В затхлом липком мраке, задыхаясь от беззвучного крика, слушая, как скрежещут стены - как разваливается на куски этот металлический склеп, - впиваюсь взглядом в свои ладони, в линии судьбы и жизни на них. Слизываю соленую пленку пота с верхней губы. Оно не уйдет, это проклятие, и все наши уловки не подействуют. Транквилизаторы давно уже не помогают; люди попросту сходят с ума. Вопрос времени... Яд, пожравший цивилизацию, огнем бурлит в крови; багровые нити переплетаются в сознании, соединяясь в знакомые образы, заставляя напряженное тело выгибаться дугой. Каждую ночь, среди вечной тьмы и холода, когда даже чертов Марс напоминает не что иное, как разодранное чрево... Скользкие куски свежей плоти... женской плоти! И ты проникаешь во все это, вгрызаешься зубами, рвешь, пытаясь пробраться все глубже и глубже...
Господи, помоги же нам!
С яростью кусаю себя за руку, жадно глотаю кровь. Боль подобна горячему, черно-бордовому пологу - густая жижа космоса внутри меня. Временное, но избавление.
За стеной слышны вопли, а несколько секунд спустя настойчиво пищит компьютер. Фрэнк воспроизводится?
Поднимаюсь с влажной постели и гляжу в монитор. Верно. Выходит, он только что наложил на себя руки. Бессмысленная попытка... Яд, он не в теле, как полагали некоторые из ученых прошлого, - он в голове. И его никак нельзя оттуда искоренить.
Мы - обреченные, запертые среди мертвых звезд и пустынных тысячелетий, наедине с самими собой. Последняя надежда, что колония с Марса отзовется. Может...
Хотя я в это больше не верю.
***
Около месяца назад нас было сто семь человек - экипаж корабля-беглеца, эскаписты-смертники, наивно полагавшие, что смогут укрыться от безумства в ином мире. Спасение? Ха!
Артур утверждает, что надежда есть. Он смотрит на меня воспаленными глазами, зрачки расширены, на лбу и на висках темные разводы. От него несет потом, говном и... чем-то еще, знакомым, но не поддающимся идентификации. Артур почесывает заросший подбородок и пытается улыбаться, обнажая нечищеные зубы. Результат - глумливая гримаса одного из четырех Дюреровых всадников апокалипсиса. "И имя ему - смерть!" Артур давно уже не лидер; он прячется в каюте с утра до ночи, а когда появляется, выглядит усталым, с подернутым дымкой взглядом, остро очерченными скулами и дрожащими руками. На его комбинезоне пятна засохшей крови...
- Ты - самоубийца, - с трудом ворочая языком, произношу я. - Ты знаешь, к чему это приведет?
Вновь эрекция. Представляю Артура в виде молоденькой французской проститутки с полотен Тулуз-Лотрека...
Проститутка?! Слово, утратившее всякий смысл; даже уже не анахронизм, а настоящее ископаемое.
- Нет другого выхода, - пожимает плечами Артур. - Только если так...
На правах капитана, он имеет репродуктор прямо в каюте. Как и все мы, Артур обречен быть мужчиной, и со своим безумием он борется через уничтожения своих же собственных тел. Но практика такова, что всякий суицидент рано или поздно становится "невосстановимым". Копирование больше не помогает, если разум свыкся с мыслью, что он мертв. В результате, на диске остается лишь цифровая копия пустоты. Она же и загружается в тело-болванку.
Артур сидит на полу, уставившись немигающим взглядом куда-то в стену; он попал на корабль как гениальный математик, был в звании старшего лейтенанта, позже стал капитаном, а теперь вот медленно сходит с ума. Он что-то говорит о Марсе и о колонии, где можно будет начать новую жизнь. Попытаться начать!..
Факт в том, что около месяца назад нас было сто семь человек, а ныне осталось лишь сорок девять.
***
- Никого там нет, в этой колонии, - хрипит Иван, расчесывая кожу на руках. - Они ведь были точно такими же, как и мы - ничем не отличались!
