ставь своих против двери того дома, никого не выпускать!
   Слева раздался треск - Немой, выломав дверную петлю, вставил топор в щель и теперь выворачивал дверь из косяка, Алексей стоял рядом с обнаженным мечом, Глеб и Анисим, с наложенными на тетивы стрелами - напротив двери.
   "Блин, Филька так же стоял у дома Устина и только случайно жив остался, о чем думают? Наставники, мать их...".
   Первак уже соскочил на землю, за ним еще двое из его десятка. Мишка сместился вправо и глянул в проход между вторым домом и амбаром, пристроенным к тыну. Десяток Первака продолжал перебираться через тын на крышу сарая, а потом спрыгивать на землю. Внезапно, под одним из отроков с треском провалилась крыша и он с громким криком ухнул внутрь. Остальные торопливо поспрыгивали на землю, и Мишка жестом указав им на окошко, направился к входу во второй дом. Там продолжали драть глотки и, судя по звукам, войдя в раж, топали ногами и колотили кулаками по столу - веселье было в самом разгаре.
   Мишка было собрался подняться на крыльцо, но Дмитрий удержал его за плечо и, склонившись к уху, негромко сказал:
   - Невместно старшине, на то отроки есть.
   Очень захотелось вырваться и послать Митьку, куда подальше, но пришлось сдержаться - о том же самом, после подавления бунта, толковали и Нинея, и Алексей, и дед. Мишка, все-таки, дернул плечом, но сказал не то, что вертелось на языке:
   - Тогда командуй, пока там не опомнились.
   Дмитрий произнес только три слова:
   - Младший урядник Федор, вперед!
   Пятеро отроков, двинулись к крыльцу. Федор встал так, чтобы не загораживать дверной проем и ухватился за ручку двери, его четверо подчиненных расположились по сторонам, чтобы стрелять в сени под разными углами. Внезапно дверь распахнулась, чуть не ударив Федора, и изнутри выскочила хохочущая девка, за ней, тоже похохатывая, перся молодой стражник. Девка проскочила мимо Федора и изумленно остановилась, глядя на отроков второго десятка, наставивших на нее самострелы, стражник же успел отреагировать на открывшееся зрелище только поднятием бровей и раскрытием рта, после чего приклад федорова самострела врезался ему в голову.
   Девка, кажется, собралась завизжать, но удар прикладом в спину сбросил ее с крыльца прямо под ноги отрокам второго десятка. Почти одновременно с этим, из дома раздался пронзительный крик, а пение смолкло, сменившись продолжительным грохотом, словно с опрокинутого стола валилась посуда, а вскакивающие люди роняли лавки.
   Кто-то толкнулся в дверь изнутри, но выйти помешало тело оглушенного Федором "бойца". В сенях что-то крикнули командным голосом и послышалась энергичная возня.
   "В сенях окон нет, сейчас накопятся там и...".
   - Вторая пятерка! - раздалась команда Дмитрия. - Сквозь стену! Бей!
   Стены сеней были не бревенчатыми, а жердяными, пять болтов, выпущенных с расстояния в несколько шагов, пробили их и ушли внутрь. Из сеней послышались крики и ругань, которые тут же перекрыл громкий командный голос:
   - Разом!
   От дружного удара изнутри, левая боковая стенка сеней выгнулась и затрещала.
   - Первая пятерка! Бей! - скомандовал Дмитрий.
   Болты снова начали дырявить стенку сеней, но там не умолкал уверенный голос кого-то из "бойцов", принявшего на себя командование:
   - Поддается! Еще раз! Дружно!
   Стенку выперло так, что несколько жердей с хрустом надломилось. Мишка хотел остановить Дмитрия, но тот, дождавшись, того, что большинство опричников второго десятка перезарядили оружие, снова подал команду:
   - Бей!
   "Блин, без толку! Сейчас они стенку вынесут, а у нас самострелы разряжены!".
   Так и вышло - жердяная стенка изобразила собой картину "взрыв на макаронной фабрике" и наружу, спотыкаясь о жерди и об упавших сослуживцев, посыпались журавлевские "бойцы". Мишка выстрелил в здоровенного детину с обнаженным мечом в руках, сумевшего удержаться на ногах, и упер самострел в землю для перезарядки. Радом с головой свистнул болт, выпущенный кем-то из отроков Первака, стоявших у окна дома.
   "Едрит твою, друг друга перестреляем!".
   Мишка, уходя с линии огня, метнулся влево, прижался к стене хозяйского дома и торопливо наложил болт. Второй десяток, не дожидаясь команды, тоже сместился влево, ребята, уперев самострелы в землю давили на рычаги, но "бойцы" уже поднялись на ноги и размахивая мечами кинулись в разные стороны. Если бы они, так же дружно, как вышибали стенку сеней, навалились бы на ребят, дело кончилось бы скверно - самострелы у большинства были разряжены, но тот, кто командовал в сенях, молчал, может быть, был убит первыми же выстрелами. Часть "бойцов", рванула за хозяйский дом, а еще трое развернулись в сторону отроков Первака, стоявших под окном. Одновременно вылетела сорванная с петель дверь сеней и на крыльцо выскочили еще трое "бойцов" с обнаженными мечами. Среди них оказался и обладатель командного голоса, он мгновенно оценил обстановку и указав оружием влево от себя приказал:
   - Туда! Быстро!
