... И однажды когда-нибудь я в свой оставленный город приеду...
К закипевшим слезами глазам поднесу закопчённый вокзальчик,
На перроне девчонка смущённо прервёт на мгновенье беседу,
Запылённой иконой застынет в вагонном окне отъезжающий мальчик.

Но состав моей памяти - весь! - формирован был городом этим.
И маршрут с расписанием сердце-диспетчер ему навязало.
По европам он трясся не раз. Города есть нарядней на свете!
Да настанет черёд - развернёт его снова к родному вокзалу

Город детства и юности в зелени старых тенистых бульваров.
Заговорщик скамеечный лета, с дождями влюблёнными вместе...
Где моя незакатная молодость не расставалась с гитарой, 
Суламифью телесной бродя меж томлением духа и таинством песни.

Уцелеют ли к смутному часу приезда - сказать не берусь,- 
Лишь по шалости случая люди на месте могли бы остаться, 
Разделившие детскую веру мою и недетскую дерзость и грусть,
В смене вех обветшалых познавшие шатость больших декораций.

Как задобрить злодейку-судьбу, чтоб она сохранила тогда
Их - любимых моих, не заглохших в объятьях дремоты и пыли?
Чтоб слезой не скатилась - светилась подольше звезда,
Чтоб не позарастали быльём мои древние первые были.

Но костром похоронным не гаснет на сердце прощанья печаль.
Ведь проси не проси, а уходят друзья в свои синие дали.
И ночами летя по Руси, всё кричат поезда:"Марьи жаааль!"
"Не приедет сюда! Никогда!" - мне гортанно британские чайки о ней прорыдали.

Задохнётся на солнце и ветром напьётся днепровский простор.
И в песках раздаётся на двух языках:"Никогда! Nevermore!"
Это значит, английскую леди и верную дочь рыбака
Не вороны, прокаркав, оплачут, а ученики да родная река.

Летней ночью вернусь - и увижу: мой город закопчен, зезжен до дыр,
Наизусть он исхожен, судьбою скандальной моей растревожен...
Я ворвусь в дальний год, окунусь в мой бессмертный, хрустально сверкающий мир! -
Хоть Харон монотонно гребёт и бормочет: "Приезд невозможен".

                                           22 - 24.08.2001. Сандерленд.