Я глотаю свою похлебку, пытаясь уловить хоть какой-то намек на вкус - бесполезно. Чистый протеин для поддержания функциональности организма, не больше. Баланда в миске - это дань прошлому; напоминание о том, что мы все еще люди, нам свойственно есть, разговаривать, сидеть в компании... Витамины в пилюлях куда удобнее, но тогда бы мы полностью утратили связь друг с другом. Хотя, может, оно и к лучшему?..
- А я верю, что есть, - заявляет Жан-Поль.
Что-то пробуждается при этих его словах - какая-то мысль; но никак не могу ее ухватить...
- Ага, ты и в своего сраного бога веришь, хотя небеса мы давно уже пролетели - нет там ничего.
Этим утром в столовую пришли лишь пятеро, сидят молча, угрюмо смотрят друг на друга, шмыгают носами, помешивают бесцветную кашицу в тарелках, изредка кашляют. О своих надеждах и сомнениях, как и о том, что творится по ночам, давно уже никто не заикается. Практически у каждого из присутствующих сильная эрекция; у некоторых на штанах имеются пятна крови. Но онанизм, как и содомия, в данной ситуации не выход: уж больно отчетливо стоит перед глазами бледная физиономия капитана, сбрендившего, раздиравшего себе пах при каждой новой репродукции. В результате, нам пришлось "стереть" его; новым капитаном стал Артур.
Жан-Поль с неприкрытой злобой разглядывает Ивана, сжимает кулаки.
- Зараза эта, - бурчит Иван, - не в воздухе, она в нас, сечешь? Ну, слиняли мы с Земли, устроив там массовый геноцид женского населения, что дальше? А? Да ничего! Это - оно в башке, оно в теле, оно повсюду. Мы дышим этой отравой, выдыхаем ее. И на Марсе все точно так же. Баб там затрахали и выпотрошили... - он останавливается, делает глубоких вдох - распалять себя и окружающих ни в коем случае нельзя. - В общем, нет там никого. Подыхаем мы.
- Я в это не верю! - шипит Жан-Поль, и кадык его нервно дергается. - Должен быть хоть какой-то шанс!
- Шанс? Да ты придурок просто...
Закрываю глаза и ныряю в бордовую тьму. Что-то шуршит и булькает там, по ту сторону сознания... Нити, отдаленно напоминающие натянутую мышиную требуху, - своеобразные пунктиры судьбы и жизни моего собственного безумия - начинают переплетаться, словно живые, извиваются, сливаются в смутно различимые образы. На меня устремлены два зеленоватых глаза, плавные линии бровей; пухлые губы слегка приоткрыты. Вижу розоватые соски на еще не оформившейся груди... Узкие плечи и мясистые бедра... Представляю, как наматываю на кулак мягкие каштановые волосы... Они источают едва уловимый аромат молодости, некое напоминание о вкусе юного женского тела, нетронутого, не испорченного... Ощутить бы вновь этот запах! Как сильный удар под дых: сбивает с ног, не дает дышать...
Что-то щелкает в голове, и картины стремительно меняются: пульсирующие врата раскрываются, готовые впустить меня, но вместо этого я начинаю их рвать. Рот наполняется слюной. Кровь, всюду одна только кровь...
Открываю глаза; на губах Жан-Поля пузыриться желтоватая пена, он оседлал Ивана, разбив тому нос и губу, и теперь пытается дотянуться до его лица.
- Сейчас ты все у меня увидишь!
- Эй, заканчивайте уже, - равнодушно бормочет кто-то, остальные же и вовсе никак не реагируют на происходящее.
Мне тоже плевать; драки - привычное дело на борту, особенно в нынешней ситуации. Это меньшее, что может случиться. Какое-то время назад мы еще пытались пресекать их, но потом плюнули...
Жан-Поль бьет Ивана в кадык, затем вцепляется ему в лицо и выдавливает глаза.
- Вот тебе, смотри, смотри же!
Беда в том, что все чаще стычки заканчиваются подобным образом.
Красноватая жижа стекает по грязным щекам...
Вот как, примерно, выглядит то, что я вижу, стоит лишь зажмуриться. "Болезнь Геракла" - так порой называли происходящее с мужчинами. Было и другое название: в честь греческого бога войны. Но по причине того, что спасения мы ищем именно на Красной планете, мы стараемся не упоминать об этом вслух. Так вот, этот яд, это проклятие, - думаю, если бы кто-то захотел изобразить его - ощущения, что испытываешь, - то ему пришлось бы развести сюрреалистическую мазню в грязно-красных тонах. Конечный результат не сильно бы отличался от слизи на лице Ивана.