   Отроки явно растерялись - у большинства самострелы были разряжены, а противник разбегался в разные стороны, такая ситуация на тренировках ни разу не проигрывалась. Понимая, что дело идет даже не на секунды, а на доли секунд, Мишка заорал в полный голос:
   - Кинжалы!
   Нет, три месяца тренировок не пропали даром - десяток стальных клинков сверкнул в воздухе, поражая бездоспешных "бойцов", еще один десяток... и противник исчез из виду. Трое "бойцов" скрылись за углом хозяйского дома, но на противоположной стороне находился десяток Роськи - можно было не беспокоиться. Из троих, соскочивших с крыльца, за угол сумели свернуть только двое - обладателю командного голоса Мишка, все же успел всадить болт между лопаток. Дальше на их пути стояли минимум пять отроков из десятка Первака - с двоими они должны были справиться.
   Хуже обстояло дело с левой стороны второго дома - туда побежал только один боец, но у троих ребят, стоявших под окном самострелы не были готовы к бою. Мишка торопливо перезаряжая самострел, с бессильным отчаянием наблюдал, как ражий детина рубанул одного из отроков мечом, снес корпусом двоих оставшихся и скрылся за углом. Правда, почти мгновенно, он вывалился обратно, согнувшись пополам и держась руками за простреленный живот - нарвался на кого-то из ребят Первака.
   Вокруг защелкали самострелы - опричники остервенело добивали раненых "бойцов". Мишка перебежал вправо и глянул за угол, куда скрылись двое соскочивших с крыльца - оба лежали на земле - один неподвижно, другой, хрипя и хватаясь рукой за хвостовик болта, торчащий из его груди. Что-то здесь показалось Мишке неправильным, но думать было некогда - надо было выяснить, как обстоят дела у Роськи, пришлось опять бежать.
   "Хорош командир, блин, бегаю, как наскипидаренный, вместо того, чтобы руководить. А как тут, на хрен, руководить будешь? Правильно сказано: в уличном бою каждый солдат - сам себе генерал. Но это - про опытных солдат, а у меня сосунки...".
   У Роськи все было в порядке - журавлевские "бойцы" валялись на земле, прошитые болтами навылет, самострелы у всех в полной боеготовности, у каждого угла дома стоял наблюдатель, а сам Роська, взобравшись на притащенную откуда-то кадушку, смотрел через окно за тем, что происходило внутри дома.
   - Ну, что там? - Мишка кивнул головой на окно.
   - Все уже, стрелять не в кого, Минь, кого порубили, кого повязали. Куда мне теперь?
   - Иди, помоги Митьке второй дом зачистить.
   - Слушаюсь, господин старшина! - Роська соскочил с кадушки и скомандовал: - Десяток, за мной!
   Мишкин крестник был на удивление бодр, даже весел, опасность, как будто, преобразила "святошу" в того самого Роську, которого Мишка помнил по Турову.
   "Так, что теперь? Десяток Артемия! Он ничем не занят, надо бы посты выставить и дозор на дорогу... Стоп, вспомнил! Ребят Первака мало было! Трое с одной стороны (одного тот жлоб зарубил), один за домом (пристрелил того жлоба) и двое с другой стороны. Шесть, а где еще четверо? И сам Первак?".
   Первак сидел на земле, поддерживаемый отроками, тут же валялся шлем, крепко попорченный сильным ударом, скорее всего, топора. Рядом на коленях стоял Матвей и перевязывал Перваку голову.
   - Как он? - спросил Мишка.
   - Жить будет... если не помрет! - зло отозвался Матвей. - Домой его надо, к Юльке, а еще лучше, к Настене.
   - Еще раненые есть?
   - Куча!
   - Тяжелых много?
   - Да не знаю я! Учился мало! Зови Илью с острова, я не управлюсь!
   - Прекратить истерику! - гаркнул в ответ Мишка. - Сейчас за угол отведу, да рыло начищу! Зовешься лекарем, так лечи, нечего тут сопли размазывать! Приказываю заниматься только тяжелоранеными, легким ребята помогут сами, на то их вы с Юлькой и учили!
   Матвей ничего не ответил, только ниже склонился над Перваком.
   - Вторуша! Ты где? - позвал Мишка.
   - Младший урядник Варлам здесь, господин старшина! - раздался сзади голос Вторуши.
   - Принимай командование десятком вместо брата.
   - Слушаюсь, господин старшина.
   Мишка вернулся к воротам и увидел, как Демьян с Тарасом вносят во двор убитого отрока Сильвестра - стрела, пробив бармицу, вошла под скулу, а вышла через шею. Около крыльца сидел на земле наставник Глеб и держался рукой за окровавленное лицо.
