О, как же тяжело идти, когда нужно бежать! Солнце давно уже встало, и я рисковал опоздать на службу, которой имею счастье наслаждаться с недавних пор. Но я не мог себе позволить помчаться по улице, расталкивая прохожих, как того требовали обстоятельства и как сам того желал. Не уверен, что мог бы сделать это даже оставаясь в неприметной одежде рядового горожанина, а уж тем более это недопустимо в идеально сидящей на мне форме капитана стражи, пошитой лучшим портным города. Металлические вставки были начищены слугой до такого блеска, что блики солнца слепили даже меня самого. Герб королевского рода украшал кожаный панцирь на груди. Форма была самим совершенством, да и я в ней - неотразим.
Я свернул с центральной улицы в сторону: так можно сократить путь, не рискуя угодить под копыта чьей-нибудь лошади. Не понимаю, почему я должен ходить пешком, тогда как могу позволить себе лошадь не только по титулу, но и по статусу? С какой это стати сын Мадока должен передвигаться подобно лакею, тогда как в столице не протолкнуться из-за обилия карет и лошадей? Ничего, нужно еще немного потерпеть, закрепиться в должности, а там на каком-нибудь званом ужине пообщаться с принцем Эдрианом. Не сможет же он проигнорировать просьбу сына героя Эйнерина.
Вот она, кривая, как старушечий палец, улица Рыбаков. Конечно, никакие рыбаки тут и рядом не валялись. Это была одна из улиц бедняцкого квартала, которого обычно сторонятся все, кто может позволить себе здесь не жить. Я бы тоже с удовольствием избежал прогулки по грязной мостовой, но не из-за опасений за свою жизнь (моя форма была способна защитить меня от любой напасти), а потому что здесь невозможно пройти и не запачкать ботинки. Название свое улица получила в память о мятеже, что вспыхнул около ста лет назад. Справиться с неумело организованным бунтом стражникам удалось всего за одну ночь. Был отдан приказ избавиться от тел, дабы не превращать мятежников в народных мучеников. Тела сбросили в доках под пирсы. Никто ничего так и не узнал бы о судьбе бунтарей, если бы их тела не запутались в рыбацких сетях. Никакого шума поднять не успели. Рыбаки получили прибавку к пенсии и снижение налога. Думаю, если бы не мой отец, я бы никогда не узнал об этом, и, как прочие граждане, недоумевал, почему в район доков ни один уважающий себя стражник идти не захочет в ночное дежурство. У рыбаков свои законы, и незнание этого не спасет от возможности стать кормом для рыб.
Я услышал звук распахнувшихся ставен и успел отскочить в сторону, повинуясь чуткому инстинкту, прежде чем со второго этажа вниз было выплеснуто содержимое помойного ведра. Брызги нечистот полетели во все стороны. Я поспешно принялся осматривать свою форму, но она каким-то чудом осталась незапятнанной, как репутация моего рода. Весь гнев свой я обратил на то окно, откуда на меня было совершенно дерзкое покушение.
- Эй ты! - крикнул я, - я капитан городской стражи! У меня хватит полномочий арестовать тебя и всех жильцов этого дома!
- Поцелуй меня в зад! - услышал я в ответ.
Какая-нибудь очередная бездельница, сутра изображающая нищенку, а вечером заливающая горло дешевым пойлом на свое подаяние. Будь моя воля, я бы очистил весь город от этой гнили. Но в наших тюрьмах слишком мало места. Наверное, придется поговорить с принцем о том, чтобы увеличить количество тюрем или о том, чтобы чаще прибегали к смертной казни.
Прошло чуть больше полувека с тех пор, как власть поделили между собой потомки династии Ливермор и глава Церкви. Принято считать, что с этого времени удалось объединить враждующие земли под покровительство Церкви. Отчасти, так оно и есть, но порядка это не прибавило, ни в королевстве, ни в столице. Как по мне, это лишь добавило проблем. Раньше жилось проще: были стражники и были горожане. Преступники нарушали закон и за это получали заслуженное наказание: тюрьма или плаха. Сейчас же жизнь простого стражника во много раз усложнилась. Кроме воров, убийц и прочего мелкого сброда появилась особая категория: государственные преступники. Под такое определение попадали все, кто сеял смуту, подвергая сомнению слово Церкви, кто призывал держаться старой веры, устраивал глупые ритуалы и пытался восстановить культ старых богов. Конечно, стражникам не могли доверить борьбу с еретиками. Для этого была создана особая сила. Инквизиторы. Страшные люди! От одного взгляда на них мурашки бегут по коже, и даже сам себя начинаешь подозревать в ереси. Мой отец недолюбливал их, мягко говоря. Он не мог открыто выказывать недовольство Церковью и ныне правящим епископом Конседином, но я-то знал, что мой старик глубоко в душе еще живет прошлым. Конечно, я делал вид, что не знаю этого. Я родился двадцать пять лет назад, как раз в тот день, когда Конседин принял скипетр епископа из рук Хранителя церковных тайн, и мне не довелось узнать, какова была жизнь в Дорионе до того, как стали чтить пророка Лазериана. Но, судя по тому, что рассказывают легенды, жилось им веселее, чем сейчас. Не знаю, как по мне, если ничего не меняется, то можно сойти с ума от скуки.
К слову о переменах. Я чуть было не пропустил поворот на улицу Королевской Милости. Еще одно место в нашей радостной столице, которое все стараются избегать, а все из-за этого серого здания, пугающего своей мрачностью. Дом Послушания. Детский приют, созданный при жизни покойной королевы Шарлотты. Жуткое местечко, похожее на склеп. Окна заколочены, стены обветшали, но никто не собирается ни реставрировать здание, ни снести его окончательно. Горожане верят, что это место проклято. Конечно, Церковь бы назвала это ересью, но изловить того, кто распускает подобные сплетни, невозможно. Кажется, об этом шепчутся все, от торговца до королевского повара. Я бы не позавидовал бедняге, которому поручили бы искоренить эти слухи.
Я почти бегом преодолел пустую улицу. Пусть это и странно, но я не мог избавиться от мысли, что через окна заколоченного приюта за мной кто-то следит.
Я проскользнул мимо задворков торговых лавок и очутился на площади героев Дориона, где располагались казармы стражников и, собственно, мой кабинет. У меня был кабинет! Я уже месяц занимал свою должность, но осознание собственной значимости до сих пор поднимало мне настроение. На площади, как всегда, было полно народу. Богатых и бедных бездельников развлекали уличные музыканты, со смирением прося всего одну звонкую монету за свои труды. Их скромность было легко понять: покуда музыканты отвлекали зевак, воришки очищали их карманы и делили выручку с бродячими артистами. Заметив меня, несколько мальчишек шмыгнули в сторону. Будто мне есть до них дело! Пусть простые стражники гоняются за этими крысятами, а я не для того стал капитаном, чтобы всякой мелочью заниматься.
Я направился в одноэтажную пристройку к казармам. При входе двое часовых, приветствуя меня, прижали согнутую в локте руку к груди, сжав кисть в кулак. Этот жест был характерен только для стражи и означал единство силы и духа. Хотя, сомневаюсь, что над его глубоким смыслом кто-либо задумывался нынче.
Я прошел в свой кабинет. К сожалению, заказанная мною у плотников мебель прибудет еще не скоро, и до тех пор мне предстояло пользоваться тем, что еще помнило годы службы моего отца. Да, это был его кабинет. И пока я не избавлюсь от старья и не изменю обстановку, мне будет казаться, будто мой старик следит за мной.
- Господин Мадок!
