Круковер Владимир: другие произведения.

Яон - Роман с самим собой (отрывок)

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:

Конкурс LitRPG-фэнтези, приз 5000$
Конкурсы романов на Author.Today
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Это не совсем автобиография, хотя сюжетная канва выдержана именно в соответствии. Это, скорей, творческий путь, нанизанный на биографические вехи, приключения торопливого. Произведение, безусловно, экзистенциалистское - эгоистичное и сумбурдное. Но приметы истории (от 1940 до нынешнего времени) видны отчетливо, встречи с известными людьми достоверны, в товарищах у автора мемуара и Ю.Никулин, и Е.Евтушенко, и А.Вампилов... большей частью люди творческие, но есть и другого социума (например, сын маршала Малиновского). География воспоминаний обширна, кроме бывшего СССР - Израиль и Кипр. Автор объездил весь бывший СССР, работал в милиции, в цирке, сидел в тюрьме, был репортером в газетах и редактором в издательстве; под его авторством издано много учебников и справочной литературы для школьников и студентов. Даже с медицинской любознательности книга представляет интерес: автор переболел инфарктом, туберкулезом, раком, его калечил медведь, в него стреляли во время службы в армии. Обо всем он пишет занимательно и подробно. Например, из Буденновской больницы он выписался за день, до захвата её бандой Шамиля Басаева. Сейчас живет одной ногой в России, другой - в Израиле. Продолжает писать, издавать книги, сотрудничает с газетами и журналами. Роман разделен на части: детство, отрочество, юность, взрослость, мужчинство, старость. Ни одна часть, кроме детства, не соответствует принятой градации возраста, так как главный герой инфантилен. Отдельно проведена линия алкоголизма, его редкая форма - дипсомания. Соответственно присутствуют и эпизоды советских "психушек". Вот пример абзаца на эту тему: "Серое небо падало в окно. Падало с упрямой бесконечностью сквозь тугие сплетения решетки, зловеще, неотвратимо. А маленький идиот на кровати слева пускал во сне тягуче слюни и что-то мурлыкал. Хороший сон ему снился, если у идиотов бывают сны. Напротив сидел на корточках тихий шизофреник, раскачивался, изредка взвизгивал. Ему казалось, что в череп входят чужие мысли. А небо падало сквозь решетку в палату, как падало вчера и еще раньше - во все дни без солнца. И так будет падать завтра. Я лежал полуоблокотившись, смотрел на это ненормальное небо, пытался думать. Мысли переплетались с криками, вздохами, всхлипами больных, спутывались в горячечный клубок, обрывались, переходили в воспоминании. Иногда они обретали прежнюю ясность и тогда хотелось кричать, как сосед, или плакать. Действительность не укладывалась в ясность мысли, кошмарность ее заставляла кожу краснеть и шелушиться, виски ломило. Но исподволь выползала страсть к борьбе. K борьбе и хитрости. Я встал, резко присел несколько раз, потер виски влажными ладонями. Коридор был пуст - больные еще спали..." В мемуаре есть стихи. Как автора, так и его друзей. Пропорции выдержаны, наглеть автор не стал, только необходимые отрывки.

ЯОН - Роман с самим собой

ЯОН - Роман с самим собой 1

Книга 3 1

Чтоб как-то начать.. 1

0 2

1 2

2 6

3 9

Часть III. Юность: Прошлое не отнимешь 11

Ссылка на всю жизнь 12

Юность 1 15

Юность 2 19

Юность 3 24

Юность 4 32

Юность 5 41

Юность 6 46

Юность 7 50

Волк 56

Юность 8 58

Шарик 58

Юность 9 63

Юность 10 71

Повесть о старом боксере 75

В первой книге много подростковых гормонов и хвастовства. Наверное потому, что детство мальчика, лишенного нормального общения со сверстниками и не имеющего определенного закутка в квартире, уродливо, ребенок часто растет мизантропоп и в будущем склонен вести маргинальную жизнь. Ну, а избыточное самоудовлетворение - компенсация вынужденной эмоционально-информационной ограниченности.

До сих пор со злостью смотрю на фото, на котором мальчик в длинном пальто и шапке с ушами, завязанными под подбородком, в одиночестве пытается ходить на лыжах. В стороне видна папина "победа" и сам папа, наблюдающий за "спортом" ребенка через переднюю дверку.

Книга 3

Лет до двенадцати я спал в ночной рубахе из бумазеи. "Бумазея" - мягкая, хлопчатобумажная ткань с начесом на изнаночной стороне; в отличии от фланели с двусторонним начесом и по своей плотности она находится между фланелью и байкой.

Одно из неприятных воспоминаний о доме и детстве - еда. Меня все время заставляли есть - "кушать". Жирное первое и жирное второе. Супы с громадными кусками мяса, яичницу, плавающую в масле, котлеты, залитые маслом, пельмени отварные и пельмени жареные, пирожки и пироги с мясом, рыбой, капустой, жареную рыбу, утонувшую в масле. Порой даже приглашали мальчиков "со двора", чтоб я лучше ел. "Смотри, как мальчик кушает, - говорила мама, - не капризничает, все съедает..."

Чтоб как-то начать..

Годы, люди и народы
Убегают навсегда,
Как текучая вода.
В гибком зеркале природы
Звезды - невод, рыбы - мы,
Боги - призраки у тьмы.

Велимир Хлебников

0

У нас в квартире было две двери: первая обычная, дощатая, установленная строителями, и вторая - из толстого, в две ладони, дуба, обитая железным листом, с мощным засовом изнутри, который вставлялся в специальные проемы стен, и единственной дырочкой для оригинального замка, ключ которого был в три ладони длиной. Папа в молодости пережил два погрома (в Варшаве и в Ростове-на-Дону) и носил в душе легкую фобию по поводу безопасности. Зато у него был великолепный револьвер - верный мой спутник военных игр, когда родители уходили допоздна.

1

В меня почти на уровне программы вложено несколько поведенческих обычаев. Я их иногда просматриваю и не нахожу в них чего-либо неприятного, ограничивающего мою свободу воли.

1. Высокий уровень гостеприимства. Так, как читал про кавказцев, к которым гордо относил и себя. Со временем гордость за свое наполовину армянское происхождение исчезла, хотя в России быть армянином не менее сложно, чем евреем. Тем ни менее гостя привечаю самым лучшим и, если ему понравилась некая вещь, - дарю. Чем, признаться, удивляю кое-кого. Естественно, накормить гостя по высшему разряду и развлечь непринужденной беседой.

2. Помощь детям. Это, полагаю, вообще естественный навык на уровне инстинкта для любого живого существа. Моя слониха Кинга при всей её неприятии посторонних и драчливости (она меня-то, собственного вожатого и кормилица два месяца близко не подпускала) совершенно добродушно относилась к многочисленным ребятишкам, облеплявшим ее до ушей и за эти многострадальные уши Дрессировщики усмиряют слонов амнкусом - инструмент дрессировщика и погонщика слона. Представляет собой короткое, чуть более полуметра, копьё с толстой рукояткой и багром, своеобразным очень острым крючком, которым слона колят в голову или дергуют за уши. дергающих. Но у меня это просто неудержимая страсть. Стоит увидеть маленького бродяжку или просто обиженного ребенка, как бросаю все свои дела и полностью занимаюсь детенышем.

3. Повышенная агрессивность на неуважительное отношение ко мне или к моим близким. Уже в старости на несколько лет прервал отношение со старшими братьями из-за того, что они пригласив погостить дочь с внуками и меня, скажали, что для жены места не хватит. А чиновницу одну в Израиле чуть до инфаркта не довел - она то кофе пила с булочко, то по телефону трепалась, пока ждал приема. А когда изволила запустить очередного, потребовала какую-то явно не нужную бумажку. Тут я и взбесился. Охранник в коридоре убежал за полицией, а эта дурочка сползла под стол и немного описалась.

4. Мотовство, в которое переросло отсутствие бережливости. Отчасти вызвано реакцией на поразительную скупость старшего брата. Периодически выбрасываю скопившиеся вещи, нелепо и активно трачу деньги (когда они бывают), охотно раздариваю даже нужное имущество. К старости достиг почти аскетизма в этом вопросе: всех вещей две спортивные сумки, в банке абсолютный минус с невыплаенным до конца кредитом, телфон нокия 3220 выпуска 2004 года (хотя внучке подарил iPhone), компьютер 2009 года сборки (менял материнку один раз и вставил новый винчестер) под Windows XP, часы одноразовые из Китая за 2 доллара. Правда кроссовки фирменные, поясной ремень натуральной кожи да и монитор хорошей модели.

5. При весьма трусоватом характере вспышки некоего бесстрашия. Как многие интроверты с гуманитарной наклонностью я настолько остро и ярко воображаю, что порой боюсь собственных страхов. Да и вообще, будучи астеником и - в детстве папеньким сынком, так и не наработал особой смелости. И тем ни менее порой откуда-то вырастает тяга к подвигу. Как-то в одиночку предотвратил драку вдух молодежных группировок, в каждой человек по пятьдесят. Выгуливал собак во дворе вечером, смотрю - сходятся ребята с центра и заводские. Сам себе удивляясь вошел между ними и громко приказал расходиться. Не знаю, что уж они подумали, но разошлись. Возможно приняли меня за мента и опасались засады милицейской... Был подобный эпизод и на зоне, когда зашел в отделение блатных и набил морду какому-то авторитету, что попытался распускать про меня поганые слухи. И это при том, что в заключениях я всегда придерживался линии "козлов", то есть противников уголовников и помошников администрации, обычно в роли участника культурно-массовой работы, а порой и преподавателем в зэковских школах... Но об этом еще расскажу в главе "Про тюрьмы и зоны".

6. Повышенная сексуальная потребность. Как в том анекдоте, когда на разводе жена говорит судье о том, что муж достал тем, что все время пристает:

- Нагнусь полы мыть, он сзади пристраивается, прилягу отдохеуть - он сверху норовит, переодеваюсь - тут же появляется и лезет, "хочу" говорит...

- Что вы скажите? - обращается к мужику судья.

- А что я могу сказать, я и сейчас её хочу...

Даже в тесте Роршаха и то порой усматриваю сексуальные мотивы. И возраст не снимает эту сексуальную напряженность...

7. Острая, болезненная необходимость в чтении. В самы сложных ситуациях все равно ухитрялся обзавестись чтивом и перед сном позволял себе часик-другой блаженства. Читать начал года в четыре, осмысленно - лет в семь. К десятому классу перечитал (а кое что - перелистал) всю семейнцю библиотек. Учитывая, что в те годы специалистов вынуждали подписываться на академические издания, а библиотечки "Огонька" родители покупали сами. Ах, какое было шикарное издание Пушкина в шести томах А.С. Полное собрание сочинений. В шести томах. К 100-летию со дня гибели поэта. Издательство Academia, 1936-1938 год.В издательских коленкоровых переплетах с барельефом Пушкина. Тираж 25300 экз

, где каждая гравюра отделена от страниц тончайшей папиросной бумаги прослойкой, а обложка массивная и выпуклым барельефом. А прекрасные рисунки в наиболее полной и изумительно изданной "Тысячи и одной ночи" В отличие от прежних русских изданий, представляющих собою сокращённый перевод с французского или английского, "Тысяча и одна ночь " в издании "Academia" впервые была выпущена целиком в переводе непосредственно с арабского подлинника. Каждый том снабжён значительным количеством иллюстраций и заставок, выполненных по материалам старинных восточных изданий и рукописей., огромный "Дон Кихот..." и такого же формата "Тиль Уленшпигель" невероятно для того времени похабный, а для профессорского сыночка так вообще откровение. Значительно позже узнаю, что трактовка этого прозвища: от средневерхненемецкого "ulen" (мыть, чистить) и "spіegel" (зеркало, на охотничьем жаргоне - задница). Подобная этимология согласуется не только с основным амплуа Тиля - мошенника и надувалы, но и с конкретным эпизодом народной книги, где он демонстрирует крестьянам свой зад и со многими аллюзиями, намекающими на гомосексуализм героев... А какой прекрасный Уэлс был у нас, до сих пор перед глазами стоит картинка Небо утратило прежнюю голубизну. На северо-востоке оно было как
чернила, и из глубины мрака ярким и неизменным светом сияли бледные
звезды. Прямо над головой небо было темно-красное, беззвездное, а к
юго-востоку оно светлело и становилось пурпурным; там, усеченное линией
горизонта, кровавое и неподвижное, огромной горой застыло солнце. Скалы
вокруг меня были темно-коричневые, и единственным признаком жизни, который
я увидел сначала, была темно-зеленая растительность, покрывавшая все
юго-западные выступы на скалах. Эта густая, пышная зелень походила на
лесные мхи или лишайники, растущие в пещерах, - растения, которые живут в
постоянной полутьме.
Моя Машина стояла на отлогом берегу. К юго-западу вплоть до резкой
линии горизонта расстилалось море. Не было ни прибоя, ни волн, так как не
чувствовалось ни малейшего дуновения ветра. Только слабая ровная зыбь
слегка вздымалась и опускалась, море как будто тихо дышало, сохраняя еще
признаки своей вечной жизни. Вдоль берега, там, где вода отступила,
виднелась кора соли, красноватая под лучами солнца. Голова у меня была
словно налита свинцом, и я заметил, что дыхание мое участилось. Это
напомнило мне мою единственную попытку восхождения в горы, и я понял, что
воздух стал более разреженным, чем прежде.
Вдали, на туманном берегу, я услышал пронзительный писк и увидел нечто
похожее на огромную белую бабочку. Она взлетела и, описав несколько
неровных кругов, исчезла за невысокими холмами. Писк ее был таким
зловещим, что я невольно вздрогнул и поплотнее уселся в седле.

Оглядевшись снова, я вдруг увидел, как то, что я принимал за красноватую скалу, стало
медленно приближаться ко мне. Это было чудовищное существо, похожее на
краба. Представьте себе краба величиной с этот стол, со множеством
медленно и нерешительно шевелящихся ног, с огромными клешнями, с длинными,
как хлысты, щупальцами и выпуклыми глазами, сверкающими по обе стороны
отливающего металлом лба! Спина его была вся в отвратительных буграх и
выступах, местами покрытая зеленоватым налетом. Я видел, как шевелились и
дрожали многочисленные щупальца у его рта.
С ужасом глядя на это подползающее чудище, я вдруг почувствовал
щекочущее прикосновение на щеке. Казалось, будто на нее села муха. Я
попробовал согнать ее взмахом руки, но ощущение сразу же возобновилось, и
почти одновременно я почувствовал такое же прикосновение возле уха. Я
отмахнулся и схватил рукой нечто похожее на нитку. Она быстро выдернулась.
Дрожа от ужаса, я обернулся и увидел, что это было щупальце другого
чудовищного краба, очутившегося как раз у меня за спиной. Его свирепые
глаза вращались, рот был разинут в предвкушении добычи, огромные,
неуклюжие клешни, покрытые слизью водорослей, нацелились прямо на меня! В
одно мгновение я схватился за рычаг, и между мной и чудовищами сразу же
легло расстояние целого месяца. Но я по-прежнему находился на том же
берегу и, как только остановился, снова увидел тех же самых чудовищ. Они
десятками ползали взад и вперед под мрачным небом, среди скользкой зелени
мхов и лишайников.
Не могу передать вам, какое страшное запустение царило в мире. На
востоке - багровое небо, на севере - темнота, мертвое соленое море,
каменистый берег, по которому медленно ползали эти мерзкие чудовища.
Однообразные, ядовито-зеленые лишайники, разреженный воздух, вызывающий
боль в легких, - все это производило подавляющее впечатление! Я перенесся
на столетие вперед и увидел все то же багровое солнце - только немного
больше и тусклее, - тот же умирающий океан, тот же серый холодный воздух и
то же множество ракообразных, ползающих среди красных скал и зеленых
лишайников. А на западе, низко над горизонтом, я увидел бледный серп,
похожий на огромную нарождающуюся луну.

обложки, на которой почти что конец света: огромное багровое солнце у близкого горизонта и какое-то чудовище, похожее на краба... Худшим наказанием для меня было лишения доступа к книгам, а ведущей мечтой жить в библиотеке или стать настолько богатым, чтоб купить очень много книг. Мечта сбылась, у меня целых две электронные читалки и огромный внешний винчестер Transcend StoreJet на 500GB с тысячами скаченных книг. Поэтому я считаю себя очень богатым человеком.

Работая на этими воспоминаниями я с несомненным удивлением отметил собственное многообразие. Геолог, радист, грузчик, кочегар, повар, зоотехник, сотрудник уголовного розыска, кинолог, филолог, преподаватель социологии в Академии туризма; журналист и фоторепортер в ряде газет и журналов, вплоть до центральных; наставник по парадоксальной педагогике в Институте усовершенствования учителей; фотограф в КБО, а потом (еще в СССР) частный предприниматель-фотограф; издатель журнала и владелец небольшой типографии (это в начале "перестройки") в Калининграде; аферист и в период после предпоследнего тюремного срока некоторое время держатель общака; один из первых фрилансеров с неплохими заработками; писатель, автор ряда учебников, словарей, справочников и, даже, нескольких прозаических романов; дворник и не где-нибудь, а в Израиле; блогер, не получивший успеха, но получивший несколько приличных заказов по фрилансу; зэк и не где-нибудь, а на Кипре... Даже в сексуальных предпочтениях изменчив, как несколько маньяков, пройдя увлечения от фроттажа и эребофилии до пиктофилии и эскаурдиризма.

Впрочем, если отбросить нарочитую наукообразность, то подобные перепады животного начала испытывает каждый второй, в зависимости от возраста и положения в обществе.

Интересная деталь: если лет до пятнадцати возбуждали "запретные" места - гениталии, попка и грудь, то после семидесяти возбуждают ноги. Без отношения к половой принадлежности, главное - чтоб гладкие, без шерсти и не жирные.

Ну и о людях. Со многими интересными сводила жизнь, вспомню лишь тех, кто удостоился знаменитости. Сын маршала Малиновского; поэты: Андрюша Вознесенский, Роберт Рождественский, Женя Евтушенко, Мария Романушко (совсем чуть чуть - по переписке), Юнна Мориц, Борис Пастернак (совсем чуть-чуть в девятом классе во время поездке с родителями к морю), Василий Федоров (два дня общения в Ессентуках, во время которых я читал ему его же стихи, коих знал множество и восхищенно), Роман Солнцев, Петр Пиница...; цирковые: Юрий Никулин и многие знаменитые фамилии потомственных - Корниловы, Запашные, Акопяны, Володя Анисимов - один из первых дрессировщиков кошек - раньше Куклачачева; писатели: Константин Седых, Валя Распутин (который в конце концов стал антисемитом), Саша Вампилов (так я и не простил Глеба Пакулова - слабенького писателя и косвенного виновника его смерти), Василий Шукшин (с которым успел покорешиться во время съемок в Иркутске фильма "У озера"), Аркадий Стругацкий (но не Борис, с которым удосужился лишь разок выпить в обсерватории Питера спирта, предназначенного для чистки зеркала телескопа), Марк Сергеев (настоящая фамилия - Гантваргер; шеф иркутских писателей и поэтов), Сергей Иоффе (пронзительно талантливый и мало популярный, зато среди сибиряков в 2002 была учреждена лит. премия им. С. Иоффе), вообщем почти все из сибирских творческих, включая особо близкого Юру Самсонова, детского писателя-сказочника, обаятельно длинного, тощего и младенчески наивного... умер от рака в Иркутске 28 июня 1992 г.) Я, возможно, расскажу об каждом из упомянутых и еще о многих, но Юра - друг. В 1967-1969 годах был главным редактор иркутского альманаха "Ангара". Был снят с этой должности за публикацию "Сказки о тройке" А. и Б. Стругацких. Что не помешало ему в 1971 году окончить Высшие литературные курсы литературного института им. А.М. Горького.

По словам Бориса Стругацкого: "Замечательный мужественный человек, - по тем поганым временам большая редкость, я бы даже сказал - уникум". Еще бы, "Сказку" тогда они предлагали в ряд журналов, и даже в бурятском литературно-художественного альманахе "Байкал" им тогда отказали, один Юра согласился. А тираж ГБешники прямо по газетным ларьками в городе утром конфисковывали.

Иногда воспоминания кажутся мне мишенью, где приближаются к центру имена и факты. Москва! Первое кольцо от "молока": Дядя Коля Дживелегов - мамин брат, жадный до скупердяйства урод, не способный любить никого, кроме себя. Второе кольцо: его сын Сережа Дживелегов - тюфяк, умеющий красиво болтать, но не способный ни на что практическое; вместе со своей некрасивой дочкой переселится в Израиль, где и чахнет с ней на пару. Третье кольцо: Владька Ботин, мой армейский друг, интеллектуал с гигантской природной физической мощью - он сопьется и деградирует, но московскую квартиру сохранит... только передать ее будет некому, пустоцвет. Все ближе к центру, и кольца все меньше. Кольцо - Издательство, где мне платили гроши, и главный редактор, стеснительный из-за еврейства, но считающий себя поэтом и старательно вылизывающий попу хозяину - бывшему номенклатурщику ОК КПСС по Новосибирску (не оттуда ли деньги на издательский бизнес в Москве). Кольцо - издательство, где платили еще меньше, но не возражали, что продаю те же рукописи и другим (хозяйке не повезло, она в расцвете сил умерла от рака, жалко её дочку). Совсем небольшое кольцо - жилье в центре Москвы, рядом с зоопарком, в общежитие машиностроительного завода на Столярном переулке (говорят, там раньше было оборонное предприятие и ракетные детали упаковывали в ящики из какой-то жутко дорогой древесины), за отдельную комнату в котором платил писательскими услугами хозяину подвальной книготорговой кампании, бывшему тяжелоатлету и немного бандиту. Последнее кольцо перед центром мишени - дружба с Юрием Никулиным. Написал стихотворение в его честь и подарил сборник, так все и началось. (Хотя, по другой - чуть ли не энциклопедической, версии знакомство зародилось во время съемок фильма "Ко мне, Мухтар", когда мой овчар дублировал основного актера). А до яблочка так и не добрался я в Москве. Это случилось потом, когда переехал в Вязьму, продолжая работать на московские издательства

2

Что-то еще будет, скорее - гробик. Внутри, наверное, уютно. Поролоновый матрасик, обтянутый синим шелком, атласная подушечка. Никогда не понимал этого архаизма по созданию удобств для мертвого тела. Кусок холодного мяса, в котором ничего нет от меня прежнего...

Почему-то во всезнающем инете нет понятия плюшек. Ни тех, которые жуют, а тех, на которых катались мы в сороковых и пятидесятых по снежному Иркутску, порой зацепившись проволочной клюшкой за борт неторопливого грузовика. Плюшка - сплющенный конек с веревочкой от носика снегурки или канадки, их носили за голенищем валенка и развивали на них, как на ледовом самокате немалую скорость. Благо снег тогда уже в октябре лежал по тротуарам плотно. Хорошая плюшка служила несколько лет, будучи и транспортным средством, и оружием. Как ближнего так и дальнего за счет веревочки.

Горе от ума... Воистину!

Чем умней я становлюсь, тем более одиноким. Мне не интересны детали обыденности, мне скучно в общении с женой, дочерьми, братьями. Мозг терзают глобальные проблемы. Особенно - социальные. Я остро понимаю несовершенство современных общественных строений, ясно вижу их недостатки и мучительно ищу нечто универсальное для правильного сосуществования людей... Надо перестать читать новости.

...В Москве, недалеко от ВДНХ зашел в уличный туалет, а там негр бичует. Да уж, перестройка, мать ее! Молодой парень, одет в тряпье, мерзнет, хотя на улице всего градусов восемнадцать, и явно не африканец - у тех лица мелкие, как бы сморщенные. Дал ему пятьдесят рублей, хотя он и не просил, просто стоял около умывальника, дрожал. Парень растерялся, чуть не заплакал.

Тогда на полтинник можно было дня три прожить, а я как раз гонорар получил в издательстве "Вече", оно недалеко от ВДНХ находилось.

Крупинки памяти. Вот недавно почти сутки вспоминал, как называется Иркутский санаторий с реликтовыми елями. Я там лет в семь отдыхал, но помню почти благовенное ощущение счастья, когда шел по сухим тропинкам между деревьями, усыпанным хвоей и аккуратными шишками.

Вспомнил наконец - ФТИ. Так он в те времена назвался, в пятидесятые послевоенные. Санаторий физиотерапевтического института. А сейчас это коммерческий курорт "Ангара".

Кстати, построен был этот институт на деньги купчихи. Медведникова Александра Ксенофонтовна (1834 -23.11.1899), купчиха I гильдии, известная благотворительница. Дочь Ксенофонта Михайловича Сибирякова и внучка Михаила Васильевича Сибирякова, первого иркутского городского головы. Она вышла замуж за иркутского купца I гильдии И. Л. Медведникова. Во 2-й половине XIX века переехала с мужем в Москву. После его смерти в 1889 г., жила затворницей в своём имении Поречье Звенигородского уезда Московской губернии. Получив в наследство около 5 млн. рублей, Александра Ксенофонтовна более 4 млн. рублей передала на различные благотворительные цели, главным образом, на строительство больниц и приютов в Московской губернии и в Иркутске.

А еще во ФТИ мой папа был консультантом во время войны, когда его отдали под госпиталь. Эвакогоспиталям оказывалась лечебная, научная и консультативная помощь со стороны сотрудников Иркутского мединститута. Консультантом-психоневрологом был профессор Х. Г. Ходос, консультации по отоларингологии оказывал профессор И. М. Круковер, по офтальмологии - профессор З. Г. Франк-Каменецкий, по урологии - профессор И. Л. Меерович.

Однако, все евреи.

Первый пятиэтажный дом на улице Марата в Иркутске построили именно для знаменитых врачей, состоящих из евреев на 98 процентов. У нас даже слесарь-сантехник был евреем: Мотя - мастер на все руки. И квартиру он, кстати, получил в этом же доме...

Когда здравомыслящие попытались блокировать Горбачева и спасти нашу страну от разрушения, я как раз возвращался в город с дачи. Поздний вечер, темное шоссе в свете фар и, вдруг, - танки.

Танки, идущие в город на приличной скорости. Колонна.

О, как остро очутилась мизерность пластиковой коробочки Жигулей при виде этих железных и лязгающих громадин!

Я прижался к обочине и около час ждал, когда пройдет безжалостная военная махина: танк за танком.

Как-то я откинулся с зоны, то привел в действие давно задуманный план. Как был - в сапогах и тюремной робе, я зашел в ресторан, заказал черную икру, шампанское и достал из кармана тюремную пайку.

- Официант, - сказал я, откинувшись на спинку стула. - Принеси ты мне, дружок, двести грамм черной икры, только не паюсной, а зернистой. Лимончик принеси, коньячку самого лучшего графин и поставь в холодильник полусухое шампанское. А вот это нарежь и поставь на стол. Это пайка последняя тюремная. Видишь, непропеченная, полусырая не столько из муки, сколько из казеина какого-то...

Вот он - гроб. Внутри, наверное, уютно. Поролоновый матрасик, обтянутый синим шелком, атласная подушечка. Никогда не понимал этого архаизма по созданию удобств для мертвого тела. Кусок холодного мяса, в котором ничего нет от меня прежнего...

Он будет, скоро будет, хотя предпочел бы сгореть и уйти пеплом. Но в Израиле крематории не приняты, тут даже кладбища отдельные: для истинных иудеев, знающих о вреде знаний, и для нас - мыслящих эмигрантов. Мерзкая страна, все самое уродливое воплощено тут, в этом военном запасном штате США.

В нашей квартире было тесно от вещей. Вот сейчас, спустя семьдесят лет, вспоминаю её живо и стесняет грудь.

"...Где стулья выстроились в ряд,
Где горка - словно Арарат -
Имеет вид отменно важный,
Где стол стоит и трехэтажный
В железных латах самовар
Шумит домашним генералом? Н.Заболоцкий, Ивановы"

Любопытно, что все эти вещи старший брать со временем собрал и сохранил. Огромный буфет с резными дверками, напольные часы, картины, венские стулья... В этом есть определенный шик, в этой старине. Но дико смотрится она в крохотных квартирках, своеобразных "хрущевках" Израиля для эмигрантов.

Никогда не мог понять людей, которые вкладывают себя в вещи. Вещь - память, вещь - надежда, вещь - откровение, вещь - зависть, вещь - уверенность, вещь - стремление. Был, был краткий период, когда оседлость спутывала меня этими вещами, и сразу, спрятавшись в анестезию запоя, я разбрасывал - раздаривал - распродавал эти липкие сгустки материи, пытающиеся высосать частицу меня. Домино из сандала, кожаный портсигар, Гиппократ академического издания, палехская шкатулка, брелок, галстук с американской символикой, дакроновый пиджак, нессер из натуральной кожи, моток альпинистской веревки, часы-кукушка... И слабый в похмелье, в слюнявости абстиненции лежал, сблевывая в таз, глотая безвкусную воду, собирая себя по частям, не выключая свет, чтоб не уйти в кошмары дедушки Кондратия, но уже предвкушая радость очищения...

3

В году так 69-70 я на месяц завис в Красноярске. Жил в Доме колхозника, подрабатывал внештатно в молодежной газете ("Молодой Дальневосточник", кажется). И вот случайно познакомился с мальчиком лет12-13. Именно он и "навел" меня на дешевый Дом колхозника, так как первые дни я жил в довольно дорогой гостинице, рубля два с чем-то в сутки одиночный номер стоил. Он был с товарищем, спросили у меня 12 копеек на мороженное, а я только приехал, вселился и гулял - знакомился с городом. Пригласил пацанов на мороженное в гостиничный буфет, попировали аж на рубль с копейками: сто грамм беленькой, три мороженных и три стакана ситро. Потом они проводили меня в номер - попросились посмотреть - никогда не были, понравилось им: (тогда еще в гостиницах была купеческая пышность, начиная от фикуса и "Трех богатырей" с "Мишками на лесозаготовках" и продолжая коврами, покрывалами с кистями... Кто-то, может, еще жив из тех, ездивших в наших спальных вагонах, в купе на двоих с умывальником за стенкой на два купе (входишь, закрывается вход соседа, выходишь - открывается; мужики и писали в этих умывальниках), с лампами под абажуром, бархатными занавесками и прочими удобствами. Вот и гостинице были такими же, особенно размеры комнат впечатляли.

Товарищ, как выяснилось, утром уезжал в пионерлагерь, а мальчик помладше оставался, что в те годы было редкостью - бездельничать в пыльном летнем городе.

Ну а утром ко мне постучали, я встал в трусах, открыл, на пороге - пацан.

- А, это ты, - сказал я, - что, проводил кореша?

- Ага. Можно я у вас посижу?

- Можно. Только я посплю еще полчасика, не возражаешь? А ты, если хочешь, прими ванну или под душем искупайся, у вас ведь горячую воду на лето отключили...

- А можно! У нас горячей воды вообще нету, а только холодная из колонки. И туалет во дворе.

Минут через сорок я заглянул в ванну, пацан наслаждался, нырял и тащился. Пока я брился и мыл руки, он спустил воду и вылез - тощий, как все мальчишки того времени, загорелый, с поцарапанными ногами и сбитыми коленками.

Саня вместе со мной активно и празднично позавтракал в буфете, проводил меня до редакции, посоветовал переехать в Колхозную - 80 копеек в сутки в комнате на пятерых.

Утром он пришел уже в Дом колхозника.

У меня в жизни было мало друзей. Больше - товарищи. Могу уверенно отнести к друзьям: школьным - Витьку Хорькова из 15 школы; армейским - Влада Ботина из дембелей; милицейским - Генку Алешню из кинологов; тюремным - Олега Маневина, получил 15 лет за вооруженные грабежи и кражи с применением технических средств; журналистским - Олега Харитонова из "Молодежки"; писательским - Юру Самсонова знаменитого сказочника, осмелившего опубликовать "Сказку о тройке" Стругацких в эурнале "Ангара"; артистическим - Юрия Никулина... В их числе безусловно и без натяжки входят трое мальчишек (воспитательские, наставнические инстинкты видимо во мне врожденные). Один - вот этот Саня из Красноярска. Второй - семиклассник Олег из Охотска, сын начальника геологическогой партии, которого на лето отец взял с собой в экспедицию и, увидев нашу дружбу, полностью свалил на меня - Олешка даже спать перебрался в мою палатку. Третий - Ромка из Израиля - нелегальный эмигрант.

Но истории о них будут рассказаны в разделе "Зрелость" или "Мужчинство"... -(еще не придумал), а тут у пожилого читателя может возникнуть вопрос о гостиницах. У тех, кто жил при советской власти может возникнуть.

Да, попасть в гостиницу без брони было трудно. Забронировать - легко, особенно очень заранее. Дома колхозников, Дома моряков, Дома железнодорожников, многочисленные ведомственные гостиницы-общежития (вплоть до ГБешной) были более доступны. Уже после перестройки почти год жил в такой в самом центре Москвы (сзади зоопарка) за копейки. Но я, будучи журналистом и немного аферистом, особых проблем с поселением не испытывал. Если не помогала трешка в паспорте, то помогал звонок из редакции или райкома комсомола.

Не поленюсь составить ценник того времени. Вот он.