- Хватит!
Жан-Поля оттаскивают прочь, он облизывает пальцы и дико озирается по сторонам.
- Убью, убью, убьюубьюубью... - непрерывно выкрикивает он и начинает рвать на себе одежду, пытаясь добраться до своего члена.
- Ага, - без особого энтузиазма киваю я, вынимая из кармана планшет.
Жан-Поль воет и вырывается, пока я ищу его запись в базе данных.
Искусственный отбор в условиях жесткого естественного отбора, не иначе. Человечество - мутация, ошибка либо же неудачный эксперимент природы - стало самым многочисленным видом среди млекопитающих. Последствия оказались ужасны. Наверное, именно по этой причине не было никого больше, кто достиг бы столь высокого уровня развития, как "человек разумный". Ничем не регулируемая популяция, безжалостно истребляющая целые экосистемы. В поисках ответов на ключевые вопросы собственного происхождения мы ждали совершенного хищника - единственное, что смогло бы уровнять человека с природой. Забыли посмотреть в зеркало, ха-ха...
Самые первые случаи массовых нападений мужчин на женщин произошли в Азии, позже стали поступать сообщения из Европы и Мексики. Через несколько месяцев "Болезнью Геракла" был охвачен весь мир. Кто-то считал случившееся результатом использования бактериологического оружия; все эти теракты, о которых постоянно твердили в СМИ, прочая ерунда. Имелись и другие теории, предположения и умозаключения, буквально высосанные из пальца. Мне же кажется, что не было никакой атаки, неудачного эксперимента или еще чего-то в этом роде. В каком-то смысле, произошедшее можно назвать "эволюцией". Отмена "запрета" на беспричинное убийство себеподобных среди гоминидов породила homo sapiens. "Корректировка" инстинкта размножения - подмена его на жажду убивать - привела к тотальному уничтожению всей цивилизации, и, как следствие, вымиранию вида-паразита. Паразиты! - ничем другим назвать я нас не могу... Вот так матушка-природа и внесла ясность в вопрос о нашем дальнейшем существовании.
Здесь же, на летающей могиле "Eden II", приходится играть не по правилам. В данном случае, слабые попытки сохранить социальность заставляют нас вводить искусственный отбор. Но поможет ли это?
Сомневаюсь.
Нахожу в базе данных слепок разума Жан-Поля и стираю его. Киваю остальным...
Блеск стали, быстрый взмах руки и обезумевший Жан-Поль, хрипя, валится на пол, обильно брызжа кровью мне на ботинки. Больше он не воспроизведется.
Успокоился.
Как же я завидую ему!
***
Иван влетает в столовую спустя десять минут - босой, с горящими от ярости глазами, в рабочем комбинезоне прямо на голое тело. Даже жидкость репродуктора с себя не смыл.
- Где этот мудак?! - кричит он.
- Угомонись, - советует кто-то. - Кончено все уже.
Иван непонимающе смотрит по сторонам, затем в упор на меня, и только тогда издает тяжелый стон. Мстить ему больше не хочется, ведь... врага больше нет. С изобретением репродуктора была утрачена некая инфернальная связь со смертью, присущая нам в начале. И оттого острее чувствуется, когда кто-то уходит навсегда. Мы больше не понимаем этого, но вынуждены принять и смириться.
- Значит, кончено? - тихо спрашивает он, и на лице его проступает тоска. Жажда ответного убийства прошла, осталось лишь чувство опустошенности.
- Кончено, - зеваю я. - Жан-Поль... умер.
***
Как поговаривают техники, совсем скоро износ реактора достигнет критической отметки, детонация тогда неизбежна. Рано или поздно "Eden II" из огромного дурдома действительно превратится в могилу.
Так что там Артур болтал о надежде?
Колония на Марсе?! Да как же! Они никогда не отзовутся, ведь некому больше отзываться. Кто сказал, что дела там обстоят иначе, чем на Земле?
