Аннотация: Уникальность мира против величественной красоты атомного гриба... Тра-ля-ля
Долматович Евгений
Атомный гриб
И вся уникальность нашего мира не стоит величественной красоты одного атомного гриба
- В общем, хорошо когда-то жили люди. Не как сейчас, скучно, размеренно, повседневно. Работа, жена, квартира с машиной, снова работа, и еще извечный слюнявый взгляд под юбку своей секретарши (если она есть, естественно). На худой конец и соседка сгодится. Нет, не Марфа Федоровна, та, которая в войну немецкие танки на скаку останавливала, а другая, этажом выше. Настенька...
И, тьфу ты блин, осторожным надо быть, ведь в случае, если супруга увидит, точность попадания межконтинентальной баллистической скалки в населенный пункт твоей головы крайне велика. В принципе, женщины бесподобные существа. Что скажешь, Адольф? Вот у кого поучиться-то стоило бы. Если ты и выживешь после бомбардировки кухонными принадлежностями, тебя обязательно сведет с ума слезная психологическая атака. Грозное оружие, надо признать, действует безотказно. И все за один только взгляд...
А раньше все как-то иначе было: либо свободная хипповская любовь, пропитанная марихуанным дурманом и чесоточным зудом, либо же идея коммунизма, партия, товарищи... Тут некогда думать о соседках. Страну ж поднимать с колен надо!
Раньше, раньше, раньше...
- Ты, верно, глючишь, - бормочет Гитлер. - Чет не в те дебри тебя унесло. Мы тут план захвата мира обсуждаем. Ага?
- Фройляйн Светлана, принесите мне, пжа-а-алуйста, еще кружечку пива!
Светка, звезда местного... хм... заведения. Большая, румяная, с мощными руками и грудью шестого размера. Вечно улыбается. Вроде как официантка. С другой стороны, один раз неплохо справлялась с обязанностями охранника. Хватка у нее дай боже! По себе знаю...
- Ты тут не умничай, - отвечает Светка, - а то я на тебя Ильичу пожалуюсь.
Гляжу на Ильича. Дедок еще во времена Ветхого Завета каким-то образом сумел обмануть собственную смерть. Ныне от него остались кожа да кости. Кости, причем такие, что даже местные шарики, бобики и жучки на них не позарятся.
Признаться, Светку я боюсь больше.
Она уходит, покачивая своими безразмерными бедрами. Старательно пытаюсь выискать где-нибудь на ее заднице предупреждение о заносе в несколько метров. Ух, какая женщина!
Бонапарт сглатывает ком, провожая ее грустным взглядом. Утыкается в свою кружку.
- Мелкий, ты чего?
- Я не мелкий.
- Хорошо. Так это... Мелкий, ты чего?
Он волком глядит на меня.
- Может, хватит уже?
- Да втрескался он, не видно, что ли? - бормочет Фрейд, раскуривая очередной косяк.
- Точняк! Дай пять, еврей! - весело гогочет Гитлер. Он протягивает руку, и Фрейд смачно хлопает по ней.
- Скоты, - злобно бурчит Бонапарт, чуть ли не с носом ныряя в свою кружку.
- Да лан, успокойся. Чего ты хоть завелся?! - назидательно говорю я. - Любовь, прекрасная штука. Она извечна.
- Бред собачий, любви нет, - хмурится Фрейд. - Есть лишь секс.
- Это у тебя один секс на уме, озабоченный! - огрызается Бонапарт. - А мне Света на самом деле нравится. Какая женщина!
- Такая, которая раздавит тебя, как только окажется сверху. - В разговор вклинивается Саня Македонский. Последние полчаса он, молча, с самым довольным, на какой был только способен, видом, ковырялся в носу. - Э-эх...
- И ничегошеньки не раздавит! Я ж мужчина хоть куда!
- Так естественно! - подхватываем мы. - Настоящий маленький принц. Экзюпери ведь о тебе свою сказку сочинил?.. Ты это, вот что сделай: арендуй игрушечную машинку и предложи подвести ее до дома. Только вот лучше со страховкой за машинку сразу все проблемы реши, мало ли чего...
Светка возвращается, неся не одну, а целых четыре кружки пенистого пива. Ее тень накрывает нас, подобно великой тьме в момент солнечного затмения. Даже как-то страшно становится.
- Мальчики, вот.
Пиво оказывается перед нами.
Я осторожно пододвигаю одну кружку Наполеону, который сидит весь пунцовый от смущения, боясь даже взглянуть на объект своих воздыханий.