Мои губы сами расплылись в улыбке. До чего ж приятно слышать такое обращение. Прежде, так называли только моего отца. Но теперь "господин Мадок" - это я, Эйрон Мадок. Я даже не стал отчитывать вошедшего в двери парня за то, что он позволил себе пройти без стука. Кажется, это Ивар. Да, точно, я запомнил его, потому что как-то столкнулся с ним... в одном месте. Впрочем, это не важно.
Опомнившись, стражник приветствовал меня, как того требует статут.
- Что ты здесь делаешь? - спросил я его. - Насколько я помню, у тебя сегодня ночное дежурство вместе с...
- Бобом и Кайлом, - подсказал тот. - Так точно. Именно об этом я и пришел поговорить.
Вот как? Моему удивлению не было придела. Мое назначение встретили без особого ликования. Переход титула от отца к сыну был распространенным явлением, и все же к прежнему капитану стражники привыкли. Рональд Мадок был их предводителем долгих двадцать восемь лет, и когда он уступил свое место мне, для многих это стало неприятным известием. Мне было плевать, если честно. Будучи капитаном, я обладал безграничной властью. И все, кто не хотел прозябать ночи напролет в дежурствах на праздники, были вынуждены если и не целовать мои сапоги, то, как минимум, изображать почтение. Но еще никто не приходил в мой кабинет поговорить. Надо же, приятная неожиданность. Я мысленно поставил в списке своих подчиненных положительную галочку напротив имени Ивара.
- Так все же, о чем речь? - я заложил руки за спину, как это часто делал мой отец, когда вызывал меня на серьезный разговор.
- Я бы хотел поменяться сменой с кем-нибудь, - прямо сказал тот.
Я даже не успел перехватить движение своих бровей, прежде чем они выдали мое удивление таким заявлением.
- Поменяться? - на всякий случай переспросил я. - И какова же причина?
- Это личная причина, - глядя мне в глаза, сказал он. - В статуте указано, что при наличии весомой личной причины, стражник имеет право поменяться дежурством с кем-либо.
Это правда, я последнее время только и делал, что изучал этот статут, чтобы как-то скоротать свои дни на службе. В параграфе двадцать четвертом были перечислены причины, по которым дежурство могло передаваться от стражника к стражнику. Среди прочих была указана "весомая личная причина". Очень непродуманный пункт, который я считал абсолютно лишним. Вероятно, речь шла о свадьбе или похоронах, но почему-то это не было указано. Что ж, пока нет повода для недовольства.
- Если я не ошибаюсь, в том же параграфе статута указано, что стражники могут обменяться дежурством самостоятельно, заверив свое решение у капитана, - произнес я, стараясь, чтобы голос мой звучал важно. - Найди того, кто согласиться, и приходи вместе с ним.
- Я потому и здесь, - с вызывающей прямотой сказал он. - Я не нашел никого, кто захотел бы поменяться.
Я скрестил руки на груди, даже не скрывая своего недоумения. Пока что наш разговор был бессмысленным и напоминал какую-то глупую детскую игру, в которой один игрок должен угадать, что хочет сказать другой.
- Так если ты никого не нашел, значит, сам отправляешься на дежурство, - медленно и внятно произнес я, надеясь, что слова мои будут иметь успех.
- Я так не думаю, - покачал головой Ивар.
Мне не понравился его взгляд. Однажды, только однажды я видел такой взгляд. Будучи еще ребенком, я приказал слуге выполнить за меня задание, оставленное моим отцом, и пригрозил, что в противном случае побеспокоюсь об его увольнении. Тот слуга тогда посмотрел на меня в точности, как теперь смотрел Ивар. Когда же я получил наказание от моего отца и просидел всю ночь в чулане, мне стал понятен смысл этого взгляда.
Сомневаюсь, что Ивар станет жаловаться на меня моему отцу, это было бы несколько странно, учитывая, что именно я являюсь капитаном стражи, и все же было в его уверенности что-то настораживающее.
- И в каком районе ты должен дежурить? - уточнил я, пытаясь придумать, как избавиться от назойливого парня.
- В доках, - был ответ.
Я даже хмыкнул. Почему же меня не удивляет, что никто не согласился поменяться. Выбирая дежурных для этого района, я, как и мой отец, руководствовался здравым смыслом. Провести ночь в доках и выжить там имеют шанс только те, кто там родился или кто имеет какие-то дела с местными. На это закрываются глаза, поскольку в противном случае стражники очень быстро перевелись бы.
- Что же ты предлагаешь? - спросил я. - Согласно все тому же параграфу, я не имею права приказать кому-то поменяться с тобой.
- Я знаю, - спокойно подтвердил Ивар. - Именно поэтому я к вам и пришел. Полагаю, меня бы могли заменить вы.
Мне показалось, что в какой-то момент слух решил подвести меня, и я услышал то, что попросту не мог услышать. Но, судя по тому, как Ивар продолжал смотреть на меня, я не ошибся. Он только что предложил мне пойти вместо него на ночное дежурство.
- Ты в своем уме? - я даже не стал сердиться, настолько нелепым было его предложение. - Я твой капитан, с какой это стати...
- Ваш отец выходил на ночные дежурства, - заметил он.
- Мой отец великий человек, - согласился я. - Более того, даже я дежурил несколько ночей...
- На Дворцовой площади, - подсказал Ивар.
Парень начал меня всерьез раздражать. Я сощурился, давая ему понять, насколько сильно меня не устраивает его общество. Странно, но мой грозный взгляд остался без внимания.
- Капитан стражи имеет право сам выбирать, где ему нести дежурства, - процедил я сквозь зубы.
С какой стати я должен перед ним оправдываться? Я мысленно зачеркнул положительную галочку напротив имени этого стражника и поставил там огромный жирный "минус". Надо будет с ним разобраться.
- Господин Мадок, - он сделал шаг вперед, - я полагаю, вы с большей готовностью пойдете мне навстречу, если я скажу, что ваш маленький секрет останется только между нами.
- Мой секрет?
Я некстати вспомнил то место, где мы столкнулись с Иваром. Это было возле сгоревшей псарни на окраине города. Новая псарня для бойцовских собак, входивших в число королевской армии, была отстроена в другом районе, и старое здание осталось черной обуглившейся коробкой, на которую всем было жалко тратить время и силы. Это было мое тайное место. Люди там бывали нечасто, а от моего дома туда тайными путями можно было добраться очень быстро. Там был мой тайник. Как раз под каменной статуей, изображающей собаку в стойке. Я почувствовал, как ладони становятся холодными и влажными, но попытался успокоить себя: откуда стражнику знать о том, для чего мне нужен тайник?
- Твои слова лишены смысла, - сказал я. - Предлагаю закончить этот разговор...
- Вы представляете, какой был бы скандал, если бы все узнали, что начальник городской стражи - вор?
Мне хватило сил не дернуться и не посмотреть на Ивара, чтобы не выдать то, насколько плохо я себя почувствовал. Нет, это какая-то ошибка.
- Ты знаешь, какое наказание за поклеп? - спросил я, очень надеясь, что мой голос не дрожит.
- Конечно, - с готовностью подтвердил Ивар. - Но только если не подкрепить свои слова доказательствами.
- Какими? - не сдержавшись, крикнул я.
- Я отведу вашего отца к тайнику, - совершенно спокойно ответил он. - Предъявив немедленно обвинение в воровстве, я имею право задержать вас, и ребята-часовые помогут мне. Конечно, в случае, если бы я ошибся, мое наказание было бы очень суровым. Но мы оба знаем, что я не ошибаюсь.
- Ты не сможешь доказать, что это мое.
- Так давайте же проверим.
Я затравлено огляделся. Сейчас мне особо остро казалось, что отец следит за мной из того дубового шкафа, сквозь этот гобелен. Меня преследовало чувство, что он в любой момент может объявиться в кабинете и тогда моя жизнь превратится в один сплошной кошмар, по сравнению с которым провести ночь в Доме Послушания - это детская забава.