Репродуктор еще способен гонять наш обессиливший разум из одной "болванки" в другую. Сырья предостаточно, учитывая, что мы используем мертвые тела - свои, и тех, кого пришлось "стереть". Но зачем? Добрая половина из оставшихся - самоубийцы. Совсем скоро им надоест калечить самих себя, и они начнут молить о забвении и покое. Пока что таких было не много, но все равно приходилось уступать. В противном случае, они разнесли бы сервера.
Теперь же, глядя как "ткач" собирает новое тело, думаю, может они были единственными нормальными среди нас? К чему все эти замаринованные "болванки", преданно ожидающее своей участи в отсеке воспроизведения, если сами мы уже практически сдались?
Вновь накрывает...
Когда-нибудь я сотру базу данных, дав людям выход... да. Что мешает мне сделать это прямо сейчас?
Может, надежда?..
***
Огненный бутон распускается у меня перед глазами, яростно пожирая все пространство вокруг... Боже, как же это красиво!..
***
- Ты как? - Фрэнк стоит надо мной, секунду сомневается, а потом помогает подняться.
Стряхиваю с себя слизь репродуктора, трясусь от холода и непонимающе гляжу на остальных - уж слишком много воспроизведенных для какого-то рядового случая.
- Что случилось?
Фрэнк прислоняется к стене и медленно сползает на пол, устало вздыхает, а потом начинает хохотать. Только теперь различаю, как верещит пожарная сирена; из репродуктора напротив вываливается Федор, он корчится от спазмов в пустом желудке и харкает желчью.
- Потеряли все левое крыло, - смеется Фрэнк, - чертов реактор, он уже на последнем издыхании. Треть корабля унесло в космос. Как дальше будем - понятия не имею!
Перед глазами рваные куски воспоминаний: "ткач", погруженный во мрак коридор, холод, боль в паху и в животе, а потом... яркая вспышка. Взрыв? Что-то еще... Женщина с зеленоватыми глазами, - точно такими же, как у Афины Паллады кисти Густава Климта; ее губы сжаты в полоску. Она направляет на меня пистолет, а за стеклом гигантского купола ветер гоняет красную пыль чужой планеты. "Мы все сделали этот выбор"...
- Я больше так не могу! - кричит Федор и начинает задыхаться. - Где я? Что со мной?!
Голый, в густой белой пене, словно червяк он извивается на полу. Фрэнк с горькой усмешкой наблюдает за ним, затем переводит покрасневшие глаза на меня.
- Еще один наклюнулся, да, лейтенант?
- Похоже.
Делаю себе суточную инъекцию транквилизатора - хоть какое-то, но избавление.
- Скоро и мы там будем, все...
Нет ничего странного в том, чтобы умереть. Гораздо хуже - вернуться к жизни вновь. Первые репродукторы попросту сводили людей с ума - никто не мог оправиться от шока смерти. Оцифровка и резервное копирование - слепок - личности человека, его разума, решили эту проблему; программа удаляла последние минуты из памяти, корректировала исходный код сознания, подготавливая к репродукции. Для этого пришлось поместить в мозг микрочип, обеспечивающий постоянную синхронизацию с компьютером. В итоге от людей, таких, какими нас создала природа (или, скажем, Бог), в нас осталось не так уж и много... - и мы действительно верили в это. До тех пор, пока массовое безумство не поставило всех на колени.
Воспроизведение...
Первые два-три раза были незабываемыми, а затем все вошло в привычку. Легкий дискомфорт и головокружение, некое чувство прострации, вызванное "потерей" воспоминаний - и вуаля! - снова живешь. Лежишь на холодном полу, пытаясь подавить судороги и как можно скорее свыкнуться с новым телом.
Сколько раз так уже было со мной?..
***
Артур неподвижно сидит в кресле на капитанском мостике, бессмысленным взглядом уставившись в смотровое окно. Он искусал себе губы до крови; и до мяса обломал ногти на руках. Совсем скоро его придется "стереть"... Как следующий по старшинству, я займу его место. Эта могила перейдет в мое пользование, и что мне с ней делать - одному Богу известно.
- На что он похож, Адам? - спрашивает Артур, тыча пальцем в сторону Марса.