- Мальчик, держи.
В ответ сдавленное: "да пшел ты!"
- Ладно, оставь ребенка в покое, - хлопает меня по плечу Фрейд. - У него сейчас период полового созревания идет, голос ломается, прыщи на лице появляются, первый поллюции, максимализм... сам понимаешь.
Наш столик буквально взрывается от смеха, даже вечно спящий Ильич приоткрывает глаза, и, сонно моргая, удивленно глядит в нашу сторону.
- Ну, ты выдал!
Фрейд с довольным видом попыхивает косяком.
- Козлы вы все! - ругается Бонапарт. - Зря вас всех не порешил, когда была такая возможность! Придурки...
- Лан, угомонись, - отмахиваюсь от него, - шутка же. Да и посетители вряд ли оценят твое выступление лилипутов.
Новый взрыв смеха.
- Мужики, чего тут у вас такое? - подходит к нам Христос.
- Да вон, карлика нашего стебем, - потирая глаза, хмыкает Македонский. - Обидчивый он больно... Здорово, божественный!
Христос долго смотрит сначала на Македонского, потом переводит взгляд на пышущего гневом Наполеона.
- М-да... ясненько...
- Ты как, с нами не выпьешь? - спрашивает Фрейд.
- Не-е, извини, пока не могу, работа... - вздыхает Христос. - Нужно с представителями "Аллах и Ко" сферы влияния в России поделить. Ребятки амбициозные, дела довольно жестко ведут.
Оборачиваюсь и гляжу на соседний столик. Сам дед Моисей в компании двух бородатых мусульман; все трое подозрительно косятся в нашу сторону. Два АКМ прислоненные к столику, плюс, самодельная бомба в сумке - настоящий комплект юного террориста.
- Да уж... Бизнес, штука серьезная...
- Слушай, а Будда здесь? - интересуется Фрейд.
- В сортире.
- А не в курсе, у него нет... это... ну...
- Пыхнуть? Так вроде как было что-то. Но нам самим нужно, - начинает оправдываться Христос. - Весь день территории делим, проблемы решаем. Инквизицию же упразднили. Теперь всего миром достигать приходится. Скучно... А так, как раньше бы, замутили крестовый походик, и ламанулись недругов уму-разуму учить...
- Ну, хоть один кораблик? - продолжает выпрашивать Фрейд.
- Куда тебе? - Гитлер озадаченно смотрит на него. - Ты и так уже в вечном приходе живешь.
- Я мыслю, значит, существую! - раздраженно отмахивается Фрейд.
- Ты пыхаешь и воруешь чужие мысли, - вставляет Бонапарт, обрадованный шансу отомстить за предыдущие насмешки.
Фрейд злобно смотрит в его сторону, потом поворачивается к Христу и как можно тише бормочет:
- В общем, надыбай мне там косячок, хорошо?
- Постараюсь. Но, ничего не обещаю... - пожимает плечами Христос. - Лан, пойду я, а то ведь у этих сарацинов и бомба с собой, - он устало глядит на мусульман. - Какой нетерпеливый нынче народ! А ведь нам завещали смирение... Не-е, точно пора брать отпуск. Слыхал тут на днях, что в Эдем нынче турпутевки подешевели. Так может туда...
Иисус уходит.
- Жид проклятый! - бурчит Фрейд и тянется к своей кружке пива.
- В общем, мы же так и не закрыли тему, - подает голос Гитлер. - Мир ждет, чтобы его захватили. Каков план?
- Да хренли ваш мир захватывать, - устало отмахивается Саня Македонский. - Ничего интересного.
- Вот и не захватывай, а мы с мелким от этой идеи еще не отказались.
- Уи. Особенно после того, как ты в прошлый раз свои войска на Францию натравил, - вставляет Бонапарт, в упор глядя на Гитлера.
Тот растерянно чешет затылок.
- Найн! Ведь это не я, это все союзники...
- Сами себя захватывали? - продолжает наступление Бонапарт.
- Да не-е, причем здесь это... - Гитлер глядит на меня. - Вообще коммуняги во всем виноваты. Факен русишь швайне!
- Вот не надо, нац проклятый! - стучу я кулаком по столу, так, что кружки подпрыгивают и пиво расплескивается.
- А что такое? Если бы не Сталин...
- Хорошо. - Перебиваю я его. - Сейчас звякну Иосифу, он сегодня как раз тут где-то неподалеку ошивался, стрела у него там какая-то забита была. В общем, сейчас звякну, скажу, что у тебя к нему пара вопросов. А там уже и выясните, кто прав, кто не прав.