Один рубль:
- полноценный обед в столовой;

- 33 стакана ситро с сиропом;
- 50 звонков из телефона-автомата;
- 100 коробков спичек;
- 5 стаканчиков "Пломбира" или 10 - молочного мороженого;
- 20 поездок в троллейбусе или на метро;
- 4 буханки белого хлеба (по 900-1000 граммов, а не такие, как сейчас);
- 5 литров разливного молока;
- 20 походов в кино на дневной сеанс;
- 2 бутылки хорошего пива (еще и сдача);
- 8 пачек плохих сигарет (Памир);

- билет в Сандуновские бани (высший разряд).

Пять рублей:
- 2 килограмма телячьей вырезки на рынке или 2 кило хорошей колбасы;
- 2 бутылки водки;
- месячная квартплата на семью;
- поездка на такси "с шиком";
- номер люкс в хорошей гостинице.

Остальные цены в рублях:

- такси - 10 коп/км

- банка крабов - 2 руб 30 коп

- Апельсины (кг) - 1 руб 40 коп

- стипендия студента-хорошиста - 50 руб;

- билет на самолет Ленинград - Москва - 15-16 руб с такси до Пулково;
- профсоюзная путевка на Черное море - 30 руб;
- профсоюзная путевка в Приэльбрусье на 2 недели - 30 рублей;

- Средняя зарплата врача и учителя - 140 руб.

Помню, в студенчестве подрабатывал дрессировкой собак, одна из учениц (ньюфаундлендиха Ласта из семьи главного врача иркутской психбольницы) проводила со мной много времени, так как хозяева просили не только дрессировать, но и капитально выгуливать. Вот и ходили мы с ней и по гостям тоже. И заходил я на одну хату, где мать пила, а дети (много, от 15 до 5 лет) страшно злились на ее собутыльников. Кроме меня. Так как я не стремился с ней переночевать, просто удобно было на дому выпить. А уж как с Ластой приходить, так просто влюбились в меня пацаны и девчонки. Хотя я примитивно распивал с их мамой пузырь, так что особо любить меня им было не за что.

Не могу не добавить (вспомнил паралельно и чтоб не забыть) с этой же Ластой заходил я на кружок к художнику Олегу Мелехову, которого сам собственно через знакомого худрука Леню Степанова и устроил во Дворец культуры рыбаков города Калининграда, почувствовав в нем интересный талант. Пока мы с ним пили какой-нибудь ОСОБЫЙ чай (он был азартный чаёвник), ребятишки оттягивались с самой добродушной собакой на свете весои за полста кг. А потом они получали задание нарисовать эту собаку по памяти. Нарисовать сказку, нарисовать по памяти, нарисовать настроение - так дети приобщались к настоящей живописи. А я о них и об Олеге написал пару очерков в местные газеты.

И даже подарил ему пишущую машинку "Башкирия", так как очень бедствовал он в те году.

Спустя много-много лет написал ему уже из Израиля, попросил прислать документ о том, что моя младшая дочка училась в его студии - в Израиле очень бюрократизированное общество, а дочку надо было устраивать на приличную работу. Олег пообещал и исчез из переписки...

Полагаю, что было у меня два таланта, которые так и остались нереализованными - педагога и врача. Дети всегда тянулись ко мне, а мне всегда было с ними интересно. Увы, во внуках не во всех реализовался такой взаимный интерес, ибо израильские уже лет с пяти до такой степени превращались в невежественных и жадных до денег маленьких хищников, присущих этой стране, что отчуждение между нами стало неизбежным. А с главным и самым старшим внуком (от первого брака) мы, к сожалению, далеки географически: он - на Дальнем Востоке, в Хабаровске, а я - то в Москве, то на Ближнем Востоке.

Часть III. Юность: Прошлое не отнимешь

Когда Красная шапочка встретила Меня вместо Волка, она страшно удивилась.

- Куда идешь, Красная шапочка? - важно спросил я.

- К бабушке, - ответила Красная шапочка по инерции, - она заболела.

- Покушать ей несешь? - продолжил допрос я.

- Естественно, - сбилась с продуманного ответа Красная шапочка.

- А волков не боишься? - грозно спросил я.

- Боюсь, - сказал Красная шапочка, - но что делать, так в сказке.

- Сказка - ложь, но в ней намек, - процитировал я, - добрым молодцем урок.

- Вы что несете? - спросила учительница. - В сказке такого текста нет.

- Но он же не Волк, - возмущенно сказала Красная шапочка, - он - Вовка.

- Вова, ты что делаешь на сцене? - сказала учительница.

- Я хочу играть в пьесе, - сказал я. - Только не Волка, а - себя.

- Так не положено, - сказала учительница. - И вообще, Красную шапочку играет Лиза Застенская, а Волка играет Сидоров. Где Сидоров?

- Тут я, - сказал толстый Сидоров, пряча конфету, полученную от меня за щеку, - мы с Вовочкой поменялись, и у меня зуб болит.

Учительница посмотрела на толстую щеку Сидорова:

- Да у тебя же флюс, тебе к врачу надо.

- Еще чего, - гордо сказал Сидоров и убрал конфету из-за щеки.

- Теперь нету флюса, - жалобно сказала учительница.

- Не будет тебе Волка, - тихо сказал на сцене я Красной шапочке. Глупости все это, волки не разговаривают. Лучше вместо него буду я.

- Но ты же не можешь меня съесть, - заметила Красная шапочка. - Вовочки детей не едят.

- Как знать, - загадочно сказал я, - всяко бывает.

- Где твой флюс? - не унималась учительница.

- Какой такой плюс? - отбивался толстый Сидоров...

...Запись в дневнике за 5 класс: "Ваш сын сорвал репетицию спектакля, прошу родителей зайти в школу".

Ссылка на всю жизнь

Их везли не в эшелонах, как обычно в те годы перевозили зэка, а в купированных вагонах скорого поезда. Собственно, они и не были заключенными, просто им пришлось уехать с берегов теплого юга, с изобильной земли Ростова-на-Дону, Краснодара, Ставрополя в Сибирь, в Иркутск. Можно даже сказать, будто они ехали сами.

Формально так и было. Врачи-евреи сами покупали билеты на поезд, сами упаковывали багаж, сами ехали. В ссылку, которая считалась временной - надо, мол, помочь медикам-сибирякам - и которая оказалась для них пожизненной.

Кому-то могло показаться странным, что почти все врачи были имели научную степень, многие носили звание профессора, а самый низкий ранг у отъезжающих равнялся кандидату наук. Усатым, "под Сталина", чекистам на платформе это странным не казалось. Они цепко просматривали каждого, еще более внимательно отслеживали провожающих - брали на заметку.

Я не видел всего этого, так как еще не родился. Но мои папа с мамой были там, и прошли в вагон, стараясь не замечать смуглых кавказцев из НКВД, в купе папа закинул чемоданы на багажную полку, он был высокий, мой папа, помог маме снять пальто, повесил его на крючок и, дождавшись, когда она сядет, сел сам и сказал:

- А мы, вот, возьмем сейчас да закажем чайку. Крепкого.

Мама посмотрела на мужа, самого молодого специалиста среди всей группы - он защитил докторскую диссертацию в 27 лет, - вздохнула и ответила:

- С баранками и чтоб с маком, должны же у проводника быть баранки с маком...

Нам знакомо имя создателя ракет Королева. Мало кто знает, что долгое время он работал в "шарашке" - комфортабельной зоне для специалистов. О "шарашках" хорошо написал Солженицын. Но и он не знал, что для медиков были предусмотрены еще более своеобразные "шарашки", без заборов и проволоки - города Сибири и Заполярья. Несомненно, таким образом "завоевывать" новые земли было выгодно для правителей. Сперва истощенные зеки собственными телами прокладывали рельсы, потом по этим рейсам ехали другие партии зеков - строительные, а потом - интеллигенция. Инженеры, металлурги, шахтеры, врачи. Норильск - самый Заполярный город России - полностью построен и оживлен зеками. Его архитектура очень напоминает Санкт-Петербург, так как все архитекторы и строительные рабочие были из Ленинграда.

Иркутску, старинному купеческому городу, повезло дважды. Декабристы еще при царе создали там уникальную библиотеку, театральную и общую культуру. А жертвы сталинизма повысили эту культуру до максимального уровня. Доходило до парадокса: когда требовался врач для высокопоставленной особы, посылали самолет в Иркутск. Так, папа летал в Монголию лечить Чайболсана, а в Москву - Жукова. Профессор Ходос осматривал самого Иосифа Виссарионовича. Профессор Брикман консультировал врачей академика Лысенко. Профессор Сумбаев постоянно вылетал в Москву к нервному сыну маршала Маленкова. (Которого, кстати, папа потом "сослал" в Иркутск, мы с ним забавно выпивали - простой был парень, хоть и немного чокнутый). Академик Воячек смог перебраться в столицу только после смерти Сталина.

Иркутск основан в 1661 году служилыми казаками сына боярского Якова Похабова как острог - деревянная крепость на месте соединения двух рек: стремительной Ангары и степенного Иркута. От этой реки и пошло название города. В 1675 году через Иркутск по пути в Китай проезжал первый посол Николай Спафарий. Вот что он писал в своих "Записках": "Острог Иркутский... строением зело хорош, а жилых казацких и посадских дворов с 40 и больше, а место самое хлебородное". Живописные сибирские просторы, благодатные земли, леса и реки, близость к местам обитания сибирских народов - бурят, эвенков, якутов способствовали быстрому развитию Иркутского острога. В 1682 году он становится центром воеводства, в этом же году сюда из Москвы приезжает первый воевода Иван Власьев. В 1686 году получает статус города и спустя несколько лет получает свой городской герб.

Больше всех приездом целой армии высококлассных медиков был доволен тогдашний председатель исполкома Иркутска коммунист Патров. Его стараниями (естественно, с разрешения Москвы) буквально через несколько лет был отстроен первый в городе пятиэтажный дом с просторными (до 60 кв.метров) квартирами, куда и переселились из деревянных домишек врачи.

Забавно сейчас представлять квартиру на пятом этаже, которая отапливается двумя высокими печками-голландками, а на кухне варка-жарка идет на настоящей русской, только без лежанки. Отчасти поэтому не строили тогда в Сибири высокие дома - замучаешься уголь и дрова таскать вверх, а золу - вниз.

Утро начиналось криками во дворе. Рыба, свежая рыба! Молоко, молоко! Точим ножи-ножики! Валенки, валенки, катанки! Медвежатина, медвежатина...

Иркутяне несли к профессорскому дому все, что только можно. Прекрасная рыба: хариус, таймень, ленок, омуль, осетр... Мясо лесных животных: медведь, косуля, сохатый, глухарь, тетерев, рябчики... Порой приносили золото - вокруг Иркутска было множество приисков, да и старатели-индивидуалы в Сибири не переводились. Скупка-продажа его помимо государства была запрещена, но некоторые рисковали.

Помню, папе за излечение покалеченного на охоте мужа принесли целую кастрюлю золотого песка. Папа отказался. Не из нравственных принципов - не хотел рисковать.

Факультетская клиника Иркутска прославилась на весь мир. В Иркутск ездили лечиться чиновники со всего союза. Профессора не только лечили, но и учили. Конкурс в мединститут был огромным, учиться в нем было стало более престижно, чем в столичном.

При всем при этом, врачам для поездки в отпуск на Черное море приходилось брать специальное разрешение в НКВД...

Иркутск расположен на трех реках: Ангара, Иркут, Ушаковка в 66 км. к западу от Священного озера Байкал. Климат - суровый. Однако незамерзающая Ангара, ветры из Забайкалья, циклоны смягчают зимние морозы. Иркутск - один из немногих городов России, где количество солнечных часов в году превышает 2000. Вокруг Иркутска просторно раскинулись растительные луга, сосновые, сосново-лиственичные, сосново-березовые леса, березовые рощи; в черте города много озелененных участков, лесопитомников и лесопарков.

Население Иркутска - около 600 тыс. жителей.

Обратимся к газетным листам - желтым, хрупким, склеенным то здесь, то там полосками скотча. Бумага грубая, жесткая, фотографий мало. Название - скромно, в уголочке: "Восточно-Сибирская правда", орган Иркутского областного и городского комитетов партии и областного Совета депутатов трудящихся".

Статьи, заголовки за 22 июня: есть хоть какая-либо тревога, беспокойство, намек хотя бы - народ, люди, читатель, насторожись! Завтра - нет, сегодня - война же, война, война.!. Нет, все тихо. Воскресенье. Люди на сочинских пляжах, на курорте Аршан отдыхают. Критика в адрес боханских земледельцев, плохо проборонивших поля. Братская пристань отчиталась, что она во всеоружии встретила навигацию. Мало того, в зале ожидания оборудована "пассажирская каюта матери и ребенка". Вот как!

Приступил к работе новый кирпичный завод в Усть Орде.

Чабан Агафья Митахина вырастила и сохранила 754 ягненка и стала уже второй раз участницей Всесоюзной с/х выставки в Москве.

Необычный приплод енотов получен зверофермой "Красный пахарь" Ольхонского района.

Иркутский театр музыкальной комедии с октября 1940 до 20 июня 1941 года поставил 230 спектаклей. "Причем состав театра, как пишет худ. руководитель театра Л. Сагайдачный, будет значительно укреплен за счет приглашения ряда видных режиссеров из Москвы и Ленинграда".

Более поздние, военные номера "ВСП", рубрика В фонд обороны". Вчитаемся в строки тех дней.

"Лучшую свою лошадь привел для нужд Красной Армии колхозник с/хозартели "Отзыв" Митролин. Кроме того, он привез 100 литров молока, 2 сотни яиц, 190 кг огурцов"

"Мне мама подарила в день 12-летия серебряное колечко. Сказала, что оно ей досталось в наследство от бабушки, и велела беречь его. Но мы в нашем классе решили, что каждый ребенок должен чем-нибудь помочь фронту. И я отнесла свое колечко в военкомат. Пусть оно победит фашистов. Ира, 4-й класс".

"Мы, профессора и преподаватели Иркутского мединститута, сдали в фонд страны ценные вещи. Профессор Круковер передал дюжину серебряных ложек и на 6 тысяч рублей облигаций, проф. Сапожков - золотой знак доктора медицины, преподаватель Беляев - именные золотые часы и подстаканники..."

"За образцовое обслуживание бойцов и командиров, лечащих свои раны в эвакогоспиталях, Киевский ордена Ленина Академический театр оперы и балета награжден переходящим знаменем ЦК комитета профсоюза. За время пребывания театра в Иркутске он дал 367 шефских концертов. Чтобы охват бойцов был шире, артисты разделились на группы и квартеты - и теперь не останется ни одного госпиталя, ни одной палаты, где бы ни услышали их прекрасные голоса".

Как должны воевать врачи? Естественно, без оружия. Почти невозможно подсчитать, скольких раненых спасли наши "добровольные ссыльные" - врачи-евреи в госпиталях Иркутска. Но Отечественная война кончилась, а война с народом приобрела новую силу. Рядом с Иркутском строился "атомный город" - Ангарск. Строили его, как это всегда было принято в СССР, осужденные, из которых больше половины были людьми "с оккупированных территорий" или бывшие пленные. Однажды произошло ЧП, о котором никогда и ни где не писали. Несколько тысяч заключенных за ночь накололи на лбу? "Раб КПСС".

Последствия иркутянам стали известно быстро. Весь лагерь уложили на плацу и трое суток вывозили по другим местам заключения. Всем врачам Иркутска, умеющим держать в руках скальпель, пришлось оперировать этих несчастных, вырезать татуированный лоскут кожи со лба...

5 марта 1953 года стало праздником Дома специалистов. До сих пор, мы - дети врачей-изгнанников встречаем этот праздник, как праздник Освобождения.

Прошлое, далекое прошлое. То самое, из которого выросло настоящее. Маленький эпизод из древней энциклопедии побед и поражений еврейского народа.

Юность 1

Я не буду просить дать мне ещё время
Лучше лежать, чем стоять на коленях
Сосите все!!!


AMATORY
AMATORY (англ.любовный)- российская метал-группа, образованная в 2001 году в Санкт-Петербурге., Стеклянные Люди

Полгода не прошло со смерти папы, а я уже получил аттестат зрелости и старшие братья с мамой решили "приткнуть" меня в сельхоз институт, так как там был блат - на кафедре физики работал мой средний брат. Так что меня отвезли (папиной "победой" сразу завладел старший брат) в старинное здание на улице Тимирязева-59, где было аж несколько факультетов: агрономический, зоотехнический, ветеринарный, охотоведения и механизации сельского хозяйства. Естественно, мне хотелось и к охотникам, и к зоотехникам, но там физику не преподавали, так что пришлось подать документы на механизатора. И это при том, что руки у меня хорошо справлялись со всякой живностью, бойко колотили по клавишам печатной машинки, но были совершенно беспомощны, сталкиваясь с отверткой или гаечным ключом.

Удивительно и то, что я согласился, хотя с пятого класса мечтал о мединституте. Почему-то мои странные родичи заведомо записали меня в какие-то безграмотные ошлоёпы, хотя школу я окончил всего с двумя тройками: по пению и геометрии, да и помогли бы профессора в меде, в память о папе помогли!

Совершенно не помню вступительные экзамены, наверняка никаких проблем не было с ними. Зато запомнил веселый месяц в учхозе.

Студенты других вузов в те времена ездили на уборку картошки, а мы - сельские по призванию, в учебное хозяйство, где было все, но в миниатюре. И поля, и ферма с коровами, и трактора с комбайнами.

Параллельно шли и теоретические занятия.

Из которых я до сих пор помню разницу между мартеновскими и доменными печами, что-то про кислородный поддув, про шихту и еще о том, что существует технология металлов. Да, еще, несмотря на тройку по геометрии, запомнил красивое слово - "эпюр"!

Но главным образом я ошивался у охотоведов и зоотехников. За уборку навоза мне позволяли покататься на лошадях, а у охотоведов я научился оценивать меха и мог сравнить качество мездры баргузинского соболя или оттенки подшерстка настоящей чернобурки.

Сельские студенты научили меня пить водку (до этого я крепче сухого вина ничего не пробовал), закусывая её салом (которого я раньше тоже не пробовал). Водку пока пил умеренно, ликуя от того, что становился вровень с этими крепкими, уверенными в себе парнями. От того, что становилось интересно с ними разговаривать, от прилива дружеских чувств, от жаркой радости коллективного обряда.

Мой средний брат (порой основательная зануда) часто восклицал, поднимая указательный палец: "Главное, отличать главное от не главного!"

Я пока не умел отличать главное от главного, а просто играл в "настоящую жизнь". (В которую продолжу играть и в Армии, отчего и вернусь на гражданку живым).

Там же в деревне я почти влюбился в девушку - миниатюрную ясноглазку со второго курса (которая, как окажется позже, спала с моим старшим братом). Вообще-то старшекурсники на нас - салаг мало внимания обращали, а вот эта Мила даже какие авансы делала. Я совершенно ошалел, нюхал ее вещи, когда её не было.

Совершенно не помню, чем там все это разрешилось, но помню, что ничего у нас с ней не склеилось.

Этот сельхозинститут, откуда я через военное училище и тюрьму ушел прямым ходом в армию на три с половиной года, в какой-то мере яркое воспоминание. Особенно - кобыла, на которой я пытался пасти коров. Она в первый раз со мной на спине рванула обратно в конюшню и мне пришлось буквально прильнуть к ее спине, чтоб не врезаться в карниз низких ворот - забыл вставить удила.

Еще она умела надувать пузо, когда ее заседлывал, в результате я вместе с ослабленной сбруей съезжал на землю.

Мне вообще с кобылами не везло, да и с другими самками - тоже. Обе мои прекрасные и преданные самки овчарок ушли из моей жизни. Одна - умерла, вторую - сам продал по-пьянке.

Мы продаем собак бездумно,

А потом,

Они приходят в наши сновиденья,

Помахивая жалобно хвостом

И уши прижимая

В знак смиренья...

Не так ли рождаются горькие стихи, будто попытка искупить...

Первая "жена" оказалась шлюхой, я успел прожить с ней две недели. Вторая - алкашкой! Вот дочка от нее очень цельный и серьезный человек, сына воспитала прекрасного - он в этом году закончил институт, чемпион края по карате, приглашают работать в администрацию. Третья... С третьей живу-не живу уже полвека, и последние годы никак не могу от нее избавиться.

Второе яркое воспоминание - месяц тюремного заключения (следствие вело КГБ). Они быстро раскрыли весь шалман по торговле трофейными пистолетами и передали дело в РОВД (районный отдел милиции), а те не стали мешать мне уйти в армию. В те годы трофейных шпалеров было полно, стоили они недорого, а старшие менты в большинстве прошли войну и не были категоричны по отношению к пацанам, заигравшимся с оружием. Более того, к милиции не было нынешнего опасливого презрения, да и многие из нас со старших классов уже обязательно дружинили или состояли в бригадмильцах.

Воры в те времена тоже соблюдали воровской закон (не "законы" - ЗАКОН), не допускали беспредела ни в зонах-тюрьмах, ни на воле. Поэтому мы с симпатией выбирали какую-то одну сторону; я же до Армии симпатизировал ворам, а после - пошел работать в милицию.

Третье, естественно - Армия. Без дедовщины, ибо она началась позже. Поэтому воспоминания о службе вполне приятные. Три с половиной года, которые меня многому научили.

Но лучше было бы, научись я всему этому еще до Армии.

А еще лучше, ежели бы армейской службы вообще в моей биографии не было, а был Медицинский институт. Из меня вышел бы хороший врач-психатр, тем более, что знаменитый профессор психиатрии Игорь Степанович Сумбаев Игорь Степанович Сумбаев (1900- 10 августа 1962) - советский психиатр, психотерапевт, гипнотизер, доктор медицинских наук, профессор, заведующий кафедрой психиатрии Иркутского государственного медицинского института. Автор более 40 работ по проблемам психиатрии, психотерапии, неврологии и психологии, в том числе книг "Гипноз и внушение" (1950) и "Научное творчество" (1957). жил этажом выше, прямо над нами.

До сих пор помню рассказ об одном его эксперименте, когда он давал испытуемым водку и воду. Человек вводился в гипнотическое состояние, ему давали воду, говоря, что это - водка. Сразу появлялись признаки опьянения. Через некоторое время брали анализ крови и там обнаруживали повышенную концентрацию этанола. Второй опыт заключался в том, что загипнотизированному давали водку - якобы воду. Опьянение не наступало, алкоголь в крови не повышался. Да уж, наш организм при соответствующих командах мозга может посрамить любого йога, но не умеем или не хотим мы командовать своим расслабленным органоном. Помните кино "Семь шагов за горизонт" режиссера Феликса Соболева Гран-при "ЗОЛОТОЙ АСТЕРОИД" и диплом МКФ научно-фантастических фильмов, VII КФ, Триест, Италия, 1969г.; приз и диплом первой степени X смотра документальных и научно-популярных фильмов, Ленинград, 1969г.; диплом II Республиканского фестиваля детских и юношеских фильмов, Одесса.

, 1968 года - семь шагов за пределы человеческого интеллекта, за границы подсознания, демонстрация невероятных возможностей человеческого мозга и его творческих и сенсорных способностей!

Так вот, мой сосед занимался похожими опытами, раскрывал возможности невозможного. Но я не стал его учеником, вместо этого я почти четыре года топтал землю кирзачами на Дальнем Востоке - спасибо мама и братья!

Перекинемся памятью больше чем на полстолетия назад, в Уссурийскую тайгу, на маленькую боевую точку, расположенную близ поселения староверов, в вечернюю казарму, из которой не выпускала на улицу солдат до крайности обозленная тигрица...

В серебре росного инея горел утрениий лес. Я шел со станции в часть самой длинной дорогой, чтобы вдосталь надышаться тайгой. Почти у самого КПП дорогу мне пересекли пятнистые олени - одна из самых ярких "визитных карточек" фауны здешних мест... В части меня не ждали. Взводный оторопел при виде меня, и во взгляде его отчетливо угадывались изумление и отчаяние одновременно. Однако голос прозвучал уныло:

- Что, опять не приняли?

- Почему же, приняли, сидит.

- Кто сидит?! - взвился взводный.

- Старшина, кто же еще...

Взводный яростно скрипнул зубами, но ничего больше не сказал и отправил меня к комбату...

До сих пор так и не пойму, почему нашу маленькую точку - всего-то из двух взводов - пышно именовали батальоном. Раньше это была отдельная рота базирующегося в Спасске-Дальнем полка. Затем полк расформировали, а роту превратили в батальон. Естественно, ротный командир автоматически стал комбатом, а взводные - ротными, но тем не менее солдаты упорно именовали их по прежней должности. Если эта смена "вывески" как-то положительно отразилась на зарплате нащих командиров, то, слава Богу, мы возражений не имели: надо же каким-то образом компенсировать им пребывание в таежной отдаленности. Тут ведь не было ни кинотеатра, ни кабака, ни Дома офицеров, ни даже танцплощадки. А что касается меня лично - то я такой службой наслаждался. Не самой службой, конечно, а окружающей нас Уссурийской тайгой, куда ходить можно было даже без увольнительной.

Но старого ротного, бывшего комбатом, куда-то вскоре перевели, и на его место был прислан майор Стукайло (вот и эту фамилию сохранил я в памяти, возможно, потому, что ненависть хорошо стимулирует работу запоминающих устройств мозга: ведь многие хорошие люди помнятся как-то смутно, бесфамильно). Новый комбат был длинным и сухим, как жердь, и без трех пальцев на правой руке. Его фамилию солдаты переделали на русский лад и звали только Стукалиным..

Первое, что сделал новый комбат, вступив в должность, - застрелил батальонную собаку, милую дворнягу по кличке Агдам, которая прославилась тем, что на построениях всегда присутствовала на правом фланге и умела отдавать честь.

Он застрелил пса с неожиданной яростью, просто вытащил пистолет и шлепнул псину в лоб прямо напротив казармы...

Служба на маленьких, изолированных точках специфична. Коллектив там, как правило, дружный, живут по-семейному, не чинясь, все, включая офицеров. Стукайло настолько выпадал из норм этой "семьи", что его не просто невзлюбили, его возненавидели. Дополнительную долю ненависти приобрел он, когда ввел строевые и политзанятия: и это для людей, дежурящих по 12 часов в cyтки без подмены (специалистов, как всегда, на точках не хватало, они почему-то груплировались в больших подразделениях, поближе к цивилизации). Раньше к этим занятиям относились, как к неудачной шутке - начальники отмечали в журналах, вели дневники, а солдат собирали раз в месяц, да и то формально. Теперь порядки навязывались, как в кремлевской парадной части.

Но армия есть армия. И не таким подонкам приходилось подчиняться. Офицеры проклинали все на свете, а солдаты наверстывали упущенные часы отдыха на боевом дежурстве - нагло спали или убегали на ночь за 20 км в деревню Сидатун, где у староверов была ядреная бражка на меду.

Я же с лучшим другом Вадимом Ботиным (подружились мы с ним после дуэли и об этом будет специальный рассказ) ночью пошли на заброшенное кладбище в пяти километрах от части и приволокли оттуда громадный староверческий крест. Правильней сказать, Вадим приволок, он человек колоссальной физической силы. Я лишь держался за самый легкий конец. Приволокли мы его, отдышались и вкопали перед штабным окном майора. Он, пока ему не отделали квартиру, спал в штабе, в собственном кабинете. Вкопали мы его тщательно, соблюдая абсолютную тишину. Потом также беззвучно бросили в открытую форточку дымовую шашку и - бегом в казарму, в кровати, будто всегда там были.

Спустя минуту-другую послышалась стрельба, потом грохот, потом короткий, сразу оборвавшийся крик. Вся казарма вывалила на улицу. Эти черти, оказывается, не спали, о чем-то догадывались и теперь в ярком свете двух, мгновенно врубленных прожекторов, сполна насладились зрелищем из ряда вон.

Майор со сна, в темноте, в дыму дотянулся все же до пистолета, бабахнул наугад в разные стороны, а потом, совершенно очумев от угара, выбил окно и вывалился из комнаты, с размаху приложившись к столетнему кресту из добротной лиственницы - железного дерева, которое даже в воде тонет.

При свете майор обнаружил у себя кривые тонкие ноги, нелепо и длинно торчащие из-под рубахи. Он подобрал эти ноги, встал - медленно, по частям, выпрямился, увидел крест, вгляделся и прочитал крупную эпитафию: "Незабвенному подонку Стукалину от стаи товарищей".

Это было для него последним ударом. Хорошо, что пистолет остался где-то в дыму, а то майор мог натворить черт-те что.

Офицеры и сверхсрочники подхватили Стукалина, все время заваливавшегося вбок, и уволокли к кому-то в дом, приходить в себя, лечиться. Утром этот, крестом контуженный, воин вызвал из Спасска особистов. Нас, конечно, кто-то сдал, но особисты предпочли спустить дело на тормозах, так как имели свои виды и на майора, и на меня. Влад, надо думать, до сих пор не догадывается, кому обязан спасением от штрафного батальона.

О своей опасной игре с особым отделом я тоже расскажу в следующих главах. Смешно другое. На ближайшей губе в поселке Ружино нас с Владиком не приняли, нас там слишком хорошо знали: в прошлую отсидку Влад соскучился в соседней камере, нашел в стене какую-то щель и, используя свою нечеловеческую силу, стену разобрал и пришел ко мне в гости. Открывают утром его камеру - нет заключенного, убежал. А дыра-то за печью, ее сразу не увидишь. Подняли тревогу, а потом заглянули ко мне - Ботин там, сидит, рассказывает что-то. Начальника караула чуть кондрашка не хватила.

И вот нас там не приняли. "Своих, - говорят, нарушителей хватает, будем мы еще из других частей брать. Этот бугай совсем нам губу разберет на части".

Приняли решение отвезти в Спасск, на гарнизонную гауптвахту. Влад по какой-то причине на губу не хотел, письма ждал или посылки - не помню. Я дал ему слабительное и он благополучно залег в санчасть - ждать результатов дизентерийного анализа. А меня повез старшина-сверхсрочник, который еще намеревался купить в городе что-то, ну и гульнуть чуток. В Спасск поезд пришел рано утром. На гауптвахту идти было еще рано, я предложил зайти к знакомой, позавтракать, намекнув, что у нее старшина может переночевать. Как все семейные военнослужащие, старшина был подсознательным развратником и мою инициативу одобрил.

Дуся накрыла стол, вытащила самогон. Я вышел за ней в сени, быстро объяснил, что от нее требуется, и сунул в вырез кофточки червонец. Через час, разомлевший от Дусиных прелестей и самогона, старшина был "готов". Я вывел его на улицу и, поддерживая под локоток, довел до губы. На жаре старшина окончательно разомлел. Начальнику караула я объяснил, что прибыл с ним в командировку, а теперь не знаю, что делать.

- Езжайте обратно, - строго сказал начальник. - О старшине мы сами позаботимся.

Переночевав у сговорчивой Дульсинеи и вкусив самогона, я утром сел на поезд, прошелся по утреннему лесу и стоял сейчас перед майором, на лбу которого синяк за эти сутки изменил цвет: из лилового он начал уклоняться в зеленую часть спектра.

- Почему посадили? - не понял сперва Стукайло. - Кто посадил?

- Разрешите доложить, посадил начальник караула. Мы утром прибыли на гауптвахту, начальник караула приказал мне возвращаться обратно, вот передал мне командировочное удостоверение старшииы и написал там что-то, а старшину задержал.

Майор взял командировку. Там было написано, что старшина такой-то задержан до протрезвления, а рядовой Верт откомандировывается обратно. Он взглянул на мое невинное лицо и взялся за грудь. Похоже, что я становился для майора сильным аллергеном...

Юность 2

Боль! В моём горле песок
Моё сердце
Вновь! Наполнено изнутри
Чем? Чёрной водой и чёрным пеплом
Разбитое на куски
AMATORY, Стеклянные Люди

Я достаю из дневника и памяти армейские будни. В основном - забавные ситуации. Пусть это не заставит моего потенциального читателя думать, будто всю службу проволынил, да по гауптвахтам отсидел. Я был специалистом высшего класса, владел несколькими смежными профессиями и на боевом дежурстве один заменял трех человек в цепочке ПВО. Папа служит в ПВО - морда - во и жопа - во. Вообще-то, сие не так, хотя жопа толстела от двенадцатичасовых дежурств на страже воздушных границ СССР. В свободное время шалил, естественно. А первые два года свободного времени было немного - грамотных специалистов не хватало, в призывах шестидесятых больше было сельских пацанов с 4-7 классами из которых половина русским языком не вполне владела. Интернациональность нашей страны имела свои сложности, хотя в те годы не служивший считался неполноценным.

...Это было еще на первом году службы, меня, как салагу, замотали строевые и наряды на кухню и я изобрел посудомоечную машину.

"Есть люди, которые, погружаясь в одинокую тряси ну солдатской службы, капитулируют перед буквой уставов, казарменным режимом и теряют собственное лицо. Правда, такие и до армии, чаще всего, лица не имели. Но есть и другие: они вместе со всеми погружаются и общее болото, зато выходят оттуда еще более цельными, чем прежде..."

Не ручаюсь за точность цитаты, но по сути так и пишет Джон Стейнбек в книге "На восток от Эдема". Дальше, по-моему, у него говорится так: "Если ты сумеешь выдержать падение на дно, то потом вознесешься выше, чем мечтал..."