- На планету, - бурчу я.
- Нет, нет... - он отмахивается, - ассоциации! Что ты видишь?
Сглатываю. Трудно описать, с чем ассоциируется у меня Марс. С фонтаном крови, бьющей из перекушенного женского горла... С лопнувшим глазным яблоком...
- Не важно.
- Я вижу то же самое, - говорит Артур и поворачивается ко мне.
Обтянутый бледной кожей скелет с торчащим членом и дикой улыбкой.
- Этот старый маразматик сорвался, - заявляет он. - Съехал с катушек, не смотря даже на то, что я дал ему женщину. Он разодрал ее в клочья, понимаешь? А потом... потом начал рвать в клочья себя. Она - эта бездушная болванка - будто замкнула что-то у него в голове.
- О ком ты?
- Слушай! - кричит Артур. - Слушай меня, ты - жалкий ублюдок! На тебе висит ответственность за репродуктор, ты играешься с сознаниями людей, как с игрушками! Ученый! Но ты нихрена не понимаешь! Зараза разрастается в нас. Это больше не деформированный инстинкт, это настоящая похоть - жажда! Она будет расти и дальше, пока не затмит собой все. Смешно - мы научились оцифровывать разум и вместе с тем наделали целую кучу копий этой дряни! Даже повстречай мы планету, населенную одними лишь женщинами, мы бы не успокоились. Выбились бы из сил, убивая их. Я думал, что смогу сдерживаться, но... не получается. С каждым разом мне хочется все больше и больше. Это как раз тот случай, когда уступать жажде нельзя не под каким предлогом, дрочи, трахай мужиков, животных... - без разницы! Регресс растет в геометрической прогрессии... Может, стоит прекратить наши страдания, а, лейтенант? Что скажешь? Просто уничтожим здесь все! Это было бы милосердно, ну?
- Ты сошел с ума, - говорю я. - Ты помнишь, как мы поступаем с сумасшедшими?
Артур пренебрежительно отмахивается.
- Какая разница! Уже недолго осталось... Ты станешь капитаном после меня, Адам. Лейтенант Адам! - первый из мужчин. Нет, ну разве не ирония, а? Тебе достанется гниющий корабль с обезумевшим экипажем. Сырья для репродукторов еще хватает, ха-ха, но какой теперь толк от самих репродукторов? Вся наша ученая братия предпочла добровольное стирание; скоро придет очередь и остальных. Месяц-другой, не больше... И то, если реактор не взорвется раньше.
Он поднимается с кресла и нетвердым шагом идет ко мне. С лица его не сходит улыбка, глаза блуждают. Грязный, взлохмаченный, он выглядит так, как если бы не воспроизводился несколько недель... Но разве такое возможно?!
- Кстати, у меня для вас подарок, господин будущий-вашу-мать-капитан, - шепчет он, прижимаясь ко мне. - Капитан Адам - прародитель проклятого рода человеческого. У тебя имя самого первого, и это очень символично. Женщина, да... Там, между строк в книге Бытия... Не Ева, а Лилит - женщина! Ева же обрекла вас, и нас, и всех-всех-всех!
От Артура пахнет тленом, и я знаю, что внутри он уже давно мертв. Как и я. Репродуктор не что иное, как обман зрения: мы состарились и теперь разлагаемся...
Ночью Иван вваливается ко мне в каюту. Его трясет, а в изрезанной руке он держит кусок стекла.
- Сотри меня! - кричит он. - Немедленно!..
Осекается. Зрачки его расширяются, челюсть отвисает.
Я сижу прямо перед ним, абсолютно голый и полностью покрытый запекшейся кровью. В зубах у меня застряли куски мяса, но... я ничего не помню. Ничего!
- Бог мой, - вздыхает он. - И тебя это поглотило.
- Что?
Пытаюсь вспомнить, что со мной случилось - как я оказался в своей каюте, да еще в таком вот виде. Но в голове пусто - сплошной пробел. Перед глазами снова и снова встает лицо Артура, его дикий смех, крики и звериный визг... "Да, да, я знал, что так оно и будет! Никто не может противостоять этому, никто!".
- Не помню.