   "Ну, я же говорил, что нельзя напротив двери стоять. Говорил или только подумал? Блин, только подумал, не до разговоров было, да и послали бы меня с моими советами. Наставники... самих наставлять надо".
   Мишка откинул с лица бармицу, и свистнул: "Урядники, ко мне!". Поймал за руку первого попавшегося отрока и приказал:
   - Помоги наставнику Глебу, Матвей занят... Погоди-ка, Дударик? Ты что здесь делаешь?
   - Я, дядька Михал, за вами... потихонечку...
   - Я же запретил тебе! Вернемся - тридцать розог! И в темницу на десять дней!
   - Слушаюсь, господин...
   - Иди, Глеба перевязывай, потом подойдешь к Матвею, назначаю тебя его помощником. Пошел, малявка!
   Дударик уныло побрел к Глебу, вытаскивая из подсумка рулончик полотна для перевязки.
   - Урядники! Все здесь? Доложить о потерях!
   - Первый и второй десятки, старший урядник Дмитрий. Все целы.
   - Третий десяток, урядник Артемий. Один, не то, чтобы раненый, но... как бы сказать...
   - Что? Обгадился, родил с перепугу, уши отпали? - вызверился Мишка. - Чего ты мямлишь?
   - Баба Ефрему рассолом в морду плеснула, - объяснил, наконец, Артюха - сейчас ему глаза промывают, но не знаю, что выйдет.
   "Рассолом, вроде бы, не страшно, вот, если бы, уксусом. Винного уксуса ЗДЕСЬ нет, но есть яблочный, не менее ядреный... Не о том думаете, сэр!".
   - Ладно, дальше!
   - Четвертый десяток, урядник Демьян. Один убитый, один раненый, легко, один расшибся, но не сильно.
   - Пятый десяток, младший урядник Варлам. Три убитых, один раненый. Тяжело.
   - Сколько убитых?
   - Трое. Питирим, Онуфрий и Антоний. - Вторуша неожиданно всхлипнул. - Первак плох совсем.
   "Господи, дети же совсем... четверо убитых...".
   - Михайла! - Раздался с крыльца хозяйского дома голос Алексея. - Что у тебя?
   "У тебя", едрена вошь! Не у меня, а у тебя - ты же командир".
   - Сопротивление подавлено, господин старший наставник, с остальным разбираемся!
   - Ну, разбирайтесь. Костер пожарче разведите. - Алексей развернулся и ушел обратно в хозяйский дом.
   "Разбирайтесь", в рот те дышло! Даже о потерях не спросил. Над Саввушкой своим квохчет, как наседка, а на моих ребят наплевать! Костер-то на хрена? Пленных пытать, что ли?".
   - Господа урядники, слушай мою команду! Урядник Варлам...
   - Я не урядник! - испуганно отшатнулся Вторуша, видимо восприняв назначение, как приговор брату.
   - Урядник, урядник - Первак еще нескоро поправится, так что, командуй. Я сказал: поправится! - повысил голос Мишка в ответ на отрицательное мотание головой Вторуши. - А пока, слышишь? ПОКА он выздоравливает, ты командуешь десятком. Понял?
   - Так точно, господин... - Вторуша шмыгнул носом. - ... Господин старшина.
   "Блин, ну дети же!".
   - Вот и ладно. Урядник Варлам! Одного человека послать за Ильей на остров, остальным - принести убитых сюда, сложить вон там у тына.
   - Слушаюсь, господин старшина!
   - Дмитрий, Роська, Артемий, осмотреть все закутки, выгнать всех и запереть в сарае, только осторожно, не нарвитесь, как я в прошлый раз. Пленных стражников связать и к костру. Дмитрий, командуй.
   - Слушаюсь, господин старшина.
   - Демьян, убитого... да, уже принесли. Подыщи местечко для раненых, и выстави дозорных, Стерв подскажет, где лучше.
   Урядики разошлись, а Мишка подошел к Дударику и Глебу. Дударик уже закончил перевязку и теперь пытался помочь Глебу встать на ноги, но сил у мальца не хватало. Мишка закинул руку раненого себе за шею, поддел плечом подмышку и помог дотащить Глеба до крыльца хозяйского дома.
   - Дударик, что с ним?
   - Стрела вскользь по скуле прошла, почти до кости рассекло.
   Глеб что-то невнятно пробормотал и попытался сплюнуть, не вышло - кровавая слюна потекла по бороде.
   - Я замотал, - продолжил Дударик - но там, наверно, зашивать надо, я сбегаю за Матвеем?
   - Не надо, он сейчас сам подойдет, посиди пока с Глебом.
   Глеб опять безуспешно попытался что-то сказать, было похоже, что кроме рассечения, он был еще и контужен.
   "Пижон, блин, лицо бармицей не закрывает. Отделался бы синяком, или ободрало бы слегка - вскользь не пыром, бармица защитила бы. Эх, наставники, самих бы вас выдрать!".
   Что-то еще беспокоило, какое-то воспоминание. Мишка повертел головой, оглядывая двор.