Не знаю, может, слова Стейнбека и отражают действительную картину в американской армии, возможно, что стала такой и наша армия с воцарением в ее рядах этой пресловутой дедовщины. Может быть... Но те Вооруженные Силы, в которых довелось мне служить в 60-x годах, меньше всего напоминали болото. Это было, скорее, теплое озеро, пруд, затянутый ряской и пере населенный жирными карасями. А я в этом водоеме был если не щукой, то зубастым окунем, это уж точно. Начну с того, что я был, пожалуй, единственным экземпляром в Советской Армии, на долю или честь которого выпало дважды принимать воинскую Присягу. Дело в том, что за год до призыва я сдуру поступил в авиационное училище, гдеe эту присягу принял. В первое же увольнение, куда меня отпустили под надзором сержанта-второкурсника (я соврал, что мать болеет, - увольнения в первый месяц службы не полагались), я с размахом гульнул; и все ничего, но сержант оказался слабым воином. Он принял столько же, сколько я, раскис, пришлось его отмачивать в ванне, поить нашатырным спиртом с водой. Все равно, до воз вращения в училище он толком не очухался - ввалился в проходную, как квашня. Руководство училища, не сколько ошарашенное, - училище считалось престижным, поступить туда было трудно, - вежливо попросило меня освободить казарму, что я и сделал с удовольствием.

Так что, перед коллегами-призывниками я имел пре имущество месячного знакомства со службой. Что не избавляло меня от внеочередных нарядов. Почему-то наказание всегда приходилось отбывать в посудомойке. Гора алюминиевых мисок, покрытых противным жиром, так мне надоела, что я купил в ларьке лист ватмана, тушь, перья, посидел вечер в ленкомнате, а на другой день зашел в комнатушку старшины-сверхсрочника, Кухаренко, заведующего общепитом.

Ј Разрешите обратиться, товарищ старшина? - спросил я бодро.

Ј Обращайтесь, - приподнял на меня томный от жары и похмелья взгляд кухонный командир.

Ј Я хочу показать вам вот этот чертеж. Смотрите, в посудомойке у нас ежедневно работает наряд из трех человек. И все же посуда недостаточно чистая. Можно сделать автомат для мытья посуды. Видите, все просто: вначале посуда замачивается в камере, затем в следующем отсеке она на ленте транспортера попадает под горячий душ, потом - в сушку. Обслуживает автомат один человек - загружает с одного конца грязную по суду и вынимает с другого чистую.

Старшина радостно вскочил:

Ј Вот что значит новый призыв, грамотное пополнение. У вас, наверное, все восемь классов?

Ј Десять, - сказал я с достоинством.

Ј Да, что значит образование. Пойдемте к командиру полка, об этом надо ему доложить. Меньше всего предполагал, что кухонные агрегаты интересуют командиров такого ранга. Но старшине вид ней. Если уж, он скромную десятилетку считает образованием...

Командир полка - невысокий подполковник Нечипайло, принял мой чертеж с удовольствием. Видно было, что ему до тошноты скучно сидеть в штабе и заниматься служебными вопросами. Он почти в тех же словах выразил одобрение грамотности нового призыва и спросил:

Ј Что же нужно тебе, сынок, чтоб эта машина работала?

Ј Свободное время - думаю, за месяц управлюсь: возможность выхода из части - тут рядом заводишко небольшой, я там договорюсь о помощи с металлом, ну и местечко для работы. Да, еще небольшая сумма де нег - придется подкупить кое-какие инструменты, шланги резиновые, в общем, в хозмаге посмотрю.

Ј Инструменты выдадут механики, денег выпишем,

Ј а все остальное... - он позвонил в роту, - капитан, ты у себя? Зайди-ка ко мне.

В ожидании капитана подполковник распространялся о нехватке в полку грамотных и добросовестных солдат и офицеров. Единственной опорой он считал сверх срочников, старшин и сержантов (институт прапорщиков тогда еще введен не был), но признавал, что у этих доблестных служак тоже грамотешки не хватает. Прибыл командир роты. Увидев меня, он довольно осклабился, уверенный, что я опять влип в какую-то историю и теперь внеочередными нарядами не отделаюсь. Капитан этот относился ко мне очень неодобрительно. Буквально в первые дни службы один "дембель" попросил меня сбегать за бутылкой. Старикам отказывать в такой мелочи неприлично, я махнул через забор, но на обратном пути неудачно напоролся на дежурного офицера, увидевшего мой оттопыренный карман. Он ввел меня в роту, держа эту злополучную бутылку, как факел с олимпийским огнем. У "дембелей", наблюдавших эту картину, вытянулись лица.

Ротный особой трагедии в моем появлении не узрел. Его интересовало, кто меня послал? Видно, кое на кого из старичков у капитана был большой зуб.

Ј Ну, рядовой, кончайте сочинять, что для себя.

Что ж вы, один бы ее выпили, что ли? Говорите, кто послал, и идите, вы еще присягу не принимали, что с вас взять.

Ј Разрешите, - шагнул я к столу.

Пока я открывал бутылку и наливал в стакан, капитан вел себя мирно - он еще ничего не понимал. Когда я выпил второй стакан и начал сливать остатки, он взревел и вырвал его из моих рук. После впечатляющего потока ругательств он вызвал взводного и при казал:

Ј В кровать этого обормота уложить, из казармы не выпускать, до утра не беспокоить. А с утра - на кухню, в посудомойку!

Во всем этом было одно хорошее звено - "дембеля" прониклись ко мне благодарным уважением, что значит немало для салажонка. Дедовщины, повторяю, в том уродливом виде, окутавшем нынче армию подобно ядовитому туману, у нас не было. Но, естественно, уровень загруженности у первогодков и солдат третьего года службы был разный. Все так и делились, по годам: "салага", "фазан", "дембель" или "старик". Командир смотрел на меня и облизывался. Но дол го радоваться комполка ему не дал.

Ј Этот рядовой на месяц освобождается от всех занятий и распорядка дня. Зайдите с ним в бухгалтерию, пускай выпишут деньги, я сейчас позвоню. И предупредите на КПП, что у него свободный выход из части в дневное время. Увольнительные будете выписывать сами. - И добавил ошарашенному капитану: - Гордиться надо, хорошее пополнение получил. Моя свобода совпала с примечательным событием. В армию пришли первые девушки. Им еще не сшили форму, вместо нее выдали лыжные костюмы, в которых девчонки походили на байковых медвежат. Одна из этих девушек благосклонно приняла от меня шоколадные конфеты и согласилась испить сладкого вина в мастерской - небольшой комнатушке за казармой, которую я снабдил крепкой дверью без щелей.

Дней через двадцать капитан спросил у взводного:

Ј Где этот салажонок, что там у него с машиной?

Ј Вон он, - ехидно сказал лейтенант, показывая в окно за спиной ротного, в которое был виден я в обнимку с солдаткой.

Конечно, мне не следовало целоваться напротив кабинета командира. Но двадцать дней постоянного общения с портвейном "три семерки" притупили мою бдительность.

Ј Сюда его! - заорал капитан. - Доставить!!!

Меня ввели.

Ј Ему! Поручили! Доверили! Оказали доверие!

Тут командир заметил, что я едва стою на ногах.

Ј Да он же едва на ногах стоит, - сказал капитан обиженным голосом.

Утром на плацу выстроился весь полк. Одни штабные занимали пространство целой роты

Ј Рядовой Верт, - зычно скомандовал подполковник, - выйти из строя!

Старательно чеканя шaг, а вышел на середину плаца. Так обычно выходят отличившиеся для получения правительственной награды. Я казался сам себе очень маленьким на сером бетоне плаца, на фоне огромного П-образного строя.

Ј Вот этот, - указал подполковник на меня, вот этот...

Тут он добавил десяток фраз, доказывающих, что служит он давно и речевой характеристикой подчиненных владеет на высоком уровне ветеранов. Потом он вкратце пересказал историю проблемы.

Ј И что же он делает? - интригующе спросил командир у полка. Так как никто ему не ответил, он ответил себе сам: - Он пьянствует, в его каптерке найдено тридцать семь пустых бутылок из-под портвейна. "три семерки"! - По рядам пробежало глухое, но завистливое "Ого-о-о!" - Он развратничает (подполковник, правда, высказался более конкретнее), отрывает от службы наших девушек, деморализует их! - в последовавшем за этими словами междометии чувствовалось больше восхищения, чем зависти. - Он бездельничает, пропивает, пропивает казенные деньги... Он обманывает своего командира!

Последнюю фразу подполковник произнес особенно зычно и эффектно. Видимо, этот факт показался ему сов сем уж кощунственным, чем-то вроде гопака во время службы в православном храме.

Ј Но он зря думает, - набирал высоту подполковник, - что меня легко обмануть! Я хохол, я всю жизнь в армии, я таких, как он, видал!

На этом запас риторики у него, видимо, иссяк. Он не стал уточнять, где именно ему доводилось встречаться с "такими". Он попросту отвалил мне пятнадцать суток строгого, пообещав сгноить на гауптвахте, и распустил развеселившийся полк.

Но история на этом не закончилась. Дело в том, что в момент прибытия меня на "губу" в Спасске-Дальнем, там происходила смена начальства. Вместо юродивого капитана по кличке Гуляя гауптвахту принял под свое командование монументально величавый майор Перебейнос. Гутю, его предшественника, я знал только по слухам. Говорили, что те, кто попадал под опеку Гути даже на трое суток, возвращался в свою часть все равно через пятнадцать дней. Действовал он так: подходил к новичку и строго спрашивал, есть ли у того теплое белье.

Ј Так ведь лето же, товарищ капитан! У меня толь ко трусы и майка. В соответствии с формой одежды.

Ј За пререкательство с начальством - пятнадцать суток!

Ј Почему подворотничок расстегнут - спрашивал он у другого.

Ј Никак нет, товарищ капитан, застегнут!

Ј Соображать не умеешь, а еще пререкаешься!

Подворотничок не имеет пуговиц... Добавляю тебе еще пять суток!

Восьмого марта Гуте по несколько раз звонили и поздравляли его с Международным женским днем. Если он спрашивал, почему, то ему отвечали: "Потому, что ты - сука подзаборная! "

Впрочем, перейдем к Перебейносу.

Майор прибыл на новое место службы с личным шофером, что тоже усиливало впечатление монументальности от его величественной фигуры. Осмотрев здание гауптвахты, майор приказал - выстроить на небольшом плацу всех наказанных солдат и сержантов.

Ј Кто из вас знаком с производством малярно-штукатурных работ?

Я мгновенно откликнулся. Я еще не знал, чем все это грозит, но сидеть в камере и не мог - надоело. А с названными работами я был знаком - видел, как белили и красили нашу квартиру наемные маляры. Они работали каждую весну и я активно пытался им помогать, после чего получал головомойку от матери, как в переносном, так и в прямом смысле - она долго терла меня в ванне дегтярным мылом.

Ј Прекрасно, - оглядел меня и еще одного паренька, который заявил о себе чуть позже, майор. - Ремонтом займемся завтра. А сейчас грузитесь на маши ну - и на вокзал: надо мои вещи перевезти. Вы - старший, - указал он на меня.

Квартиру майору дали на втором этаже старого купеческого дома. На второй этаж вела винтовая лестница с очень высокими ступеньками. Ребята, изгибаясь, тащили по этой лестнице огромный шкаф, а я на правах старшего шел сзади с маленьким стульчиком в руках и покрикивал:

Ј Осторожно, осторожно, не спешите.

На одном коварном повороте парень, поддерживающий задний угол шкафа, неловко ступил, выронил ношу, и шкаф угрожающе накренился. Майор внизу вскрикнул. Я чисто механически подставил плечо и, хотя сильно расцарапал щеку, деревянную драгоценность удержал.

Вечером майор вызвал меня в кабинет.

Ј Я тут ознакомился с вашим делом, - сказал он, предложив сесть. - Вы, и вижу, человек грамотный, старательный. А мне как раз нужен старшина гауптвахты, надежный нужен человек, умелый. Если вы не против; я тут вас пока задержу на месяц-другой, а по том оформлю официально. А вы пока занимайтесь ремонтом: гауптвахта - лицо гарнизона, посмотрите, до чего довели здание, двор. Все отбывающие наказание - в вашем распоряжении. Деньги возьмете в хозчасти, купите краски, олифы. Посмотрите, что на складе есть, со старшинами в частях познакомьтесь, краскопульт ну жен, известь там...

Наступила веселая жизнь. Я по-прежнему жил в камере, но теперь она не закрывалась, в нее внесли кожаный топчан и пару тулупов, заменивших мне матрас и одеяло. Когда нужно было в город, я надевал повязку патрули и бродил, где хотел. Краскопульт, прочую атрибутику я достал легко, я всегда умел достать, а тот, второй парень, оказался действительно специалистом по ремонту, так что он и командовал под моим руководством.

Сокамерникам обижаться не приходилось. Когда начальства не было, все камеры раскрывались настежь, появлялось запрещенное курево, порой, если заводились деньги, - пиво, а то и что-либо покрепче. Перебейнос носился по своим делам, устраивался, знакомился. На губу забегал ненадолго, полностью свалив ее на меня. Доходило до того, что я сам принимал наказанных и определял их в камеры. Доходили слухи, что подполковник тщетно пытается меня с губы вернуть в полк, Но майор эти попытки обрубил с лег костью, и сейчас рассматривается вопрос о переводе меня в гарнизонную службу.

Как-то стоял в туалете, брился. Окликнули. Оборачиваюсь - стоит предо мной генерал. Я даже глаза протер, нет, точно, генерал! Чихнул, а их уже двое. Вроде не пил...

Это потом уже выяснилось, что старый и новый начальники гарнизона явились в вотчину Перебейноса. Во дворе их встретили вельможно развалившиеся на траве арестанты, пускающие по кругу бутылку вермута, с сигаретами в мокрых губах. Когда же они, в поисках старшего, зашли в помещение, то кроме безмолвия распахнутых камер их взглядам предстал некто в тельняшке, бреющийся (что на губе, как и курево, запрещено) в туалете.

Ј Кто вы такой? - спросил первый генерал.

Ј Я - спросил его я.

Ј Вы, вы! - сказал второй генерал. - Кто вы та кой?

Ј Я старшина. Вернее, арестованный. Отбывал наказание, а стал старшиной. Вот, ремонтом занимаюсь. И я протянул им зачем-то станок, будто именно с по мощью этого бритвенного прибора я и занимался ремонтом.

Ј Ну, ну... - сказал первый генерал.

Ј Да! - сказал второй.

Они повернулись и вышли, не добавив ни слова. На встречу им уже бежал Перебейнос, оповещенный кем-то по телефону.

...Когда я вернулся в полк, на проходной меня уже ждал комроты.

Ј Ну, пойдем, - сказал он кровожадно, - подполковник требует. Подполковник выглядел довольным.

Ј Поблагодарить тебя хочу, - неожиданно сообщил он мне. - Здорово ты этого майора умыл, будет знать, как со мной связываться.

Я взглянул на расстроенное лицо капитана.

Ј Что молчишь-то? - продолжал подполковник.

Служить-то как собираешься?

Ј Как прикажете, - молодцевато гаркнул я.

Ј Как прикажу. Знаю я вас, интеллигентов. Специальность освоил?

Ј Он еще не занимался в группе, - вмешался капитан, - он же другим занимался.

Ј Со специальностью радиста знаком, - сказал я. - Имею второй класс и права водителя-профессионала. Изучал в ДОСААФ.

Ј Вот! - сказал комполка, укоризненно посмотрев на капитана. - Знает специальность, что ж его в полку мариновать? Отправим его на точку, в роту Буйнова, там специалистов нехватка, дежурить на КП некому. А пока дней на семь загони его в посудомойку.

Подполковник был ветераном, - это чувствовалось. Правда он не учел, что небольшая доза гипосульфита, обыкновенного фотографического закрепителя, вызывает понос, а в армии боятся даже намека на дизентерию. Я благополучно отлежался - в санчасти, пока были про ведены все анализы, а потом отбыл в роту Буйнова, базирующуюся в безлюдье уссурийской тайги, так и не повстречавшись с кухонным старшиной. Не надо думать, будто в армии я только хулиганил. Три года тогда служили, призванному летом, пришлось тянуть лямку три года с половиной. Я считался лучшим специалистом части, освоил пять смежных специальностей, имел семь внедренных рацпредложений, первый разряд по стрельбе и самбо, получил медаль за спасение населения во время наводнения в районе Владивостока, а на время учений меня забирали прямо с "губы", если я там в это время сидел. На командном пункте я самолично смонтированным радиоключом двух сторонней передачи выдавал данные локаторной про водки самолетов противника, минуя длинную цепочку планшетиста, считывающего, записывающего, - прямо с локатора.

А ввязывался я в эти анекдотические истории скорей всего потому, что не понимал, зачем специалиста, работавшего в двухсменку через шесть часов на шесть, занимающегося охраной воздушных границ, то и дело отрывают на какую-то нелепую строевую или политучебу, на работу по обслуживанию офицеров. Одному лейтенанту я сложил печь без дымохода.

Когда эту печь попытались разобрать, ничего не вышло: вместо глины я использовал первосортный цемент. Печка получилась монолитная, нерушимая. Еще в "учебке", когда старшина послал меня выкапывать столбы, я проявил смекалку - спилил их. Старшина долго сокрушался: столбы стали короче и не подходили для электролинии. В наказание он приказал выкорчевать старый пень около туалета.

Пень, был гигантский, с толстенными корнями, уходящими, казалось, в самый центр Земли. Я орудовал над ним и топором, и ломом, и лопатой. Он был несокрушим, наподобие упомянутой печки. Тогда я облил его соляркой и поджег. Был уже вечер, пень горел активно, сбежались солдаты, офицеры...

По всему Дальневосточному округу ходили про меня разные истории, обрастая выдумками. Большинство начальников перестали ко мне привязываться. Особенно после того, как я стал внештатным корреспондентом "Суворовского натиска", дебютировав там с критической заметкой о плохой доставке солдатских писем в роту. К тому времени я поставил рекорд округа по пребыванию на гауптвахте - 120 суток, который отметил тем, что посадил на губу сверхсрочника. Скорей всего, я кончил бы службу в штрафном батальоне, но тут у меня возникли отношения с особым отделом. Об этом я еще расскажу.

Юность 3

Штыками можно сделать все что угодно; только нельзя на них сидеть.

Наполеон Бонапарт

Мысли в голове мечатся, рикошетят о стенки черепа...

Вспомнил про думку Думка- небольшая подушка, подкладываемая под голову., которую никогда не имел (или имел). Зато мне полностью перешел книжный шкаф, встроенный в стенку главного коридора. Только папа и я имели в этой семье книжные шкафы.

А еще у папы были медали и два ордена. И у меня были две медали, полученные в армии.

Ну не дурацкие ли воспоминания? Подсознание оказывается не любит вспоминать совершенные подлости. Перескочил к Армии, забыв вставить эпизод о том, как обесчестил девятиклассницу Галю Д. из влиятельной семьи, которая считалась неприступной красавицей. Правда, и сам-то учился в десятом; созревали мы тогда позже, так что мозги меня тогдашнего начинались от пениса.

Нет, не могу заставить себя описать подробности - противно и стыдно.

И еще что-то такое было на сексуальной почве.

Вот уж - действительно: мужчина на 90% состоит из похоти, а на десять - из хвастовства. Но я, таким образом вспоминая, превращу книгу в записки о маме и беспорядочном сексе. Вот уж чего меньше всего хочется - уподобиться серому убожеству 50 серых записок...

Когда-то позже - потом крепко нагрубил маме, а на другой день принес ей букет цветов. Боже, как она растрогалась...

Дурак, ты неблагодарный и неблагородный, мама даже собственную пенсию ВСЮ отсылала тебе, пока ты бомжевал и пьянствовал по стране, да и принимала всегда - пьяного, обмороженного, завшивевшего, из тюрьмы... А жила уже не на отцовские сбережения, а на зарплату Павла - самого незаметного и самого стабильного в семье, Ляльки, которого я в конечном итоге подводил неоднократно.

Кстати о географии. В молодости не мог долго находится на улице из-за жутких холодов (Норильск, Игарка, Дудинка...), а в старости тоже не могу из-за жуткой жары (Ларнака, Лимассол, Тель-Авив, Хайфа, Нагария...).

Интересно и другое, связанное с последующим запойным существованием. Реальность, в которую я окунулся после школы, настолько отличалась от моих - книжных - представлений о жизни, что именно вино (а потом - другие напитки, вплоть до одеколона) сглашивало шрамы разочарований.

Борец с несправедливостью Тиль Уленшпигель терял свой романтический ореол, превращаясь именно в того, кем и являлся: в переводе со старонемецкого Тиль Уленшпигель - это Тиль Жопочист. Такой типичный изысканный европейский юмор. Первая книга о нем вышла в Страсбурге в 1515 году - на заре книгопечатания. Многократно переиздавалась. Почему - можете догадаться. Главы ее говорят сами за себя: "Как Уленшпигель в городе Штрасфурте обманул пекаря на целый мешок с хлебом", "Как Уленшпигель нанялся к священнику и съел у него жареных кур с вертела", "Как Уленшпигель выдал себя за лекаря", "Как Уленшпигель возил с собой череп, чтобы им морочить людей, и собрал таким образом много пожертвований", "Как Уленшпигель во Франкфурте-на-Майне обманул на тысячу гульденов евреев и продал им свое дерьмо под видом вещих ягод", "Как Уленшпигель в Ганновере насрал в бане, считая, что это "дом очищения" и, наконец, верх остроумия: "Как Уленшпигель в Бремене готовил для своих гостей жаркое, которое никто не стал есть, потому что он прыскал маслом из задницы".

Легко сделать вывод, что подлинный герой народной немецкой книжки - мошенник, негодяй и просто нечистоплотная свинья. Это типичный европеец той эпохи.

Точно так же исчезали романтические иллюзии в отношении девчонок, которые в большинстве прозаически перепихивались с мальчишками (в те времена термина "трахаться" не существовало), не видя в этом ничего плохого, а меня считали розовым маменьким сынком и очень удивлялись, когда я пытался к ним приставать.

Да и сверстники мальчишки быстро переставали объяснять мне прозу жизни, столкнувшись с этими розовыми соплями моей книжной логики.

Шахматы... Это - особая грань формирования интеллекта. Научился я играть вскоре после того, как стал активно читать, - лет в 6-7. И долго не подозревал, что есть учебники для шахматистов и что можно проиграть все великие партии великих шахматистов. Мне для игры хватало воображение, отредактированного тамошними книгами и фильмами.

Атаку коня у меня совершал Чапаев с маузером, а на ладье передвигался взвод древних русичейво главе с Ильей Муромцем. Слон чаще ассоциировался с белогвардейским офицером, который будучи враждебным все же обладал мужеством и воинским уменьем, вооружал я его большим наганом и кортиком.

Король имел черты немного юродивого короля из фильма про Золушку, а королева всегда и жестко была моей мамой-воительницей.

Мама всегда была великим человеком. В те годы, когда девочек-армянок не допускали не то что в высшие учебные заведения, но даже в гимназии, учились в школах для девочек с упрощенной программой, так что она ухитрилась сдать за мужскую гимназию экстерном (включая греческий, латынь, немецкий, арифметику и закон божий) и поступила в ростовский Медицинский институт, который закончила с блестящими оценками. Именно там она встретила приват-доцента Исаака Круковера... Увы, еврея. И старше ее на десять лет.

Напомню, В Ростове-на-Дону в 1915 был создан медицинский факультет на базе Варшавского русского университета Варшамвский университемт ( польск. Uniwersytet Warszawski , лат. Universitas Varsoviensis ) - одно из крупнейших и самых престижных государственных высших учебных заведений Польши , основанное в 1816 году в Царстве Польском Российской империи..

Папа же окончил Ростовский медицинский институт в 1923 году. И уж он - сын небогатого раввина, вынужденный до Революции учиться в реальном училище по квотам царского режима для иудеев, был не просто рад - счастлив. И с охотой вступил в партию Большевиков, и охотно исполнял обязанности коммуниста, потом - в Сибири долгое время был секретарем парткома Мединститута И.М.Круковер был выдающимся организатором специализированной медицинской помощи и медицинского образования. В течение ряда лет он был заместителем директора института по учебно-научной работе, заведующим отделом здравоохранения Иркутского облисполкома. Под его руководством защищены 7 диссертаций, в том числе - 1 докторская. Исаак Михайлович является автором 70 научных работ, в том числе - 3 монографий..

В Ростове-наДону же после защиты диплома оставлен на организованной в этом году кафедре болезней уха, горла и носа одним из двух первых преподавателей - работал ординатором, ассистентом, приват-доцентом 18 декабря 1923 года была официально открыта кафедра оториноларингологии медицинского факультета Северо-Кавказского университета. Открытию кафедры предшествовал короткий, но сложный подготовительный период - не было приспособленных помещений, инструментария, оборудования и, что самое главное, не было квалифицированных педагогических и клинических кадров. В университете работали многие профессора - выпускники ВМА, такие как Н.А.Богораз, П.И.Бухман и др., которые помогли профессору Л.Е.Комендантову в организации и оснащении клиники и кафедры. Стационар был организован в клиническом городке в отремонтированном здании. Были развернуты отделения на 40 коек, рентгеновский кабинет, гистологическая и биохимическая лаборатории, физиотерапевтический кабинет, ингаляторий, амбулатория с 12 кабинетами и просторным вестибюлем. Для обеспечения учебного процесса были организованы хорошо оборудованная лекционная аудитория и учебный музей. В цокольном этаже размещались муляжный кабинет и экспериментальная операционная..

В 1931 году не видя особых карьерных перспектив в благодатном и полном медиков городе, папа принял кафедру оториноларингологии далеко в Сибири в Иркутском медицинском институте (с 1933 года председатель Иркутского отделения Всесоюзного научного общества оториноларингологов, с 1935 года профессор https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9A%D1%80%D1%83%D0%BA%D0%BE%D0%B2%D0%B5%D1%80,_%D0%98%D1%81%D0%B0%D0%B0%D0%BA_%D0%9C%D0%B8%D1%85%D0%B0%D0%B9%D0%BB%D0%BE%D0%B2%D0%B8%D1%87). Что, кстати, спасло его от репрессий против врачей-вредителей, под которые он мог попасть из-за одной лишь национальности.

А Иркутск в те времена был золотым городом, лучшие дома принадлежали именно золотопромышленникам, дорогу для интеллигенции уже проторили народовольцы и прочие жертвы царей... Единственной нацией, вызывающей насмешки, являлась бурятская, а слово "жид" автор этих слов впервые услышал лишь в Армии от хохла-ефрейтора и даже не сразу понял оскорбительность...

Но продолжим повестование из действующией Армии образца 1960 годов. Для начала о том, что присягу я принимал дважды (редкое явление). Делов том, что после ухода из сельхозинститута мои братья опять начали спасать неразумного пацана от армии. И не сочли ничего лучше, чем по блату запихнуть меня в ИВАТУ (иркутское Высшее авиа-техническое училище). Трудно понять логику в этом деянии, но я там почти месяц проучился.

Потом выгнали, так как в первом же увольнении, куда отпустили вместе с сержантом, вернулся датый, а сержанта приволок вообще никакого. Два месяца я провел в этом училище, присягу принять успел.

- В роте узнал новость. Оказывается, я проворонил кое-что интересное: пока ездил, из Сидатуна приезжа ли братья-тигроловы, отловили тигренка, а тигрица всю ночь бродила вокруг казармы и мяукала. Четыре брата, кряжистые староверы, промышляю щие охотой и отловом диких животных для зоопарков, были мне знакомы. Помню, как гостил в их рубленной навечно избе, где мне, как чужому, поставили отдель ную посуду, чтоб не "загрязнил", но сделали это так тично, ссылаясь на то, что городскому человеку надо посуду тонкую, благородную, а не зти "тазики", из ко торых они, люди лесные, едят. За стол село семь чело век: дед, отец, братья-погодки, старшему из которых было уже сорок, хозяйка. Дочь подавала на стол. Все мужчины казались одного возраста. Коренастые, пышу щие здоровьем, с короткими - шкиперскими - борода ми, голубоглазые, светловолосые. Разве, что у деда чуть больше морщин проглядывало вокруг русой, без еди ного серебряного волоска, бороды.

На первое была густая похлебка из сохатины. Bce кроме меня, ели прямо из огромного глиняного горшка деревянными ложками, четко соблюдая очередность и подставляя под ложку ладонь, чтоб не капнуть на бли ставщий белизной дерева стол. Кто-то из братьев по торопился и дед сразу звучно вмазал ему ложкой по лбу. Посмеялись.

Потом дочка поставила деревянное блюдо с жаре ным амуром и чугунок картошки. Появились на столе и разносолы: грибочки разных сортов соленые и марино ванные, огурчики, помидоры, зелень, морошка, брусника. После нежной, бескостной рыбы появилась чугунная сковорода с жареной медвежатиной. Там были печень,. сердце, часть окорока.

Хозяин подранка встретил, - сказала мать, буд то оправдываясь, что медведь добыт летом, не по сезо ну. (Медведя бьют поздней осенью, когда он в самом жиру, или поднимают из берлоги.)

Дед добавил:

Дурной был, плечо болело. Помять мог кого-ни будь, пришлось стрельнуть.

"А ведь ему, должно быть, далеко за восемьдесят",-с завистью подумал я.

Вместе с рыбой был подан и ушат браги. Настоя щий ушат емкостью ведра на четыре. Мужики брали его за деревянные уши и, высоко подняв над головой, лили в рот пенистую, медовую жидкость. Это единствен ный крепкий напиток, который они себе позволяют. Ку рево в их среде считаетсл грехом, как и употребление алкоголя. Настоянную на меду, забористую брагу они алкоголем не считают. И они, наверное, правы. Для них это просто стимулятор, как для нас кофе. Мне брагу налили в чудную, из обливной глины, кружку. Едой мой желудок был заполнен до отказа, а хозяева, казалось, только начали трапезу. Был подан горшок с кашей и рыбный пирог, величиной с колесо от трактора "Беларусь". Я пытался отказатьсл, но ког да попробовал, съел свой ломоть за милую душу. Пирог был в четыре слоя: амур, лук с яйцом и укропом, сима (одна из самых нежных разновидностей красной рыбы, кета или горбуша по сравнению с ней, как пескарь по сравнению со стерлядьм), снова лук, но уже с картош кой и капустой.

Подчистили и эти блюда. Горшок с кашей выскребли до дна. Брагу допили. "Яишню будете? - спросила хо зяйка. - С кабанятиной можно ee?" Мужики подумали, посмотрели на деда. Было видно, что они не прочь. Но дед, к моей радости, покачал головой.

Жарко сегодня, - сказал он.

К чаю в старинном, с медалями самоваре, который, как и все в этой хате, был большущим, основательным, на века, были поданы пироги, блины и варенья из зем-ляники,, брусники, голубики, костяники, морошки. В чай были дооавлены стебли и листья лимонника - уди вительного по вкусу (настоящий лимон) и стимулирую щему действию растения. Десяток ягодок лимонника на прочь снимают усталость, позволяют идти по тайге сут ками без отдыха.

Я недаром сделал это солидное отступление от ар мейской темы. Мало осталось таких поселков на рус ской земле, где сохранилсл истинно русский уклад жиз ни, здоровый физически и нравственно. И поддерживает их вера в Бога, несколько суровая, в отличие, напри мер, от более демократичных в религиозных требова ниях баптистов, но святая в своей непогрешимой "правильности" жизни, стойкости. В этих селах все берут от природы, в магазинах покупается соль, охотничьи при пасы, иголки... Даже одежда у них домотканая. То есть, от цивилизации они берут необходимое, разумное и невредное. Может показаться перегибом, что электри чеством они не пользуются, хотя столбы подходит к де-ревне. Но их здоровье - их правота. Кто его знает, какими хворями награждает нас движение злектронов по проводам, как учит физика (или неизвестно, что там бегает, как считают сами физики).

Вот эти братья, к большому моему огорчению, отловили вчера тигренка. Я представлял этот отлов по их рассказам, но поучаствовать очень хотелось.

Ну, что? - спросил я взводного, - мочиться-то куда теперь ходить ночью?

В ведро, там ведро поставили у выхода. На улицу не вздумай соваться, знаю я тебя.

Весело было служить на этой точке. Красная ры ба - кета, горбуша, сима, нерка, чавыча - шли по ближайшей речке на нерест так густо, что острога, если ее выпускали из рук, уплывала вместе с наколотой на нее рыбой вверх по течению. Белки кидали шишки пря мо на крышу казармы, глухари усаживались на зер кало локатора. А один раз в дизельную забрался мед ведь и застрял там. Дверь открывалась внутрь и была подперта палочкой. Любопытный мишка, заходя, сшиб подпорку, дверь захлопнулась. Потянуть ее на себя он не догадался. Начал буйствовать, крушить приборы ла пами. Мы сбежались на его рев, перекрывавший тарахтение движка, долго думали, как его оттуда выгнать, но ничего не придумали. Пришлось дать очередь из ав томата в вентиляционный лючок. Дизель эта очередь поуродовала сильней, чем медведя.

Ночью я лежал, прислушивался к мяуканью тигри цы. Она не просто громко мяукала, она поскуливала, вскрикивала, стонала. Она плакала о сыне, следы кото рого обрывались в части. Отсюда его, спеленутого сетью, со связанными лапами погрузили на вертолет и отпра вили в Спасск, откуда уже самолетом перевезут в Хабаровск, а затем - в Москву.