- Просто не мешай мне, - бросает Иван и плетется к компьютеру. Неуверенно щелкает по панели, пытаясь получить доступ к базе данных.
- У тебя ничего не выйдет, - говорю я. - Компьютер видит тебя по чипу в голове, помнишь?
- Тогда помоги, - просит Иван.
Какое-то время удивленно разглядываю свои руки, поднимаюсь и отстраняю Ивана. Тот с недоверием следит за мной, затем отворачивается.
- Больше не могу так, - бормочет он, с болью глядя в сторону иллюминатора, в бездонную черноту космоса.
- Понимаю, - нахожу его имя и слепок его личности. - И это единственный выход. Там, на Марсе, никого не осталось.
Откуда-то мне известно, что это не совсем так. Но соврать будет лучше - для Ивана.
Какое-то время мы молчим, а потом Иван начинает резать себе горло. Все это время я равнодушно стою в стороне и наблюдаю за происходящим, думая об Артуре, о Марсе, и о том, что "стирание" - слишком большая роскошь для меня.
***
Феномен самоубийц так и не был объяснен: почему одни способны к новой репродукции, а другие нет? На "Eden II" каждый второй - суицидент. Подобным образом люди якобы пытаются обрести забвение, спасаются от обстоятельств и "Геракловой" дряни в крови, потому что попросту не в состоянии больше терпеть эту пытку. Но каждый раз они вынуждены воспроизводиться снова и снова... Проклятие? Или же проявление адаптивных способностей? Вид, обреченный на вымирание всеми силами цепляется за жизнь, даже если она ему уже не нужна. Как знать... Не будь репродукторов, все бы закончилось гораздо раньше - там, на Земле.
Земля... я практически ничего не помню о ней. Факты, факты... а все те немногочисленные образы, что встают при попытке вспомнить родную планету, напоминают раздавленного щенка - лопнувшие кольца кишок, переломанные кости, вытаращенные глаза и слипшаяся шерсть. Волосы?.. Что же мы натворили там, дома?
Что я натворил?
***
Есть еще кое-что: на самом деле все те, кто уродуют собственные тела - лишь поддаются безумию. Истинных же самоубийц интересует "стирание", так как они жаждут покоя, а не удовлетворения.
***
- Притащился за новой порцией, да, капитан Адам? - ухмыляется Артур, развалившись на полу и играясь с пистолетом.
- Что ты со мной сделал?
Я по-прежнему голый, в крови, сжимаю кулаки и трясусь от ярости. После смерти Ивана я открыл модель исходного кода своего разума и обнаружил, что многие участки памяти были удалены. И это продолжалось на протяжении уже нескольких недель, причем не у меня одного.
- Да так, ничего, - улыбается Артур. - Дал тебе небольшую разрядку. Думал, вдруг поможет. Но... увы...
- Ты затирал нашу память!
- Пришлось, - равнодушно пожимает он плечами.
Закрываю глаза, чувствуя, как в висках стучит кровь, как тело постепенно охватывает жар. Снова эти багровые образы, сюрреалистические картины похоти, смешанной с неутолимой жаждой убивать... И в центре всего висит Марс, красный и проклятый - планета, с которой к нам вступила сама смерть.
- Ты свихнулся! - слюна пузыриться у меня на губах. Все плывет перед глазами, искажается, переливается, тонет в бордовых оттенках сладострастного безумия.
- Как и все остальные, хи-хи... - Артур поднимается. - Ты не можешь помнить этого, но решение принималось всем офицерским составом, Адам. Тогда мы еще верили, что в состоянии найти выход, как-то спастись. Ну? Ну же!
- Марс!
- Именно! - он радостной хлопает ладонью по коленке, в другой же руке по-прежнему сжат пистолет. - Дежа-вю, Адам - мой капитан! - дежа-вю! Помнишь, что это такое?
Киваю.
- Остаточный эффект, - говорит Артур. - Возникает при затирании памяти; этакое своеобразное эхо из подсознания...
- Код которого расшифровать до конца так и не удалось, - заканчиваю я.
Не переставая улыбаться, он неторопливо подходит ко мне и заглядывает в глаза.
- Всегда уважал тебя, как хорошего специалиста.
Холодный ствол упирается мне в щеку.