Возможно, Ивар не знал всего, но он сумел попасть в мою болевую точку. Я бы мог обмануть кого угодно, но не отца. Рональд Мадок знал постыдную слабость своего сына. Он поймал меня, когда мне было десять лет, возле моего первого тайника. Тогда я еще полагал, что сундук под кроватью - это надежное место для всякого рода секретов. Мой отец нашел несколько вещей, что пропали из домов, где мы бывали на званых ужинах: золотую вилку, брошь, драгоценный камень из глазницы статуэтки. Он жестоко наказал меня, и, конечно, велел выбросить сундук. Он не стал требовать, чтобы я вернул эти вещи, но не потому, что пожалел меня, а потому что о моем позоре не должен был никто узнать. С тех пор мне удавалось скрывать от него свое увлечение, и я полагал, что делаю это хорошо. Я клялся себе, что прекращу это делать, но был бессилен против этой... гхм, привычки. Заняв пост капитана стражи, я твердо решил покончить с этим неподобающим пристрастием и сорвался всего один раз. Будь проклята эта чернильница из королевской канцелярии, где засвидетельствовали передачу должности от отца мне.
- Так что на счет дежурства?
Я повернулся к нему. Теперь я знал, почему Ивар смотрел на меня с чувством превосходства. Что ж, он победил, но у меня еще осталась возможность сохранить остатки гордости.
- И как же воспримут прочие стражники, что капитан вышел на ночное дежурство в доки? - поинтересовался я.
- Превосходно, - сказал он. - Я могу сказать им, что вы решили выручить меня в назидание прочим. Это поднимет вас в их глазах.
- Поднимет? - усмехнулся я.
Ивар настолько втоптал меня в грязь, что мне уже не было смысла изображать из себя слепца. Я обошел стол и опустился в кресло. Сейчас оно казалось мне особенно неудобным.
- Меня все презирают, верно?
- Я бы не сказал, что это верное слово, - ответил Ивар. - Скорее, вас сравнивают с вашим отцом, и сравнение это не в вашу пользу.
- Я пробыл здесь всего месяц, - меня одолела такая усталость, что хотелось немедленно послать все к бешеным псам и уснуть.
- Не важно, сколько вы пробыли, господин Мадок, - сдержано ответил он. - Всем известно, как вы получили эту должность. Ваш отец прослужил десять лет в страже прежде чем стать капитаном, а вы пробыли при отце несколько лет и получили капитанское звание. За глаза мы называем вас Ларсом.
Очаровательно, а я уж думал, что нажрался дерьмом сполна, но оказалось, что недостаточно. Ларс - это не просто имя. Это имя короля, правящего задолго до нынешнего принца. Он был настолько мягкотелым и глупым, что за него все решения приходилось принимать его жене и советнику. И хоть страна процветала благодаря их стараниям, монархия в тот период утратила былое уважение. С облегчением народ вздохнул лишь с приходом к власти сына Ларса, который был не только прекрасным королем, но и достойным человеком, он сумел вернуть значимость короне. Впрочем, неудачный опыт не был забыт людьми, и имя горе-правителя стало чем-то вроде оскорбления. Так называли человека, не справляющегося со своими обязанностями, незаслуженно получившего титул. Даже появилось выражение "Сменить Ларса" - то есть придти на чье-то место и исправить ошибки предшественника.
Не слишком-то приятно было узнать, что меня считают таким же неудачником и ничтожеством, с которым необходимо смириться, как с холодами, и постараться переждать до оттепели. Боюсь, что тень отца, героя столицы и отважного капитана стражи, навсегда нависла надо мной. Что ж, так тому и быть.
- Со временем привыкнете ко мне, - сказал я вслух.
- Я бы на вашем месте не слишком на это рассчитывал, - возразил Ивар. - Посмотрите на меня, господин Мадок. Мне тридцать шесть лет, у меня трое детей, и я служу в страже, чтобы иметь возможность их прокормить. Поверьте, я такой не один. И вдруг над нами ставят сопливого мальчишку, которому даже форму помогает надеть слуга.
Хм, ну про слугу-то, я надеюсь, он просто угадал. Иначе я поверю, что он следит за мной, а эта мысль кажется мне пугающей. Я не стал говорить вслух, насколько мне плевать на то, как ко мне относятся неудачники, которые за всю свою жизнь не смогли добиться ничего, что можно было бы передать по наследству своим детям. Думаю, Ивар это тоже прекрасно понимал, просто решил высказаться, пока находится в выигрышном положении и ничем не рискует. Что ж, я буду благороден и прощу ему эту выходку.
- Значит, ты расскажешь всем, что я тебе помог? - уточнил я. - И никакого упоминания о псарне?
- Не думаю, что сгоревшая псарня заслуживает того, чтобы упоминать ее в разговорах, - пожал плечами он.
Отлично, мы друг друга поняли. Остается только надеяться, что отец не станет допрашивать меня, по какой причине я отправляюсь на ночное дежурство в доки. Единственный способ избежать этого - не возвращаться домой. Потом я смогу что-нибудь придумать, но пока лучше не вызывать подозрений. Ивар дождался того, чтобы я в журнале заменил его имя своим и подкрепил замену печатью, и лишь после этого вышел из моего кабинета.
Я не стал тратить время зря и отправился к сгоревшей псарне. Мне предстояла тяжелая ночь, но я предпочел отложить размышления об этом и сосредоточиться на более важных вещах. Перепрятать тайник - вот, что было необходимо сделать. Миновав площадь, я вновь пошел задворками, рассчитывая не только сократить путь, но и не встретить ни одно знакомое лицо. Меня слишком разозлил поступок Ивара, так что я опасался, что мне не хватит выдержки, чтобы быть с кем-то еще любезным.
Значит, они называют меня Ларсом. Превосходно. В таком случае мне будет еще проще. Когда тебя уже презирают, нет нужды изображать, что мне есть до них дело. Пусть бесятся, но это я буду ужинать с принцем, и это мой сын унаследует должность капитана стражи.
Я не заметил, как добрался до улицы Семи Песен. Это с приходом нынешнего епископа улица получила такое название. Прежде она именовалась улицей Семи Поцелуев. Подозреваю, что до епископа не донесли смысл этих слов, иначе бы он придумал какое-нибудь другое название. Здесь были бордели. Вернее, конечно, с виду это были цирюльни, лавка благовоний и парочка трактиров, но все горожане прекрасно знали, что их ждет за дверью. Местные мастерицы славились тем, что за семь поцелуев способны превознести своих клиентов на вершину блаженства. Скажу откровенно, я однажды решил проверить, так ли это. Но не могу ни подтвердить, ни опровергнуть, действительно ли поцелуев только семь. О счете было тяжело думать. Так или иначе, но прежнее название в новой интерпретации вызывало у старожилов только смех. Конечно, из почтения к Церкви (а точнее, из страха), улыбки приходилось прятать. И все же проститутки теперь могли говорить, что их поцелуи отнесут на небеса, как семь церковных песен.
Днем здесь почти всегда пусто, хотя несколько дежурных девушек стояли в тени сухого дерева, о чем-то переговариваясь и бросая ленивые взгляды по сторонам. Есть все же некоторые клиенты, что приходят сюда днем. Заметив меня, вернее, мою форму, мастерицы напряглись. Изредка даже у них бывают неприятности со стражей. Но пришел миг узнавания, и девушки расплылись в приветливых улыбках.
- Эй, красавчик! Не заскучал?
- Когда навестишь?
- Мои булочки скучают по тебе!
- Как и мои дыньки!