Каждый человек, как бы однообразно он не жил, найдет о чем вспомнить. Я повидал столько, что воспоминаний могло бы хватить на многие тома интересных историй. Поэтому будучи по характеру выдумщиком, я ничего не выдумывал в своих литературных пробах. Одно воспоминание вытаскивало за собой другое, третье... Я все чаще отступал от основного сюжета, чтоб показать читателю еще одну жемчужину в навозной ку че под названием "бытие".

А ближе к вечеру я пошел в лес и вдоволь пострелял из автомата. При стрельбе ствол немного уводило вниз. Перед сном я думал о своем дружке Владиславе Потине, которого не видел лет 20, даже не знал, где он сейчас. Тот дом в Москве, где он жил, давно снесли. Последнее, что я о Владе слышал, это то, что он вконец спился и уехал куда-то на Север. Познакомились мы оригинально. Меня только перевели на эту точку, в столовой я подошел к раздаточно му окну за добавкой и не успел протянуть миску, как ее оттолкнул какой-то солдат.

...Я служил уже третий год. После демобилизации стариков, буквально через месяц-другой, я сам становился дембелем и терпеть подобное отношение был не намерен. Только раз покажи слабинку в коллективе - за клюют. Поэтому я взял черпак и врезал им по голове нахала.

С таким же успехом я мог стукнуть его свернутой газетой. Парень задумчиво почесал ушиб и сказал мед ленно:

- Интересно. Тебя давно не били? Сейчас я буду тебя бить.

Он растопырил руки и пошел на меня. Парень был среднего роста, но широкий, почти квадратный. В нем чувствовалась ленивая мощь.

Я отступил, ударил его ногой в живот. Парень опять приостановился, почесал живот. Сказал:

- Очень хорошо. Я люблю, когда сопротивляются.

Он наступал, как медведь, отбрасывая столы, стулья, людей. Я еще пару раз достал его ногой и руками, но с таким же успехом я мог бить по стене казармы, если эту стену обтянуть резиной. Ощущение было такое же.

Прижатый в угол столовой, я заорал:

- Это нечестно! У нас разные весовые категории!

- А как честно? - спросил- нападающий.

- Предлагаю дуэль.

- Это интересно, - сказал парень, беря меня за плечи. Было такое ощущение, будто на плечи положили тавровую балку.

Мы вышли на улицу. Я предложил взять автоматы и уйти в лесок. Незнакомец согласился с удовольствием. В лесу мы разошлись на 20 шагов, договорились стрелять с руки, как из пистолета, вскинули автоматы и вы палили друг в друга.

Я отстрелил парню мочку уха, а он попал мне в голень правой ноги, оторвал кусок мякоти. После этого мы подружились, получили по десять суток гауптвахты, где Влад и разобрал от скуки стену. Майор Стукалин ночью, наверное, спал плохо. Но утром он выглядел оживленным. Оказалось, что он все же договорился с соседней частью насчет губы, о чем радостно сообщил мне. Я особой радости от этого со общения не испытал, но тем не менее заулыбался хоть отосплюсь от дежурств. В этом была доля правды, последнее время двухсменка совершенно выматывала.

Губа располагалась в танковой части, оформлявший меня старшина спросил:

- Чем это ты так комбату досадил? Минут двадцать нашего командира уговаривал тебя принять.

- Я его внебрачный сын, - сказал я серьезно. - Он нам алименты не платил с мамой, вот и пакостит. Не успел я разместиться в камере, как ко мне началось паломничество офицеров части. Всем было интересно посмотреть на жертву непорядочного отца. Зам полит же вообще отнесся ко мне сочувственно, долго расспрашивал, а потом сказал:

- А вы рисовать умеете? А то наш художник за болел, а в ленкомнате недооформлен стенд. Конечно, я умел рисовать. Гораздо приятней изображать работу в чистой ленкомнате, чем сидеть в мрачной камере. С утра меня выводили в часть, а вечером я приходил на губу спать.

Стенд, посвященный В. И. Ленину, следовало со ставить из иллюстраций, соответствующих надписей из пенопласта и большого декоративного куска красного бархата. Сам каркас был уже сколочен. Я начертил макет расположения иллюстраций, утвердил его у зам полита и стал думать, как сделать надписи. Сперва я попробовал при помощи линейки начертить контуры букв, а потом их закрасить. Буквы получились не очень ровными, но сносными. Замполит посмотрел на первую надпись: "Ленин и сейчас живее всех живых...", приказал многоточие убрать, похмыкал, но возмущаться не стал.

Кусочек бархата я отрезал для сапог: прекрасно на водил глянец. Танкисты узнали об этом и начали на перебой выпрашивать, а потом и покупать ценный материал для чистки обуви. Работал я медленно, к концу срока все же надписи осилил. Но тот кусочек бархата, который остался, явно не годился для оформления стен да. Я обменял и его на табак.

Дело в том, что курить на губе запрещают. Если удается пронести сигареты или табак, арестанты курят втихую. Начальство, в большинстве, не обращает на дым в камере особого внимания. На этой же губе начальник, лейтенант-карапуз, ростом мне по плечо, про сто истерики устраивал из-за этого. Все время обыски вал меня на предмет курева, ничего не находил и страшно злился. Ему было невдомек, что обмененное на бархат курево я, в основном, держал в ленкомнате, где работал, а несколько сигарет, которые брал в камеру на ночь, я во время обыска совал ему за портупею сзади, а после обыска забирал.

Так как обыскивал он меня прилюдно, все ребята караула прекрасно этот фокус видели, давились со смеху, но тайну хранили. Карапуза в части не любили. Когда мне остались последние сутки, я весь день тер пел, не ходил в туалет. Замполиту я сказал, что закончу стенд вечером, а то не успеваю, он не стал возражать, так что пропажа бархата пока ему была неизвестна. С губы выпускали рано утром, я надеялся смотаться до его прихода на работу. К тому же, ему было не до меня - вечером солдаты ездили на танке за водкой, оба экипажа дожидались наказания в политчасти. Вечером я лег спать пораньше, а часов в пять утра проснулся. В углу камеры стояла круглая печь. Она не касалась потолка, но достать до ее верха в одиночку было невозможно. Я стукнул в дверь и предложил караульному оказать мне помощь. Узнав, в чем дело, солдат открыл дверь, пригнулся. Я влез ему на спину, уложил в щель между потолком и печкой заготовленный пакет, покарябал немного сапогом стену печи, чтоб при влечь, внимание Карапуза. Пакет этот содержал мои экскременты, я недаром терпел почти сутки. В семь меня выпустили. Я попросил старшину передать привет замполиту и Карапузу и пошел в свою часть, пошел, как всегда, дальней дорогой, через лес, наслаждаясь воздухом, стрекотанием сорок, пощипывая первую малину.

Я живо представлял себе, как лейтенант зайдет в камеру, увидит царапины на печке, воскликнет радостно, что наконец догадался, где я прятал курево. Будет чесать затылок, пока солдат сходит за табуретом, - как же это я туда залазил? Не иначе, мне помогали. По том вытянет пакет, занесет его в караульное помещение и радостно распакует...

Придя на точку, я доложил взводному и сразу по шел на КП, где подсел к коммутатору. Как я и ожидал, в 9 - 10 часов раздался звонок комбату. Звонил Кара пуз. Он пообещал майору, если тот еще раз пришлет меня на губу, вернуть меня четвертованным, по частям. Он много еще чего говорил. Не успел я разъединить их, как раздался второй звонок. Звонил замполит. У того тон был, скорей, растерянным:

- То-то я смотрю, - говорил он, - вся часть блестит сапогами, у каждого за голенищем такая бархотка, какой и офицер позавидует. А это ваш негодяй по старался. Мне никогда не догадаться, что ленинский стяг на сапоги пошел...

Комбат вызвал меня тотчас.

- Будем оформлять в штрафной батальон, - сказал он доверительно. - Все, хватит. Думаю, меня под держат.

В тот же день мне пришел вызов из особого отдела. Майор даже перезвонил туда, уж очень ему не хотелось меня отпускать.

Перед отъездом я тщательно проинструктировал Потина. В дороге составил донесение, в котором говорилось, что майор Стукалин склонял Потина к сожительству, шантажировал, использовал служебное положение, угрожал не табельным, а каким-то другим оружием. Это другое оружие было стареньким "вальтером", купленным мной по случаю; перед отъездом я спрятал его за сейфом в кабинете майора.

Уже после истории с крестом, из разговора с особистами я понял, что к майору они дышат неровно. Уж чем он им не угодил - не знаю. Поэтому я считал, что мое донесение не будет для них лишним. Я все еще не мог простить Стукалину нашего пса, да и кроме этого он натворил на нашей точке достаточно гадостей. Зло как и добро, должно действовать по принципу бумеранга. А если закон обратной связи запаздывает, природа не должна быть против моего вмешательства, того, что я беру на себя обязанности воздателя. Не знаю, скорее всего, я толковал вселенские за коны превратно, но особисты моей докладной обрадовались. Когда же у одного из них вырвалось восклицание: "не угомонился майор...", прерванное напарником, я понял, что попал в точку. Дальнейшие события по казали, что даже в отношении предполагаемого мужеложства я угадал. Стрелял наугад, а попал в мишень-хохма, да и только.

Вызвали же меня для продолжения борьбы с баптистами. Чем им не угодили эти славные парни? Они меня и завербовали-то, узнав, что в учебке я дружил с группой баптистов, призванных одновременно со мной. Долгое время представители веры вообще отказывались служить и отбывали за это наказание. Недавно их духовные пастыри пришли к выводу, что, чем сидеть в тюрьмах, лучше идти в армию, но оружия в руки не брать. Не муки тюремного заключения заставили их сделать эти изменения, а то, что в армии от верующих будет больше пользы - обращение в истинную веру сослуживцев более реально, чем уголовников. И призывникам был предоставлен выбор. Часть все равно шла в тюрьмы (и там нуждались в слове Божьем), но многие выбрали армию, честно предупредив в военкомате, что оружия в руки не возьмут.

Умные военкомы посылали таких ребят в строительные батальоны. Но не все военкомы были умными. Пятнадцать хлопцев, с которыми я сошелся в учебке, по пали именно к таким. Они хладнокровно переносили травлю начальства и к автоматам не прикасались. Сослуживцы в большинстве относились к ним иронически, но беззлобно. Реже - сочувственно.

Отстаивая веру, баптисты пользовались библейскими штампами, не слишком-то понятными толпе. Не тот уровень. Я начал их учить искусству спора, применения методов доказательства. Но тут нас раскидали по боевым частям, мы потеряли друг друга из виду. Какой-то осведомитель донес в особый отдел обо мне, меня вызвали и "завербовали", так по крайней мере считали особисты. И вот пришло время действовать. Трое баптистов в авиаподразделении начали пользоваться яр ко выраженным сочувствием солдат. Надо было их опорочить, спровоцировать на какой-нибудь поступок. Для этого требовался я, так как слава о моих проказах уже шла по всему округу.

Кроме того, мне следовало подготовить собрание по "разоблачению" баптистов, "подрывающих армейские устои ". Срок командировки был неопределенный, я мог рассчитывать дней на 10 - 15.

Командир авиачасти, сухощавый полковник, встретил меня так, как, наверное, встречали строевые командиры вермахта представителей гестапо - с тщательно скрываемым презрением, смешанным со страхом. Мне отвели место в казарме, туманно объяснили цель командировки командиру роты, выписали постоянную увольнительную на неделю. Слухи о замаскированном особисте, видимо, в части все же распространились: когда я попросил ротного дать увольнение своему товарищу - баптисту Феде, он отпустил того без вопросов. Федя, очень довольный встречей, повел меня к брать ям и сестрам по вере. В чистенькой квартирке мы вкус но перекусили, мило поговорили с хозяйкой. Вежливая тактичность в сравнении с грубой прямотой нравов казармы была приятна. Все баптисты владели этой тактичной манерой общения, подчеркнуто уважительной к собеседнику. В семье хозяйка была единственной верующей, муж и дочка предпочитали атеизм. Но и они переняли у нее культуру общения, мягкость суждений, сострадательность к любому человеку. На обратном пути Федя выпил со мной пива, а на вопрос о греховности этого ответил, что считает возможным совершить малый грех во имя встречи, который потом отмолит, а заодно помолится и за меня. Время шло весело и быстро. С собой я прихватил спортивный костюм, никто меня не контролировал, я целые дни проводил в городе, ходил в кино, бродил по парку, бухал понемногу. А вечером учил баптистов "добру с кулаками", учил хотя бы на словах уметь защищаться, и если уж не себя защищать, то тех, кто чуть-чуть в них поверил. Защищать других словом мои блаженные ребята были готовы. К собранию они отрастили если не клыки, то зубки достаточно острые.

Вопросы и ответы мы просто репетировали. Вопрос:

"Если Бог всемогущ, почему не уничтожает зло на Земле?". Ответ: "Искусственно навязанное добро может! принести больше вреда, чем естественное зло. Человек сам должен уничтожить зло с помощью Бога". Вопрос:

"Если враг начнет топтать твою родину, убивать твоих братьев и сестер, неужели ты не станешь с ним бороться?". Ответ: "Злом зло не уничтожить. Все в мире относительно. То, что мы считаем жизнью, всего лишь под готовка к жизни истинной. Чем меньше недобрых поступков совершишь ты лично на Земле, тем легче будет тебе перейти к этой истинной жизни". Вопрос: "Если товарищ попросит, ты с ним выпьешь за компанию?" Ответ: "Ради настоящего товарища .могу совершить грешный поступок".

Через две недели приехали мои особисты. Пришлось каяться - не удалось вовлечь парней в нарушения. Похоже, особисты и не ждали особого успеха. Видно было, что не один я попадал впросак. Надежда была на собрание.

Вопросы по противоречиям религии мои ребята отражали запросто. Главным образом они использовали аргументы о том, что многочисленные переписчики и толкователи Библии внесли в нее стилистические ошибки; поэтому не надо толковать каждую фразу буквально. Федя иллюстрировал свои ответы яркими примерами, подготовленными для него мной.

- Не понимаю злобного отношения к нам некоторых командиров. Разве наша вера кому-нибудь мешает? - говорил он. - Разве мы, дисциплинированные, непьющие и некурящие, хуже какого-нибудь разгильдяя, мечтающего о самоволках, падших женщинах и пьянке? Не кажется ли вам, - это он особисту, пытающемуся сбить его каверзными вопросами, - что вас просто бесит наша непохожесть на остальных, то, что мы не вписываемся в толпу. Конечно, толпой управлять легче. Она не мыслит. Скажешь "убей" - убьет. Вы нас про сто боитесь за то, что мы не разучились думать. Эти выпады очень веселили солдат, ту самую толпу, ржущую уже от того, что рядовой спорил с офицером. Собрание было сорвано, и даже наказать баптистов было нельзя: наказать их сейчас - признать свое полное поражение. Даже особисты понимали это. Но меня не винили. За что меня винить, раз сами оказались несостоятельными?

Я вернулся на точку, где ждало меня радостное известие. Майор Стукалин находился под следствием, его увезли в округ. Влад рапортовал, что все выполнил, как договорились. Особисты, взяв с него объяснительную, обещали не разглашать сути беседы, чтобы не скомпрометировать его в солдатской среде. И намекнули, что Стукалин сюда уже не вернется.

Мы с Владом ушли в лес и лихо обмыли победу...

Юность 4

Вновь меня в дорогу Рок мой гонит.

Надоел и сам себе, и всем.

Унесут растерянные кони

Панцирь мой, мой меч, кинжал и шлем.

Без доспехов

Со стихом и скрипкой

В мир пойду под рубищем шута,

С навсегда приклеенной улыбкой

На обрывке старого холста

В.Круковер

Толстеющие еврейки, знающие, когда истерить, а когда симулировать покорность; полуголые кубинки, скатывающие сигарные листы на потных от зноя упругих ляжках; коренастые сибирячки с румянными щеками и провинциальной стыдливостью; московские шлюхи, проложившие курс от львовщины до Тверской; путаны Кипра с дипломами российских инязов; нганасанки из Норильска, с персиковой кожей и наивным бестыдством; эвенки Охотска, любящие трогать партнера за член; японка из тургруппы, с которой зажигали в номере старинной гостиницы Иркутска...

Странное дело, мне еще нету ста лет, а память уже переполняет мозг и чувства кажутся вторичными. Почти любая информация не трогает новизной, вызывая ответное воспоминание.

Слоны. Два года работал со слонихой Кингой в зооцирке.

Бурение. Работал в степях Забалькалья помошником бурильшика, а в Норильске помогал бригаде глубокого бурения.

Кварц. Много было кварца в наших пробах в геологической экспедиции в предгорьях Саян.

Бульдог. Воспитал с щенка великолепного английского бульдога, ставшего Чемпионом ряда стран.

Азбука морзе. Считался очень быстрым радистом, 300 знаков в минуту

манипулятор такого ключа "пилы" из обломка ножовки QRS - передавайте медленнее переходите на сдвоенный прием

Океан. Ледовитый - купался и жил, атлантчиеский - жил на берегу, индийский ...

Автор честно отслужил почти четыре года. Начал службу в "учебке" Сад-Города (под Владивостоком), продолжил радистом в системе ПВО по всему Дальнему Востоку от Владика до Хабаровска. На третьем году был переведен в подразделение электронной разведки.

В военном билете так и написано: "Специалист наземных станций разведки и помех. Подразделение специального назначения". Такой вот своеобразный спезнац шестидесятых для интеллигентов - нам даже тяжести в нарядах перетаскивать запрещали, чтоб берегли руки.

Это были трудные годы холодной войны, с военных баз Японии поднимались в небо американские и японские военные самолеты, около Хоккайдо (второй по величине остров Японии) в воздухе постоянно курсировали бомбардировщики Б-52 с ядерными зарядами

Время было полувоенное. Совсем недавно был сбит ракетами класса "земля-воздух" ЗРК С-75 во время полёта над Свердловском пилотируемый Пауэрсом самолёт-шпион U-2. Пауэрс выжил, был приговорён советским судом за шпионаж к 10 годам лишения свободы. Наказание отбывал в тюрьме "Владимирский централ" (ныне СИЗО Љ 1 Владимира). Через полтора года был обменян на советского разведчика Рудольфа Абеля, разоблачённого в США.

Мне довелось служить с офицером, участвующим в этом эпизоде на пункте наведения, он был впоследствии переведен на службу под Хабаровск. [/u]Тогда и узнал, что сперва сбили не американца, а советского летчика МиГ-19, поднятых на перехват нарушителя, но летевших ниже и не имевших возможности подняться на высоту полёта U-2. Старший лейтенант Сергей Сафронов погиб и посмертно награждён орденом Красного Знамени (второму МиГ-19 удалось уйти от захвата на сопровождение ЗРК благодаря интенсивному противорадиолокационному манёвру).

Тогда этот факт был засекречен, сейчас можно прочитать в той же википедии.

В океане в то время шкодили американские авианосцы, а вдоль дальневосточной границы неделями висел патрульный бомбардировщик США P2V "Нептун".

Эти самолеты неоднократно нарушали нашу государственную границу и их иногда или сажали на воду, или просто сбивали. Так в ноябре 1951 г. советскими пилотами Лукашовым и Щукиным на истребителях Ла-11 был подожжен P2V-3 из эскадрильи VP-6, который проник к советскому мысу Островной в Японском море.

[u]А 6 ноября 1951 года наш МиГ-15 сбил в районе Владивостока P2V-3W, осуществлявший шпионскую миссию[/u]. Все 10 членов экипажа считались погибшими. По утверждению советской стороны, самолет находился в воздушном пространстве СССР, американцы же настаивали, что он был атакован над нейтральными водами.

Самолеты "Нептун" постоянно участвовали в различных пограничных инцидентах и столкновениях с советскими кораблями в нейтральных водах. В 1968 г. во время первого боевого похода противолодочного крейсера "Москва" в Эгейском море командиру Ка-25 подполковнику Г. Мдивади пришлось имитировать "лобовую атаку", чтобы отогнать "Нептун", нагло мешавший полетам корабельных вертолетов.

Нам они досаждали во время советских праздников, ползая вдоль границы и то и дело имитируя её нарушение. В результате вместо того, чтоб праздновать мы и летчики сидели по готовности Љ-1 на своих боевых местах - у локаторов, радиостанций, в кабинах самолетов. Интересно, что служба большей частью проходила рядом с авиаторами и связаны мы были очень тесно, так как летуны работали по нашим наведениям на цели, особенно в плохую погоду.

Помню, стояли недалеко от Ханки - озеро на границе Приморского края России и провинции Хэйлунцзян Китая и наши части были рядышком с эскадрилией стратегических бомбардировщиков-ракетоносцев Ту-95, которые были и есть абсолютные рекордсмены как по сроку службы, так по дальности и продолжительности полетов. Это самый быстрый в мире винтовой самолет и единственный серийный турбовинтовой бомбардировщик. Созданный по заданию Сталина, в 2010 году Ту-95 пробыл в воздухе 43 часа, пролетев с пятью дозаправками 30 тысяч километров над пятью океанами.

Поэтому и сейчас, спустя половины века, такие как я с восторгом читают о новом авиационном вооружении в тех местах! [/b]

О том, как в ходе военных учений на Дальнем Востоке российский боевой самолет Су-25 совершил уникальную посадку прямо на автомобильное шоссе федеральной трассы Владивосток - Хабаровск.

О том, что в Приморье летчики истребительного авиационного полка Восточного военного округа впервые подняли в небо самолеты нового поколения Су-35С. Перевооружение эскадрильи многоцелевыми сверхманевренными истребителями началось в январе этого года. Теперь на вооружении приморской авиачасти стоит 11 боевых машин этого типа.

День Победы касается и нас, успевших отдать частицу себя великому делу Защиты Родины.

После Армии (дембельнулся в декабре перед Новым годом) стал поступать в медицинский. Договорился о репетиторстве со школьной учительницей по химии, поступил рабочим в виварий при мединституте. Именно тогда у меня появилась первая собачка Роза.

В квартиру Роза вошла на цыпочках. Вежливо приблизилась к хозяйке. Кусочек сахара взяла деликатно, одними губами. (Потом мы узнали, что сахар она терпеть не может). Схрумкала его. Легла на коврик. Поблагодарила хвостом и расслабленно прикрыла глаза.

Розу привел я не для себя, а для химички, очень она хорошо меня подтянула. Но дарить учительнице тощую, жалкую псину было неприлично, так что на время - в дом. Уже через месяц, она вошла в тело, шерсть лоснилась от сытости и спокойной жизни, глазенки стали озорными и доверчивыми. Забот она не доставляла никаких: гулять ходила всего раз в сутки, сопровождения не требовала. Уж чего-чего, а самостоятельности ей было не занимать.

Я одел Розе на шею громадный бант голубого цвета и ее на машине отвезли в другой конец города.

А еще через десять дней Роза вернулась. Замерзшая, грязная, с четким скелетом под свалявшейся шерстью, ждала она нас в подъезде. Подползла на животе, умоляя нагноившимися глазами. "Недоразумение произошло, - шептали эти глаза, - вы, наверное забыли меня в той чужой квартире".

Как нашла Роза дом, каким образом запомнила дорогу в стремительной машине, чем руководствовалась, возвращаясь?!

Потом жила Роза с в семье долго, много загадок загадала своим поведением, много радости доставила своим существованием. Что-то забылось, что-то помнится.

В маленьком преданном существе было что-то непомерно важное, вырывающее из привычного и заставляющее человека напряженно думать.

Но взрослые есть взрослые, извечная суета заедает их, задумчиво почесывая собаку за ухом, они рассуждают о трудном завтрашнем дне, о семейных неурядицах. И только нечто из ряда вон выходящее приковывает внимание к "меньшему члену семьи". Но ненадолго. За пять лет совсем забылось Розино возвращение, а в остальном она вела себя достаточно обыденно.

Потом изменилось многое. Чувствовала ли она надвигающийся переезд или только напряжение в доме? Хуже стала есть, на улицу просилась только по необходимости и сразу бежала обратно. По дому ходила тихо, не шалила, вопросительно заглядывала в глаза.

Уже нашли ей нового хозяина, человека хорошего, познакомили их, уже собирались передать Розу ему совсем, как обнаружили, как пропала собака исчезла.

Искали долго: любили, привязались, хотели, как лучше - не нашли.

А на вокзале перед самым отходом поезда вдруг увидели ее и не сразу узнали, не сразу поверили.

Роза стояла в пяти шагах от движущегося поезда. Стояла напряженно, скованно. Смотрела на узкую площадку тамбура, где взмахивали руками, бестолково гомонили предавшие ее люди. В глазах собаки что-то стыло, но что - не разглядеть.

А поезд набирал скорость, маленькая рыжая фигурка таяла, исчезала.

Воспоминания... Отрывки, излагаемые одним абзацем, осколки волшебного зеркала. Звонкие шляпные коробки из тончайшей фанеры. Трамвайная "колбаса" и колбаса докторская, любительская, языковая... как-то не видели мы пустых магазинов и отсутсвия в них основных продуктов в пятидесятые. И все было качественным, вкусным. Хотя, может вкусовые пупырышки в детстве быле более активные. Плюшки - коньки "Снегурочка", которые мы плющили, привязывали к носику веревочку и превращали в "самокат" на всю зиму. Стал одной ногой и кати. А ежели еще за ЗИС-5 клюшкой железной засепиться, то под 20-30 км скорость. Плюшки носили за голенищем валенка, они были не только транспортным средством, но и универсальным оружием в неправильных драках. В смысле не в тех, когда стенка на стенку или просто "посчитаться" с кем-то до пощады или до крови.

А горки, чудесные горки Сибири - яркая радость на всю зиму. Их строили в каждом приличном дворе и на площадяз, деревянные с лестницей для подьема и длинным спуском, залитым водой до прочного льда. Высшим шиком было съезжать на ногах. А вместо непонятного "царя горы" мы штурмовали именно такие горки.

Прочитал где-то, сохранил:

"В наше время в машинах не было ремней и подушек безопасности, и это никого возмущало, даже гаишников.

Наши комнаты, кровати и игрушки не окрашивались специальными экологически чистыми красителями. Лекарственные препараты не закрывались секретными крышками. Стальные двери не оборудовались кодовыми замками, а запертые шкафы стояли только на мебельных фабриках.

Никому не приходило в голову, что воду из-под крана пить нельзя. Мы не надевали защитный шлем перед тем, как сесть на велосипед. Мы своими руками из досок и подшипников, найденных на свалке, мастерили подручные средства передвижения и не подозревали, что тормоз - это составная часть конструкции любого из них.

Мы гуляли столько, сколько нам хотелось. Уходили рано утром в школу, а возвращались из нее далеко за полночь. Родители могли только догадываться, где мы шатаемся. Мобильники не существовали.

Только представьте себе - мы ломали кости, резали руки, теряли зубы. Дрались, как черти, но ни кто не судился друг с другом. За свои ошибки мы отвечали сами! Мы не обращали внимание на синяки, шишки и ссадины. Мужчины не плачут! И мы не плакали.

Ели мы все подряд: пирожные, мороженое, конфеты, сало с хлебом и не толстели! Атомный реактор внутри нашего организма не позволял нам долго оставаться без движения, мы все были капитанами дальнего плавания, генералами армий и выдающимися игроками в футбол. Мы не боялись пить из чужой бутылки, дожевывать чужую жвачку, есть из одной тарелки с другом. Наш природный иммунитет был мощнее современных фармацевтических средств.

Игровые приставки, компьютеры, сотовые телефоны, видеопроигрыватели - всего этого в наше время просто не существовало. Мы собирались шумной гурьбой у ближайшего телеприемника, что бы посмотреть любимое "Ну погоди!"

Зато мы умели дружить и дорожить друзьями. Мы собирались вместе, чтобы просто поболтать, жгли костры за гаражами, походы в ближайший лес были обыденным делом. И все это мы делали сами, без спроса, без ведома родителей, педагогов и милиции! Мы заряжали самопалы спичечными головками, строили шалаши на деревьях, ныряли в воду с тарзанок! Мы шли и записывались в спортивные секции и судомодельные кружки. Не все из нас стали великими спортсменами, но жизнь научила нас бороться, побеждать, терпеть поражения и разочарования. Мы становились сильнее и ответственнее.

А как мы учились? Пятибалльная система оценок! Для "особо одаренных" - второй год обучения в одном классе. Пятерки в дневнике при практическом знании предмета на 3. Как же нам удалось запомнить столько стихов, полюбить Чехова, Булгакова, Достоевского? Почему же мы пишем без ошибок? Как нам удается, спустя 30 лет после обучения, помогать внукам решать арифметические задачи?

Наверное мы все это можем потому, что делали все по-настоящему: дружили, дрались, влюблялись и враждовали. Мы не прятались за своих "крутых" родственников. Не откупались от армии и милиции. Отвечать за содеянное было делом чести и собственной совести. И наши родители практически не вмешивались в наши дела.

Нас презрительно называют "совками", забывая, что именно "совки" создали одно из мощнейших в мире государств! Что именно "совки", до сих пор, готовы рисковать и здоровьем и жизнью за благополучие своей Родины!

И пусть мы не научились зарабатывать "бабло" и нам абсолютно наплевать на "западные ценности", зато мы способны понять главное - миром правит добро, любовь и совестливость.

Поздравляю всех тех, кто относит себя к поколениям рожденных в СССР. Нам повезло, западные политтехнологи не успели отобрать у нас чувство собственного достоинства, подменив его вечной жвачкой виртуальных масс-медиа".

Сейчас не модно писать о коммунизме. Светлое будущее человечества, сменили скотские идеалы капиталистических монстров. Но я уверен, что настанет время и люди вновь обратятся к величественному исследованию Маркса-Энгельса, вновь осознают, что ни один большой капитал не может быть создан честным путем, вновь поймут, что нет ничего более мерзкого в отношениях между людьми, чем те, которые инициируются капитализмом.

Человечество, как ребенок-подросток склонно развиваться по пути наименьшего сопротивления животным инстинктам. Именно поэтому капитализм наиболее привлекателен и прост - он поощряет животное начало, отучает мыслить и развивать самодисциплину, он спокойно превращает людей в полуживотных, которым не нужно ничего кроме жратвы, удобного стойла в евростиле и зрелищ с полуголыми самками.

При всех своих недостатках социализм гораздо нравственней, чем капитализм. Менять социалистические достоинства на право свободно читать Солженицина глупо. Тем более, что рядом с его книгами в открытом доступе появляются нацистские бестселлеры и порнографические бредни. И все это - иллюзия свободы, ибо в капиталистическом обществе незримой цензуры гораздо больше, чем официальной - в СССР.

Капитализм порабощает и развращает. Сие легко наблюдать на территории бывшего Советского Союза, которая нынче залита кровью и проникнута враждой, столь милой удачливому буржуа.

Капитализм это:

бомбежка Лондона немецкими ракетами ФАУ, стабилизаторы которых сделаны но английских заводах,

охотное сотрудничество швейцарских банков с фашистами - нейтралитет по капиталистически,

бомбардировка государств с иной идеологией под видом борьбы за демократию,

отсутствие демократии во всех капиталистических странах, так как в буржуазном обществе справедливость для демоса невозможна,

Денежным мешкам, которые в буржуазном обществе и являются фактическими руководителями, дергающими ниточки марионеток в виде сенаторов, мэров, президентов, выгодна постоянная настороженность в обществе, перманентное недоверия человека человеку. Ибо тогда общественная масса не замечает своего рабского положения. Именно поэтому в последние годы запущена новая страшилка - педофилия. Теперь Санта Клаус не может взять малыша на колени, отец - погладить дочку, мать - помыть сына в ванной. Отчужденность родителей и муссированный страх детей перед взрослыми весьма выгоден капиталистам-рабовладельцам.

Капитализм убивает творчество, ибо искусство вынуждено приспосабливаться к массовому потребителю, к коммерческой востребованности свое продукции. Естественно, что наиболее востребованы: обычная "жвачка", типа киноужастиков, псевдофантастика про вампиров или любовные романы с примитивным сюжетом, псевдомузыка, в которой ритм главенствует, инфантильная живопись... Творец становится ремесленником.