- А теперь задумайся, почему мы так долго не получаем ответа от колонистов, а?
И тут я начинаю понимать. Это как играть в "вопрос - ответ", с тем учетом, что играешь сам с собой. Не было никакого ответного сигнала потому, что не было никакого запроса. Мы спустились туда сразу же, как достигли орбиты Марса. А там...
- Ничего не осталось, - словно бы прочитав мои мысли, произносит Артур. - Ничегошеньки! Все мертвы, а колония уничтожена.
...Зеленоглазая женщина с оружием и красная пыль за стеклом...
Что-то не сходится.
- И мы приняли решение, - говорит Артур. - Мы стерли память об этом, обо всем! Не помнишь, да? "Eden II" висит на орбите Марса далеко не один месяц. Мы все сделали этот выбор! В том числе и ты, Адам. Оставался лишь капитан, из тех, кому была известна правда, да я. А знаешь, почему я?
- Нет, не знаю.
Артур улыбается еще шире.
- Потому что я ухитрился кое-что прихватить с Земли, когда мы бежали. И никому об этом не сказал.
- Что? Что это было?! - я срываюсь на крик.
Но вместо ответа Артур лишь загадочно кивает в сторону смежной каюты...
***
Женщина!
Мертвая, но настоящая; совсем недавно была живой... Лежит на полу с выпотрошенными внутренностями. Молодая, глаза широко раскрыты, руки раскинуты. Ниже ключиц все - сплошное месиво. Но... как?
Растеряно гляжу на него, потом на свои руки, на запекшуюся кровь на пальцах.
- Это ты сделал каких-то пару часов назад. Я подарил ее тебе, а ты вот набезобразничал. Нехорошо, Адам, ой, как нехорошо!
Артур начинает давиться от смеха, и звуки, что он издает, похожи на визгливый лай.
- Как ты...
- Скопировал геном, ха-ха, и загрузил его в свой репродуктор. Это - болванка, у нее нет разума, как и у остальных не было. Хотя боль она чувствует... Все это мясо скрашивало мое пребывание на "Eden II", позволяло окончательно не сбрендить.
Ошарашено рассматриваю тело, опускаюсь перед ним на колени и осторожно касаюсь растрепанных волос. Женщина! В голове что-то взрывается, и мгновение спустя я уже жадно глодаю ее холодную руку. Позади, развалившись на полу, хохочет Артур. Он сучит ногами, а из глаз его льются слезы.
- Ну ты выдал! - кричит он. - Даже кончить ухитрился!
Отползаю прочь, но тело неумолимо манит к себе. Стоит только поддаться этому соблазну, и тут же превращу покойницу в фарш. Теперь ясно, почему я ничего не помню об этой женщине: в такой вспышке ярости сознание полностью отключается, становишься подобен механизму, запрограммированному на конкретные действия. Слишком долго я не видел женщин...
- Сколько?.. - шепчу я, отплевываясь от крови.
- О, очень много! Десятки! Я рвал и терзал их. Хотел побороть в себе болезнь, но с каждым разом становилось только хуже. Капитан же наш и вовсе одичал, когда я привел ему... это... в каюту. Теперь понимаешь?
- Да...
Пытаюсь не смотреть на изуродованную... "болванку". Артур стирает слезы, размазывая многодневную грязь по щекам. Теперь ясно, почему его тело так выглядит - вся эта вонь и грязь... Я настолько зациклился на собственных ощущениях, считал его самоубийцей, а оказалось, что Артур ухитрился продержаться в одном теле с момента нашего бегства!
Вновь красная пыль перед глазами...
- Они победили, да? - спрашиваю я. - Колония цела, но она захвачена женщинами. Они сумели отбиться, ведь так?!
Артур хмурится.
- Нет там ничего, - говорит он спустя какое-то время. - Пустыня... Как и на Земле.
- Но я помню!
- Это тебе только кажется, - он подползает ко мне. - Думаешь, мы бы оставили все так, если бы знали, что там можно жить?
- Разве...
- Ерунда! Тебе просто хочется верить.
Женщина направила на меня пистолет - я это помню! Она не хотела крови, но если бы мы вынудили ее... А ведь были и другие. Не много, но все же. Они укрепились там, превратив колонию в неприступный бастион. Это не выдумка! Не может быть выдумкой!