Я махнул в их сторону рукой, даже не оглядываясь. Нет, я не был у них частым гостем. Просто так уж сложилось, что меня тяжело забыть. И не потому, что я, абсолютно пьяный, в компании таких же хмельных приятелей ввалился в их дом и высыпал на стол столько золотых, сколько они не зарабатывают за месяц. А потому что я был сыном капитана стражи, уважаемого человека и героя. Известные люди, ставшие клиентами, поднимают престиж борделя. Вот и мое имя сыграло им на руку. Хотя от отца я тогда выслушал очень многое.
Стараясь больше не столкнуться ни с кем знакомым, я добрался до сгоревшей псарни. Жуткое местечко для слабонервных людей. Поговаривают, будто в безлунные ночи до сих пор слышно жуткий вой собак, что сгорают заживо. Живущие по соседству пожилые дамы часто жалуются на мигрень или бессонницу, объясняя это тем, что "собаки выли всю ночь, не давая уснуть". Это, конечно, полная чушь. Наш дом стоит неподалеку отсюда, поскольку до пожара это был один из хороших районов города. Окна моей спальни выходят на пожарище, и честно могу сказать: никакого воя я по ночам не слышал.
Нетронутой огнем осталась лишь каменная статуя, изображающая плосконосую собаку с мощной челюстью. Говорят, хватку королевской собаки нельзя разжать, и отпустит свою жертву это животное только услышав команду хозяина. Если же собаку убить, ее челюсть сведет судорога и избавиться от клыкастого капкана будет практически невозможно.
Отодвинув в сторону пучок сухой травы, я раскопал рыхлую землю плоским камнем, похожим на лопату, и достал мой сундучок. Он был на вид совсем прост, но основная ценность его была не во внешней привлекательности. Я купил его у старого торговца, что возит малые партии интересных вещиц из-за моря. Этот сундучок был сделан в землях Сармантии. Конечно, еще в те времена, когда местным жителям было дело до настоящего искусства. Сейчас-то их больше заботит собственное выживание. Подозреваю, что вскоре на территории некогда грозного соперника Дориона не останется ни одного сармантийца, который был бы жив и при этом свободен. Беженцы расползлись как тараканы по всему свету, утратив свое величие и превратившись в слуг, попрошаек, нищих, проституток и бандитов. Но, тем не менее, сундучок мой служил доказательством того, что прежде Сармантия славилась талантливыми ремесленниками. Дерево было обработано особым составом, защищающим от влаги и огня, а замок невозможно было взломать. Я убедился, что никого поблизости нет, снял с шеи цепочку с ключом и открыл сундук. Мои сокровища были передо мной. Нет, я не смог бы избавиться от них, даже если бы это было необходимо. Вот гребень из слоновой кости. Я взял его на туалетном столике тетушки Дафны около полугода назад. Этот гребень подарила ей моя мать на свадьбу. А этот золотой кулон, который я позаимствовал у одной пышной дамы на очередном званом ужине, напоминал татуировку, которая была на плече моей няньки. Об этой татуировке не знал никто, кроме меня, она всегда прикрывала плечи. Мне было пять лет, и я случайно увидел ее обнаженной, когда женщина мылась. Тогда я ничего не понял, и удивился, что нянька так испугалась. Я рассказал обо всем отцу, и он успокоил меня, что ничего страшного не произошло. Но в тот же вечер нянька исчезла. Уволил ли ее отец или она сбежала сама - я не знаю. Только много лет спустя я узнал, что подобные татуировки - это символ знатных родов в Сармантии. Вероятно, бедняжка скрывалась здесь от своего прошлого в надежде спастись от расправы: в последнее время среди знатных сармантийцев повысилась смертность.
Так или иначе, но все, что было в этом сундуке, имело для меня ценность, и я не собирался расставаться ни с чем. Я направился на окраину города в Скорбную Рощу. Так называлось кладбище, которое и впрямь некогда располагалось в роще, пока город не расширился и не вырубил окружающие леса. Сонный сторож лениво скользнул по мне взглядом и ничего не сказал. Поступок мой едва ли можно было назвать хорошим, но больше мне некому было доверить мою тайну. Я прошел вдоль рядов серых печальных и величественных памятников, к стоящим в стороне склепам. Этот, перед входом которого стояла высеченная из камня печальная дева, принадлежал моей семье. Здесь были похоронены четыре поколения Мадоков. А еще здесь была могила моей матери.
Я открыл дверь и вошел внутрь. Этот запах сырости и пыли ни с чем нельзя спутать. Высеченные надписи почти стерлись с каменных плит, и лишь на одном буквы были как прежде четкими. Испытывая странное щемящее чувство, я прикоснулся к табличке, как того требовал обычай, и как я сам желал. Наверное, это глупо - скучать по женщине, которую даже не помнишь. Мне было два года, когда ее не стало. Отец говорил о несчастном случае на охоте. И это притом, что по его же словам мама была против убийства животных ради развлечения, во что превращались охоты дворян. Отец почти не рассказывал мне о матери, только непременно сообщал, что она любила меня. Что ж, и на том спасибо. Но почему тогда в доме не было ничего, что напоминало бы о ней? Ни портрета, ни каких-то безделушек. Все, что осталось мне на память, это гребень, украденный у тетки, да эта каменная табличка в семейном склепе.
Я мысленно принес своей покойной матушке извинения за беспокойства, присел и потянул на себя крупный кирпич из стены. Когда-то в детстве я обнаружил эту нишу. Поначалу я никому не сообщил о ней, потому что подумал, что дух моей матери сквозь это отверстие сможет покинуть могилу и явиться ко мне. Глупо, я понимаю, но я был ребенком. Теперь же ниша могла оказаться действительно полезной. Убрав тяжелый камень в сторону, я поместил в углубление в стене свой сундук и задвинул камень обратно. Он встал неровно, и немного выпирал, но, думаю, никто этого не заметит. Отец нечасто наведывался сюда. Пока мне не исполнилось двенадцать, мы бывали здесь на каждую годовщину смерти мамы, а потом этот обычай покинул нашу семью.
Надеюсь, мое сокровище никто не потревожит. Во всяком случае, пока жив наш род. С чувством выполненного долга я вернулся обратно на службу. Меня уже ожидало несколько рапортов о задержании воров и даже одного разыскиваемого убийцы. Я поставил свою подпись везде, где только было необходимо, разобравшись с этим нелегким делом меньше чем за час. Затем я закрыл дверь, сказав, что беспокоить меня можно будет только по очень веской причине, и лег спать прямо в кресле.
Проснулся я самостоятельно уже на закате. До дежурства оставалось пару часов. Мне как раз хватит, чтобы стряхнуть с себя сон и проверить, все ли у меня готово. Я прикрепил себе на пояс два меча в ножнах. Справа был боевой меч, пользоваться которым следовало в крайних случаях. Слева - меч затупленный. Его использовали в основном для устрашения, для обезоруживания противника и для того, чтобы избежать множественных смертей при аресте. После применения заостренного оружия, в результате чего кто-либо пострадал, объяснительных нужно было написать столько, что бумаги в канцелярии не хватит.
Я открыл дверь и вышел на улицу. Воздух был уже прохладным. Осенью холода наступают быстро, стоит только солнцу скрыться. Неподалеку от казармы я заметил Боба и Кайла. Они о чем-то негромко переговаривались. Я направился к ним.
- Представляешь, десять ударов в спину ножом, - донесся до меня голос Кайла. - А скажут, что умер своей смертью.
- Ага, поскользнулся и упал, - мрачно усмехнулся его собеседник. - Кому какое дело? Он же сармантиец.
- А я слышал, дорионец, - с сомнением протянул Кайл.
- Уши прочисти. То был грязный сармантиец, я тебе говорю.
Я подошел достаточно близко, чтобы они смогли меня заметить. Глаза Кайла заметно округлились при виде меня. Боб обернулся и удивленно крякнул.
- Господин Мадок! - в один голос приветствовали они меня.