   "Баба в погребе? Нет, не то, пусть пока там и сидит. Что ж еще?"
   Так ничего и не вспомнив, Мишка поднялся на крыльцо и вошел в хозяйский дом. В сенях лежал с пробитой стрелой грудью новый смотрящий. Рядом валялся колчан, затейливо украшенный серебряными заклепкам, и сложный, чувствовалось, что очень мощный, лук - весьма недешевое оружие. Из сеней вовнутрь вели две двери - дом был просторным. Из-за одной двери доносился детский плач и женские голоса, Мишку передернуло от воспоминаний и он направился в другую горницу, откуда раздавались мужские стоны и ругательства.
   Здесь все свидетельствовало о недавней жестокой рукопашной схватке: опрокинутая и поломанная мебель, брызги крови на полу и на стенах, отрубленная кисть руки, валявшаяся, чуть ли не посреди горницы. В противоположной от окна стене засели по самое оперение четыре самострельных болта. Выше, почти у самой потолочной балки, торчал еще один болт. По черному цвету Мишка опознал боеприпас Роськи - тот, разрываясь между христианским милосердием и воинским долгом, чернил свои болты в знак скорби по будущим "вынуждено убиенным".
   На полу, прислонившись к стене сидел бледный до синевы хозяин хутора, его левая рука, простреленная Мишкой, была замотана пропитавшимися кровью тряпками. Рядом, в такой же позе и такой же бледный сидел один из десятников журавлевских "бойцов". У него пострадала не левая, а правая рука, и значительно сильнее, чем у хуторянина - кисти не было, а предплечье обмотано веревочным жгутом. Еще один десятник лежал связанный по рукам и ногам, не шевелясь и не издавая ни звука, видимо, был без сознания. Прямо над ним сидел на лавке с угрюмым выражением лица Анисим, время от времени оттягивая ворот, словно ему не хватало воздуха. Наискось через грудь по его кольчуге проходил след от клинка, не сумевшего рассечь кольца доспеха.
   У дальней стены Немой и Алексей, стоя на коленях, делали что-то с лежащим на полу третьим десятником, он-то и ругался, вперемешку со стонами и криками.
   - Все, все уже! - Алексей отстранился от лежащего стражника и принялся вытирать окровавленные руки о его же рубаху. - Только зря все, не ходить тебе больше на этой ноге, разрубленное колено не срастается.
   - Крысы болотные! Боярин вас всех на колья пересажает! Корчиться будете...
   Немой коротко, без замаха треснул стражника кулаком в ухо и тот умолк.
   Алексей поднялся на ноги, развернулся и увидел Мишку.
   - Михайла, давай-ка, вытаскивай этого - Алексей указал на связанного стражника - во двор и полейте его водой, чтоб в себя пришел.
   - Я один не утащу.
   - Отроков позови! - раздраженно посоветовал старший наставник. - Что, самому не сообразить?
   - Отроки все заняты.
   - Что значит заняты? Я приказываю!
   - Здесь трое, а там тридцать! - Мишка понимал, что, мягко говоря "на грубость нарывается", но сдерживаться не мог и не хотел. - У меня убитые и раненые, есть тяжелый. Надо выставить дозоры, помочь раненым, убрать убитых, охранять пленных, запереть хуторян, чтоб не сбежали... Дальше перечислять?
   Лицо Алексея перекосилось, он сделал шаг в сторону Мишки, но за его спиной тут же выросла фигура Немого. На Андрея Мишка мог смело рассчитывать - пальцем не даст тронуть внука своего благодетеля. Алексей, было видно, что с трудом, сдержался и спросил почти спокойным голосом:
   - Сколько убитых?
   - Четверо.
   - А раненых?
   - Трое, один тяжелый - Первак - ранение в голову. И еще наставник Глеб.
   - А этих?
   - Живы двое или трое, Дмитрий там разбирается. Глеба перевязали, сейчас к нему Матвей подойдет, как с остальными ранеными закончит.
   - Хорошо. Давай так, Михайла: мы допрашиваем пленных, а ты наводишь порядок на хуторе и устраиваешь людей на ночлег. Раненых все равно ночью через болото не потащим. Илью вызывай сюда...
   - Уже вызвал.
   - Как ребят-то звали? - неожиданно прохрипел Анисим.
   Мишку удивило желание бывшего десятника узнать имена практически незнакомых ему отроков, но он перечислил:
   - Сильвестр, Питирим, Онуфрий и Антоний.
   - Царствие Небесное. - Анисим перекрестился, вслед за ним обмахнулись крестами и остальные.
   - Так вы христиане? - спросил вдруг слабым голосом хозяин хутора. - Значит колдуньи за болотом больше нет?
   - А ее и не было, - быстро ответил Мишка - врали вам, чтобы боялись в ту строну бежать.
   - Тогда... - Хозяин хутора сглотнул, было видно, что ему совсем скверно. - Тогда пообещай, боярин, что в полон моих не уведешь и убивать не станешь. Я важное скажу.