Капитализм это:

бронированные двери в подъездах, которые раньше были гостеприимно распахнуты,

мордатые охранники повсюду, сменившие малочисленных вахтеров-пенсионеров,

зомбированные дети, не знающие игры в прятки, футбол во дворах и возможность покупать мороженное за 12 копеек,

отупляющие мультпликационные фильмы с дебильным юмором,

коммерческие кинофильмы, рассчитанные на стимуляцию только животных инстинктов,

разделение народа на горстку богатеев и массу полунищих,

разделение народов, ибо недружных легче поработить,

свобода для всего, что порождено спинным мозгом: velcom всему животному, что есть в людях, ибо поошрять примитивные инстинкты выгодно и прибыльно,

смена идеалов: быть космонавтом или физиком не модно, модно быть телезвездой или парикмахером-геем,

смех за кадром, частые повторы эпизодов фильма - потребитель должен напрягать мозг как можно реже,

комиксы вместо книг,

детский КОРМ быстрого приготовления, вместо нормальной ЕДЫ, и псевдосладости с сюрпризами, вместо доброкачественных конфет,

оценка человека не по интеллекту, а по внешнему виду, по соответствии его бренду, навязанному рекламой,

Капитализм это:

велосипед без крыльев, звонка, набора инструментов, как раньше в СССР; все продается раздельно,

воздушная кукуруза, вся польза от которой уничтожена вкусовыми (вредными) добавками,

жидкое мыло по цене в пять раз дороже обычного, хотя его себестоимость в три раза меньше обычного,

вовлечение в рекламу детей, равно как и вовлечение детей в поедание сладкой и вредной дряни путем рекламных "заманух",

насильственная привязка людей к банкам, через которые те ВЫНУЖДЕНЫ проводить все свои заработки,

насильственная и бандитская по размерам страховка на жизненно необходимые вещи,

огромные налоги на подарки и наследство, к которым государство вообще не должно иметь отношения,

десяток миллионеров на миллионы нищих,

наркомания, которая ЯКОБЫ преследуется государством,

миллионы беспризорных детей,

миллионы бесприютных людей,

миллионы разрушеных судеб,

миллионы не родившихся младенцев

Что-то завелся я, наверное потому, что уже много лет существую при капитализма - российском беспредельном и израильском еще более беспредельном. Чтоб утешиться долго вспоминал старую песню про "шар голубой", вот она, записал, кому-то понравится:

Крутится, вертится шарф голубой,
Крутится, вертится над головой,
Крутится, вертится, хочет упасть -
Кавалер барышню хочет украсть!

Где эта улица, где этот дом?
Где эта девица, что я влюблён?
Вот эта улица, вот этот дом,
Вот эта девица, что я влюблён!

На все я готов, я во власти твоей,
Умру от тоски, коль не будешь моей!
Любил я, люблю, вечно буду любить.
Зачем же меня понапрасну томить?

В саду под скамейкой записку нашёл:
"Свиданье в двенадцать!" Я в десять пришёл.
Минуты за годы казалися мне,
Вдруг шорох раздался в ночной тишине.

Я ночи пройдённой забыть не могу,
С тех пор еженощно встречались в саду.
И в вечной любви мы клялися вдвоём,
Луна и скамейка свидетели в том.

Крутится, вертится шарф голубой,
Крутится, вертится над головой,
Крутится, вертится, хочет упасть -
Кавалер барышню хочет украсть!

О том, что не шар, а шарф, рассказывал в 1978 году Л.О.Утесов на вечере в ГИТИСе вместе с Алексеевым.

Очень хотелось бы

Ликвидировать повсеместно институт посредничества, тех, кто наживается, ничего не производя.

Ликвидировать мегаполисы, так как большие города вызывают у людей психологическую патологию. Ту, которая заставляет животных в случае перенаселения в определенных ареалах кончать жизнь массовыми самоубийствами.

Ликвидировать все формы религии, так как она - один из главных источников разделения людей, прародитель ненависти и агрессии.

Свести до минимума, а потом и полностью ликвидировать деньги, так как они давно уже перестали быть эквивалентом труда. Взамен найти новый эквивалент труда, полезности индивидуума обществу.

Разработать и внедрить важнейший институт новой педагогики.

Очень хотелось...

Что меня особенно смущает в Израиле - постоянно будируемый вопрос о национальности. Человек, долго проживший в условиях почти полного отсутствия даже такого понятия, как национальность, трудно с подобным свыкнуться.

Родился-учился в Сибири около Байкала. Там все нации делились на две: бурят и русский. Бурят дразнили укоглазыми. Иногда дрались кучкой на кучку, с соблюдением джентльменских правил "не бить лежащих". Буряты на праздниках танцевали нечто, вроде хоровода и напевали ритмично: "Ёхар-ёхар ши, ши, ши. Наши девки хороши!", пукая оглушительно. Как у казахов не стыдно рыгать, так у бурят не стыдно пукать.

Уже в универе меня доставал Бадмаев - кандидат наук (!). Он требовал отвечать по его предмету (Основы журналистики) дословно по тем лекциям, записывать кои тоже было обязательно. Так что, достаточно было пробежать записи перед экзаменом и зачет обеспечен. Я, к стыду, всегда старался отвечать в свободном стиле, опираясь на собственный опыт, так как работал в газете и учился заочно. Поэтому при первой попытке Даши Бадмаевич изрек:

- Выйдите и прочитайте мою лекцию о том, что такое информация, информационная заметка.

Я вышел, мне сунули тетрадь, я прочитал, вновь зашел и процитировал:

- Информация, однако, эта такой информационный заметка, который должна отвечать на три вопроса: что, где, когда.

Молодец, сказал кандидат наук и поставил зачет.

Он вообще-то заочников не старался резать, понимая, что от них можно огрести неприятностей.

В школе я дружил с двумя бурятами, один из которых был самбистом, а второй - шахматистом. У этой нации всегда были быстрые успехи в шахматах и борьбе. В шахматы мы с ним играли на равных, где-то на уровне 2-го взрослого, а в самбо я заметно уступал. Мне лучше давался бокс.

То, что я не просто еврей, но еще и жид узнал в армии, в учебке. От ефрейтора - хохла.

- Ти подивись, - сказал ефрейтор, - жид, а сало жере від пуза.

Был этот ефрейтор стукачем и не раз ему устраивали темную. Заметно много было в шестидесятые у нас в армии хохлов на сержантских должностях, младшие командиры так сказать.

В армии у меня в друзьях были татары, узбеки, таджики... почти все нации тогдашнего СССР. Не было друзьей молдаван и хохлов. Зато был настоящий цыган, мы с ним лихо бегали в самоволки. А еще была целая группа баптистов, которые часто водили меня в гости к единоверцам и там нас всех вкусно кормили печенушками или жареной картошкой с куринной ножкой. Баптистов внимательно изучали особисты, изредко устраивая собрания по поводу вредности веры для советского солдата.

Более или менее, но о своей национальности я стал слышать чаще после отъезда их Сибири. В Питере, в Москве, в Вязьме. Впрочем, бывал я в тех местах в молодости редко, предпочитая края интернациональные: Дальний Восток, Крайний Север, Заполярье. От Красноярска до Норильска через Курейку, Игарку и Дудинку; от Хабаровска до Владивостока, не минуя Биробиджан, Спасск-Дальний, Полины Осипенко, Березовый, Уссурийск... Сибирь я тоже своими визитами не обидел. Ах, например, как хорошо было в Хакасии, в Туве - уникальных по разнообразию климатических зон и ландшафтов, по степным дорогам Тувы - древней дороге кочевников, чтоб через несколько часов вкушать абаканские арбузы

И нигде никто не подразумевал во мне страшного и жадного еврея!

Позже, стоило пересечь водораздел Уральских гор, как в советской Европе во мне безошибочно различали иудея.

И это при том, что иудейской крови во мне было меньше половины, да и внешне я больше взял от мамы - наследницы древнего княжеского армянского рода, родственницы Айвазовского и академика искусствоведда и писателя Дживелегова.

Юность 5

Я иду качаясь от ветра

Все меня обходят за три метра

Бедные усталые уродцы

Видимо боятся уколотся

Ольга Арефьева, Стеклянная рыбка

Дерзко, размашисто, лихо должен писать писатель.

Если сцена в парикмахерской, так пусть цирюльник бреет паяльной лампой.

Если эпизод на темной улице, так пусть оживают скользящие тени, рычат канализационные люки, эпилептически корчатся фонарные столбы, а карнизы домов плюются осколками кирпичей и черепицей.

Пересказ телевизионного просмотра должен обрастать жуткими подробностями. Зубные щетки с пастой превоплощаются в хищных сколопендр, кубики бульонных добавок насыщенны ядом, "комет" лишает людей разума, а жвачная резина низводит детей до уровня ящериц.

Собственно, оно так и есть. Идиотская и вредная реклама вперемешку с н менее идиотскими реалик-шоу или конкурсом безголосых "звезд", много нелогичной жестокости и еще менее логичного секса, примитив, расчитанный на потомков пастухов и бандитов из США, и много политики, которая никакого отношения ни к политике, ни к народу не имеет. Как не имеет отношения ни к ней, ни к нам специалист по убиванию кошек, выросший в злого клоуна думы.

Дерзко, размашисто, с лихостью, но без наглости. Не разглядывать с Лимоновской томностью собственные экскременты в унитазе. Не воплощать героизм в убийцах или ворах, всяких там Слепых, Меченых, Бешеных. Neks отнюдь не следует и следовать не может; существует лишь обаяние прекрасного артиста.

Нам уже все равно. Земли много и есть где выкопать могилу. Но растут дети. Растут под мощнейшим прессингом пседокапиталистического общества. Они рождаются почти больными физически, а к десяти годам становятся больными психически. Опасными не столько для окружающих, сколько для будущего.

И это значит, что будущего может и не быть.

А, если говорить о России, то она уже уменьшилась физически, уменьшается духовно. И в будущем, которого может не быть, России не будет точно.

А, если говорить об Израиле - там положение не лучше. Обыватель постепенно превращается в жвачное животное, которое, в отличие от такого же в США еще и работает плохо. Дерзкие уезжают в Европу. Хитрые - богатеют, и держат деньги за рубежом. Пока еще страна держится на эмигрантах (которых, кстати, всячески притесняет), на их интеллекте, работоспособности, профессионализме. Но поток эмигрантов иссякает, превращается в жалкий ручеек, несмотря на усилия многочисленных "сохнутов" - Еврейских агенств, - разбросанных по всем точкам мира.

Немного поддерживает экономику Израиля агрессия. Но и этот доход постепенно сходит на нет. Война в этом регионе, в отличие от других горячих точек планеты, приносит богатство немногим.

А, если говорить обо мне, то идиотизм этой филиппики заключается уже в том, что я нахожусь в неизвестном месте и неизвестном времени, и спокойное течение (или полное отсутствие) времени нарушилось - я заболел.

Обсыпало меня прыщиками с красными головками, половина из них воспаляются, переходят в чирьи, захватывая ноги, руки и распространяясь по телу.

Болезнь похожа на оспу - кошмар средневековья. Собственно, это и есть оспа, ее младшая сестра - ветрянка, жестокое порождение взбунтовавшегося вируса герпеса. У меня уже было такое, там, на Земле. Детская болезнь перехватила поясницу глубокими язвами, названными врачами опоясывающим лишаем. Были поражены нервные окончания, такое ощущение, будто под кожу вогнано тысячи раскаленных игл. Я сперва думал, что это ребра поломал где-то, потом - что сердце схватило, но высыпали прыщи по всему телу, стало ясно - герпес в наихудшем своем проявлении.

Лечился долго, мучительно и дорого - две пачки лекарств в день, такова методика борьбы с герпесом.

Видать, не долечился. И тут нет аптек. Придется долго мучаться. Даже йода нет, прижечь фурункулы!

Моя прабабушка, вернувшись из гарема (спасибо Грибоедову Русский дипломат, поэт, драматург, пианист и композитор, дворянин. Статский советник. Грибоедов известен благодаря блестяще рифмованной пьесе "Горе от ума", которую до сих пор весьма часто ставят в театрах России. Родился15 января 1795 г., Москва, Российская империя. Умер11 февраля 1829 г. (34 года), Тегеран, Иран

В браке сНина Александровна Чавчавадзе (1828-1829 гг.)

Забота о положении армян была важнейшей составной частью дипломатической деятельности А.С. Грибоедова. Он был одним из авторов текста Туркманчайского договора, по его настоянию в этот документ был внесён специальный пункт, по которому армянам разрешалось покинуть Персию и возвратиться на свою историческую родину. Возвращение десятков тысяч армян положило начало процессу национального и культурного возрождения Восточной Армении и стало одним из важнейших факторов, способствовавших этническому выживанию армянского народа.

Переселением занимались русские генералы, армяне по национальности: Христофор Лазарев, Александр Худабашев, Матвей Гамазов и Моисей (Мовсес) Аргутинский-Долгорукий. И переселяли они армян из Персии на их исконные родные земли, которые были утрачены во времена шаха Аббаса, переселившего армян с этих земель в Персию.), познакомилась с его супругой - Нино Чавчавадзе, грузинской аристократкой, дочькой поэта и общественного деятеля Александра Чавчавадзе и княжны Саломеи Ивановны Орбелиани.

Юная вдова Нина Чавчавадзе узнала о смерти мужа лишь спустя два дня и надела траур, который не снимала до конца своей жизни. На могиле супруга она написала: "Ум и дела твои бессмертны в памяти русской, но для чего пережила тебя любовь моя?" Она пережила его на 28 лет - вдову похоронили рядом с супругом.

В период русско-иранских войн начала XIX века он сумел сделать то, от чего отказался даже Ермолов: вызволил из персидского плена "батальон бехадыран", как называли в Персии русских солдат, бежавших из России. Увлеченные дипломатом, они в сентябре 1819-го проделали тяжелейший 30-дневный переход из Тебриза в Тифлис по враждебной Персии. Шли через горные кручи впроголодь. Грибоедов сумел провести их нехоженой дорогой, по которой не отваживались пройти даже персы. По пути поэт учил солдат полузабытым русским песням. В Тифлисе он не успокоился, пока не устроил солдат на родине и не убедил их написать в Персию оставшимся там русским последовать их примеру. А обеспеченный с помощью Грибоедова мир России с Ираном длится уже почти два столетия. Будущий наместник Кавказа Муравьев-Карский после трагической смерти дипломата сказал: "Грибоедов в Персии был совершенно на своем месте, он заменял нам там единым своим лицом 20-тысячную армию".

В 1828 году в рамках Туркманчайского трактата Грибоедов осуществил возвращение русских подданных на Родину. Масштабы впечатляют: были переселены более 30 тысяч христиан из замиренной Персии на русскую территорию, еще десятки тысяч христианских пленников вернулись из Турции, где к тому времени заканчивалась в пользу России война.

Забота о положении армян была важнейшей составной частью дипломатической деятельности А.С. Грибоедова. Он был одним из авторов текста Туркманчайского договора, по его настоянию в этот документ был внесён специальный пункт, по которому армянам разрешалось покинуть Персию и возвратиться на свою историческую родину. Возвращение десятков тысяч армян положило начало процессу национального и культурного возрождения Восточной Армении и стало одним из важнейших факторов, способствовавших этническому выживанию армянского народа.

Главный город новой армянской колонии был заложен с восточной стороны от крепости Святого Димитрия Ростовского, на месте форштадта "Полуденка". Торжества по случаю закладки города состоялись 21 апреля 1781 года. На них присутствовал комендант и офицеры крепости. О рождении нового города возвестил залп из артиллерийских орудий. Для города была отведена площадь 780x1175 саж., рассчитанная на дальнейший прирост населения до 85-90 тыс. человек.

Свой единственный город поселенцы стали называть Нор-Нахичеван в честь старинного армянского города Нахичевань-на-Араксе. После включения последнего 10 февраля 1828 года в состав Российской Империи из названия города донских армян убирается слово "Нор" и добавляется "на Дону".

Армянские селения строились одновременно по планам, разработанным помощниками архитектора И.Е. Старова. Эти села теперь входят в состав Мясниковского района Ростовской области.

Первоначально армянским переселенцам отвели 12 тысяч десятин земли. Впоследствии, учитывая просьбы переселенцев, в 1784 году общая площадь колонии увеличилась до 20 тысяч десятин.

Все переселенцы поступали в разряд государственных людей, получали право вести торговлю в государстве и за его пределами, строить за свой счет торговые суда, основывать мануфактуры, заниматься различными ремеслами, разбивать фруктовые сады и виноградники, делать вино и даже продавать его в пределах государства.

Получение ново-нахичеванцами автономии, основывавшейся на национальных обычаях и традициях, произвело на армянские общины всего мира огромное впечатление и вселило в них уверенность в возможность возрождения традиционно армянского образа жизни, сохранение и развитие армянской культуры.

Моя мама выросла в Нахичеване, в мединституте познакомилась с преподавателем Исааком Круковером из Ростова-на-Дону, сыном местного полунищего раввина.

Причудливы твои дела, Господи.

В 1970 году я написал стихотворение: Мавзолей; спустя много лет напишу второй "Мавзолей", гораздо более жесткий. Но и за первый КГБ нервы мне потрепало. Хотя я направлял его не столько и вообще НЕ в адрес дедушки Ульянова, а как реакцию на ажиотаж этого праздника Столетия Ленина. Как раз тогда ходил свежий анекдот на сию тему:

Трудящийся ждет открытия винного отдела. Он подбрасывает и

ловит юбилейный рубль с Лениным и приговаривает:

- У меня не в мавзолее... не залежишься!..

Вот именно этот анекдот и подтолкнул Вознесенского к стихотворению: "Уберите Ленина с денег", где была строки:

Я видал, как подлец
мусолил по Владимиру Ильичу.
Пальцы ползали малосольные
по лицу его, по лицу!
В гастрономовской бакалейной
он ревел, от водки пунцов:
"Дорогуша, подай за Ленина
два поллитра и огурцов".
Ленин - самое чистое деянье,
он не должен быть замутнен.

А меня к вот этому "Мавзолею"

Вода живая - выдумка и сказка,

Мозг заспиртованный никто не возродит...

Заходишь в это здание

с опаской,

там мумия великая лежит.

И подступает к горлу горьким комом

столетие печальное его:

в своих цитатах собственных

закован

он возрожден

гримасой на него.

Он возрожден

мильардами брошюрок

и, как икона, многолик портрет,

своим, чуть ироническим, прищуром

он так же жалок, как похож -

раздет!

Раздет гиеной жалкой ордой

и хорошо, что чуть несет душком...

А то, что называется свободой,

лежит в спирту

в том здании

с вождем!

апрель 1970 года

Напомню для нынешнего поколения, Владимир Ильич Ульянов родился 10 апреля 1870 года в городе Симбирске.

В Российской федерации новый календарный стиль (Григорианский) ввели 01 февраля 1918 года. Даты годовщин стали привязывать не к дате годовщины, а к дате основного события. В XIX веке разница стилей составляла не 13, а 12 дней. Соответственно, датой рождения будет: 22 апреля 1870 года.

Мой любимый анекдот того времени.

В пионерском лагере вожатый затевает игры с младшим отрядом:

- Дети, угадайте, кто это: серенький, с ушками, все поле

обскакал?

Дети молчат.

- Ну, о ком мы столько песенок поем?

Вовочка радостно кричит:

- Я знаю! это дедушка Ленин!

Смысл анекдота в том, что в 1970 году - 100-летие Ленина - всех достали этим дурацким юбилеем (замечательно это показано, кстати, в фильме "Комедия особого режима", одном из гениальных, но как и все гениальное, не получившим такого внимания публики, как дешевенькие мелодрамы и боевички.

Не могу удержаться, чтоб не привести еще несколько анекдотов. Я, кстати, как-то соревновался с Юрием Владимировичем Никулиным в знании анекдотов, часа два мы перекидывались началами... и он победил. Его любимым в ленинской теме был:

- Феликс Эдмундович, у вас ноги волосатые?

- Да, Владимир Ильич, а в чем дело?

- Так и запишем: валенок на зиму не выдавать.

Хотя анекдоты, как известно, большей частью сочиняли и распространяли в КГБ, снижая тем самым накал народного недовольства (в капиталистическом обществе это достигается ЯКОБЫ свободой СМИ, карикатурами на президентов и т.п), я, услышав вот это: "Парфюмерные товары к ленинскому юбилею: одеколон "Ленинский дух", пудра "Прах Ильича", мыло "По ленинским местам", - не поленился сочинить подобное про часы-ходики, где вместо кошечки нарисован Ленин - вечно живой. (А может я и сочиняю, приписывая себе чужой успех).

Были тогда такие настенные часы ходики: "Кошка с бегающими глазками", Сердобский часовой завод выпускал.

Андрея Вознесенского, как я понимаю, никто из комитетчиков за это не обижал. А меня Иркутский гебешник вызывал, вдумчиво беседовал. Он полагал, что визит в известное здание на улице Литвинова (там у нас находились и КГБ, и МВД) сам по себе имеет воспитательное значение. Тем более, что я тогда работал в городской молодежной газете и должностью дорожил, в те годы быть журналистом было не просто почетно, а давало серьезную власть. Естественно, с тем же табелем рангов... позже, будучи внештатником "Комсомольской правды", газеты ЦК ВЛКСМ, я власть ощутил явственно - районные партийцы вставали на вытяжку.

Забавно вспомнилось: наши комитетчики ходили в аэрофлотской форме гражданских летчиков. Красиво.

Как все неудачники я часто свое раздражение за несложившуюся жизнь перекладываю на семью, на обстоятельства.

Но в глубине души знаю - вина за все лежит на мне самом, на неумение подавлять страсти и прихоти, желания и слабости.

В старости часто буду думать: ах, если б не пил, то со своими писательскими способностями после армии мог бы сделать хорошую карьеру в Москве или Питере. И Пригласить в свою столичную квартиру маму со средним братом, помочь им освоиться в городе, закрепиться...

Жизнь прошла, как пуля нарезная,

Глупо и бездумно,

Лишь стрелок

Знал, куда ее он посылает, -

В собственный нацелившись висок...

Я не люблю современных детей. От них пахнет телевизором и смартофонами. И они слишком быстро говорят. Луговые собачки - мечта о прошлом.

Итак, дембельнулся. Поработал в виварии мединститута, прошел с Александрой Ивановной (Хиврей) всю школьную химию за пару месяцев. К поступлению в мед, так сказать, готов. Но тут начались экзамены на заочное отделение в универ на факультет журналистики. И я, как бы между делом, пошел и поступил.

И наконец занялся тем, к чему предназначен, на что настроен. С ужасом вспоминая учебы в технических училищах и институтах... Сколь велика была в те годы робость перед дипломами о высшем образовании. Правда они от армии отмазывали, заменяя её военным сборами. Но мне то, отслужившему, вообще море по колено, да и льготы для дембелей при поступлении в вуз огромные: можно все на тройки сдать и никаких конкурсов.

Я все сдал на четверки, кроме сочинения. Тут, как всегда, отлично. Призвание. Еще в три года я чертил в тетради каракули, воображая себя писателем. Да и машнкой пишущей папиной Rheinmetall - Рейнметалл только один я из всей семьи овладел. еще в школьные годы. Да и в армии отлично публиковал заметки и в "На страже родины", и в "Суворовском натиске" "Суворовский натиск" - еженедельная газета Восточного военного округа. Формат - А2, объем - 4 полосы. Учредитель газеты - Министерство обороны Российской Федерации. Издатель - командующий войсками Восточного военного округа. Печатается в Хабаровске и Чите., меня офицеры боялись, так как знали - напишу критическую заметку.

И не только поступил на заочное, но и в областную молодежку устроился.

Юность 6

Воспоминания не поддаются точной хронологии. Написав три повести о детстве и три романа о юности, я смешал правду с вымыслом, трудно теперь отделить одно от другого.

Анатолий Рыбаков

В равной степени воспоминаются и большие неудачи, и большие удачи. Но и тут больше половины занимают эротические. Как в той истории: "Ну что, сколько раз? Пять! А она? А она не пришла...".

Да, бывало. То не пришла, то не дала, то вообще не та и не там. Но не буду злоупотреблять, а то не пятьдесять воспоминаний полуается, а "Пятьдесят оттенков серого". Кстати, эти "оттенки" свидетельствуют об упрощении читательских вкусов и о всеобщей деградации литературы. Ибо, как не крути, но спрос и ту диктует основное производство. Писатель нынче существо зависимое и бесправное.

"Отрочество" рассказывает историю жизни Мейсона (Эллар Колтрейн) и складывается из небольших эпизодов, показывающих взросление и отношения с родителями ребенка, подростка, юноши. На съемки киноленты у режиссера Линклейтера ушло 11 лет - с 2002 по 2013 годы. Премьера фильма состоялась 19 января 2014 года на фестивале "Сандэнс". Фильм также является одним из ключевых претендентов на премию "Оскар" (представлен в шести номинациях), церемония вручения которой состоится 22 февраля в Лос-Анджелесе.

Приснилась акула. Огромная. Будто все мы на некоей комфортабельной плоскости, напоминающей гигантскую кровать, кто-то свесил руку за борт и акула её смахнула начисто, даже боли не почувствовал... А потом подхожу к журналисту, который размышляет над горсткой семечек, оставшейся от очередной акульей жертвы, и советую использовать острый момент, сфотографировать эти семечки, а он сомневается, считает, будто это нечеловечно...

Я не люблю детей. От них пахнет телевизором. И они слишком быстро говорят.

Луговые собачки.

Мне скоро 80, а я, читая книгу или созерцая кино почти всегда отожествляю себя с детьми, а когда их обижают - бешусь, адреналин и давление подскакивают, глаза краснеют, дыхание становится прерывистым...

Чем больше я разочаровываюсь в людях, тем больше меня тянет к животным. Несмотря на банальщину этого утверждения, есть в нем и некое зерно. Всегда тянулся к собакам и лошадям. Специально пошел в милицию, чтоб работать с собаками. Стал профессиональным кинологом. На старости лет многое узнал о кошках, полюбил их. Работал с дикими животными, не уставал восхищаться. Одну из первых книг посвятил зооцирку, где тоже ухитрился поработать.

Я писал сказки, еще не умея писать. Садился за папин письменный стол на львиных лапах, подкладывал под попу два тома БСЭ (Большой Советской Энциклопедии) и выводил строчки, будто пишу по-настоящему. Впрочем, писал я по-настоящему, так как текст воспроизводился в голове и я его запоминал. Другое дело, что каракули, несмотря на строчное построение и абзацы, - их я интуитивно соблюдал - не могли быть никем прочитаны.

И когда я "читал" свои записи, слушатели неоднократно вставали, чтоб посмотреть на них. И удивлялись: "Ну и горазд ты сочинять, Вовка!" Я не сочинял, просто помнил.

Потом, гораздо потом, в тюрьме, это свойство памяти помогло мне писать в уме и запоминать стихи и рассказы. Свою первую повесть после освобождения я просто напечатал на пишущей машинке, бездумно напечатал, будто переписал с невидимого никому черновика.

Я писал, играл, задавал вопросы. Вопросы были простые, но взрослых они почему-то ставили в тупик.

В пути полезно остановиться, оглянуться. Подсчитать приобретенное, списать потерянное. Так что ж мы потеряли за последнее столетие?

Мы потеряли магию слова.

Слишком мало осталось людей, у которых при фразе: "Рояль дрожащий пену с губ оближет..." - бегут мурашки по коже. Еще меньше тех, кто вообще знает подобные фразы.

"Фея: Ничего не поделаешь, я должна сказать вам правду: все, кто пойдет с детьми, умрут в конце путешествия...

Кошка: А кто не пойдет?

Фея: Те умрут на несколько минут позже..."

Именно в армии я отчетливо осознал, что человечество почти на сто процентов состоит из скотов, из жвачного быдла, смердов

Сколь смешон это "современный" мир сытого быдла с его замкАми и зАмками, банками и сейфами, адвокатами - апологами лжи, политиками и чиновниками, ворами официальными и ворами государственными, борцами за и борцами против, гнилыми журналистами и тухлыми писателями...

Живи Толстой сегодня, и за свои резкие выпады против Церкви, призывы к упразднению государства и мысли о безнравственности всякого патриотизма он вполне мог бы заработать уголовную статью за "экстремизм" и "разжигание". Но даже и после смерти Толстой остается опасен. "Два царя у нас: Николай II и Лев Толстой. Кто из них сильнее? Николай II ничего не может сделать с Толстым, не может поколебать его трон, тогда как Толстой, несомненно, колеблет трон Николая и его династии. Его проклинают, Синод имеет против него свое определение. Толстой отвечает, ответ расходится в рукописях и в заграничных газетах. Попробуй кто тронуть Толстого. Весь мир закричит, и наша администрация поджимает хвост", - писал в свое время Александр Суворин. "Львом, при рыке которого оживает спящая пустыня" называл Толстого знаменитый петербургский юрист Анатолий Кони. "Так стоит ли будить столь опасного зверя?" - размышляет власть и делает вывод, достаточно очевидный. Но приведет ли "второе отлучение" Толстого к желаемому результату?

Мураши, бегущие по коже, не всегда ассоциируются с ужасом. Это может быть и восторг. Перед магией слов.

Впрочем, подобный восторг охватывает некоторых людей и от таких слов: "Сука позорная, пасть порву". Или от таких: "По реке плывет топор из села Чугуева, ну и пусть себе плывет железяка х-ва"...

Неграмотность политиков стала постоянной темой профессиональных юмористов. Бог с ними, с политиками - в грязном деле культурных людей должно быть меньше. Плохо то, что эти политики имеют возможность вещать публично. Честно говоря порядочный телевизионный канал, вроде "Культуры" и не должен подпускать их к телекамере. Как не подпускают к работе дикторов не умеющих правильно говорить, то есть не владеющих орфоэпией, фразеологией, дикцией, культурой речи. Но порядочных телевизионных каналов у нас нет. Все они кому-то принадлежат и все они стараются подстроиться под толпу. А толпа всегда и везде невежественна и агрессивна. "Культура" же слишком бедна, чтоб стать главным телевизионным оком страны. Жаль...

Радио, совсем недавно бывшее интересным и развивающим, превратилось в суррогат из рекламы, идиотских выступлений чиновников и плохой музыки. Немногочисленные культурные радиостанции так же бедствуют и могут вещать только на небольшие расстояния в некоторых регионах.

Порядочные книги почти не выпускаются, они по мнению издателей не имеют спроса. Вместо Пушкина и Гоголя наш народ понес с базара Маринину и Доценко. Культурные же авторы живут впроголодь или печатаются на Западе. К тому же цены на книги растут с непостижимой быстротой. Скоро мы из самой читающей нации превратимся в нацию безграмотную, вроде среднего американца, всем книгам на свете предпочитающего комиксы с картинками.

Мы потеряли магию веры.

Разжиревшая и деградировавшая церковь полностью презрела предостережение Христа: "Не торгуйте в храме божьем". Торговля верой идет широко и масштабно. И беззастенчиво.

Торгуют церковники, торгуют буддисты, торгуют баптисты, торгуют мусульмане, торгуют евреи. Ладно, евреям, вроде, так и положено - торговать. Не зря они придумали деньги. В Израиле продают "святую" землю и воду. Такие сувенирчики с малюсенькой ампулой с водой и пакетиком земли. Доверчивые туристы покупают. Как покупают кусочки дерева, якобы освященного (имеется красивый сертификат того, что крестики освящены).

Почти во всех церквях России кроме прейскуранта(!) услуг имеется надпись - свои свечи приносить запрещается. Как не подумать тут о собственном свечном заводике при каком-нибудь приходе, выгодный близнец, не правда ли!

Вот что я читаю в малотиражной газетенке заштатного прихода Вязьмы.

В разделе: "Детские советы" на вопрос ребенка: "Можно ли играть в компьютер?" батюшка отвечает:

"Играть в компьютерные игры вредно для души. Думается, компьютер нужно употреблять по своему прямому назначению: надо тебе красиво написать реферат, подготовить доклад - набери на компьютере, покажи, что ты умеешь на этой машинке работать, но, конечно, пасьянс не раскладывай, не дело это для православного человека".

"Можно ли пропускать уроки ради посещения церкви?"

"Если богослужение совпадает с уроками и ваше отсутствие в школе не повлечет серьезного отставания, то лучше пойти в церковь. Только не забудьте предупредить учителя".

Таких идиотских ответов - советов целая страница.

Бог с ним, с невежественным батюшкой, в чьем представлении компьютер аналог пишущей машинки. Не в этом суть. А в том, что привычная консервативность церковных служителей давно переросла в дремучую отсталость и от реалий сегодняшнего дня, и от истинных потребностей человека. А люди, к сожалению, пытаются питать в этих мрачных и бездушных "храмах" нынешнего времени свои усталые души. И получают суррогаты веры, духовную макулатуру второй свежести.

Недавно в "МК" я прочитал объявление о том, что вскоре "прибудут мощи" какого-то, не помню, святого и "доступ к ним с 8 утра до 8 вечера, вход платный". Бедные мощи этого святого перевернулись, наверное, несколько раз в собственном гробу. Но это не исключение, это - система. И то, что президент считает своим долгом публично выражать внимание к церкви - часть системы, оккупировавшей России с небывалом доселе размахом.

Паразиты быстро размножаются на больных и умирающих людях. Аферисты от церквей и сект размножаются и пируют на больной стране!

В более развитых странах действие духовников на первый взгляд не так заметно, как в России. Это вызвано тем, что население там давно и прочно зомбировано. Посещение церкви или участие в какой-либо религиозной формации предопределено, ритуализировано, естественно.

Чтобы ярче представить себе уродливость нынешней духовности вспомните кадры о "путешествие" римского папы по разным странам. Больному старику в постели бы лежать, а он вынужден заниматься общественно-пропагандистской деятельность. Прямо как комсомолец Павка Корчагин на строительстве узкоколейки. И если этот трюк вызывает благолепие у других народов, то россияне, привыкшие к брежневым, черненкам, ельциным и прочим маразматикам, рот на Папу не разевали. Как и в прошлом, когда пели: "Римский папа, грязный лапа, лезет не в свои дела; и зачем такого папу только мама родила?"

Так что для зрелого населения нашей страны религиозные хищники особой опасности не представляют. Состоятельные люди их терпят, им кидают на прокорм, поддерживая современную традицию, их всего лишь включили в список нынешней моды. Опасны они для детей. Закон божий в школе - право откровенной пропаганды ложных ценностей. И для беднейших слоев населения из которых они высасывают последние гроши взамен за несбыточные надежды. Как тот аферист, что разносил пенсионерам "добавку" к пенсии, параллельно меняя им сбережения на фальшивые ассигнации.