- Готовы к дежурству? - спросил я, чтобы не стоять молча посреди пустеющей площади.
Мне почему-то казалось, что из темных окон казармы на нас сейчас смотрят все стражники.
- Д-да, - запнувшись, ответил Боб. - Ивар сказал, что вы подмените его, но мы не...
- Не думали, что я действительно пойду, - догадался я. - Но, видите ли, я капитан стражи, и это мой долг. Пойдемте. Ночь длинная, нет смысла стоять на месте.
Я пошел чуть вперед, демонстративно надевая беспалые перчатки из тончайшей кожи. Я знал, что никто из них не смог бы позволить себе даже одну такую перчатку, не с доходом стражника. Но так рукоять меча не будет скользить в ладони, и хватка будет надежнее. Пусть видят, что я готов не просто отбыть дежурство, но и действовать в случае необходимости.
Мы пересекли площадь и по длинной узкой улочке дошли до ворот. Их закрывали только на военное время, сейчас же путь был свободен. Я первым переступил границу.
Доки. Это государство в столице государства. Только пройдя под каменной аркой начинаешь острее чувствовать соленый морской воздух, к которому принюхался в центре города. Дома здесь были трехэтажные и жили в них по несколько семей, хотя, если верить слухам, каждый мог бы позволить себе отдельное жилище. Но так уж в Доках было принято, жить общинами. Кроме ухода от налога, здесь процветала контрабанда. Половина, если не больше, пришедшего из-за моря товара оседала здесь, чтобы затем разойтись по местным лавкам по завышенным ценам. Подозреваю, что без влиятельных покровителей при дворе здесь не обходилось, но все же я имел надежду, что однажды смогу очистить эту выгребную яму. В конце концов, кто-то должен это сделать. Быть может, тогда обо мне заговорят не в меньшей степени, чем о моем отце.
На улицах было немного народа, но все же они были. При нашем появлении стихали разговоры, и все внимание обращалось к нам. Пока мы шли мимо, нас провожали цепкими взглядами. Очень неприятное ощущение, когда тебе так недобро смотрят в спину.
Я шел впереди и сам выбирал маршрут. Кайл и Боб чуть отставали. Не знаю, о чем перешептывались эти двое, но меня в свой разговор они приглашать не собирались. Плевать. Ночь - это не вечность. А на утро я позабочусь о том, чтобы никогда больше мне не пришлось выходить на дежурство в Доки. Мимо прошел какой-то здоровяк, толкнув меня плечом. Я развернулся, готовый крикнуть ему то, что я о нем думаю, но решил этого не делать. Здравый смысл подсказал мне, что это было не случайно, и, возможно, дружки здоровяка только и ждут где-то за углом команды: "бей стражников".
Район доков был отделен от центра города высокой стеной. Когда враги атаковали столицу с моря, так было проще держать оборону. Мы какое-то время шли вдоль каменной стены, а затем свернули вглубь района. Прошло всего два часа, а мне показалось, что я уже начал стареть. Интересно, какие дела с местными у Кайла и Боба? Просто ли получают они несколько монет в карман или сами участвуют в чем-то? Надо будет поинтересоваться у отца, вдруг ему известно.
Мы свернули в очередной закоулок. Сердце мое предупреждающе кольнуло. Я всегда знал, что интуиция у меня развита лучше, чем мозги. Ноги уже собирались унести меня из этого темного места, но не успели. Передо мной возник низкорослый пузатый крепыш. Его широкое, как свиное рыло, лицо покрывала длинная щетина, а глаза из-за оплывших век казались почти незаметными. На груди у него болталось с десяток золотых цепей, и на коротких пальцах я успел заметить несколько перстней. Я оглянулся. Кайл и Боб стояли у меня за спиной, испугано озираясь. Нас окружило человек десять. Все они стояли, делая вид, что заняты своими делами. Кто-то подбрасывал монетку, кто-то полировал пуговицы. Но я прекрасно понимал, что они ждут команды.
- Ты! - ткнул в мою сторону пузатый коротышка. - Это ты что ли сынок Мадока?
Я немного удивился. Откровенно говоря, я думал, что нас хотят побить за то, что мы стражники, дежурящие не в то время не в том месте. И никак не ожидал, что кто-то захочет пообщаться лично со мной.
- Ну, допустим, - ответил я. - И что с того?
- "Ну, допустим", - передразнил он меня. - Ты мне тут не дерзи. Значит, ты. Что ж, разговор есть.
- Говори, - пожал я плечами.
Пока что наш диалог не казался мне угрожающим. Может, сделку какую-то предложить хочет? Посмотрим, посмотрим.
- Твой папашка хороший человек, - неожиданно сказал коротышка. - И капитан толковый. У нас его уважали.
- Благодарю, я передам ему теплые слова, - сдержано сказал я.
- Да заткнись ты, - рявкнул он на меня. - Говорю, отца твоего уважали, да не тебя. Не одобряет тебя наша община, понял?
Если честно, я, конечно, понял, к чему он клонит. Да что толку? Все, что я мог постараться сделать, это мирно выйти из ситуации, по возможности, живым.
- Мне искренне жаль, - спокойно сказал я, - но сомневаюсь, что это имеет какое-то значение. Взаимоотношения наши не изменятся, я полностью буду следовать правилам своего отца. Думаю, все останутся довольны.
- Довольны, говоришь, - цыкнул он зубом. - Я так не думаю. Иначе бы меня не прислали поговорить с тобой.
- А кто прислал? - поинтересовался я.
- Не твое дело. В добрую память о твоем отце, предлагаю тебе, парень, по-хорошему уйти. Вернется ли твой батя или кого другого назначат - мне без разницы. Но ты нам не подходишь, крошка.
Я почувствовал, как тяжелеют у меня ноги, словно превращаясь в камень. Колени стали ватными, и мне стоило не малого труда продолжать стоять, гордо распрямив плечи. Только дурак бы не понял, что мне не оставили выбора. Возможно, я уступил бы, не будь у меня такого паршивого дня. И если бы за моей спиной не стояли двое свидетелей, которые тут же разнесут новость о том, как капитан наложил в штаны при встрече с обычным бандитом из доков. Пусть печати и подписи составляли большую часть моей теперешней работы, но я оставался стражем порядка, и не имел никакого права уступить. Мне достаточно было представить разочарование на лице моего отца, когда бы я сообщил, что ухожу с поста, чтобы встреча с ночными головорезами показалась мне чем-то, не заслуживающим внимания.
- Боюсь, что я не согласен с вашим мнением, - сказал я.
Кажется, коротышка удивился. Он нахмурился и кивнул кому-то. Ближе подошел один из тех парней, что прятался в тени. Он был на голову выше меня, худой и сутулый. Он зловеще продемонстрировал мне пугающих размеров нож и, омерзительно осклабившись, сказал:
- Подумай еще. Мне даже жалко будет портить такую милую мордашку! Я тебя разрежу отсюда досюда, - он провел тупой частью ножа через все свое лицо. - Бабы любить не будут.
- Господин Мадок, - услышал я за спиной голос Боба. - Вы, может, согласитесь? Чего умирать-то?
- Никто и не собирается умирать, - ответил я. - Но я не оставлю место капитана.
- Дураков не лечим, - фыркнул коротышка.
Я заметил, как дернулась рука того, кто угрожал мне ножом. Мне хочется думать, что я не лишился рассудка от страха, а действовал, руководствуясь здравым смыслом. Увы, я не мог быть в этом уверен. Так или иначе, но прежде, чем мне что-то помешало, я выхватил меч из правых ножен и ударил. Отрубленная кисть с ножом отлетела в сторону, а парень заверещал и повалился на землю. Я увидел, как изменилось лицо крепыша. Все, кто окружил нас, теперь стояли и смотрели на катающегося по земле соратника, истекающего кровью.