   - А ты и так все скажешь! - зловеще пообещал Алексей. - Жопой в костер посажу, соловьем запоешь.
   - Именем воеводы Погорынского, боярина Кирилла, - громко произнес Мишка, глядя не на Алексея, а на Немого - обещаю тебе и твоей семье жизнь и волю, если то, что ты скажешь, будет действительно важным.
   Алексей зло оскалился, но, покосившись на Немого, смолчал, а Анисим прохрипел нечто невнятно-одобрительное.
   - Поклянись, боярич, что не обманешь.
   Мишка выпростал из-под одежды нательный кресс и прижал его к губам.
   - Клянусь спасением души.
   - Слушай. У нас здесь есть христиане, тайно своему богу поклоняются. Завтра у них будет молитвенное собрание, а эти - хуторянин повел головой в сторону сидящего рядом безрукого десятника - прознали. Новому смотрящему перед боярином отличиться захотелось, вот он их здесь и собрал, чтобы завтра всех христиан похватать.
   - Где это будет?
   - Не знаю, но где-то недалеко. Вот он знает - хуторянин снова повел головой в сторону стражника с отрубленной рукой - и вот тот, связанный, тоже знает. Они здешние, а тот, которому вы ногу перерубили, вместе со смотрящим приехал. Ну, это важно для вас?
   - Да, ты сейчас сколько-то православных христиан спас, это тебе зачтется и на этом свете, и на том. Вставай, сейчас ты скажешь своим семейным, что им ничего не угрожает, и пусть они помогут моим... - Мишка осторожно покосился на Алексея и повторил тверже: - моим людям на ночь устроится. Утром мы уйдем, но потом будем появляться снова. Не бойся, ни тебе, ни твоему хутору ничего угрожать не будет. Только как ты перед боярином Журавлем оправдаешься?
   - Я человек маленький, боярин про меня и не знает...
   В горницу неожиданно вошел Стерв, толкая перед собой молодого парня, и Мишка наконец понял, какое воспоминание не давало ему покоя - парень, скрывшийся в лошадином загоне! Как раз его-то и привел Стерв.
   - Вот, Леха, сбежать хотел, насилу поймали - ловок.
   - Зря старался, охотник! - Алексей криво ухмыльнулся. - Боярич Михаил Фролыч, словом воеводы Погорынского, им всем волю обещал.

* * *

  
   Вечером, уже в темноте, Алексей допрашивал выживших "бойцов". Орали они страшно - то ли Алексею никак не удавалось вытянуть из них нужную информацию, то ли он просто отводил душу, но вопли над хутором разносились жуткие.
   Мишка, в это время, "пытал" урядников, выясняя в подробностях: кто, что и как делал. Картина получалась невеселая. Настоящая боевая потеря была только одна - отрок, которого у Мишки на глазах зарубил убегающий "боец". Остальные - хоть плачь! Один убитый и двое раненых в десятке Демьяна - следствие выполнения неправильного приказа. Двое убитых и тяжело раненый Первак - следствие невыполнения правильного приказа. Десяток Артемия и десяток Роськи фактически проболтались без дела (если не считать того, что опричники Роськи убили троих убегающих "бойцов". Второй десяток опричников, под командой Дмитрия, мог полечь целиком, если бы журавлевские "бойцы" оказались немного организованнее и пошли в рукопашную в тот момент, когда почти у всех опричников самострелы оказались разряженными.
   Неправильным был приказ Алексея сидеть на ограде и держать под обстрелом окно хозяйского дома. Ребята превратились в неподвижные мишени, а новый смотрящий, как на грех, оказался очень неплохим лучником. Пользуясь тем, что на дворе уже начали сгущаться сумерки, отчего в горнице стало совсем темно, он не подходил к окошку, а перемещаясь в глубине горницы, оставался для отроков Демьяна практически невидимым. Первым же выстрелом новый смотрящий убил одного отрока, вторым, попав в шлем, сбросил на землю еще одного подчиненного Демьяна. Тот грянулся с высоты почти трех метров и только чудом не поломал костей. Третья стрела попала в плечо еще одного отрока, слава богу, зацепив лишь поверхностно. Демьян, поняв опасность, приказал своим людям спрятаться, но это уже не имело значения - Немой начал выламывать дверь, и новый смотрящий кинулся в сени.
   Последней жертвой искусного лучника стал Глеб. По счастью у нового смотрящего оказалось только три стрелы с гранеными бронебойными наконечниками - не на войну ехал - остальные стрелы были охотничьими. Удар широкого наконечника, похожего формой на обоюдоострый кинжал, пришелся Глебу в край полумаски и был настолько силен, что слегка прогнул ее, потом, наконечник ушел в сторону и располосовал бывшему десятнику скулу. В общем, как у боксера - нокаут с рассечением. И это еще повезло.
   Упокоил нового смотрящего Анисим, выстрелив почти одновременно с ним, а Глеб, "крепко получив по морде", тоже спустил тетиву и чуть не подстелил Немого.