- Будущего не существует, - сурово произносит Артур. - Уже нет смысла что-либо предпринимать. Кончено! - он поворачивается ко мне и снова улыбается. - А для вас, многоуважаемый капитан, у меня припасен еще один сюрприз. Маленькая шуточка. Не было времени протестировать, но... надеюсь, все получится.
- О чем ты?
- Ты станешь последней, - шепчет он. - Удачи!
В следующее мгновение Артур стреляет в смотровое окно...
***
Свист в ушах и яркая вспышка агонии. Чувствую, как ломаются мои кости, как деформируется тело, вылетая в пустоту... Холод и тьма. Едва различимый блеск недосягаемых звезд в покрывающихся льдом глазах...
***
Репродуктор выталкивает меня, и некоторое время лежу, безразлично уставившись в потолок. Странно, по какой-то причине я воспроизвелся не в общей комнате, а в каюте... А потом приходят ощущения - незнакомые ощущения. В этот раз все несколько иначе. Привычный мир, словно бы обманка, прикрывающая нечто еще - что-то внутри меня. Я поднимаю руки и рассматриваю их - какие тонкие запястья, длинные пыльцы и узкие кисти... Линии судьбы и жизни... Это не мои руки!
- Бог мой!
Вскакиваю и с удивлением изучаю самого себя - это не мое тело! И... это женское тело! Я осторожно касаюсь груди, провожу пальцами по животу и ниже... Бегу к душевой и долго разглядываю себя в зеркало. Та самая женщина - "болванка" Артура! Каким-то образом он ухитрился перенаправить загрузку моего разума в чужое тело. Он адаптировал исходный код под иную оболочку, тем самым превратив меня... в женщину!
И только тогда приходит осознание еще одной вещи - безумия больше нет. Я излечился! Находясь в женском теле, я перестал быть подвержен "болезни Геракла"!
***
Мы не учли тот фактор, что разум - все то, что включается в это понятие - напрямую связан с физическими процессами в организме. "Перебросив" меня в женское тело, Артур несознательно спровоцировал реакцию, разорвавшую сложную цепь взаимодействия пораженного сознания с носителем. Зараза, присущая сильному полу, отныне стала для меня безвредной.
Я вылечился, пережив столь невероятный метаморфоз.
***
Стоя у спасательного челнока, с состраданием и некой отрешенностью наблюдаю в монитор за беснующимися в коридоре мужчинами - толпа, буквально сорвавшаяся с полотен Босха или Брейгеля-старшего. Мне пришлось блокировать дверь, иначе бы меня попросту разодрали в клочья. Они пытаются сломать преграду и пробраться ко мне, но у них ничего не выходит. Я смотрю на это зверье и не вижу людей, - все они окончательно обезумели: кричат, рвут на себе одежду, кидаются друг на друга... Постепенно стены и пол делаются черными от крови. Одержимые топчутся по мертвым телам, рычат и завывают, они царапаются и колотятся в дверь, оставляя на ней темные разводы.
Омерзительно!
Я уже ничем не могу им помочь. Да и не хочу! Эти звери обречены, как и вся летающая могила "Eden II".
Единственное, что мне остается - это покинуть их, сбежав на Марс. Артур сказал, что там никого нет, все погибли, но я не верю в это. Женщины могли - и должны были! - выжить. И они там, на Марсе. А может... может даже и на Земле есть уцелевшие...
Надежда?
Скоро я присоединюсь к ним, стану частью их племени...
Перед тем как забраться в челнок, бросаю последний взгляд на монитор - сплошная каша из частей тел и потоков крови; немногие уцелевшие отчаянно борются друг с другом, стараясь вцепиться друг другу в горло...
Запечатываю люк и устанавливаю на навигаторе курс.
Артур что-то там говорил о Библии и о первых женщинах...
Когда я приземлюсь на Красной планете, выжившие женщины выйдут мне навстречу. "Ева, - скажу тогда я, - меня зовут Ева".
Я не стану последней, как завещал мне Артур, но и не буду первой; ведь только объединившись, мы можем попытаться восстановить наш Эдем.