Наполеон улыбается во все тридцать два зуба, в то время как с Адольфа постепенно сходит вся краска. Он чешет свои усики, внимательно следит за моим мобильником.
- Так я же... это...
К нам подходит Ильич. Дед сонно глядит на нашу компанию, трясущейся рукой почесывает морщинистую кожу на лбу.
- Ребятки... - сипит Ильич, с трудом шевеля губами. Кажись, еще минута и эта ископаемая древность рассыпится на части. - У фас тут фсе фпорядке?
- Конечно, Ильич, все пучком, - дружно заверяем мы.
- Што?
- Все нормально!
- Што-што?
- Все замечательно!!!
- Зачато? Што зачато?
Устало вздохнув, Фрейд поднимается и что-то шепчет старику в самое ухо. Мы терпеливо ждем.
- А-а-а! - понимающе кивает Ильич и презрительно смотрит на нас. - Ну-у, тада хорошо... А то смотрите у меня, пофыкидыфаю фсех нафиг на улицу... Нам тут балагуры не нужны...
Для придания силы своим словам, он тыкает в нас скрюченным пальцем, после чего разворачивается и, шаркая, медленно бредет к своему месту. Там его ждет верный и преданный сон.
- Могучий Ильич, гроза всех местных баров, - хмыкает Македонский.
- Угу, серьезный человек. Мужчина. Золотой работник, - кивает Гитлер.
- Что ты ему сказал? - спрашиваю у Фрейда.
- Что вы с Адольфом решаете, кто проводит мелкого до дома.
- Обдолбыш проклятый! - взрывается Наполеон и прыгает на Фрейда. Но его во время перехватывает Македонский. - Я тебе покажу мелкого, жидовская морда... Да отпусти ты!
В итоге Фрейд равнодушно глядит в сторону Наполеона, которого усаживают на стул.
- Все, дитятко, угомонись, - ласково бормочет Македонский. - А то папа и ремня может всыпать.
- Нарываешься?! - рявкает Бонапарт.
- Да лан, мелкий, забей!
- Я не мелкий!
- Хорошо, не мелкий, забей. Он опять твоя любовь в нашу сторону топает. Видишь, как круги по пиву расходятся?
Наполеон тут же становится смирным и красным, как свежесваренный рак.
- Мадемуазель Светлана, повторите предыдущий заказ. А еще, - гляжу на Наполеона, - раков нам принесите.
- Конечно, - она поворачивается ко мне всем своим необъятным телом. Даже страшно становится. Неделю назад ко мне в гости Гойя приезжал. Увидев Светку, он в порыве чувств нарисовал великана. Теперь картина считается произведением искусства. А еще имеются определенные подозрения, что Рабле своего Гаргантюа тоже со Светки писал. - Хватит называть меня всеми этими непонятными словечками, - говорит мне Светка. - Не нравится мне это.
Она уходит, и динозавры юрского периода в ужасе вздрагивают, слыша эхо ее шагов.
- Смотри, лучше ее не злить, задавит она тебя, - шепчет мне Македонский. - Какая машина... Индийские слоны по сравнению с ней, так, букашки.
- Милая и хорошая девушка, - вставляет все еще пунцовый Бонапарт.
- Подсознательное стремление компенсировать собственную физическую неполноценность за счет физически переразвитого оппонента, - усмехается Фрейд.
- И что это значит?
- Что ты комплексуешь из-за своего малого роста, и потому ищешь себе большую женщину.
- Найн! - рявкает Гитлер. - Зиг, избавь нас от этой твоей психологически-никому-не-нужной чепухи. Ферштейн?
- Слушай, - Фрейд обращается ко мне, - дай мне номер Сталина, я ему сам позвоню. Достал меня этот фашист уже.
- И не подумаю, - отмахиваюсь я.
- Блин, ну по-дружески?!
- Косяк.
- Напополам.
- Идет.
Я отдаю ему мобильник.
- Э-э, вы чего?! - нервничает Гитлер. - Я ж пошутил!
Фрейд протягивает мобильник обратно.
- На, тебе Клео звонит.
- Твою ж мать-то! - ругаюсь я, сбрасывая вызов.
- А чего такого? - интересуется Саня Македонский. - Баба же хорошая! Нафига ты ее так игноришь?