   У Первака же, как незаладилось с самого начала, так и пошло до самого конца. Младший урядник Арсений, под которым провалилась крыша сарая, упал на стоящие там сани, подвернул ногу и обронил самострел. Долго ползал в темноте на четвереньках, разыскивая оружие среди всякого хлама, потом опять ползал, уже в поисках выхода. Едва выбрался наружу, как на него набежал "боец", зарубивший Питирима. Арсений всадил "бойцу" болт в кишки, а потом сидел и смотрел, как тот корчится. Перезарядить самострел с вывихнутой ногой он не мог, а уползать от сарая опасался, так как не знал, что происходит на хуторе.
   Пятеро отроков Первака поначалу вполне успешно расстреливали через окно наиболее пьяных "бойцов", не сумевших быстро выбраться в сени. Двое стояли у стены, а трое по очереди заскакивали им на спины и стреляли в окно. Все шло гладко, как на занятиях, пока один из них - Онуфрий - не решил поискать в амбаре какую-нибудь подставку или лестницу.
   Приказ, запрещавший лезть в помещения, он, видимо, забыл начисто, за что и поплатился. В амбаре его встретил племянник хозяина хутора с топором в руках, почему-то решивший не прятаться (хотя мог), а проявить геройство. Все, что успел сделать Онуфрий - вскрикнуть перед тем, как лезвие топора врезалось ему между плечом и шеей. Даже если бы топор и не прорубил бармицу, удар все равно был смертельным.
   Первак подошел как раз в тот момент, когда ребята спорили: лезть в амбар или нет? Приказ опять был забыт, и урядник вдвоем с отроком Антонием по команде прыгнули в дверной проем. Сделали они все, вроде бы, правильно - Первак развернулся вправо, Антоний влево, а остальные держали наготове самострелы, стоя прямо перед входом. Однако племянник хозяина хутора оказался очень неплохим бойцом - срубив Антония, он успел, пока Первак разворачивался, кинуть уряднику пятого десятка на голову мешок из-под муки. Стоявшие настороже отроки дружно разрядили самострелы непонятно во что, мелькнувшее в дверном проеме, а Первак, так и не успев сдернуть мешок, получил удар топором в околыш шлема. Спас Первака все тот же мешок на голове, не позволивший племяннику хозяина точно прицелится - придись удар чуть ниже и Первак умер бы мгновенно. Больше племянник хозяина не успел сделать ничего - отрок Зосима, не заряжая самострел, метнул ему в спину кинжал, а потом добил, перерезав горло.
   Итог взятия хутора: четверо убитых отроков, трое раненых, (из них один урядник и один наставник) и трое пострадавших, но оставшихся в строю (из них два младших урядника и один наставник). Противник потерял смотрящего и двадцать восемь "бойцов" - Алексей, после допроса, добил всех пленных, кроме десятника, согласившегося указать место собрания христиан и "бойца" оглушенного Федором на крыльце второго дома. Этот "боец" оказался женихом дочки хозяина хутора, и после того, как смолкли вопли пытаемых, их сменили причитания баб - жена хозяина убивалась по племяннику, дочка голосила, прося пощадить жениха.
   Вернувшийся со двора Алексей, имел вид, хоть и утомленный, но довольный, словно упившийся кровью вампир, у Мишки аж мурашки по коже побежали, зато Немой, помогавший Алексею, был, как всегда, совершенно невозмутим. Он приволок откуда-то две миски с кашей, одну сунул Мишке, над другой склонился сам.
   Отроки, за исключением дозорных, повалились спать на полатях второго дома, едва только им это разрешили урядники - день выдался нелегким, сначала переход через болото, потом штурм хутора, потом перетаскивание убитых и раненых. Десятники тоже, отказавшись от еды, отправились спать, как только Мишка их отпустил. Мишке ни есть, не спать, не хотелось. Отпихнув принесенную Немым миску он, не выбирая выражений высказал Алексею все, что думал о его командовании штурмом хутора. И об отроках Демьяна, превращенных в мишени для смотрящего, и о двух десятках, болтавшихся без дела, в то время, как у второго дома на счету был каждый самострел, и о дурацком поведении наставников и о том, в конце концов, что Алексей, в сущности, вел себя, как рядовой ратник, совершенно устранившись от командования.
   Старший наставник Воинской школы, выслушал мишкин эмоциональный монолог на удивление спокойно, а на последний тезис ответил вопросом:
   - А ты тут на хрена был? - увидев, что Мишка готов взорваться от возмущения, остановил его успокаивающим жестом и продолжил: - Надо было командовать, ты и командовал, по-моему, справился. Я приказ неверный отдал - ты сам говорил, что нам нужно учиться Младшую стражу в бою использовать, впредь наука: ваша сила не только в расстоянии, но и в движении. А что Анисим с Глебом неверно встали, так ты припомни, когда ратнинская сотня последний раз город или село на щит брала и много ли ратников те времена помнят? Ты вот, запомнил после устиновского подворья, что напротив вышибаемой двери стоять нельзя, теперь и они запомнят и другим расскажут. Воина переучить нельзя, он до старости учиться должен. Мне же ни на что отвлекаться было невозможно, я должен был смотрящего живым взять. Не вышло - Анисим погорячился, пришлось брать живым его десятника. Прости, но не до командования было, понадеялся на тебя и не прогадал, так Корнею и доложу: командовал Михайла грамотно, головы не терял, победа - его заслуга.