- Нет! Нет, Бэтан! - крикнул Кайл у меня за спиной.
Я не успел задуматься над этим, поскольку, перекрикивая его, завопил коротышка:
- Руби гадов!
Оставшиеся девять человек прыгнули к нам. В руках их я видел мечи, сабли и ножи. Отлично. Если мне не изменяет память, этот длинный меч - оружие шраванцев, а вот эта сабля прибыла с севера. Меня собираются зарубить контрабандным товаром, какой позор! Благо, отец всегда полагал, что ребенок должен быть настолько занят, чтобы не приходило в голову потребовать внимания от своего родителя. А потому если я не спал и не ел, то учился. Кроме наук совершенно бесполезных, я изучил мастерство фехтования. Отец посчитал мое обучение завершенным, только когда после тренировки мой учитель попал к лекарю. Спасти жизнь ему удалось, но к нам в дом он больше не вернулся. Если не считать тренировочных боев, мне никогда прежде не приходилось сражаться. Во всяком случае, не ради спасения своей жизни. Я думал, это окажется сложнее, но в принципе, настоящий бой почти не отличался от учебного. И противники у меня были не мастерами. Я услышал хрип позади себя и обернулся. Боб упал на колени, держась за бок. Кайл получил удар эфесом между глаз и рухнул на спину. Все, кто остался, повернулись ко мне. Восемь, сейчас их стало восемь, потому что одного из них я успел ткнуть мечом.
- Ты даже не представляешь, во что ввязался, щенок, - процедил коротышка. - Мы думали тебя напугать, но теперь ты смертник, понял? Кончайте его, парни, и отправляйте на дно. Шума нам не надо.
Двое прыгнули ко мне, я уклонился. Заскрежетал металл, когда сабля проехалась по мечу. Я неплохой фехтовальщик, но в одиночку геройствовать не собирался. Оттолкнув одного из нападающих, я выскочил на соседнюю улицу и помчался вперед. Ни одной живой души. Значит, ни одного свидетеля. Как удобно! Путь к воротам мне был отрезан преследующими меня разбойниками. Я прибавил шагу. В доках я плохо ориентировался. Знал только, что пирсы находятся напротив ворот, и что туда никто в здравом уме не сунется. Никто, кроме меня. Форма была невероятно тяжелая и неудобная. Видимо, никому не пришло в голову, что в ней невозможно бегать. Непростительное упущение.
Я перепрыгнул через широкую лужу и снова свернул. Не зная дороги уйти от тех, кто вырос в этом районе, казалось делом безнадежным. Путь мне перегородили сложенные деревянные ящики. Я, как кот, которого преследует свора собак, перемахнул через них, даже не заметив, и очутился у самого моря. У причала отдыхали крупные торговые суда и крошечные рыбацкие лодки. Я оглянулся. Те, кто жаждал моей крови, были близко. Особого выбора у меня не было, и я помчался туда, где на фоне звездного неба стоял шраванский четырехмачтовый хаджан. Я слышал тихий плеск волн, стук, с которым лодки соприкасаются бортами, и шорох сетей. Мне совершенно не хотелось, чтобы мое тело на утро выловили рыбаки, и я еще прибавил шагу.
- Вон он! Я перехвачу!
Этот крик за спиной подстегнул меня точно хлыстом. Я перепрыгнул через привязанную лодку и приземлился на причал. Настоящую панику я испытал, когда увидел вдалеке спущенный трап и небольшую толпу людей, стоящих рядом с ним. Конечно, это могли быть шраванцы или кто угодно, но если это был кто-то из местных, я мог смело начинать прощаться с жизнью. Те девятеро, что преследовали меня, плюс эта толпа - судьба просто не оставила мне ни шанса. Здесь было темно, преследователи пока не заметили меня, и вокруг стояло столько лодок, что я решил рискнуть. Схватившись за край причала, я бесшумно спрыгнул в воду, не поднимая брызг. Только качнулась ближайшая лодка. Тяжелая форма, намокнув, сковала меня словно цепи. Я ухватился за деревянный склизкий столб, поросший мягкими водорослями и острыми ракушками. Послышался топот множества ног у меня над головой. Я закрыл рот, стараясь не дышать. Сквозь доски, я видел подошвы сапог своих преследователей. Они остановились.
- Куда он пропал?
- Вот дерьмо, Бэтан шкуру с нас спустит!
- Надо было сразу прирезать, а не затевать эти песни.
- Уговор был напугать, а не убить, дубина. Теперь мальчишка покойник. Даже если выберется сегодня.
Я следил за ними, подняв голову и затаив дыхание. Постепенно в моей голове, взмокшей после пробежки, стала проявляться четкая картина: внезапный отказ Ивара от дежурства и мирное начало разговора с главарем банды, а так же то, что мои напарники знали этого Бэтана. Подозреваю, я нарушил гениальный план по избавлению от неугодного капитана - то есть меня. Что ж, думаю, наутро мне предстоит очень серьезное разбирательство с Иваром.
- Эй вы! Проваливайте!
От шраванского корабля в сторону бандитов направилось двое, я слышал их тяжелые шаги. Значит, это не рыбаки. Может, мне все-таки повезло.
- А ты кто еще? - развязано спросил один из рыбаков, но другой одернул его:
- Заткнись, пошли.
- Уходим уже, - поспешно сообщили бандиты.
Потоптавшись немного на месте, они направились прочь. Тут бы мне вылезти из своего убежища и броситься в объятия спасителей, но что-то мне подсказывало, что торопиться не стоит.
- Постой здесь, - велел один из них. - Не пускай никого. Шваль всякая ползает.
От холодной воды у меня сводило зубы, но я по-прежнему не мог пошевелиться. Тот, кто теперь стоял прямо над моим темечком, не даст мне уйти незамеченным. А у меня нет никакой уверенности в том, что это, к примеру, не контрабандисты. Сомневаюсь, что моя должность защитит меня от них, раз уж не спасла от рыбаков. Не издавая лишних звуков, я отпустил деревянный столб и поплыл к следующему. Одежда и два меча тянули меня на дно, но я сопротивлялся изо всех сил. Чудесная вышла ночь. Я схватился за следующий столб и отдышался. Я собирался добраться до шраванского корабля и узнать, что же это за люди. Возможно, получится обратиться за помощью. Не трудно было догадаться, что рыбаки будут патрулировать у пирсов и у ворот, чтобы поймать меня. Самостоятельно мне в центр города не попасть, и оставалась только надежда на то, что я получу сопровождение. А вот достанется мне конвой или нож под лопатку, это вопрос серьезный.
Испытывая смешанное чувство стыда, досады и злости, я дрожащими пальцами расстегнул пряжку пояса, и почувствовал, как оба меча скользят вниз. Мне стало легче, но кожаный доспех по-прежнему сковывал меня. Крепко ухватившись одной рукой за столб, я принялся расстегивать пряжки на боку. Проклятье, да кто же придумал такие застежки? Наконец, последняя поддалась мне, и я стянул через голову мою превосходную новую форму. Стоило отпустить ее в черную бездну, как я почувствовал невероятное облегчение. Мое тело отлично держалось на воде и больше не собиралось тонуть.
Я зачерпнул воды и умылся. От соли защипало глаза. Передо мной пронеслись все события этой безумной ночи. Я вспомнил, как отрубил руку бандиту, и меня чуть не вырвало. Если Боб и Кайл остались живы, у меня будут свидетели. Только, какие показания они дадут, вот в чем вопрос. Не думаю, что они признаются в заговоре. Скорее всего, это дело замнется, и мне самому будет выгоднее умолчать обо всем, что случилось. Но едва ли я тогда смогу спокойно спать, зная, что рыбаки приговорили меня к смерти, а собственные подчиненные жаждут от меня избавиться.