- Поживи с ней, сам все поймешь, - отмахиваюсь я. - Она уже всю плешь мне проела. Да и стремно...
- Чего стремного?
- Не слыхал разве: у нее ни один любовник до рассвета не доживал.
- Хм...
Над нашим столиком повисает гробовое молчание.
- И как ты с ней живешь? - Фрейд удивленно моргает. - У вас что, ни разу...
- Не-а, - признаюсь я. - Вот, бегаю от нее по кабакам. Вавилонская блудница и Машка Магдалина мне жизнь скрашивают.
- Дожили, - вздыхает Бонапарт. - У чувака дома такая женщина ждет, а он у местных шлюх тусуется.
Входная дверь отворяется, и в помещение вваливаются в усмерть пьяные Ельцин и О. Генри.
Эдгар По и Лавкрафт злобно глядят в сторону здешних пьяниц.
- Лан, оставь их в покое, - пытается оттащить Ельцина О. Генри. - Пойдем лучше о волхвах поговорим.
- И нэ-е по-о-думаю! Эт же го-о-ты!
От крика просыпается Ильич. Все так же сонно моргая, он с трудом поднимается и плетется в сторону шумной парочки. Мусульмане за соседним столиком нервничают, то и дело, поигрывая пультом дистанционного управления взрывчаткой. Христос обливается потом, видно, что он сильно устал. Будда до сих пор не появился из сортира.
- Мудило, никак один всю дурь выкурить собрался, - ругается Фрейд.
- Шломо, забей, - говорит Гитлер. - В Освенциме ты бы о корке хлеба мечтал, а не о косяке... Эх, жалко старину Менделе, хороший мужик был!
Фрейд внимательно смотрит на Адольфа.
- Нет, ну ты сам ведь напрашиваешься, - наконец, говорит Фрейд. - Я не только Сталину позвоню. Я еще и Ленина с Марксом выцеплю.
- А чего я-то опять виноват? - возмущается Гитлер.
Появляется Светка с пивом и раками. Позади нее глухой сонный Ильич что-то пытается втолковать вдрыск пьяному Ельцину. О. Генри стоит тут же в стороне, что-то записывая на салфетку. Никак очередную нетленку сочинил.
- Мир, он просто ждет, чтобы его покорили! - возвращается к своей излюбленной теме Гитлер. - Вон, Сашка, ты ж согласен со мной. Да и мелкий тоже должен меня поддержать.
- Мелкий мир захватывал не потому, что ему власть нужна. - Назидательным тоном произносит Фрейд. - А потому, что он мелкий. А у Сашки амбиции...
- Я не мелкий! - огрызается Бонапарт.
- А у меня что? - спрашивает Гитлер.
- А ты идиот просто, - отмахивается Фрейд.
- Чего?
- Не-е, ну, на кой хрен ты на русских полез? Эти ж голодранцы за свой кусок хлеба пасть кому хочешь порвут. Их как тараканов.
Я громко кашляю.
- Не обращай внимания, - улыбается Фрейд.
- Ща, мы созовем консилиум, - говорю я, глядя на него. - Значит, кто нам нужен? Сократ, Платон, Сенека, Плутарх... Это так, для начала.
- Выскочки, - неуверенно бормочет Фрейд.
- Это ты им скажешь.
- Еще Декарта позвать не забудь, - вставляет Наполеон.
Вновь звонит телефон. Клеопатра в ярости, хочет, чтобы я взял трубку и впитал в себя весь ее гнев. Только вот я этого не хочу.
А может, все дело в том шампуне для роста волос? Задело это ее как-то, что ли...
- Мисс Светлана! Сеньорита... Пани... - кричу я через весь зал. - А вы нам счет не откроете?
Официантка лишь показывает мне средний палец, толщиной который может сравниться с приличной такой сарделькой.
- Какая женщина! - восхищается Бонапарт.
Мусульмане наконец-то уходят, Христос подсаживается к нам за столик, забирает у Фрейда кружку пива, делает несколько жадных глотков.
- Борзеешь?
- Брат брату, - Христос вытирает пену с бороду. - Отец наш всемогущий завещал всем делиться. Мы же богоизбранный народ...
- Ты эти проповеди оставь для кого-нибудь другого. - Ворчит Фрейд. - Будда где? Я свой косяк уже час жду.
- Так видно это... в Нирване. - Усмехается Иисус. - С Вишной проблемы решает, у них там тарифы выгодные, хоть сутками напролет языком чеши.
- Уплыл мой косяк, в общем, - обреченно вздыхает Фрейд. - Придется к дураку Ницше тащиться...