Мы потеряли увлечения

Вспомните, как много людей в СССР увлекались фотографией. Была особая прелесть в самостоятельном проявлении пленки, печатанье фотографий в кладовке или ванной. Целый ритуал, связанный с метоловым или фенидоновым проявителем, кислым или обычным закрепителем, поисками контрастной фотобумаги или бромпортрета, глянцеванием на зеркале или простом стекле... А какой кайф испытывали те, кто достал фирменные фотоматериалы, которые стоили не намного дороже отечественных. И фотоаппараты. Широкопленочный "Любитель", надежный ФЕД, скоростной "Ленинград", удобный "Зенит". У тех, кто побогаче, - "Роллрефлекс", "Кодак", "Никон". Должен заметить, что даже "Смена", доступная любому школьнику, была на много порядков нынешних "мыльниц", а "Зенит-6" с меняющимся фокусным расстоянием значительно превосходил заграничные камеры по 200-300 долларов.

Капитализм, который отрыгнули на нас западные производители, лишил народ фотолюбительства. Цветные "лубочные картинки" вместо любовно сделанных фотографий получили мы взамен, дешевку без труда и чувств по ценам для среднего россиянина достаточно высоким.

Мы потеряли магию любви.

Настоящую любовь заменила мелодрама. Если раньше любовь базировалась на чувствах, то нынче она опирается на расчет, выгоду, рассудочность. С милым давно не рай в шалаше. С милым не рай даже в коттедже...

Юность 7

...оживляя прошлое, я сам порою с трудом верю, что всё было именно так, как было, и многое хочется оспорить, отвергнуть, - слишком обильна жестокостью темная жизнь "неумного племени".

Но правда выше жалости, и ведь не про себя я рассказываю, а про тот тесный, душный круг жутких впечатлений, в котором жил, - да и по сей день живет, - простой русский человек.

Максим Горький, "Детство"

...В газету "Охотско-Эвенская правда" я попал по направлению Хабаровского Крайкома КПСС.

В то время я был студентом-заочником третьего курса факультета журналистики, имел два года практики литрабом отдела писем в молодежной газете и пять лет внештатного сотрудничества в ряде газет, не выше областной. Должность ответсека - второго человека после редактора - мне импонировала. Забавен был и поселок, самозванно именующий себя городом Охотском. Люди тут жили рыбой, все остальное было сопутствующим. Бытовало даже выражение: "Охотск стоит на хвосте у селедки". Охотск стоял на узкой косе гравия, врезавшейся в Охотское море. Это был безжизненный уголок, но люди, которым некуда деваться, способны обжить и горный утес. Рыли, например, в гравии лунку, клали туда свежую селедку и картофелину. И вырастал куст, с корней которого можно было собрать десяток мелких клубней. Охотск имел двухэтажную гостиницу, больше напоминавшую общежитие без удобств, ресторан, который днем был обычной столовой, а вечером - плохим кафе и оживлялся по ресторанному только с появлением рыбаков после рейса, завод, производящий дешевое вино " Волжское", которое брало не столько крепостью, сколько вредными фракциями, милицию, КГБ, райком партии и, конечно, редакцию.

Молодых в редакции было двое - я и линотипистка Клава, грудастая девица, делавшая в строке на бора не меньше трех ошибок и жгуче мечтавшая выйти замуж за партийного журналиста. На меня она по сматривала волнующим взглядом, для чего скашивала зрачки к носу, а потом переводила их на правое и на левое плечо - кокетничала. Всем остальным, включая работников типографии, было за сорок, по моим тогдашним понятиям это были глубокие старцы. Каждый имел свои особенности.

Так, заведующий отделом пропаганды страдал "сонной" болезнью. Не знаю, как она называется в медицине, но спал он в полном смысле слова на ходу. Все его движения были замедленные, мышление невероятно заторможено. Десятистрочную заметку он обрабатывал больше часа. При всем этом он обладал невероятным, хотя и непроизводительным трудолюбием сидел за своим столом больше всех, приходил задолго до начала рабочего дня, а уходил затемно. Материал он собирал в основном по телефону, в трубке его не торопливый голос с долгими паузами производил впечатление начальственного, важного человека. То, что паузы сопровождались закрытием век и посапыванием, на значимости монолога не отражалось. Если добавить, что "зав" был еще и принципиальным парторгом редакции, портрет его будет почти полным.

Редактор, крупный мужчина с благородной сединой на висках по фамилии Турик (запомнилась необычная фамилия), внимания своего удостаивал только литературную страничку. Он лично правил материалы этой полосы, среди которых мне запомнился шедевр бригадира рыболовецкой бригады: "...Галька с писком вылетает из-под гусениц подчас. Трактор пятится, но тащит - тяжки рама и кунгас...". И так на пяти страницах. Поэма, в которой подробно описывался производственно-технологический процесс бригады, называлась "Славная путина". Кроме литературной полосы, выходившей раз в неделю, и застарелого цирроза печени, Турика ничего больше не волновало. Хороший был редактор.

Заведующий отделом промышленности, несмотря на полноту, был живчиком. Вечно он мотался по командировкам, материалы выдавал большие, что страшно меня нервировало, так как его "кирпичи" трудно было разместить в полосе. Я тогда вводил брусковые макеты, стараясь, чтоб газета версталась свободно, с воздухом, с обведением заметок рамочками, большим количеством клише. Промышленник же считал, что внешний вид не играет роли, главное - уместить на поло се как можно больше текста. В качестве примера он показывал мне "слепые" страницы газет ЗО-х годов, где, кроме бисерного шрифта и заголовков, ничего не было.

Остальные сотрудники как-то не запомнились. Да, был еще печатник, забавный старикан с ясным умом и веселым нравом. Мы с ним часто после работы по сиживали за бутылкой-другой "Волжского", именуемого в народе "маласовкой" - по фамилии председателя рыбкоопа Маласова, он рассказывал мне о смешных и страшных временах, когда за перенос строки могли посадить. Например, "бри-гады коммунистического труда". При переносе на отдельной строке получается "гады коммунистического труда". Какой, спрашивается, дурак будет читать строку отдельно. А вот читали же, читали и сажали..

Уже при мне приняли фотографа со смешной фамилией Балабас. Особенностью его фоторепортажей была невероятная статичность снимков. Казалось, что он работает старинным фотоаппаратом, требующим для экспозиции несколько минут. Люди на его снимках застывали в нелепых позах с вытаращенными глазами. Своим шедевром он считал снимок девушки-шофера, приглаживающей перед автомобильным зеркалом волосы. У девушки было выражение мученицы, занимающейся этим делом с начала века. Текстовка рассказывала, что она не нарушает трудовую дисциплину и участвует в общественной жизни автохозяйства. Но почти всю личную жизнь проводит с автомобилем, который ей очень дорог. Галя потом приходила с гаечным ключом, искала фотографа...

Меня этот Балабас невзлюбил с того дня, когда стало известно, что нам дадут одну двухкомнатную квартиру на двоих. Чтоб завладеть жильем в одиночку, фотограф срочно женился на линотипистке, которая с не меньшей скоростью родила ему двойню. Так как роды имели честь свершиться через семь месяцев после бракосочетания, а Балабас приехал в Охотск ненамного раньше, у него возникли нездоровые подозрения, которые опять-таки обратились в мой адрес. Текла газетная текучка, и подошла пора кетового промысла. ""Рунный ход кеты", как зовут это время в поселке, сопровождается выходом на ее отлов почти всех жителей поселка. Красная рыба - кета, горбуша, нерка - поднимается по горным речушкам, чтобы выметать в родных местах икру и умереть. Берега в устьях рек буквально золотятся в это время от несвоевременно отошедшей икры, а сама рыба идет так густо, что воткнутая в одну из них острога продолжает двигаться против течения вместе с рыбой, не тонет. Берут кету обычно ставными неводами, забрасывая сети с кунгасов, - огромных килевых баркасов. За две-три недели можно заработать большие деньги, поэтому на промысел выходят служащие контор, учителя - все, кто только может. Естественно, газета отмечает это как массовый патриотизм в добыче для на рода "красного золота".

Ряды сотрудников редакции заметно поредели, они добывали "красное золото", а я отдувался, высасывая материалы из пальца и телефонной трубки. Как раз приближалось время экзаменов в училище педагогов для народностей Крайнего Севера, требовалась статья, которую я выдал за полчаса. Не знаю, куда уж там смотрела цензура, но статья была опубликована на второй полосе, а к обеду на весь тираж наложили арест, и меня забрали в КГБ.

Называлась статья "Стать педагогом", речь в ней шла об ответственности хорошего преподавателя перед будущим, о трудностях этой профессии. " Придет время, - писал я, - и профессия педагога станет самой престижной, как профессия врача. И стать учителем будет так же трудно, как космонавтом. Ведь нагрузки, испытываемые учителем истинным, не меньше, чем у космонавта, а ответственность неизмеримо большая. Хороший учитель должен быть и психологом, и артистом, и спортсменом. А главное, он должен быть, безусловно, порядочным и добрым человеком, ибо любые знания, которыми он обладает, ни что, если он не обладает добром и любовью". В КГБ с меня сняли допрос, следователь интересовался, кто научил меня написать такую нехорошую, реакционистскую статью, понимаю ли я, что это ревизия идей марксизма-ленинизма и так далее. Он положил передо мной рецензию преподавателей училища, где говорилось, что, согласно мнению автора, учителей надо испытывать в барокамерах и где, интересно, автор найдет таких учителей? Кроме того, меня обвиняли в левом и правом уклонизме и централизме. Даже при веденную мной цитату Маркса о том, что "...в науке нет широкой столбовой дороги..." сочли в моей трактовке провокационной. "Педагогика - это не наука", - доказывали рецензенты.

Помотав мне нервы до вечера, комитетчики взяли подписку о невыезде и пообещали вернуться к беседе после собрания редакционного коллектива. Собрание не заставило себя долго ждать. И слово на нем было дано каждому.

Спящий зав, сонно моргая, сообщил, что статья написана с целью дискредитировать коллектив. Зав живчик добавил, что она отдана в печать во время путины сознательно, чтобы обмануть бдительность занятых на рыбалке людей. Редактор обиженно сказал, что я веду себя дерзко и даже не поставил в номер последнее стихотворение бригадира, хотя имел его распоряжение поставить (стих, как помню, начинался трагически: "Кета умирает молча..."). Линотипистка, пошептавшись с мужем, выдала:

- Его надо из комсомола исключить!

Я подумал, что это сделать трудно, хотя бы потому, что учетная карточка хранится у меня дома, а от метки об уплате членских взносов я еще со школы делаю личной печатью, обмененной у комсорга на перо чинный ножик. В армии меня пять раз исключали. По разу в каждой части.

Представитель райкома откашлялся.

- Я рад, - сказал он, - что мнение членов редакции единодушно. В наши ряды проник враг, его статья не просто глупость начинающего журналиста, а сознательный выпад против наших славных педагогов, ревизия идей ленинизма и учения партии. Мне думается, что наш бывший, - я полагаю бывший? - он взглянул на Турика и тот согласно закивал в ответ, - сотрудник и в университет проник обманом, что его гнилое нутро проявилось в такой ответственный момент, как пучина, недаром. Не исключено, что его действия координируются оттуда... - В мертвой тишине он указал куда-то на восток, в сторону Камчатки. - Впрочем, этим занимаются специальные органы. Нам же всем случившееся должно быть уроком. С вами, - кивок в сторону редактора, - и с вами, - кивок в сторону парторга, - мы поговорим на бюро. Не думайте, что халатность останется безнаказанной. Он сел и все посмотрели на него. А райкомовец смотрел на меня с явным ожиданием раскаяния и моль бы о прощении с моей стороны. Это давало возможность оценить статью как простую глупость молодого недоучки, тогда меньше тумаков доставалось всей цепочке - от редактора до райкомовских боссов. Все по смотрели на меня.

- Спасибо за урок, - сказал я. - Учту все, что тут сказано. Я встал и вышел...

Вкратце о своей послеармейской жизни. Загордившись студенческим билетом журналиста, проехался по городам и весям, добрался до Хабаровска, покутил там с армейским корефаном Саней Великопольским, остался без денег, поработал меся грузчиком в порту... Мешки с сахаром по 80 кг удовольствия не вызывали, а мешки с мукой по 120 кг силы выпили разом. Пошел в Крайком КПСС, попросил работу по специальности. Инструктор дал направление в Охотск В советское время получил дальнейшее развитие морской порт, были построены крупный рыбоперерабатывающий комбинат и судоремонтный завод, которые являлись градообразующими предприятиями. В 1990-е годы производство в Охотске стало сворачиваться. Рыбокомбинат перешёл в разряд сезонных предприятий, судоремонтный завод закрылся, а Охотский морской порт, утратив своё былое значение, переключился на работу в режиме портпункта. - рабочий посёлок в Хабаровском крае России, административный и промышленный центр Охотского района в 1677 км от города Хабаровска на берегу Охотского моря. Приехал я в устоявшийся поселковый коллектив, где все были старше меня, кроме фотографа. А прислали меня в роли начальника - ответственного секретаря, второго человека после редактора, даже зам был ниже по правам и влиянию, именно от ответсека зависит лицо газеты и подбор материалов.

В этой газете я не прижился, зато успел (как порядочный человек) жениться на Нинке Сюлиной - пассии, брошенной большим человеком: зав.клубом. Охмурить-то я Нину охмурил, потом с отцом её мордвином эрзя познакомился (такой чистый и добрый человек), ну решил жениться, дурак. Нинка оказалась алкоголичкой и первое, что сделала, когда я привез её в профессорскую квартиру в Иркутске, принесла с работы ворованный спирт (как штукатур-маляр она рабтала с бригадой на винном заводе) и гордо воздрузила на стол в зале, вызвав у матери шок (это по нашему).

Матримониальные отношения я проскакивая, краткими фразами - не сериал, однако. Да и кому интересно... Вот только дочка от на с Ниной родилась красавица и умница, сама построила жизнь в Хабаровске, у неё прекрасный сын - каратист с высшим образованием. Увы, я почти не успел прикоснуться её воспитанием, меньше года смог быть ей отцом, потом меня посадили на четыре года в колонию строгого режима.

Вот так длилась моя биография журналиста, после трех лет работы в "Молодежке" города Иркутска и нескольких многотиражек (Иркутский автомобилист и Геолог Прибайкалья). В "Молодежке" ребята пьянствовали, но работу по полмесяца не прогуливали. Так что я там проработал всего 11 месяцев. Мои достижения за этот период.

1. В 1966 году, вышел указ Верховного Совета СССР "Об усилении ответственности за хулиганство", который предусматривал для злостных хулиганов продолжительное тюремное заключение. С законом 1966 года в советскую судебную практику вошло и такое преступление, как хулиганство, "совершенное с особым цинизмом и дерзостью". За него давали до трех лет строгого режима. Слова "циничный" и "дерзкий" - оценочные понятия, поэтому теоретически назвать циничным и дерзким могли абсолютно любое хулиганство. Но, как правило, по этой статье проходили люди, своим поведением оскорблявшие власть. И тут ко мне в отдел писем пришла женщина просить за сына. Оказывается, сынишка избил соседа - водителя милицейского уазика. И ему грозит солидный срок.

Внешне все так и было в милицейском протоколе. Но я поговорил с матерью, с сыном, с учителями в школе, с товарищами.

Сосед домогался матери. Она об этом два раза писала в Исполком с просьбой сменить жилье. Как-то сосед угостил пацана водкой, дал ключ и попросил машину пригнать к подъезду. Какой мальчишка не согласится. Когда пацан завел уазик его задержали патрульные - кореша соседа. Девятиклассник был парнем крупным и занимался боксом, так что в момент задержания отоварил одного из милиционеров.

Собрал все документы и пошел к судье. Фамилию помню до сих пор - Григорий Захарович Брускин (Гирша Зорохович). Он был человеком интеллигентным, порядочным, рассмотрение дел в суде успевал совмещать с научной и преподавательской деятельностью. Оказался честным мужиком, только после суда попросил обязательно написать статью и принести ему вырезку из газеты подшить в дело. Осудили мальчика условно к году, а в отношении соседа приняли частное определение. Потом его из милиции выгнали, а мамаше дали другое жилье. После статьи, естественно. Назвал я её: "Прелюдия боя за человека".

2. Люли, люли стояла. Так назывался фельетон о кафушке, которую директор превратил в рассадник алкашей и шлюх. После фельетона был разбор в Обкоме, кафе закрыди и сделали на его месте диетическую столовую. Директора сняли. Благодарили меня за фельетон сотрудники Кировского РОВД, благодаря ему в районе значительно снизилось количество пьяных преступлений.

3. Рассказ Волк, после которого меня зауважали и местные литераторы. И возникла дружба с очень талантливым и чистым человеком - фантаст и сказочник писатель Юрий Степанович Самсонов (1930-1992) навсегда в памяти. Вот, почитайте о нем: https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%A1%D0%B0%D0%BC%D1%81%D0%BE%D0%BD%D0%BE%D0%B2,_%D0%AE%D1%80%D0%B8%D0%B9_%D0%A1%D1%82%D0%B5%D0%BF%D0%B0%D0%BD%D0%BE%D0%B2%D0%B8%D1%87

Ах, какие талантливые ребята работал тогда в "Советской молодежи" "Советская молодёжь" - газета, орган Иркутского обкома ВЛКСМ. Первый номер вышел в 1924. Прежние названия: "Комсомолия", "Восточно-Сибирский комсомолец". С 1939 "Советская молодёжь".

В 1965 по решению ЦК ВЛКСМ "Советская молодёжь" начала выходить большим форматом 3 раза в неделю. Пришли новые журналисты: Л. Ланкина, Г. Дмитриев, Б. Ротенфельд, А. Харитонов, Н. Бриль, А. Голованов, Н. Кривомазов, Л. Мончинский. Редакторами были В. Комаров, Л. Ханбеков и В. Жаркой, продержавшийся в этой должности 12 лет - до конца 1970-х.. Харитонов, основательный журналист и хороший сотрапезник в гулянке. Именно ему и его дочурке отдал я, уезжая, свою догиню Лоли - первого дога Иркутска. От брызнувшего сока цыпленка-табака на моей кухне на обоях остался след. Перед отъездом в Израиль мы с женой навестили его, почитали знаменитую книгу его мемуаров, съездили на Байкал, где под омулька тяпнули беленькой...

Лариса Ланкина, хитренький Боря Ротенфельд, Леня Мончинский (отдел спорта), который потом напишет совместную с Высоцким книгу; бесподобный фотокор и бабник, фанат антикварного барахла Калаянов; Редактор Леня Ханбеков, шагнувший из газеты прямо в издательство ЦК ВЛКСМ... Ю. Балакирев и Ю. Пятов, Е. Суворов и Е. Хохлов, Г. Волович и И. Альтер, В. Жемчужников и Ю. Файбышенко, впоследствии знаменитые В. Распутин и А. Вампилов, художник В. Пинигин...

Женя Звонарев - начальник отдела писем и мой, естественно. Звезд с неба не хватал, но многому меня научил, так как литературные способности имел, но уложить их в прокрустово ложе заметки или другого газетного жанра не умел. Помню в командировке в Бодайбо написал фельетон про вытрезвитель, забавно отметил действия нескольких алкашей-посетителей, но закончить не сумел. Отругал меня тогда Звонарев. Именно у него я купил свою догиню Лоли, которую он зачем-то привез в Иркутск. Именно эта догиня сопровождала мою влюбленность в Свету Позднякову, с которой мы сейчас коротаем старость в деревушке Израиля недалеко от моря. Коттедж на четыре квартиры, я на втором этаже, она - на первом. Зато у нее небольшой сад огород под окном...

Боря Ившин - идеальный ответсек, хронический алкоголик, потерявший в армии ногу. Журналист от бога: когда он провинился, Вася Жаркой, сменивший Ханбекова, отправил его в командировку к забайкальским казакам за материалом. И Боря привез его на разворот под общим заголовком: "Скакал казак через долину". История прослеживалась под референт скачущего казака от первого казачьего поселения и до наших дней! Ногу у Ившина отняди выше колена, но он мужественно ходил с одной тросточкой. Когда напивался, то начинал крутиться вокруг протеза, не в силах его передвинуть...

Женя Евтушенко заглядывал к нам, не гордясь известностью в столице. Именно у нас он опубликовал отрывки своей поэмы "Коррида...", мы тогда добровольно отдали редакционный месячный гонорар поэту. Особое отношение к Сибири наверняка сподвигло Евтушенко в свое время принять предложение своего друга, СобКора "Известий" Леонида Шинкарева - совершить сплав по реке Лене до Северного Ледовитого океана на карбасе "Микешкин". Потом вышла двуавторская книжка: Л. Шинкарев "Микешкин" идет в Арктику"; Евг. Евтушенко "Стихи из бортжурнала" (М.: Известия, 1970).

Иркутск 1960-х - время расцвета Иркутской писательской организации, связанной с именами Валентина Распутина, Александра Вампилова, Геннадия Машкина, Юрия Самсонова, Дмитрия Сергеева, Сергея Иоффе. "Иркутская стенка", так назвали иркутских авторов - участников читинского писательского семинара 1965 года.

Открытие талантов состоялось на знаменитом Читинском семинаре 1965 г., когда из тринадцати рекоґмендованных в члены Союза писателей СССР семеро оказались иркутянами: Вампилов, Александр Валентинович, Л. Красовский, Г. Машкин, В. Распутин, Валентин Григорьевич, Ю. Самсонов, Дм. Сергеев, В. Шугаев и Р. Фиґлиппов (в то время читинец). Участниками семинара были также С. Иоффе, Б. Лапин, Г. Пакулов. Так заявляла о себе "иркутская стенка". Тогда же, в 1965 г., столичный журнал "Юность" предоставил свои страницы повести Г. Машкина: "Синее море, белый пароход". В 1966 г. в Москве печатается повесть В. Шугаева "Бегу и возвращаюсь" - о становлении характера молодого героя-современника. Трижды за один год (1966) выходит в свет пьеса А. Вампилова "Прощание в июне"; вскоре пьесы иркутского драматурга широко пройдут по театрам страны (минуя пока столичные), а 1971 г. принесёт более 1000 (тысячи!) постановок "Старшего сына" в 28 театрах.

Я уделю ребятам отдельную главу. Поэтам и прозаикам. Обязательно с отрывками их творчества.

Опять о себе. Работал в редакции, учился заочно, пил по-черному. Братья и мама продолжали советовать. Уговорили лечь в больничку для алкоголиков. Лечили на примитивном рефлексе рвотного. Именно с тех пор мои запои из-за неуверенности и зажатости стали настоящей дипсоманией.

Дипсомания - это психический алкоголизм, поиск в спиртном решения психологических проблем. Отличается от обычной тяги к алкоголю на уровне мотиваций. Обычный алкоголик хочет выпить. Он стремиться к спиртному, с поводом и без повода, для радости от самого процесса употребления и опьянения. При наличии дипсомании больной чаще всего является депрессивным человеком. Единственным путём для выхода из депрессии он считает приём алкоголя. При этом человек страдает от того, что это не помогает полноценно, как и от понимания невозможности бросить пить. Бросишь путь - будешь один на один с депрессией. Не бросишь - усилишь тем свою психическую нестабильность. Замкнутый круг, а чтобы не крутиться в нём - нужно купить спиртное и выпить.

Пока я жил в родительском доме, меня спровоцировали и на вшивку торпеды (эспераль), и на лечение в элитной клинике профессора Ходоса.

И все это время я отношу к юности, потому что инфантильность зашкаливала. Несмотря на три с половиной года армии и работу журналистом.

В качестве хвастовства - этюд Волк, ему уже больше полувека.

Волк

"Мне на шею бросается век-волкодав..."

(О. Мендельштам)

Он подошел к шелестящим на морозном ветру флажкам, понюхал их, тяжело втягивая худые бока. Флажки были обыкновенные, красные. Материя на ветру задубела и пахла не очень противно: человек почти не чувствовался. Он пригнул остроухую морду и пролез под заграждение. Флажок жестко погладил его по заиндевевшей шерсти. Он передернулся брезгливо и рысцой потрусил в лес, в бесконечно знакомое ему пространство.

Лес глухо жужжал, стряхивая лежалые нашлепки снега с синеватых лап. Тропа пахла зайцами и лисой. Все наскучило. Где-то подо льдом билась вода. Он присел около сугроба, приоткрыл седую пасть и завыл жутко и протяжно, сжимая худые бока. Ребра туго обтягивались шкурой, и казалось, что кости постукивают внутри. Он лег, перестал выть, прикрыл тусклые глаза, проскулил по-щенячьи. Мягкими иголочками взметалось в снегу дыхание. Мохнатая ветка над головой закачалась укоризненно, стряхнула пухлый налет снега. Тогда он встал и, тяжело ступая, ушел куда-то, не озираясь и не прислушиваясь.

...Его иногда видели у деревень. Он выходил с видом смертника и нехотя, как по обязанности, добывал пищу. Он брал свои трофеи на самом краю поселков. Брал то овцу, то птицу, но не брезговал и молодой дворнягой, если она была одна. Он был крупный, крупней раза в два самого рослого пса. Даже милицейская овчарка едва доставала ему до плеча. Но они не видели друг друга.

Он никогда не вступал в драку с собачьей сворой. Он просто брал отбившуюся дворнягу, закидывал за плечо, наскоро порвав ей глотку, и неторопливо уходил в лес, не обращая внимания на отчаянные крики немногих свидетелей. Он был осторожен, но осторожность получалась небрежной. Устало небрежной.

Отравленные приманки он не трогал, капканы обходил с ловкостью старого лиса, никогда не пользовался одной тропой дважды. Флажков не боялся. Он, наверное, просто не понимал, как можно бояться безжизненного куска материи. А красный цвет ничего не говорил старому самцу. Он понимал и признавал один цвет. В глазах давно убитой подруги в минуты нежности светился голубовато-зеленый огонек...

Он ходил один не потому, что не мог сбить стаю. Просто он один остался в этом лесу. А может, и на всей земле. Последний волк на земле! И он знал об этом. И жил он иногда по инерции, а иногда потому, что он последний.

В это утро все было необычно. Воздух сырой и крепкий щекотал ноздри, грудь вздымалась, шерсть на затылке щетинилась. Он долго хватал пастью вино весны, а потом завыл призывно и грозно.

И сразу прервал вой. Некого было звать для любви, такой горячей в остывшем за зиму лесу, не с кем было мериться силами за желанную подругу. Он был один. И еще ощущалась весна. Они были, можно считать, вдвоем. И волк пошел к людям.

Он остановился на краю поселка и увидел овчарку из районной милиции. Крупная, с мясистой широкой грудью и мощным загривком, она бегала от вожатого в снег за брошенной палкой, приносила ее, не отдавала сразу, балуясь. Она была немолодая, и угрюмая. И высшим счастьем для нее было поиграть с вожатым. Она почувствовала волка раньше человека, обернулась мгновенно, пошла резким наметом, чуть занося задние лапы влево. Сморщенная злобой пасть была ужасна, рык вырвался утробно, глухо,

- Фас! - закричал милиционер, неловко вытаскивая пистолет, - фас, Туман!

Повинуясь привычному посылу, Туман почти коснулся лесного пришельца желтоватыми клыками.

Волк стоял легко и просто. Он расправил грудь, грациозно уперся ..толчковыми лапами в грязный снег. Он не казался больше худым, и не гремел больше его скелет под пепельной шкурой. Он был красив, а красота скрадывает изъяны. Он не шевельнулся, ждал. В глазах светилась озорная радость.

Туман прервал движение, растерянно вжался в снег, снова встал, подчиняясь команде. Он стоял вплотную, но не заслонял волка. А тот не двигался с места и улыбался псу. Он сделал шаг и Туман снова упал в снег. Волк пошел к человеку.

Одна пуля тупо ушла в землю, другая. Руки милиционера тряслись, но он был мужественным человеком, стрелял еще и еще. Пуля обожгла шерсть у плеча, но волк не прибавил шагу. Он шел, играя мышцами, а глаза горели ненавистью совсем по-человечьи.

Мужественный человек заверещал по-заячьи и, как его пес? упал в снег. Тогда волк остановился. Остановился, посмотрел на человека, закрывшего голову руками, на пса поодаль, сделал движение к черной железине пистолета - понюхать, но передумал. Повернулся и пошел в лес, устало, тяжело. Он снова был худым, и снова гремел его скелет под пепельной шкурой.

Он шел медленно, очень медленно, и человек успел очнуться, успел притянуть к лицу пистолет, успел выстрелить, не вставая. Он был человек и поэтому он выстрелил. Он был военный человек, а волк шел медленно и шел от него. И поэтому он попал.

Минуту спустя, овчарка бросилась и запоздало выполнила команду "Фас".

А с востока дул жесткий, холодный ветер, и больше не было весны. До нее было еще два месяца.

Юность 8

За окном, у ворот

Вьюга завывает,

А на печке старик

Юность вспоминает.

"Эх, была-де пора,

Жил, тоски не зная,

Лишь кутил да гулял,

Песни распевая.

А теперь что за жизнь?

В тоске изнываю

И порой о тех днях

С грустью вспоминаю...

Сергей Есенин

Несколько раз лежал в разных психушка, лечился от алкоголизма. Пока не осознал, что я - дипсоман и лечится надо не от алкоголя, а от собственных демонов. Осознал сие где-то лет в тридцать, после чего перестал пить вино и водку, перейдя на пиво. То есть стал пивным алкоголиком, как добропорядочный баварец. Главное, пиво все же не доводило до полной потери памяти и асоциальных поступков. Просто становился общительней, веселей, авантюрней и решительней.

В воспоминание о психушках написал рассказ. Полностью составленный из реалий дурдомов. Так сказать - комплексный рассказ.

Шарик
Серое небо падало в окно. Падало с упрямой бесконечностью сквозь тугие сплетения решетки, зловеще, неотвратимо.

А маленький идиот на кровати слева пускал во сне тягуче слюни и что-то мурлыкал. Хороший сон ему снился, если у идиотов бывают сны. Напротив сидел на корточках тихий шизофреник, раскачивался, изредка взвизгивал. Ему казалось, что в череп входят чужие мысли.

А небо падало сквозь решетку в палату, как падало вчера и еще раньше - во все дни без солнца. И так будет падать завтра.

Я лежал полуоблокотившись, смотрел на это ненормальное небо, пытался думать.

Мысли переплетались с криками, вздохами, всхлипами больных, спутывались в горячечный клубок, обрывались, переходили в воспоминании. Иногда они обретали прежнюю ясность и тогда хотелось кричать, как сосед, или плакать. Действительность не укладывалась в ясность мысли, кошмарность ее заставляла кожу краснеть и шелушиться, виски ломило. Но исподволь выползала страсть к борьбе. K борьбе и хитрости. Я встал, резко присел несколько раз, потер виски влажными ладонями. Коридор был пуст - больные еще спали. Из одной палаты доносилось надрывное жужжание. Это жужжал ненормальный, вообразивший себя мухой. Он шумно вбирал воздух и начинал: ж-ж-ж-ж-ж... Звук прерывался, шипел всасываемый воздух и снова начиналось ж-ж-ж-ж-ж...

К 10О-летию со дня рождения Ленина ребята в редакции попросили меня выдать экспромт. Я был уже из рядно поддатым, поэтому согласился. Экспромт получился быстро. Еще бы, уже какой месяц наша газета, телевидение, другие газеты и журналы надрывались - отметим, завершим, ознаменуем. Придешь, бывало, до мой, возьмешь областную газету: " коллектив завода имени Куйбышева в ознаменование 100-летия со дня рождения...". Возьмешь журнал: "Весь народ в честь...". Включишь радио: "Готовясь к знаменательной дате, ученые...". По телевизору: "А сейчас Иван Иванович Тудыкин - расскажет нам, как его товарищи готовятся к встрече мирового события...". Электробритву уже остерегаешься включать: вдруг и она вещать начнет? В детском садике ребята на вопрос воспитательницы: "Кто такой - маленький, серенький, с большими ушами, капусту любит?" - уверенно отвечали: "Дедушка Ленин". Вот я и написал экспромт, который осуждал подобный, большей частью малограмотный, ажиотаж. Кончался стих так:

А то, что называется свободой,

Лежит в спирту, в том здании, с вождем... Стихи шумно одобрили. Наговорили мне комплиментов. И в продолжении гульбы я листик не сжег, а просто порвал и бросил в корзину. Утром, едва очухавшись, я примчался в редакцию. Весь мусор был на месте, уборщица еще не приходила, моего же листа не было. Я готовился, сушил, как говорят, сухари, но комитетчики уже не действовали с примитивной прямо той. Судилище их не устраивало. Меня вызвал редактор и сказал, что необходимо пройти медосмотр в психоневрологическом диспансере. Отдел кадров, мол, требует. Что ж, удар был нанесен метко. Я попрощался с мамой, братом и отправился в диспансер, откуда, как и предполагал, домой не вернулся.

Стоит ли пересказывать двуличные речи врачей, ссылки на переутомление, астению, обещания, что все ограничится наблюдением непродолжительное время и легким, чисто профилактическим, лечением. Скорая помощь, в которой меня везли в психушку, мало чем отличалась от милицейского "воронка", а больница своими решетками и дверьми без ручек вполне могла конкурировать с тюрьмой.