   Мишка вспомнил, как был остановлен Дмитрием, когда поперся на крыльцо дома, где сидели почти три десятка "бойцов", и спорить, почему-то, расхотелось.
   "Сам тоже хорош - удавили бы в сенях, как щенка. Блин, Митька, наверно, мне мог бы сказать примерно то же самое, что я только что сказал Алексею".
   Алексей, видимо почувствовав изменившееся настроение Мишки, счел дискуссию законченной и, покопавшись в сваленной в углу куче трофеев, вытащил резную деревянную шкатулку.
   - На-ка, разберись, тут по твоей части.
   В шкатулке оказалось два отделения. В одном лежало несколько очиненных гусиных перьев и вставленная в специальное гнездо медная чернильница, в другом - плотный пергаментный свиток, вернее, несколько свитков, вложенных друг в друга. Первый оказался картой округи, которую должен был принять под свое начало новый смотрящий. Выполнена она была в той же технике, что и захваченная, в свое время, у "пятнистых" и была очень подробной - с обозначением всех населенных пунктов, дорог, переправ через реки, даже тропинок через леса.
   Алексей так и впился глазами в карту.
   - Михайла, где мы сейчас находимся?
   - Здесь. - Мишка ткнул пальцем в карту. - Вот дорога, вот мост, а за мостом острог.
   - Угу, понял, а вот до этого селища далеко будет? - Алексей ткнул пальцем в точку, возле которой стояла надпись "д. Грибница".
   - Это небольшая деревенька. Смотри: если просто точка, то это небольшое селище, если кружочек - селище побольше, если кружок и внутри его точка - еще больше, а если кружок внутри полосками заштрихован - самое большое, из тех, что тут есть.
   "Вообще-то, ТАМ маленьким кружком с точкой принято обозначать населенные пункты с численностью от десяти до пятидесяти тысяч жителей. Но ЗДЕСЬ совсем другие масштабы - пятьдесят тысяч жителей может не быть даже в Киеве. Сан Саныч, наверняка сделал на это поправку. Только, вот, какую?".
   - Понятно, а далеко отсюда и вот досюда? - Алексей, кажется, решил всерьез заняться изучением географии.
   - Сейчас, погоди, покажу, как расстояния измерять.
   Мишка выломал из стоящего в углу веника раздвоенную веточку, приложил к масштабной линейке и обрезал концы рогульки так, чтобы расстояние между ними было чуть больше полутора километров. Получился примитивный циркуль.
   - Вот, это - верста. - Мишка пошагал "циркулем" по карте от хутора до моста и сообщил результат: - Четыре с половиной версты.
   - Понятно. - Алексей забрал у Мишки "циркуль" и увлеченно начал что-то измерять на карте, потом досадливо поморщился и крикнул в сторону дверей: - Эй! Кто-нибудь! Еще свету принесите!
   Через краткое время в горницу вошла женщина, оглянула на Алексея с выражением подлинного ужаса на лице, бочком прошла к столу, сунула на него светец с лучиной, подставила широкую миску с водой для падающих угольков и торопливо выскочила в сени.
   "М-да, внушил дядя Леша трепет в сердца хуторян. Поразительный он, все-таки, мужик. Иногда бандит бандитом, жестокий до садизма, иногда очень здравомыслящий, "на грани мудрости" наблюдатель, умеющий извлечь полезный урок из любого обстоятельства и преподать этот урок другим, иногда сентиментальный, чуть ли не до сюсюканья. И воин умелый, и человек бывалый, и... матери нравится. Столько всего намешано, прямо по Пушкину - "Ужасный век, ужасные сердца!". Только по-настоящему ужасным будет не нынешний век, а следующий - тринадцатый. Ладно, не отвлекаемся, что там у нас еще имеется?".
   Следующий пергаментный свиток оказался совсем маленьким, но Мишка даже не стал его разворачивать, потому что внутри него обнаружились свернутые в трубочку листы бумаги! Желто-серая, толстая, шершавая - нижайшего качества, но БУМАГА! Мишка, вспотевшими вдруг руками, развернул листы. Чистые - неисписанные, пять штук, формат, чуть побольше, чем А4, видно, что отрезаны от листа гораздо большего размера. Мишка так долго перебирал пальцами эти пять листов, что даже Алексей оторвался от карты и уставился вопросительным взглядом. Пришлось отложить пустые листы и развернуть маленький пергамент.
   Еще один сюрприз! Даже не глянув на короткий текст, не поняв ни содержания, ни назначения документа, Мишка впился глазами в печать. Она была не восковой и не из какого-то другого материала, используемого для таких целей, не подвешенной к пергаменту на шнурке или ленточке, а оттиснутой прямо на листе - чернильной! Этот бюрократический фетиш произвел на Мишку даже большее впечатление, чем бумага.