- Угу. - Христос делает несколько глотков и довольный откидывается на спинку стула. - Хорошо, блин...
- Решил свои проблемы с этими... фанатами Моисея? - спрашиваю я.
- Ага, - лениво кивает он. - Договорились отдать им Москву. Вроде бы их все вполне устраивает.
- Где-то я это уже слышал, - хмурит брови Бонапарт. - Странные вы, русские: как что, так сразу столицу свою сдаете.
- А потом по лесам прячутся, и подлянки всевозможные устраивают, - вставляет Гитлер.
- Ну, во-первых, я не русский, - улыбается Христос.
- А во-вторых, я, пожалуй, все же позвоню Иосифу, - добавляю я. - Достали уже эти националистические выкрики против русского народа!
Тут раздается какой-то крик, шум, звук бьющееся посуды. Оборачиваемся и видим, как взбешенная Светка волочит к двери одуревших Ельцина и О. Генри. Те лишь моргают, не понимая, что именно происходит. Сонный Ильич стоит в стороне, равнодушно наблюдая за всем происходящим.
- А ну пшли отсюда, пьяницы треклятые! - кричит Светка, вышибая ногой входную дверь и вышвыривая местных алкоголиков на улицу. - И чтобы я вас тут больше не видела в таком состоянии, у-у-у, хулиганье!
- Не женщина, мечта! - в который раз умиляется Бонапарт.
- Любовь прекрасное чувство, - произносит Иисус и тянется к кружке Наполеона. - Береги этот свет внутри себя, он помогает освещать темную дорогу жизни.
Фрейд недовольно глядит на свою теперь уже пустую кружку. Христос залпом выпивает все пиво Наполеона, хватает с тарелки рака и поднимается.
- Ладно, братья мои, пойду-ка я, - томно улыбается он. - Наведаюсь к одной своей знакомой. Она, небось, заждалась меня уже. Ммм... Массаж с маслом, теплый ужин... И все за так... А завтра еще партийка в покер с Люцифером.
- Везунчик, - говорит Македонский. - Неплохо устроился.
- А-то! - подмигивает Христос и уходит.
- Интересно, к кому именно он потащился? - чешу я затылок.
Вновь звонит Клеопатра.
Часа два спустя, бесцельно слоняюсь по пустым улочкам. Вижу, как в одном переулке орудует Джек Потрошитель.
- Дружище, - обращаюсь к маньяку, - у тебя сигаретки не найдется?
- О чем речь, - улыбается тот, оставляя в покое истерзанное тело не иначе как самой маркизы де Помпадур.
Он роется в карманах, вытаскивает пачку, протягивает мне. Закуриваю.
- Скучно нынче, - бормочу я.
- И не говори...
- Лан, не буду отвлекать тебя от работы. Удачи. Привет местным ментам от меня передай.
- Ага, - кивает Потрошитель. - Завтра как раз с Видоком встречаюсь...
Ухожу. Где-то на горизонте поднимается атомный гриб. Красивое зрелище. Видимо, Эйнштейн с Оппенгеймером к празднику дня города готовятся. Вон, салюты у них вполне ничего получаются... Хотя, в прошлом году Тесла тоже приличное представление с электричеством показал.
И все же, раньше люди жили лучше, как по мне. Теперь слишком все обыденно, размеренно. Нет тебе хиппи, цветочков на лицах, американцев, килограммами тащащих чистый героин из Вьетнама. Да и Гофман, скотина, после ЛСД ничего хорошего не изобретал. Все по своей кислоте загоняется; нет бы новый глюк миру подарить... Эх...
Возле севшего на мель Ноевого Ковчега, ныне переделанного в зоомагазин, вспоминаю о моей симпатичной соседке.
Настенька...
Может, к ней в гости податься? И плевать-то больно на Клео с ее выкидонами!
А может, вовсе Марфу Федоровну навестить? У старушки много интересных историй. Расскажу, что самого Адольфа сегодня видел. Может, познакомлю их. А то ведь бедолага после 45-го ни к одной бабе в гости не ходил...
Да и бог-то с ним!
Поднимаюсь по ступенькам, долго вожусь с дверным замком. Клеопатра стоит в прихожей и злобно смотрит на меня.
- Явился, все же...
Маленькая, забавная. Мечта, а не женщина!
- Любовь моя, - бормочу я.
А в руке у нее уже матовым блеском тефлонового покрытия опасно сверкает сковородка...