Для меня важно было другое - сохранить себя. И я придумал план, который несколько обескуражил врачей. Я начал симулировать ненормальность. С первого же дня.

"Честные и даже нечестные врачи, - рассуждал и, - должны испытывать неудобство от необходимости калечить здоровых людей по приказу КГБ. Если же я выкажу небольшие отклонения от нормы, вписывающиеся в диагноз, они будут довольны. Ведь тогда варварский приказ можно выполнять с чистой совестью. Значит, и лечение будет мягче, не станут меня уродовать инсулиновыми шоками, заменившими электрошоки, но не ставшими от этого более приятными или безобидными, не будут накапливать до отрыжки психонейролептиками и прочей гадостью. Я же буду тихий больной с четким диагнозом ".

Врачу я сказал следующее:

Не знаю, как уж вы меня вычислили, но теперь придется во всем признаться. Дело в том, что у меня есть шарик, который никто, кроме меня, не видит. Он все время со мной, он теплый и, когда я держу его в руке, мне радостно и хорошо. Но умом я понимаю, что шарика не должно быть. Ио он есть. Все это меня мучает.

Врач обрадовался совершенно искренне. Он не стал меня разубеждать, напротив, он сказал, что если я шарик чувствую всеми органами, то есть вижу, ощущаю, то он есть. Для меня. Потом он назвал запутанный тер мин, объяснив, что подобное состояние психиатрии известно, изучено. И что он надеется избавить меня от раздвоения сознания.

И потекла моя жизнь в психушке, мое неофициальное заключение, мой "гонорар" за стихи. Труднее всего было из-за отсутствия общения. Почти все больные или были неконтактны вообще, или разговаривали только о себе. Подсел я как-то к старику, который все время что-то бормотал. Речь его вблизи оказалась довольно связной. Я от скуки дословно записал рассказ этого шизика, его звали Савельичем.

Рассказ шизофреника Савельича

"... Я его держу, а он плачет, ну знаешь, как ребенок. А мать вокруг ходит. Я стреляю, а темно уже, и все мимо. Потом, вроде, попал. Ему лапки передние связал, он прыгает, как лошадь. Искал, искал ее - нету.. А он отпрыгал за кустик, другой и заснул. Я ищу - не ту. Думаю: вот, мать упустил и теленка. А он лежит за кустиком, спит. Я его взял, он мордой тычется, пи щит. Я его ножом в загривок ткнул. А живучий! Под весил на дерево и шкурку чулком снял, как у белки;

Вышло на полторы шапки, хороший такой пыжик, на животе шерстка нежная, редкая, а на спине - хорошая. А мать утром нашли с ребятами в воде. Я ей в голову попал, сбоку так глаз вырвало и пробило голову. Мы там ее и бросили, в воде, - уже затухла. Через месяц шел, смотрю - на суше одни кости. Это медведи вытащили на берег и поели. Геологу сказал: ты привези мне две бутылки коньяка и помидор. Шкуру эту вывернул на рогатульку, ножки где - надрезал и палочки вставил, распорки. Когда подсохла, ноздря прямо полосами отрывалась. Сухая стала, белая. Я ее еще помял. Хорошая такая, на животе реденькая, а на спинке хорошая. А он, гад, одну бутылку привез, а помидор не привез".

Савельич вел свой рассказ без знаков препинания, то бишь, без пауз, а также без интонационных нюансов. Все, что я тут написал, у него было выдано ровным, монотонным голосом, как одно предложение. Он когда-то работал в геологии, этот шизик, потом спился. Но вот убийство лосенка запомнилось и изрыгалось из больной памяти, как приступы блевотины. Симуляция от меня особых забот не требовала. Во время обходов, при встрече с сестрами я делал вид, что в руке что-то есть, прятал это что-то, смущался. Со временем я и в самом деле начал ощущать в ладони нечто теплое, пушистое, живое, радостное. Это и тревожило, и смущало.

И все же в больнице было тяжело. Изоляция, большая, чем в тюрьме. Особенно трудно было в первое время и в надзорке - так называют наблюдательную палату, где выдерживают вновь поступивших, определяя; куда их разместить: в буйное или к тихим. В наблюдательной я никак не мог выспаться. Соседи корчились, бросались друг н друга, там все время пахло страхом и едким потом вперемешку с кровью. Когда же меня, наконец, определили в тихую пала ту, я начал балдеть от скуки. Главное, книг не было. А те, что удавалось доставать у санитаров, отбирали, ссылаясь на то, что книги возбуждают психику. КГБ придумал неплохую инквизицию с надзирателями в белых халатах. Одно время меня развлекал человек собака. Он считал себя псом на все сто процентов, на коленях и локтях от постоянной ходьбы на четвереньках образовались мощные мозоли, лай имел разнообразные оттенки, даже лакать он научился. Если невзлюбит кого-нибудь - так и норовит укусить за ногу. А человеческие укусы заживают медленно. Но в целом, он вел себя спокойно.

Я очень люблю собак. Поэтому начал его "дрессировать". Уже через неделю шизик усвоил команды: "си деть!", "лежать!", "фу!", "место!", "рядом!", "ко мне!". Он ходил со мной, держась строго у левой ноги, вы прашивал лакомство, которое аккуратно брал с ладони - у меня теперь халаты были набиты кусочками хлеба и сахара, - и мы с ним разучивали более сложные команды "охраняй!" "фас!", "принеси!" и другие. К сожалению, "пса" перевели все же в буйное отделение. Когда я был на процедурах, он попытался войти в процедурную и укусил санитара его туда не пускавшего. Санитар же не знал, что "пес" должен везде со провождать хозяина. Я по нему скучал. Это был самый разумный больной в отделении;

Шел второй месяц моего заключения. Мозг потихоньку сдавал. Сознание было постоянно затуманено, я воспринимал мир, как через мутную пелену. Редкие свидания с братом в присутствии врачей не утешали, а, скорей, раздражали. Я же не мог ему объяснить всего, не хотелось его впутывать в политику. Начала сдавать память. Раньше я от скуки все время декламировал стихи. Это единственное, чем мне нравится психушка - не вызывая удивлении окружающих.

Все чаще я гладил шарик, розово дышащий в моей ладони. От его присутствия на душе становилось легче. Мир, заполненный болью, нечистотами, запахами карболки, грубыми и вороватыми санитарами, наглыми врачами, как бы отступал на время.

Но из больницы надо было выбираться. Погибнуть тут, превратиться в идиотика, пускающего томные слюни, мне не хотелось. И если план мой вначале казался безукоризненным, то теперь, после овеществления шарика, в нем появились трещины. Мне почему-то казалось, что, рассказывая врачам об изменении сознания, о том, что шарика, конечно, нет и не было, а было только мое больное воображение, я предам что-то важное, что-то потеряю.

Но серое небо все падало в решетки окна, падало неумолимо и безжалостно. Мозг начинал пухнуть, распадаться. Требовалась борьба, требовалась хитрость. И пошел к врачу.

...Через неделю меня выписали. Я переоделся в нормальный костюм, вышел во двор, залитый по случаю моего освобождения солнцем, обернулся на серый бетон психушки, вдохнул полной грудью. И осознал, что чего-то не хватает.

Я сунул руку в карман, куда переложил шарик, при выписке, из халата. Шарика не было! Напрасно надрывалось в сияющем небе белесое солнце. Напрасно позвякивал трамвай, гудели машины, хлопали двери магазинов и кинотеатров. Серое небо падало на меня со зловещей неотвратимостью. Я спас себя, свою душу, но тут же погубил ее. Ведь шарика, - теплого, янтарного, радостного, - не было. Не было никогда.

Чтоб покончить с журналистскими темами, стоит упомянуть мою статью в "Геологе Забайкалья" про девушку, погибшую в экспедиции: "Почему погибла Таня К."; я специально летал в командировку в Саяны, был в экспедиции и в отряде, где всё случилось.

Ну и происшествие, которое затронуло весь Иркутск. Лесничий застал в тайге компанию браконьеров на двух вездеходах. Пьянствовали, пожирали мясо сохатого... Еще три туши лежали рядом.

Лесник задержал всю компанию, отобрал у них ружья. Когда ехали в город, его ухитрились выкинуть из машины. Напомню, что время тогда было советское, спокойное, ответственность за агрессию против милиционера или должностного лица дорого обходилась, да и расстрел не был отменен.

Когда лесник добрался на попутках в город, его арестовали и посадили в КПЗ (Камеру Предварительного Заключения). Через неделю жена, отчаявшись добиться справедливости, пришла в "Молодежку". Оказалось, что он пытался задержать председателя Облисполкома Салатского.

Журналистам удалось напрячь адвокатов и вытащить мужика из застенков. Но дело, возбужденное по 206 статье УК - "хулиганка", не рассосалось. Подготовили фельетон. Утром ждали номер, а он вышел без фельетона - спасибо областной цензуре. Над редакцией нависли тучи.

СобКор "Комсомолки" Филиппченко имел дома телетайп. Фельетон вышел в центральной газете, из Москвы приехал прокурор по особо важным со свитой. Все кончилось пшиком: брат Салатского (простой шофер) принял вину на себя, получил два года условно и, через полгода, прекрасный коттедж на берегу Байкала.

Несмотря на жестокую цензуру газета в те годы могла кое-что, побольше, чем нынче. Чем выше газета, тем более высоких чинов она могла достать и погубить. Простое удостоверение члена Союза журналистов давало носителю серьезную власть, а Союза писателей - возводило в ранг полубога.

Сейчас у меня за плечами больше сотни изданных книг, есть и корочки обеих Союзов, и Высшая творческая категория в Израиле. Но возможностей мало, меньше, чем в те годы, когда был простым журналистом многотиражки.

Кто-то вспоминает, что за перенос слова "бри - гады коммунистического труда", могли посадить, но в мое время - просто уволить. А кто-то вспоминает, что журналист в те времена мог конкретно помочь людям, что-то улучшить, что-то изменить. Помню, в районке я не смог опубликовать критическую заметку о неграмотном и бесстыдном поведении санэпидемслужбы (они собак отлавливали без разбора, прямо на глазах у детей). Послал эту заметку в областную и после публикации собрали райком КПСС решать с проблемой, да еще и мне, беспартийному, поручили навести порядок от имени партии.

Ну а заключение главы - память о большом и мало кому известном поэте, с которым свела судьба в "Молодежке". Александр Матус, деревенский, одетый "под Есенина", впрочем тоже с пшеничной шевелюрой.

До сих пор не знаю - жив ли он. Но помню, как появился в шестидесятых в молодежной газете г.Иркутска, наивный, насквозь сельский, откровенно "косящий" под Есенина. И в его стихах было некоторое подражание, но мощный и самостоятельный талант был сильнее. Первое же стихотворение мы опубликовали, хотя газета не очень любила стихи в номере. Потом помогли поступить на филфак. Встречал Саню в компании местной околитературной шелупени, пил он с ними. Потом следы его потерял, даже в инете не обнаружил. Вернее нашел кое-что в ЖЖ, но тот ли это Матус? Автор пишет про бича на сибирском полустанке, читабшего стихи за стакан водки. https://crowdion.livejournal.com/18402.html

Саня, если жив и прочтешь этот мемуар, отзовись. Напиши прямо на издательство для меня, Круковера.

Кстати! Я не хочу превращать мемуар в поэтический сборник. Естественно, тут будут стихи мои и моих товарищей, но очень коротко, пару строк - четверостишье. Всегда бесила нынешняя мода фантастов набивать объем стихами и песнями. А собственных стихотворений у меня издано несколько сборников - мне хватает. Но вот Матуса представлю полностью, что запомнил наизусть.

МЕЖДУ ГОРОДОМ И СЕЛОМ

Я опять по лугам тоскую -

Трудно к городу привыкать,

Все равно, что любя другую,

Нелюбимую целовать

По утрам гудки пароходов

Рстревожено будят слух,

А мне кажется - на воротах

Наш рябой прокричал петух.

В небе облако проплывает,

Словно в озере белый гусь...

Я опять по лугам скучаю

И чего-то в душе боюсь.

Не того, что сотруться грани

Между городом и селом,

Я не против высоких зданий

И всесильных машин кругом.

Я боюсь, не дай бог, с годами

На углах и в моем селе

Вдруг начнут торговать цветами,

Словно вениками в чехле,

Вдруг начнут торговать скворцами

И березами торговать...

Я стучу о бульварный камень -

Трудно к городу привыкать.

СТОЮ НА БЕРЕГУ ЗАЛИВА

Стою на берегу залива

И сам себя понять берусь;

Рыбачки лодочки тоскливо

Мою зачерпывают грусть.

Вон, тот рыбак смеется звонко,

С тем рыбаком у нас борьба,

Ведь приложением к улову

Меня ловить его судьба.

Во мне, как в рыбе, тлеет ранка,

А я чего-то не пойму:

Клюю на славу - на приманку,

Клюю на девушку - блесну.

Стою на берегу залива

И сам себя понять берусь;

Рыбачки лодочки тоскливо

Мою вычерпывают грусть.

НОГИ ОТЦА

Им никогда не быть в мозолях, росу лугов не ощущать,

Им никогда не пахнуть солью и кровью им не истекать,

Их на поленья можно резать, не больно им - им все равно,

И называют их: "протезы", за то что чувств им не дано.

А мастер сделал их искусно, вложил в них душу и талант,

Надел на них сапожки с хрустом и языком прищелкнул - франт!

О, мастер был доволен ложью... Не знал иль думать не хотел,

Как эти ноги не похожи на настоящие, на те.

Им никогда не быть в мозолях, росу лугов не ощущать,

Им никогда не пахнуть солью и кровью им не истекать,

Их на поленья можно резать, не больно им - им все равно,

И называют их: "протезы", за то что чувств им не дано.

А эти ноги на пружинах,

Что прислонились у стены,

Хоть и не много лет служили,

Но вот уж больше не нужны.

ВЕСНА

Сейчас всему и жизнь, и имя,

Вон солнце, как бычок-малы,

Сосет сосульки, словно вымя,

С деревьев и подталых крыш.

А на деревне ставни красят,

Макают кисти в небосвод,

А на деревне брагу квасят,

Хотя весной полно забот.

Сейчас всему и жизнь, и имя,

Вон солнце, как бычок-малы,

Сосет сосульки, словно вымя,

С деревьев и подталых крыш.

И каждый встречный улыбнется,

От счастья можно ощалеть,

И птицы так поют под солнцем,

Что крышам хочется взлететь.

Юность 9

Ничего не сочиняю,
Притаился, как злодей,
Днесь сижу и починяю
Одноразовых людей.
Возражают мне: "позвольте,
Одноразовые ведь
Не нуждаются в ремонте!
Отходил свое - и в смерть".
Одноразовые люди
Доедают хрен на блюде.

Виталий Пуханов, первый и последний лауреат учреждённой под эгидой Литературного института имени А.М.Горького премии имени Мандельштама

Прикасаясь памятью к прошлому невольно оживляешь людей, давно ушедших. Эту главу отдаю своим товарищам из творческой молодости.

ПЕТР ПИНИЦА 1939 - 1999, настоящий поэт-шестидесятник, живший в Чернигове напротив Прохлады, ученик Твардовского, друг Евтушенко, Шукшина (снялся к у него в фильме Странные люди), Андрея Миронова... Уж не помню, кто меня с ним познакомил Саша Вампилов или его корешь - Глеб Пакулов. Тот самый Пакулов , которого обвиняли в смерти Вампилова, общительный и богатенький бывший геолог, местный писатель. У нас в "молодежке" он всегда платил за бухло. В семидесятых он казался даже успешнее Вампилова. Пьесы последнего шли только по провинциальным театрам, столица не признавала, а Пакулова уже читали по всей стране: повесть "Тиара скифского царя" рассказывала о схватке школьника с настоящими бандитами, имела успех у юных читателей. Во второй половине семидесятых Пакулов заявил себя романом о скифах "Варвары". Его потом переиздавали неоднократно.

Август Вампилов отдыхал с семьей на даче Пакулова. Здесь же решили отметить его день рождения, выпадавший 19 числа. А за два дня до поехали порыбачить...

Напрямую Пакулова никто в гибели Вампилова не обвинял, но косых взглядов он половил достаточно. Вот что вспоминала его жена:

"Глеба я нашла в Листвянской больнице. Из ушей сочилась кровь, вены на руках вздулись шишками. Но он был прямо-таки радостный, я даже усомнилась, в своем ли он уме. Первое, что сказал: "Какое счастье, что Саня выплыл, что жив..." Он, как за соломинку, держался за то, что действительно видел: как Саша вышел к кромке берега, встал во весь рост и сделал шаг.

Но вернемся к поэту, закисшему в Чернигове. Люди моего поколения очень любили эпиграф поэмы Евтушенко Братская ГЭС:

"Ах ты, сука-романтика, ах ты Братская ГЭС,

Я приехала с бантиком, а уехала - без".

Это как раз строчки из Петра Пиницы, из его поэмы Брезентоград. Тем более, что Пиница и сам работал на строительстве Братской ГЭС и брезентовские армейские палатки, в которых жили рабочие, для него не аллегория.

Мне повезло, Иркутск стал точкой пересечения судеб многих талантливых людей, неформально сложившаяся "Иркутская стенка" была для начинающих и бывалых литературной резервацией, а иркутская "молодежка" - их творческим приютом.

Между прочим именно тогдашний редактор "Нового мира" и зав. кафедрой поэзии ЛитИнститута Александр Трифонович Твардовский - друг Хрущева вытащил на учебу в подающего надежды поэта Петю Пиницу, которого комитетчики уже записали в диссиденты, и Сашу Вампилова. Именно Твардовский пророчески сказал ему впоследствии: "Не уезжайте. Сожрет вас украинская провинция". Увы, Петр вернулся в Чернигов, где как и прежде писал неиздаваемое, никого не боялся и ничего никогда ни у кого не просил.

Его "Колобок" заслуживает публикации:

Эх, я - колобок,

Словно яблочко,

Путь выбрал далёк

Для порядочка.

Я с открытой душой,

Наболевшей душой

И от бабки ушёл,

И от волка ушёл.

Было в годы мои

Много разных минут,

В каждой встрече - бои,

В каждом встречном - редут.

Быть я добрым хотел,

Да и сам вот не рад -

Если зайцы, и те

Проглотить норовят.

Соблазняют, манят...

Не покину маршрут! -

Всё равно ведь меня

Где-то лисы сожрут.

Для умелых лишь - цель.

Я ж уметь не учусь

И - покудова цел -

Всё качусь и "катюсь"...

Невольно вспоминается, что Высоцкого не приняли в Союз писателей... Впрочем, а сколько сейчас неприкаянных поэтов бродит по "рыночной" России не имея средств себя реализовать. Да и кому нужны сейчас настоящие поэты и писатели... В наше время хоть в кругу единомышленников мы могли проявлять творчество. Такие как одноразовые авторитеты, как Дмитрий Быков и Татьяна Толстая, и сейчас не приняли бы Высоцкого в Союз.

А с Вампиловым, увы, было знаком коротко, почти не общался, хотя пьесы его любил и люблю. Ошеломительно воздействовала тогда одна из первых, когда после отчаянного крика командировочного алкаша в окно: "Займите три рубля на похмелку!", вдруг появляется человек, дающий сто рублей. И вместо того, чтоб взять деньги, герои связывают доброхота и начинают пытать: почему даешь деньги незнакомым?

СЕРГЕЙ ИОФФЕ Иоффе Сергей Айзикович (1935, Иркутск - 1992, Иркутск). Член Союза российґских писателей. Автор книг "Желание" (1964), "Мужчины" (1972), "Дорога" (1976), "Время вышло" (1995) и др., помнится, прочёл стихи, посвящённые отцу, про то, как спустя много лет после его смерти, он смотрит документальную киноленту, где отец ещё жив:


"Повтори тот светлый год!
Нет счастливей дня:
батя улицей идёт,
смотрит на меня..."

А мне сразу припомнились его же:


Проникаю несуетным взглядом
в тот Иркутск, где не будет меня...
С нестареющей церковью рядом
пробегают трамваи звеня...

...Предугадываю перемены:

подросли дерева и дома,

но душа, сердцевина - нетленны,

как нетленна природа сама.

Детство С.А. Иоффе прошло в поселках довоенного БАМа, строителем которого был его отец. Школу и педагогический институт окончил в Иркутске. Работал на студии телевидения, в газете "Советская молодежь", на студии кинохроники, преподавал в университете. С ранних лет печатался в иркутских газетах и журналах. Автор поэтических сборников, трех книг литературных эссе о русских поэтах.

Мое любимое, как в поисках себя самого поэт мечется:

Мне стало грустно просто так

Без видимой причины

Из-за какой-то ерунды, какой-то чепухи

Когда грустят солидные, серьезные мужчины

Они не сочиняют печальные стихи...

И завершает уверенно:

Вы рано ухмыляетесь, серьезные мужчины,

Вы рано крест поставили на имени моем.

Литературную премию имени Сергея Иоффе вручают ежегодно в день его рождения!

ЮРА САМСОНОВ был старше меня на десять с лихвой лет, он жил почти рядом, в неуклюжем доме, частично жилом, а частично с административными помещениями на улице Горького - 10, а я в пятидесяти шагах на улице Марата в знаменитом Доме специалистов. Сейчас на Юрином доме висит Мемориальная доска (черный долерит) с фотопортретом и текстом: "В этом доме жил и работал фантаст и сказочник писатель Юрий Степанович Самсонов Юрий Степанович Самсонов (6 июня 1930, с. Балахнинское Красноярского края - 28 июня 1992, г. Иркутск) - писатель.".

Наставник, старший друг, мужественный и талантливый писатель. Умер от рака в Иркутске 28 июня 1992 г. Я праздновал свой день рождения, а он умирал... Очень горько, душа плачет.

В 1967 самсонов назначен редактором альманаха "Ангара". В феврале 1969 года бюро Иркутского обкома партии приняло постановление об идейно-политических ошибках, допущенных в альманахе "Ангара". Поводом к этому послужила публикация повести братьев Стругацких "Сказка о Тройке". Произведение это было признано идейно порочным и аполитичным, номера "Ангары" с повестью изъяты из массового библиотечного пользования и переведены в спецхран, а главный редактор альманаха писатель Юрий Самсонов освобождён от должности.

Помню, как хвастались немногие, успевшие купить альманах в киоске. Машины Гбешные ездили все утро, изымая розницу по киоскам.

"Сказка о тройке" была перепечатана эмигрантским журналом "Посев", получила всемирную известность. В кон. 1980-х публиковался в нескольких номерах журн. "Смена". С 1971 - профессиональный литератор. Остросюжетные сказки ("Мешок снов"), фантастические ("Плутни робота Егора") и приключенческие повести ("Путешествие за семь порогов") сделали С. популярным детским писателем.

Борис Стругацкий высказался в интервью про Самсонова: Замечательный, мужественный человек, - по тем поганым временам большая редкость, я бы даже сказал - уникум.

А вот нынче, спустя десятилетия, набери в поиске его фамилию и увидешь, что книги его переиздаются и раскупаются.

Любимая сказка: "Мешок снов". Старушка сидела на базаре и продавала из большого мешка сны. Жадному Феде тоже хотелось купить сон, только получше, побольше и подешевле. Добрая старушка дала ему полсна даром. А во сне старушка показывала Феде дорогу, где зарыт клад, и поскольку он имел только полсна, то на половине дороги проснулся и ничего больше не услышал и не увидел. Кончилась половина сна. Федя от злости заревел на весь дом.

- У, старуха! Подвела старуха! Умру, а досмотрю!

Натянул на голову свое ватное одеяло и давай засыпать. Старался, старался, только вспотел зря. Так у него ничего и не вышло.

МЕШОК СНОВ (Отрывок)

На базаре сидела старушка с большим мешком. В мешке, похоже, были капустные кочаны - полным-полно. Подходили покупатели, спрашивали:

- Бабушка, бабушка, что продаешь?

Старушка отвечала:

- Сны, голубчики, сны!

- Бабушка, бабушка, дорого берешь?

- Дешево, голубчики, дешево...

Подошла девчонка, Аленка, спросила:

- А за копеечку можно купить?

- Можно, - сказала старушка. - Можно и за копеечку.

В стороне стоял Федя, сосал кулак. В кулаке был зажат рубль, в другом кулаке - продуктовая сумка-авоська. В кармане лежала жестяная копилка.

Федя постоял, послушал, фыркнул и сказал:

- Лучше бы вправду капустой торговала.

Он сказал это, но не ушел. И увидел, что Аленка отдала старушке копейку, а старушка достала из мешка сон. Сон был желтенький, теплый, пушистый, как крольчонок. Аленка подставила ладошки, взяла его, побежала домой.

Подошел мальчишка Андрей, Федин знакомый, спросил:

- А сны у вас только простые? Я хочу фантастический: про другие планеты, про ракеты со скоростью света или около этого.

- Можно, - сказала старушка. - Можно и фантастический.

Покопалась в мешке, выбрала подходящий сон и отдала его мальчишке Андрею за пятачок.

- Дурак, - сказал Федя. - Тут пятак да там пятак - так истратишь четвертак!

И тихо, чтобы никто не слышал, он позвенел в кармане копилкой.

Подошел маляр, выбрал сон, похожий на толстую кисть.

Подошел молодой человек в очках, заглянул в мешок, взял сон, похожий на растрепанную книжку.

Подошел незнакомый мальчишка, попросил сон про шпионов.

А Федя все топтался на месте и удивлялся: "Ты скажи, берут и берут! Расхватают, останется какая-нибудь дрянь. Не прошляпить бы..." Думал он, думал, а потом решился. Подошел к старушке, говорит:

- Ладно, дайте и мне тоже сон. Только, чтоб получше. И побольше. И подешевле. Например, вот этот.

И Федя ткнул пальцем в самый здоровенный сон. А старушка сказала:

- Этот-то рубль стоит. Даже десять рублей, а может, сто. А если подумать хорошенько, так за него и тысячи мало.

Услыхав это, Федя даже охрип. И сказал хриплым голосом:

- Ну уж... Так уж... Уступите, бабушка.

- Нет, - сказала старушка, - никак нельзя.

- Дорого, - сказал Федя. - А можно полсна купить?

- Можно, - сказала старушка. - Только ведь половина-то - она и копейки не стоит.

- Очень хорошо! - закричал Федя. - Тогда отдайте даром!

- Даром? - сказала старушка. - Можно даром.

И Федя сказал:

- Заверните!

Положил он покупку в авоську, побежал по своим делам. Он бежал и радовался, что старушка так плохо знает арифметику. Училась, бедная, еще при капитализме...

С Володей КАЛАЯНОВЫМ мы часто по вечерам оставались в редакции допоздна, иногда я пользовался его фотолабораторией, иногда кто-то из нас приводил девушку с подружкой. Пьющим Володя не был, у него были другие увлечения: охота, рыбалка, коллекционирование, фотграфия.

"В среде журналистской братии сложилось мнение о том, что архив известного иркутского фотожурналиста, геолога, охотника ВЛАДИМИРА КАЛАЯНОВА, погибшего весной 1985 года, утерян. К поискам подключились его друзья, коллеги.

Телефонный звонок ВИТАЛИЯ БЕЛОКОЛОДОВА прозвучал словно разорвавшаяся бомба: "Представляешь, я обнаружил фотограґфии Владимира в фондах Иркутского областного краеведческого музея! Разрешили поработать с ним. Узнал также, что бывшая жена Калаянова - Ольга Алексеевна находится сейчас в одном из иркутских интернатов".

А началось все со старенького отцовского "ФЭДа". Отец, погибший в Великую Отечественную в 1943-м, писал с фронта: "Не вернусь, мой фотоаппарат пусть возьмет Володя". Так и случилось. На отцовой камере учился фотографическому делу в начальных классах в 1950-х.

Однажды принес свои снимки в редакцию "Советской молодежи", показал журналисту Дружинину и художнику Лобановичу. Связь с редакцией "Советской молодежи" продолжилась, снимки В. Калаянова стали публиковаться с постоянной послеґдовательностью, в итоге, к осени 1966-го Владимир Калаянов стал штатным сотрудником областной молодежной газеты.

Владимир Калаянов был страстным фотографом, любил природу, увлекался охотой. Это видно по многочисленным снимкам. Его по-братски принимали всюду: на зимниках - охотники, на таежных пастбищах - буряты и эвенки; он на равных общался с писателями, актерами, космонавтами, государственными деятелями".

Фрагмент из книги Рудольфа Берестенева "Яркий почерк светописцев. Фотообразы времени".

ВИТАЛИЙ НИКОЛАЕВИЧ БЕЛОКОЛОДОВ был собкором газеты "Советская молодежь", позднее - корреспондент АПН. Его фотографии публиковали многие издания Иркутска, Москвы, других городов России. В издании "Летопись Иркутска в лицах" помещены снимки Белоколодова, на которых изображены видные политические деятели: Фидель Кастро и Алексей Косыгин, писатели Валентин Распутин, Виктор Астафьев, Василий Белов, ученый Н.Окладников, актеры, художники, другие деятели культуры и искусства. Помню, как мы праздновали его трудоустройство в АПН; тогда ему выдали крутой фотоаппарат Флексарет (Классическая двуглазая камере, не без приятных особенностей и остроумных инженерных решений, формат кадра 6х6), коробку фотопленки Kodak и польский фотоувеличитель Крокус, мы-то тогда работали на "Ленинградах". Фотограф он действительно ыбл классный, многие его фотографии печатали в журнали "Союз", глянцевом, фирменном, не хуже дефицитных тогда "Америка", "Англия"...

Горько погиб Виталька: упал в ноябре 2015-года на улице Урицкого, повредил бедро, в травматологии вставили спицу, но занесли инфекцию. 3 ноября Виталий сломал ногу, ранним утром 14 декабря его не стало.

Именно на этой улице после посещения КГБ (ул.Урицкого-13) упал и папа, после ознакомления с "художествами" старшего сына. С обширным инфарктом. И через несколько дней его не стало.

У каждого свое горе. Что же так изменилось в 2015 году с иркутской медициной, к которой в шестидесятых обращались московские и зарубежные правители. На самолете возили иркутских медиков лечить Жукова, Маленкова, Чойбалсана Политический лидер Монголии с 1930-х годов до своей смерти. Маршал МНР.... Полный дом был одних профессоров.

Интересное время было для фотографов. Я тогда снимал "Стартом" с объективом "Гелиос-44" и мечтал о широкопленочном, 6Ч6см, "Салюте". Старт был в те времена очень модерновой камерой, хоть и стоил больше стольника. Вот тут можно почитать про этот раритет: http://ivan-ar.blogspot.co.il/2017/03/Start.html

Были и у меня свои удачные снимки, по-крайней мере свои материалы я иллюстрировал всегда сам. Выписывал журнал "Фото", учился. Вот некоторые мои работы: https://www.photographer.ru/nonstop/author.htm?id=15482 А начал снимать года в четыре на фотоаппарате "Турист" "Турист" - советская пластиночная пластмассовая клапп-камера форматом 6,5Ч9 см с выдвижной на распорках передней стенкой с фокусировочным мехом. Выпускалась в 1934-1940 годах на ГОМЗ (Государственный оптико-механический завод) в Ленинграде. на стеклянные пластины. Потом появился удобный "Фотокор" - советский пластиночный складной фотоаппарат 1930-1940-х годов. Представлял собой универсальную прямоугольную камеру формата 9Ч12 см с откладной передней стенкой и двойным растяжением меха. Первый советский массовый фотоаппарат - за 11 лет производства (с 1930 по 1941 годы включительно) выпущено более 1 млн экземпляров.

Ну и последовательно: широкопленочный "Любитель", ФЭД (сокр. от Феликс Эдмундович Дзержинский), который был качественной копией немецкого фотоаппарата "Leica II". Выпускался Харьковской трудкоммунной имени Феликса Эдмундовича Дзержинского, созданной из бывших беспризорников знаменитым педагогом Антоном Макаренко. Почитайте его роман "Флаги на башнях". "Зорький", "Зенит", "Зенит-Е" с фотоэкспонометром. Уникальный "Ленинград" с пружинным вайндером, предназначенный для репортажной, спортивной и технической фотосъёмки: наличие пружинного заводного привода для автоматического взвода затвора и протяжки пленки. Этот привод позволяет сделать до 12 кадров подряд со скоростью до 3-х кадров в секунду. Плюс самый шикарный набор выдержек из всех советских дальномеров, что я видел.

Уже потом, когда мы с женой мотались по районкам, работал строго фотокором, не желая подвергать свою писанину правке сельских коммунистов. Помню в одной газете редакторша пришла на должность из завмага сельского, а отвестсеком была её дочка десятиклассница. Но об этом еще расскажу.

Олег, как мы привыкли его звать, а на самом деле АРНОЛЬД ИННОКЕНТЬЕВИЧ ХАРИТОНОВ. Друган. Хороший друган, семьями дружили. Вот, что пишет он в

автобиографии

"...После окончания университета моя биография проделывала разнообразные кульбиты, которые я сам теперь не совсем понимаю - как могло меня в такие стороны заносить, недаром свою автобиографическую книжку "Эх, путь-дорожка..." я хотел назвать "Куда вас, сударь, к чёрту занесло?" (до сих пор жалею, что поддался уговорам издателя и название изменил). Поработав в газетах управления мест заключения, вообразил себя новым Макаренко и оказался с погонами лейтенанта внутренней службы на плечах начальником отряда исправительно-трудовой колонии Љ 17 в городе Усолье-Сибирское. Потерпев поражение в битве за заблудшие души уголовников, поработал заместителем редактора усольской газеты "Ленинский путь", но вскоре оказался вторым, а потом и первым секретарём Усольского горкома комсомола.