   В центре печати был изображен Журавль, держащий в клюве извивающуюся змею. Впрочем, качество изображения было такое, что птица, запросто, могла оказаться и цаплей, и аистом и даже страусом, но судя по прозвищу боярина, это, все-таки, был журавль. По краю печати имелась надпись, но в колеблющемся свете двух лучин разобрать ее было совершенно невозможно. Текст же на пергаменте был краток и категоричен: "Как будто я сам приказываю".
   - Мандат. - Произнес Мишка вслух.
   - Что? - не понял Алексей.
   - Здесь написано: "Как будто я сам приказываю". - Объяснил Мишка. - Но не сказано, кому эта грамота дана, любой ей пользоваться может. И обрати внимание: пергамент не новый, скорее всего, достался в наследство от Ионы, а тому от предыдущего смотрящего.
   - Это что же, я с этой грамотой могу явиться куда угодно и приказывать?
   - Туда, где нового смотрящего еще не видели - да. В острог за мостом, например, не сможешь - новый смотрящий туда уже заезжал.
   - А сюда? - Алексей ткнул пальцем в карту. - Как думаешь?
   - Если он ехал из Крупницы, то вряд ли - село далеко в стороне стоит.
   - Ага! А пути до него от острога - всего лишь день, я подсчитал.
   - Ты что, хочешь целое село отсюда увести? Так бесполезно же! Поля не сжаты, огороды не убраны, чем холопов до нови кормить будешь?
   - Не я их кормить буду, а ратнинская сотня. Просто так они сюда не пойдут, а за хорошей добычей - с радостью. Обзавидовались же куньевской удаче! Короче, Михайла, давай Корнею грамотку писать. Утром, вместе с ранеными и отправим. Через болото идти - полдня, потом, даже если взять двух сменных коней, в дороге все равно один раз заночевать придется. Так что, грамотку Корней получит только послезавтра. Поднять в седло желающих сходить за добычей, да дойти сюда - дня два-три. Вместе, считай, дней пять. Давай-ка, бери писарскую снасть и пиши. "От Алексея Корнею...".
   Мишка развернул один лист бумаги, придавил его края, чтобы не скручивался, шкатулкой и латной рукавицей, откупорил чернильницу. Сам удивляясь тому, как ожили рефлексы более, чем сорокалетней давности, обмакнул перо в чернила и скребанул кончиком пера по краю чернильницы, чтобы согнать излишки чернил и не уронить на бумагу кляксу. Вспоминая, ненавидимые в первых классах школы, уроки чистописания, вывел: "От Алексея Корнею...".
   Казалось бы: что такое несколько рядов черточек и закорючек расположенных на желтовато-сером листе? Ну, обозначают они буквы славянского алфавита, придуманного много лет назад монахами Кириллом и Мефодием, ну, складываются они для знающего грамоту в слова и предложения... Но вот, окажется этот листок в руках сотника, и примут на свои спины строевые кони привычную тяжесть всадников и ратного железа, и останутся стоять у ворот женщины, провожая взглядами отцов, мужей, братьев, осеняя их в спину крестным знамением или шевеля губами в наговоре, отводящем беду от защитника и кормильца, от сыночка-кровиночки, от лады ненаглядного. А потом, где-то там, куда унесли ратнинских мужей боевые кони, вырвутся из ножен клинки, изогнут тугие плечи луки, и уставятся смертельными жалами копья в других кормильцев, кровиночек и ненаглядных.
   Всего несколько строк, а сколько людских судеб они могут изменить!
   Скрипит по шершавой бумаге перо, слагаются в слова буквы...
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   68
  
  
  
  

Оценка: 6.83*55  Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Е.Сафонова "Риджийский гамбит.Дифференцировать тьму" К.Никонова "Я и мой король.Шаг за горизонт" Е.Литвиненко "Волчица советника" Р.Гринь "Битвы магов.Книга Хаоса" Т.Богатырева, Е.Соловьева "Загробная жизнь дона Антонио" Б.Вонсович "Туранская магическая академия.Скелеты в королевских шкафах" И.Котова "Королевская кровь.Скрытое пламя " А.Джейн "Северная Корона.Против ветра" В.Прягин "Дурман-звезда" Е.Никольская "Зачарованный город N" А.Рассохина "К чему приводят девицу...Ночные прогулки по кладбищу" Г.Гончарова "Волк по имени Зайка" Д.Арнаутова "Страж морского принца" И.Успенская "Практическая психология.Герцог" Э.Плотникова "Игра в дракошки-мышки" А.Сокол "Призраки не умеют лгать" М.Атаманов "Защита Периметра.Через смерть" Ж.Лебедева "Сиреневый черный.Гнев единорога" С.Ролдугина "Моя рыжая проблема"

Как попасть в этoт список

Сайт - "Художники"
Доска об'явлений "Книги"