От столба к столбу я пробирался вперед. Волны тихо плескались, облизывая борт хаджана. Я бесшумно выплыл из-под причала и ухватился за натянутую якорную цепь. Отсюда мне было неплохо видно тех, кто собрался у трапа. Среди них были шраванские солдаты, судя по форме, и еще несколько людей в капюшонах. Я чуть подтянулся, чтобы разглядеть их. С шраванцами у нас подписано мирное соглашение. Двоюродная сестра нашего принца отправилась в те земли, чтобы вступить в брак с наместником одного из поселений "Алмазных Песков", как называются шраванцы свой берег, а, возможно, так переводится с местного языка само слово "Шраван", не знаю точно. Но меня смущали эти люди в капюшонах.
- Еще пятеро, итого девятнадцать, - услышал я чей-то низкий голос. - Почему девятнадцать?
- Один заболел, - ответил кто-то и тупо заржал.
- Заткнись.
Я еще немного подтянулся. Теперь мне стало видно, что кроме солдат и неизвестных в капюшонах, у трапа стоят еще люди. Этих трудно было не узнать. Смуглая кожа, светлые волосы, грязная одежда, опущенные головы. Сармантийцы, готов поспорить!
- Договор был о двадцати, - послышался голос с заметным южным акцентом.
Я так сосредоточен был на тех, кто стоял возле трапа, что вовсе забыл о существовании двоих дежурных, и вспомнил лишь когда услышал голос одного из них:
- Эй, парень, а ты еще кто?
Я вздрогнул и повернул к нему голову. Толпа у трапа тоже заинтересовалась моей скромной персоной. Я увидел, что в мою сторону нацелены два арбалета, и понял, что будет несколько наивно полагать, будто можно успеть удрать. Я подобно крабу висел на якорной цепи, безоружный, в простой рубахе и штанах, и ничего не мог противопоставить тем, на чью помощь уже не рассчитывал.
- Поди-ка сюда, парень, - мягко позвал один из людей в капюшоне. - Не бойся.
Не скажу, что у меня был особый выбор. Я отпустил цепь и рухнул в воду. Под прицелом подплыл к причалу. Один из солдат опустил руку и втянул меня наверх. Не ошибусь, если скажу, что никогда еще не чувствовал себя настолько беспомощным. Я стоял в мокрой одежде на холодном ветру, а меня разглядывали, как диковинного зверька.
- Ты из доков, парень? - спросил кто-то.
Мне понятен этот интерес. Никто бы не хотел иметь неприятности с местными владыками моря. Но я уже знал, кто передо мной, а потому отдавал себе отчет, что будь я даже рыбаком, меня это не спасет.
- Я капитан стражи, - сказал я как можно тверже. - И знаю, что здесь происходит.
- Надо же, умный какой, - шепнул кто-то.
- Вообще-то работорговля запрещена, - продолжил я свою мысль, - но, думаю, мы можем с вами договориться.
- Договориться? - послышался тот же мягкий голос.
Я не видел лица того человека, а потому направил взгляд в тень под капюшоном:
- Да. Вы поможете мне покинуть доки, а в ответ получите вечную благодарность капитана стражи. Все останутся довольны.
Я надеялся, что смысл моих слов поймут правильно. Работорговля - это не контрабанда, здесь речь идет о государственном преступлении с соответствующим наказанием. Покровительство городской стражи было бы для них неплохим подспорьем. Но в ответ я услышал не то, на что рассчитывал.
- Глупый мальчик. Ты бредишь.
Кто-то из шраванских солдат отдал короткий приказ, и я почувствовал, как одна рука схватила меня за шею, а другая прижала острие кинжала к моему животу.
- Стойте, - велел тот человек в капюшоне. - Он может быть двадцатым. Пусть он не сармантиец, но выглядит здоровым и крепким.
- Могут быть проблемы, - возразил все тот же шраванец с заметным акцентом.
- Погодите, - подал голос кто-то, кого я не видел, поскольку голова моя была запрокинута, и я боялся пошевелиться, чтобы не вспороть живот о кинжал. - Я его, кажется, знаю. Это сын Мадока.
- Что ты такое говоришь?
- Да, да, это он! Он впрямь капитан стражи. О святой Лазериан!
- На дно его!
- Но, брат Килан!..
- Молчать!
Я понимал, что речь идет о моей судьбе. Решается простой вопрос: жить мне или умереть, и не когда-нибудь в далеком будущем, а прямо сейчас. Если бы мне не так сдавили горло, я бы крикнул им, что готов отправиться вместе с рабами, лучше уж с ними, чем к рыбам. Но я не мог ничего сказать, и был вынужден просто ждать.
- Тревога! - послышалось со стороны берега.
Спор затих. Солдаты оживились, засуетились люди в капюшонах, только сармантийцы, как покорные овцы, так и остались стоять, сбившись в кучку. Судя по топоту, по причалу шагало много человек. Я не знал, ждать мне избавления или новых бед. В конце концов, это могли быть рыбаки, прибывшие разобраться с гостями.
- Именем закона и Церкви, вы арестованы! - послышался голос.
Потом я почувствовал, как мое горло отпустили, и, прежде чем я успел что-либо сделать, нечто тяжелое опустилось на мой затылок. Я упал, а дальше все было словно в каком-то тумане. Я слышал громкие голоса, но не мог понять ни слова, потом - звон оружия, а потом - тишина.
В камере было тесно и воняло. Вот бы не подумал, что когда-нибудь смогу побывать в городской тюрьме. Тем не менее, этот опыт может быть полезен. Не представляю только, как именно. Голова болела и на месте удара вздулась огромная шишка. Но я был жив, и это несказанно радовало меня. Конечно, я бы предпочел, чтобы эти болваны, которым я уже несколько десятков раз называл свое имя, выпустили меня отсюда, но нужно быть терпеливым. Все-таки сидеть в вонючей камере было гораздо лучше, чем плескаться в сетях со вспоротым брюхом.
Я услышал шаги и поднялся. Я был единственный, к кому подходили достаточно часто. В остальных камерах сидели сармантийцы. У них не было посетителей, и разговаривать с ними было не о чем. У них прав не больше, чем у бездомной собаки.
Я очень надеялся, что человек, который подошел к решетке, никогда не увидит меня в таком месте. Кажется, он постарел. Его губы были плотно сжаты, а брови сведены на переносице. Остановившись перед моей камерой, он кивнул сопровождающему стражнику, и тот ушел в сторону.
- Здравствуй, папа, - проговорил я, и сам услышал, как глупо прозвучали мои слова.
- Здравствуй, Эйрон, - сказал он. - Не думал, что мне придется навещать тебя в темнице.
Мог бы и не говорить. У меня и так от гордости остались лишь воспоминания.
- На тебе не было формы, когда тебя... арестовали, - в устах моего отца эта правда звучала еще более унизительно.
Но мой отец не был глупцом. Он пришел не посмеяться надо мной и не отчитать за плохое поведение. Он пришел понять, и был готов выслушать. Я рассказал ему все. Ну, практически все, опустив только причину, по которой согласился подменить Ивара. Я решил сослаться на то, что хотел заработать авторитет среди стражников. Отчасти это было правдой. Когда же я поведал о происшествии на причале, отец помрачнел еще больше.
- Погоди, сын, - прервал он меня. - Ты сказал, "брат Килан"?
Я кивнул. Это единственное имя, которое я услышал, и оно врезалось мне в память. Такого лица у моего отца я не видел ни разу. Это была не злость и не разочарование. Это было то, что, как я полагал, вовсе не свойственно господину Мадоку, герою. Это был страх.
- Ты кому-нибудь рассказывал об этом? - негромко спросил он.
- Конечно, - подтвердил я. - И не один раз. Я надеялся, что... отец, ты в порядке?
Рональд Мадок побледнел у меня на глазах, но ему хватило сил и мужества ободряюще улыбнуться мне:
- Ничего, ничего, мой мальчик. Я вытащу тебя отсюда.
Когда он ушел, я шмыгнул носом и поспешно прикусил губу. Никогда мне не доводилось видеть отца в таком состоянии. Я не понимал, что именно так его напугало, ведь я был жив и вот-вот должен был освободиться. Я дважды избежал смерти в эту ночь, и в пору было радоваться.
Не знаю, сколько времени прошло, я даже успел поспать на дырявом тюфяке, воняющем потом и соломой. Отец, как и обещал, пришел за мной. Ни на кого не обращая внимания, мы быстро покинули здание темницы. Снаружи нас ожидала карета. Сохраняя молчание, мы доехали домой. Отец пребывал в глубокой задумчивости, а я мечтал о том, чтобы помыться и сменить одежду.
- Господин Мадок, юный господин Мадок, рад вас видеть.
Я глянул на своего старого слугу. Его поблекшие глаза слезились, а руки чуть заметно тряслись. Старик совсем сдал за последнее время. Как я этого не замечал? Я не был дома сутки, а мне казалось, что прошло не меньше года.
- Вода уже нагрета и ждет вас, - сообщил он мне.
Я кивнул ему в ответ. У меня не было сил даже говорить. Помывшись и переодевшись, я лег в своей комнате на кровать и закрыл глаза. Мне неприятна была мысль, что я должен отправиться в свой кабинет на площади Героев Дориона и решить вопрос с Иваром. Не знаю, что именно следует с ним сделать. Возможно, мое желание изрубить его на мелкие кусочки было и заманчивым, но не осуществимым. Разумнее было бы договориться с ним. Возможно, мне удастся избежать мести рыбаков, но без союзников я не обойдусь. О, как же я устал. Не понимаю, как отец смог столько лет прослужить, сохраняя со всеми мир? Хотел бы я научиться действовать так же: мудро, рассудительно, с достоинством.
С тяжелым вздохом, я заставил себя встать, и когда распахнул дверь комнаты, обнаружил своего отца на пороге.
- Ты куда? - поинтересовался он у меня.
- На службу, - в легком недоумении ответил я.
- Нет, - покачал он головой. - Оденься подобающе. Мы едем на аудиенцию к принцу.
Дворцовая площадь была украшением столицы. Десятки фонтанов и шраванская цветная плитка делали ее особо привлекательной. Но, конечно, главной достопримечательностью был королевский дворец. Он находился за забором, вдоль которого выстраивалось более двух сотен королевских гвардейцев. С площади можно было полюбоваться лишь его фасадом, украшенным скульптурными изображениями. Я же знал, что это не идет ни в какое сравнение с тем, что было внутри. Кто не был во дворце Эйнерина, тому неизвестно истинное значение слова "роскошь".
Не так давно подле дворца приютилось здание церкви. Ну, "приютилось" - не совсем точное слово. Размерами оно, конечно, дворцу уступало, а вот богатством убранства едва ли. В городе было построено достаточно церквей, но они были примером скромности, которую пропагандировали. Видимо, епископу и инквизиторам не пристало прозябать в сырых стенах. За такие мысли меня самого могли бы осудить за бунт против церкви, но, благо, мне хватало ума оставлять свои размышления при себе. Я не смог пропитаться религиозным духом, поскольку отец воспитывал меня свободно, не заставляя поклоняться Пророку Лазериану, как того требовала церковь. И, тем не менее, скорость, с которой епископ распространял влияние молодой религии по Дориону и за его пределами, не могла не внушать уважения. Церковь была сильна, и с каждым днем становилась могущественнее, только слепой не заметил бы этого. Пройдет еще десяток лет, умрут те, кто помнил жизнь до появления Пророка, и легче будет стать одним из толпы верующих людей, нежели пытаться противостоять.
Оставив карету, мы в сопровождении молчаливого и полного достоинства привратника проследовали во дворец.
Я был здесь дважды, и оба раза - в главном зале. Но теперь нас вели другой дорогой.
- Вас ожидают, - сообщил привратник, остановившись у двери из красного дерева.
Отец посмотрел на меня с тревогой и кивнул. Я все еще пребывал в недоумении, что именно меня ожидает. Всю дорогу мы молчали, и причина нашего прибытия во дворец оставалась для меня загадкой.
Мы вошли в просторную комнату, залитую солнечным светом. Здесь стояло несколько кресел и диван, а под потолком были подвешены клетки с певчими птицами. Если прикрыть глаза, слушая их пение, можно было представить, что находишься в лесу. Неплохое место для отдыха. На диване сидел принц Эдриан. Ему было чуть больше тридцати лет, но выглядел он немного старше из-за грузности и усталого взгляда. Казалось, что было общего между правящим монархом и бывшим капитаном городской стражи? Все просто, ближайший друг моего отца был учителем фехтования юного принца. Когда же он заболел, то порекомендовал вместо себя Рональда Мадока. Болезнь оказалась неизлечимой, и мой отец остался обучать принца после смерти своего друга. Увы, на тот период пост начальника стражи уже был занят Мадоком, и двигать его выше по служебной лестнице принц бы не смог: все лучшие должности были заняты другими хорошими друзьями. И мой отец согласился на финансовую поддержку. Позже принц прекратил свои занятия, но хорошее отношение к нашему роду не было забыто. Так случайность превратила капитана стражи в друга принца.
- Рад видеть тебя, Рональд! - воскликнул принц, поднимаясь.
- Ваше Высочество.
Мы оба склонились перед монархом, а он, в свою очередь, великодушно взмахнул рукой:
- Ах, это ненужные условности. Мы здесь одни. Я хотел обсудить с вами очень важное дело.
Принц посмотрел на меня так, словно сомневался, способен ли я оценить всю серьезность ситуации. Я постарался всем своим видом доказать, что способен. Принц отошел в сторону, сложив руки на груди:
- Этой ночью произошел неприятный...инцидент...
Я быстро посмотрел на отца. Неужели принцу было известно о событиях в доках? Как?
- Мне доложили, что была задержана группа работорговцев. По словам свидетелей это были гофы.
Я растеряно хлопнул глазами. Принца явно дезинформировали. Да, Гофийская Империя вела себя враждебно по отношению к нам, но я видел шраванцев и не только. С ними были дорионцы, я в этом уверен. Но перебивать принца я не посмел и слушал дальше.
- Инквизиторы и королевская гвардия уже разобралась с преступниками, - продолжал он.- И все бы хорошо, да пошел слух, будто один мальчишка, присутствующий там, стал обвинять в работорговле Церковь.
Я шумно сглотнул. Принц обернулся и посмотрел на меня. Я боялся даже глянуть в сторону отца.
- Так ли это, юный Мадок?
- Я ничего подобного не говорил, - пробормотал я, чувствуя, что голос мой дрожит. - Все, что было мною сказано, это что там присутствовал некий "брат Килан", это всё, что мне известно. И еще, Ваше Высочество, мне показалось, вы сказали, что в работорговле объявили гофов?
- Так и есть, - подтвердил он.
- Но там их не было, - возразил я, игнорируя предостерегающий шепот отца. - Там были шраванцы и дорионцы.
Брови принца поползли вверх. Он насторожено глянул на птиц, порхающих в клетках, будто те могли подслушать нашу беседу.
- Дитя, что ты такое говоришь? - будто к маленькому ребенку обратился ко мне принц Эдриан. - Не хочешь же ты обвинить в этом преступлении наших союзников и, что еще хуже, наших земляков?
- Но я видел...
- Ты забываешься! - окрикнул он меня.
- Да, Ваше Высочество, - я склонил голову, чувствуя досадное бессилие.