Дальнейшая моя жизнь была связана с тем, что нынче называется СМИ (средствами массовой информации) в разных их ипостасях. Одиннадцать лет проработав заместителем редактора областной газеты "Советская молодёжь", я вдруг обнаружил себя в центре пустыни Кызылкум редактором газеты "Зарафшанский рабочий". Однако географический (пустынный) и моральный (партийно-феодальный) климат мне не подошёл, и я вернулся в Иркутск. Возглавлял фильмопроизводство Комитета по телевидению и радиовещанию, одно время (недолгое) даже руководил областным радио. В 1991 году моя судьба сделала круг, и я вновь оказался в должности заместителя редактора газеты "Советская молодёжь", которая к тому времени перестала быть органом обкома комсомола. Там я и работал до 1998 года, когда "СМ" объединилась с "Номером один", и опять-таки климат этого гибрида мне не подошёл. С тех пор, а именно с 1998 года состою обозревателем агентства "Комсомольская правда-Байкал.

Вот, собственно, и всё, таков конспект моей судьбы".

Большой любитель и знаток театра, заслуженный работник культуры России.

Член Союза российских писателей, прозаик, автор нескольких книг прозы и очерков, в т.ч. "Усть-Илимск", "Эх, путь-дорожка!..", "Исчезли юные забавы" и др. Автор интересных творческих портретов и страниц воспоминаний о людях культуры, героях-строителях Байкало-Амурской магистрали, деятелях театра, видных актерах кино и театра (среди них Элина Быстрицкая, Алла Ларионова), а также литераторах - об Александре Вампилове, Булате Окуджаве, Евгении Евтушенко и др.

Из недавних работ - сценарий документально-художественного фильма "Виля" - о народном артисте России, лауреате Госпремии и "Золотой маски" Виталии Венгере.

Лауреат областной премии "Интеллигент провинции", лауреат Губернаторской премии".

Вот как многого можно достичь, не уезжая в Москву или Питер. Не то, что я горемычный...

Кого еще не упомянул из "молодежки"? Редактора... Леня Ханбеков, личность. Кончил наш иркутский филфак, как и все студенты в те годы летом строил клубы на селе, поднимал сибирскую целину. Прямо с должности газетного редактора забрали в Москву, в ЦК ВЛКСМ. Там, рядо с комитетом комсомольским был прекрасный погребок пивной. На первом пиво с сухариками, а в подвальчике вип-зал, всегда раки здоровущие. Когда бывал в столице, созванивался с "Ханом", посиживали там "с раками". Леня последние годы был заместителем Сергея Михалкова, возглавлявшего писательскую организацию, сам создал и возглавил Академию российской литературы, издает журнал "Московский Парнас".

Дальше работал при Василии Жарком, продержавшимся в этой должности 12 лет - до конца 1970. Ничего о нем сказать не могу, вроде правителя Брежнева: и есть, и нет его, а управляющий скрыть за ширмой.

Покойный Валентин Распутин - гордость Иркутска. Прекрасный стилист, отличный прозаик. Жил на набережной, хватило ума в Москву не перебраться, где его чествовали. Москва коварна, Иркутск надежен. Лично я с ним почти не контактировал и как о человеке могу сказать одно - антисемит.

Впрочем, невозможно перечислять всех, с кем общался в творческом Иркутске, книги не хватит. Я ввел сюда только тех, кто затронул сердце.

Рассказывая о друзьях-товарищах, задумался: почему-то большинство иркутских творческих лидеров были геологами. И вообще среди геологов много творческих людей. (Как и среди врачей). Видимо такая уж профессия - романтичная и оставляющая время "на подумать". Часто жалею, что сам не пошел на геологический. Вот мой старший брат пошел, но не прижился, не для его меркантильной, но талантливой натуры таежная романтика. Единственное, что я запомнил из его рассказов об этом коротеньком периоде его работ, это то, как он на такси ухитрился приехать прямо в отряд. Ну и парабеллум у него был, как у начальника отряда, старнький, в шкафу валялся без патронов. Я его выкрадывал и во дворе перед пацанами хвастался. В пятидесятые у нас не строго было с оружием, у многих оно было без всякой регистрации - Сибирь, охотники, война недавно кончилась. Пистолет можно было на барахолке купить рублей за 15, а тозовка стоила дорого, до ста рублей. Мелкашка очень ценилась среди промысловиков, белку и соболя ей сподручно бить.

Лично у меня многие приятные воспоминания связаны именно с геологией. Работа под Бодайбо Город расположен на правом берегу Витима у впадения в него реки Бодайбо в 1095 км к северо-востоку от Иркутска., Искал слюду на Маме Городское поселение, административный центр Мамско-Чуйского района Иркутской области России, в 976 км к северо-востоку от железнодорожной станции Лена. Пристань на реке Витим, у впадения в него реки Мамы., работал с топографами в Забайкалье, прекрасно работал радиометристом в Охотском Охотский район - самый северный район Хабаровского края, расположен вдоль северо-западного побережья Охотского моря. Длина береговой линии составляет 520 км. Район граничит на севере и северо-западе с Республикой Саха (Якутия), на северо-востоке с Магаданской областью, на юго-западе с Аяно-Майским районом Хабаровского края. районе по побережью от реки Ульи до реки Иня. В Саянах Саямны (Саянские горы) - общее название для двух горных систем на юге Сибири в пределах субъектов Российской Федерации: Красноярского края, Иркутской области, Республик Хакасия, Тыва, Бурятия, а также северных районов Монголии вместе с геологами гостил у ТОФАЛАРОВ Тофалары - аборигены центральной части Восточного Саяна, самая малочисленная этническая группа. Традиционное хозяйство основано на оленеводстве, охоте, собирательстве и рыболовстве., коих на Планете осталось чуть более 700 человек. Ах, какие у них прекрасные и компактные тофаларские лайки! Именно там шаманка на долгие годы вперед вылечила меня от радикулита. Напарила кедровых веток в тазу и заставила там, в очень горячем настое, ноги держать. И все.

Замечательно работал конюхом, поваром и маршрутным рабочим в горах Киргизии. Именно в такой последовательности. Я туда приехал после освобождения с зоны с туберкулезом, которым меня в этой зоне и заразили. Знаменитая Девятка города Калининграда в которой хозяином был в те годы исключительный человеконенавистник полковник Васильев по прозвищу Василица. О нем и о тюрьмах будут особые главы, а пока мы в горах Киргизии, горный мед, кумыс, мумие, которое сам собираешь и сам варишь... Передвигались на маленьких киргизских лошадках, привыкших к горным тропам. Идет такая над обрывом, изредка травку по обочине щиплет, а с другого боку обрыв на пару километров... Потом в экспедиции потребовался повар и я охотно взялся. Горных козлов ребята добывали - вкуснейшее мясо, нагуленное на альпийских вершинах. Лежишь там среди эдельвейсов, а над тобой грифы голошеие плывут выше облаков. Ну а потом повариха штатная прилетела и меня подрядили сопровождать геолога. На лошадях забираемся в нужный район и скачем по кручам, как те козлы, добывая пробы. А пробы ко мне в рюкзак складывают... Но весело!

Юность 10

Я видел в выпусках вечерних новостей, как горят Уоттс, Детройт и Атланта, я видел подожженные напалмом моря пальм и мангровых деревьев, а Кронкайт в это время говорил об одностороннем разоружении и о том, что война потеряла смысл.

Мой отец был пожарным и часто будил меня поздно вечером, если по телевизору показывали репортажи с пожаров, которые он тушил. Устроившись в старом кресле, он сажал меня к себе на колени, и я ощущал исходящий от него запах дыма и копоти, вдыхал одуряющий смрад бензина и жира, и мне нравились эти запахи. Порой, когда на экране в желто-красных сполохах бушующего пламени мелькала фигурка, он говорил: "Смотри, вот это я".

Деннис Лихэйн, "Глоток перед битвой"

Чтоб завершить этот комплекс геолого-журналистских воспоминаний, вкратце сперва о геологии. Сезонная работа летом - наше все. И отдых на природе на всем готовом и около тысячи после расчета. А тысяча - деньги большие, по покупательным способностям того времени равноценны нынешним 10000 долларов.

Вот блокнот из Охотска с прилипшими комарами и веточкой стланника - кустарников кедра в запредельных широтах. Там с медведями встречались часто. Расходились обычно, особенно с медведицей и пестуном - годовалым медвежонком. Бывало, масло сливочное они у нас воровали, когда мы его в ручей клали и камнем придавливали. Ручьи в тех краях ледяные. Пробы (шлихи) отмывали, чуть руки не обморозил.

Один раз остался в лагере один, а лагерь, от которого расходились поисковые отряды, мы классный делали: и банька, и столовая, и склад продуктов на курьих ножках. Кстати, именно охотничьи домики такой конструкции считаются прообразом той самой избушки на курьих ножках, которая так популярна в русских сказках, поскольку строились эти лабазы на двух-трех опорах (стволах подрубленных деревьев) в лесу, входом к охотничьей тропе, а "к лесу задом", соответственно.

Так вот, слышу звяканье, выскакивая из палатки, вижу медведь задом пятится из лабаза, от которого я зыбыл убрать лестницу, и в пасти у него грилянда копченых колбасок. А у меня никакого оружия, кроме ракетницы. Палю в мохнатую попу, промахиваюсь (как из ракетницы прицелится), медведь, на ходу заглатывая колбаски, скрывается в кустах, а вдли начинает разгораться пожарница (мгла с горелью, от низовых палов). Ой как я настродался пытаясь справится с этим возгоранием, до печенок осознал ужас лесного пожара. Брезент, которым огонь сбивал, весь продырявил, а водой тут ничего не сделаешь, таскать с ручья замучаешься, только сбивать и подкапывать. И если огонь пойдет на лагерь, хоть тот и обкопан слегка, он не только сожжет палатки и баню, он к взрывчатке может подобраться...

На мое счастье один отряд как раз вернулся и сходу помогать. Отстояли лагерь.

Вот что моя старшая дочка написала в своем дневнике:

"Он мне привез когти медведя и клыки. Он там медведя убил. Когти к тапочкам спереди пришиты. И, когда ходишь, получается медвежья лапа, следы такие же. Медведь вообще на человека похож. У медведицы даже груди, как у женщины.

Он говорит, что не хотел убивать, что медведь все время у них из ручья продукты воровал: масло, еще разную еду. Они в ручье, как в холодильнике хранили продукты.

А потом он за собаками начал охотиться, подстерегать их около лагеря, где они в палатках жили.

Там так смешно получилось. Начальник приехал_ поставил палатку в стороне от лагеря, где все жили. И спирт привез. Все пили, а утром к нему в палатку за похмелкой. Он сперва давал, а потом давай ругаться. "Нет говорит, спирта, идите вы, алкаши...

И тут опять кто-то в палатку заходит. А он сидит на раскладушке карту рассматривает. И не видит, кто зашел. Думал, опять за спиртом. "Нет, ругается, пошли вы... А тот кто-то как рявкнет! Он обернулся, видит -медведь у входа рычит. Он тогда говорил "Есть спирт есть". А у него коробка печенья была, он им завтракал. Вот он печенье медведю бросил, тог понюхал, съел, понравилось. Зашел в палатку и уселся. И кушает печенье. Потом все печенье кончилось, медведь посидел, рявкнул и ушел. А начальник выскочил из палатки и орет: "Медведь, медведь!

Но это еще не все. На другое утро опять кричит начальник: "Медведь, медведь!" Папа первый прибежал и видит что начальник следы около палатки увидел. Но это не настоящие следы были, а от тапочек, которые мне папа подарил. Он своего медведя еще раньше убил, когда тот на собак напал.

У них там полно медведей было. На них летом никто не охотится, а еды у них много они горбушу, икру отметавшую и помершую, едят. Красная рыба, когда икру отмечет, умирает. Все берега ручьев в тушках кеты и гарбуши.

Папа мне много чего про тундру и тайгу рассказал. А там где он работал, не тундра, а лесотундра, что значит что там стланник растет, такой кедр, но маленький, который стелится по земле, и карликовые березы, и еще разные деревья. И горы там были, сопки по-дальневосточному.

Папа рассказал, что они медведей ракетами из ракетницы отгоняли. Так их там много было. И все вороватые".

У меня вообще медведи - нечто вроде проклятия. Почти вог всех концах советского союза с ними сталкивался. А союз этот я и вдоль и поперек перепахал, и не один раз. Вот потому теперь Израиль жмет, как сапог маленький, как рубашка лилипутская. И в ногах жмет, и в плечах. Не ценили мы красоты и возможностей СССР. За копейки перелетел с Дальнего Востока в Крайний Юг: из Владивостока через Ашхабад в Кушку - самый южный населённый пункт Туркмении. Потом, с уникальным туркменским ковром подмышкой, через Ташкент (ах, какой там плов в чайхане недалеко от вокзала, а тогда можно было спросить бабая план План - уличное название марихуаны,- высушенные цветы, стебли, семена индийской конопли. и курнуть кальян, сказав: рахмат). Дальше в сторону величественных Тянь-Шаньских гор, в небольшой город Чолпон-Ата - окунуться в Иссык-Куль, где уникальное сочетание морского и горного климатов. (Именно там как-то познакомился с профессиональным охотником на барсов, который часто заходил в Китай; он не убивал, а отлавливал котят снежных барсов, за которых получал по пять тысяч. Кстати, они тогда стоили более пяти тысяч золотом, как и амурские тигры). Сахалин, Камчатка, Норильск, Игарка, Дудинка, Хатанга - и Хаполярье объездил, там на Таймыре уникальный этнос: нганасанов, долганов, ненцев, энцев и эвенков. А в Израиле тесно, в груди жмет и на плечах рвется. Впрочем, в нынешней России тоже тесновато стало...

Ну а в журналистике, мне как-то посчастливилось одному эстонцу дорогой фотоаппарат вернут, кражу раскрыть. Была неделя эстоно-российской дружбы и в Иркутск приехали разнообразные артисты. Мне достались Хор мальчиков и знаменитый кукольник Фердинанд Вейке Народный артист Эстонской ССР. Лауреат Премии заслуженный деятель культуры Таллина. Создатель (1952) и художественный руководитель (1952-1980) Эстонского государственного кукольного и молодежного театра (NUKU). Символом театра стал длинноносый Буратино, который говорил голосом Фердинанда Вейке.

- эстонский советский режиссёр и актёр-кукловод. В 1962 году Вейке учредил при Эстонском государственном кукольном театре кукольное отделение учебной студии театрального общества, студенты которой стали затем выдающимися актерами и режиссерами-кукольниками.

Вот можно взглянуть на отрывок его спектакля: https://www.youtube.com/watch?time_continue=19&v=OVwZUzmHlR0

Ну, с хором просто - свозил пацанов на кондитерскую фабрику. Их, мне кажется, в каждом городе на конфетные развалы возят. Свозил, поснимал в обычной жизни и на концерте, записал пяток фамилий... готов очерк. А вот Вейке поппросился на Байкал. Благо, туда Ракета на подводных крыльях ходила. Прибыли в Слюдянку, поводид "европейца" по местным избам, в кафе омульком угостил под водочку. Впечатлений множество. Через два часа поплыли обратно. И уже в Иркутске, когда вел его в гостиницу, обнаружилось, что нет фотоаппарата. И аппарата серъезного - немецкая зеркалка "Praktica", производства ГДР, VEB Pentacon. Приятная в обращении, добротная камера, меет TTL-экспонометр, штатный объектив - Carl Zeiss Jena Tessar 50mm f2.8, возможна установка практически любых объективов с подобной резьбой.

Очень огорчился мой подопечный. Я - ещё больше. Не столько за державу, сколько за город обидно, за сибиряков. Стал думать. Вспомнил одного из туристов, бурята с пацаном, у мальчишки один глаз перевязан. Пошел в глазную клинику, она рядом с моим домом в отдельном старинном здании. Узнал, что вчера выписался мальчик из Монголии, отец его забрал. Помчал на вокзал, узнал время отправления поезда на Улан-Батор. Оказалось - меньше часа, поезд раз в неделю ходит. Потопал в линейный отдел милиции, показал удостоверение корреспондента, объяснил ситуацию. Начали с сотрудником по перону прохаживаться. Встретили бурята, оказавшегося монголом с мальчиков, задержали, в участок доставили.

Милиции не хочется с иностранцем связываться, а я наглею. Сознавайтесь, говорю, а то не уедите сегодня, еще неделю тут жить будете, а я за это время из вас правду выбью. Раскололись, достали из вещмешка коробку из под черной икры, а оттуда "Практику". Мы не воровали, лопочат, она на скамейке висель, пароходе, мы просто браль...

На другой день пригласил артиста к себе отужинать. Мама стол накрыла: хрусталь, старинный фарфор, серебренные ложки-вилки. Поужинали, фотик ему вручил... Обнимашки, приглашения в Таллин...

Где это все: дружба, уважение взаимное? Там же, где и остатки профессорской роскоши - все по-ветру пошло. Впрочем, фарфор и серебро старший брат прибюрал, включая старинную мебель. И не поленился все это из города в город таскать, а потом в Израиль везти. Теперь сидит в квартире (собственной) на берегу моря с кучей детей и грудой вещей. Теснота! И нет ни собак, ни кошек - в их семье животные не выживают.

Остается упомянуть две многотиражки, а лучше - одну, "Иркутский автомобилист", где я числился на должности старшего инженера с окладом в 180 руб, не считая премиальных. На эти деньги в то время можно было слетать на недельку на Черное море и ни в чем себе там не отказывать. Кроме того в распоряжении редакции был "Москвич-407" "Москвич"- ныне несуществующий московский втомобилестроительный завод. Выпускал автомобили марок "КИМ" и "Москвич". Был основан в 1930 году, остановлен в 2002, ликвидирован в 2010 году. с водителем. Редактор - незабвенный Антоненко там, скорей всего работал по-блату. С утра он напивался, мы с шофером везли его домой, втаскивали в коридор, клали ему в карман ключи, ставили рядом бутылку пива, а дверь входную захлопывали. Утром ритуал повторялся.

Зато появилась практикантка Светлана. В милой блузке с небольшим декольте, невысокая, плотная, скуластая. Типичная гуранка Гурамны - коренные забайкальцы, потомки от смешанных браков русских с бурятами, эвенками, монголами, маньчжурами.. Студентка факультета журналистики. Моя главная любовь, мать моих детей, единственная и желанная от того времени и до сих пор - более полувека.

Все живу в ожидании света

И пишу все дни напролет.

Моя милая женщина Света

То ли ждет меня, то ли не ждет.

По-Есенински грустно и нежно

Излагать свои беды учусь,

А живу постоянно небрежно,

И не знаю, к чему я стремлюсь.

Все живу в ожидании света

И пишу все дни напролет.

Моя милая женщина Света

То ли ждет меня, то ли не ждет.

Под пронзительным куполом неба

Тучи водят слепой хоровод,

Моя жизнь - сумасбродная небыль

И никто меня дома не ждет.

Вдвоем мы и делали газету (четырехполоску) засиживаясь порой до полночи. А потом шли через весь город по пустующим улицам и площадям под охраной моей черной догини Лоли. Шли ко мне, так как на электричку она опаздывала, и под недремным контролем моей мамы засыпали: она в зале на диване, я в спальне.

Через полгода окончательно сошлись, а так как жить можно было только у родственников, что ни есть хорошо, намылились куда глаза глядят. Сперва работали в Читинской области в Приаргунске Приаргумнск - посёлок городского типа, административный центр Приаргунского района Забайкальского края России. Прямое железнодорожное сообщение с краевым центром - городом Чита.. Там нам через пару месяцев даже квартиру дали. Второй этаж, двухкомнатная в новом доме.

Ну и дальше - извилистым маршрутом. Везде в поселках требовались журналисты для их маломощных газет. Тогда-то я и перестал писать, чтоб не подвергать написанное поруганию неграмотными аборигенами, а полность перешел на фото. В конечном итоге под Красноярском в поселке Мотыгино Мотыгино - посёлок городского типа, административный центр Мотыгинского района Красноярского края России. (на месте слияния Ангары и Енисея - уникальная природа, кедры под окнами) я прочно устроился фотографом в КБО (Кор\мбинат Бытового Обслуживания), получил съемочный зал с деревянным фотоаппаратом на треноге и неплохую лаборатория. И возможность зарабатывать раза в три больше, чем в редакции. А Света все-равно пошла в редакцию, но вскоре ушла в декрет. Так что моя младшая дочурка родилась в божественном климате сибирской тайги и божественных НАТУРАЛЬНЫХ продуктов. (Тут не молоко выбирали, а корову, от которой молоко покупать. А масло было домашнее, колобковое).

Во дворе дома, где мы жили, обитало несколько отличных охотничьих лаек. Неизменно добродушные к человеку, они тщательно оберегают двор от визитов других собак, любых животных. И вот принесли мне ребятишки сорочонка, я его выкормил, через некоторое время Сара, так мы птицу назвали, стала крупной и нахальной. По квартире ходила строго пешком, изредка перепархивая.

Со временем Сара расширила зону обитания - стала выходить во двор. Идет, например, жена белье вешать, Сара - за ней, скачет по ступенькам подъезда, шагает в развалку по двору.

И вот что интересно. Достаточно было один раз пояснить собакам, что сорока хозяйская, что она не дичь - те стали относится к ней с уважением. Несмотря на то, что Сара наглела до того, что таскала кусочки из их мисок. Они при виде такого беспредела только смущенно прижимали уши и отворачивались - терпели.

К. Лоренц считает, что "...собаки, даже заядлые охотники, удивительно легко усваивают, что они должны трогать других животных, обитающих в этом доме. Самые отпетые кошконенавистники, которые, несмотря ни на какие наказания, продолжают гоняться за кошками, без труда выучиваются не покушаться в доме ни на кошек, ни на других животных ..." Возможно, тут мы сталкиваемся с извечной и широко распространенной в мире животных особенностью поведения, а точнее сказать, запретом. Известно, что ястреба и другие хищные птицы не охотятся возле своего гнезда. О волках сообщалось, что они не трогают ланей, выращивающих свое потомство в непосредственной близости от их логова. Мне представляется вполне возможным, что именно этот вековой закон "перемирия" и объясняет, почему наша домашняя собака у себя дома ведет себя так сдержанно с самыми разными животными.

Смотрю по карте, как прерывисто мы двигались. Впрочем, это от ОК ВЛКСМ и КПСС зависело, именно там мы брали направление на работу. Село Боград в честь революционера Я. Е. Бограда. Находится в 91 км к северу от Абакана. Расположено на реке Тесь (левый приток Енисея). Залари поселок городского типа Административный центр Заларинского района Иркутской области.

Поселок Еланцы расположен в 200 км от Иркутска и насчитывает около 4000 жителей, среди которых преимущественно буряты и русские. Там я в КБО работал фотографом, интересный был обычай похороны и свадьбы делать коллективное фото напротив поссовета рядом с памятником Ленина.

В конечном итоге мы забрались в абсолютную глуш, в тупик железной дороги, в сказочную тайгу, где рябчики прилетали на ветви прямо напротив форточки... Кия-Шалтырь - старое название города Белогорска Кемеровской области. К нему вела железка, построенная в 60-х годах для вывоза бокситовых руд Кия-шалтырского месторождения на алюминиевый завод Ачинска, тупиковая станция Красноярской железной дороги. И там требовался старшина охраны, которая представляла из себя дюжину мужичков из соседнего села. Начальник охраны жил тут же: на случай войны стратегический пункт был оборудован трехэтажным многоквартирным домом с отдельной котельной, служебными помещениями, бомбоубежищем.

Про жизнь в этом экзотическом месте я давненько написал рассказ, в котором точно и ёмко поведал о деталях. Вот он:

Повесть о старом боксере
1

Меня со Светой как раз выгнали из газеты Выгнали, если честно, меня, но Светлана была женой преданной и уволилась сразу же.. Газета была - блеск! А больше всего - ее Газеты, естественно. Хотя и Светы тоже. редакторша. Бывши продавцом сельмага, она, тем ни менее, по чьему-то желанию унаследовала эту должность после смерти мужа-редактора. Звали редакторшу тетей Катей. Новая должность не спасла ее от фамильярности сначала бабок-покупательниц, а затем и литсотрудников. Тетя Катя - все!

Должность ответственного секретаря газеты занимала ее племянница, еще полгода назад бывшая выпускницей местной десятилетки. Сельхозотделом заведовал спившийся учитель математики - личность толстая, флегматичная, глубоко и широко ориентирующаяся в сельскохозяйственном производстве и с таким же размахом поставлявшая информацию на газетные полосы.

Под Новый год мы со Светкой вместе дежурили по номеру. Доблестный зав. сельхозотделом зачем-то явился в редакцию во втором часу ночи с недопитой бутылкой в руках, а затем быстро уснул под столом. Это было весьма кстати: в редакции было очень холодно, и я, перепечатывавший стихи на машинке, согревал свои ступни, пристроив их к толстой заднице Их Сельхозмогущества. Светка сделала мне по этому поводу серьезное замечание, но я от него отмахнулся.

Мы с молодой женой жили в щелястой избе, которую вначале топили забором, а затем самим дровяным сараем. Для сбережения тепла в избе мы заклеивали щели рукописными плакатами. Например: "На отеческую заботу родной Коммунистической партии о советском человеке ответим ударным трудом!" Или: "Клопа танком не раздавишь!", "Черви орлов не боятся - черви боятся кур".

В идеологическом отделе райкома КПСС по поводу этих плакатов шли горячие дебаты, предлагались даже варианты воспитательного воздействия на "много о себе понимающих" журналистов.

Питались мы картошкой и бараниной. Поскольку все хозяйства района были овцеводческими, то баранину мы запасали целыми тушами, рассчитываясь за них по мизерным внутриколхозным ценам. Одной туши им хватало на четыре варки, а одной варки - на полтора дня.

Я начинал свою творческую деятельность литературным работником сельхозотдела, но быстро сбежал оттуда из-за чрезмерных профессиональных амбиций своего зава, и меня провели по штату фотокором. Светка же так и продолжала занимать должность заведующей отделом писем трудящихся. По дому у нее хлопот было тоже немного: раз в три дня сварить баранину с картошкой и три раза в день накормить милейшего щенка Антея - отпрыска отарных овчарок. Мы прожили втроем и проработали вдвоем относительно спокойно только зиму и лето. Затем я начал заметно "злоупотреблять", и меня уволили.

Вот тогда-то я и устроился в военизированную охрану на должность старшины команды.

***

На границе двух сибирских областей, в глухой тайге стоял двухэтажный дом. В его квартирах были все удобства, включая и горячую воду. По ночам кедры стучали своими ветвями в створки по-городскому широких окон, утром, случалось, рябчики вспархивали с балконных перил. Слева от дома днем и ночью мрачно дремала казарма стрелков ВОХРа. Стрелки приезжали в казарму из соседних деревень и жили здесь по десять дней, дежуря сразу по две смены в сутки, охраняя туннель. Четыре круглосуточных поста на стратегическом железнодорожном объекте...

В 18-00 через туннель проходил ежедневный пассажирский поезд из четырех вагонов, остановки - по требованию.

Не полуостров -

Полустанок,

Где остановка -

Ноль минут...

У меня в ту пору прекрасно шли стихи, музой которых была, конечно же, Светка. Она на долгие часы уходила в лес, возвращаясь с прогулок возбужденной и румяной, буквально тащила меня за собой, чтобы повторить вылазку вдвоем, но я упрямился. Однажды она встретила в тайге белую ворону, и восторгов по этому поводу было не счесть. Однако, как она меня ни уговаривала, смотреть белую ворону я не пошел, а написал стихи про синюю птицу.

Там, где кедры запудрены густо,

(В этот лес только я не ходил),

Где истошно трещат трясогузки,

Кто-то синюю птицу ловил...

На первом этаже дома жил командир команды, над ним - мы со Светкой и Антеем, напротив - молодожены из села, супруги-стрелки. Вот и все население дома. Видимо, и казарма, и дом строились на тот случай, если вдруг появится необходимость разместить в этом месте воинскую часть. Поэтому дом и стоял полупустым, но все же он жил, имел свою котельную, дышал теплом и светился редкими окнами.

Столяр из соседней деревушки по заказу Светки соорудил нам письменный стол. Креслом на двоих служил разлапистый корень кедра, вывороченный бульдозером, вымытый дождями и просушенный ветрами. В качестве кровати были нары, занимавшие почти половину комнаты. Все это выглядело очень экзотично и было удобным. Антей бродил по всем трем комнатам квартиры и занимался тем, что воровал и перепрятывал корни и сучья - Светкины заготовки для художественных поделок.

Была еще пишущая машинка, запас бумаги, книги... Однажды какой-то чудик из окрестных деревень за литр водки продал нам полное собрание произведений Киплинга! А в остальном жизнь по-прежнему состояла из нас троих, Светкиных прогулок по тайге и видимости работы, которую я исполнял в качестве старшины команды: раз в неделю провести политчас, выдать оружие, изредка проверить посты. Дар судьбы, а не жизнь. Я не "злоупотреблял" - было не с кем и не на что.

Месяца через полтора такого идиллического существования меня отправили в питомник за сторожевой собакой. Собаку я не привез, поскольку в штате команды не было предусмотрено должности вожатого, а совмещение в таких случаях категорически запрещалось. Зато со мной приехал старый-престарый боксер, которого и собакой-то было трудно называть. Но все-таки Дик был собакой и честно старался соответствовать этой своей сущности.

...Когда в городе стало ясно, что служебного пса не дадут, я всё же еще раз зашел в питомник - просто поинтересоваться породами, какие там имелись. Начальник питомника спросил:

- Ты что, собак любишь?

- До умопомрачения!

- Слушай, тогда возьми к себе одного "пенсионера". Его бы уж давно следовало усыпить, но, знаешь, рука никак не поднимается, даже язык не поворачивается такое распоряжение давать.

- В качестве кого же этот боксер у вас служил?

- Да не наш он. Просто один военный летчик к нам его завез и оставил. Говорит, что привез пса из Восточной Германии девять лет назад, а сейчас его опять переводят за границу, а туда, в эту страну, с собакой нельзя. Вот и попросил он нас подыскать Дику соответствующего хозяина... У него, у Дика, и родословная есть, хорошая. Возьми, будь гуманным. Пес вторую неделю ничего не ест и в клетку к себе никого не допускает. Воду, правда, пьет, но... Пойдем, посмотришь сам...

В утепленном вольере для щенных сук лежал громадный пес. Мощные мышцы его тела скрадывали худобу, но когда он встал - дуги ребер так и выперли наружу.

- Дик! - позвал пса начальник питомника. Дик в ответ угрожающе ощерился.

- Вот, видишь? Возьми его с собой, слышишь? Он у тебя там в тайге, я думаю, отмякнет, оживет...

Мне в ту пору было 22. Немного лет плюс профессия начинающего журналиста, студента-заочника филфака, плюс специальность кинолога высокого класса, плюс репутация запойного пьяницы по диагнозу "бытовой алкоголизм". После первых жизненных неурядиц и неудач ко мне наконец-то пришла вторая любовь, которой я жил и дышал, поэтому настала пора задуматься и о восстановлении своего социального статуса. Нынешняя работа, таежная жизнь - все это было явлением временным, и Дик никаким боком сюда не вписывался. Нет,. совсем ни к чему мне эта собака - старая, почти умирающая, озлобленная, к тому же преданная другому...

Точно так думал я, когда вел Дика к вокзалу. Думал, но вел. По дороге мы зашли в ветеринарную аптеку, где я купил шприц, кофеин в ампулах, адреналин... Нужно было довести собаку до дому живой...

***

Дик вошел в квартиру, запнувшись о порожек. Оскалившегося Антея обошел как предмет мебели и тяжело вспрыгнул на нары, накрытые белоснежным покрывалом. Но ложиться не стал, а повернулся мордой ко всем, троим обитателям квартиры, на всякий случай приподнял верхнюю губу, обнажив клыки, но никто на него не заругался. Тогда он снова спрыгнул на пол и, тяжело вздохнув, направился в угол.

В трансе собака находилась довольно долго, и это вызывало чувство тревоги у всех "квартиросъемщиков". Радовало одно - Дик стал есть. Мало, нехотя, даже позволял Антею оттеснять себя от миски, но ел. И потому жил. Жил как бы по инерции, не проявляя никаких эмоций. Если его вовремя не выводили, то он делал свои собачьи дела прямо посреди комнаты. А когда Светка убирала за ним, молча наблюдал за ее хлопотами, но был настороже, готовый тут же откликнуться рычанием на любой упрек.

Вскоре мне пришлось отлучиться по служебным делам на три дня. Когда вернулся - Светлана встречала на платформе с Диком на поводке. Рядом с ними вольно крутился Антей. Несмотря на внешнее равнодушие, Дик был опасен без поводка. С его стороны было уже множество попыток броситься. И делал он это молча, без всякого рычания или даже оскала. Его опасались все, в том числе и новоявленные хозяева, которых таковыми он еще не признавал, вел себя по отношению к нам вызывающе.

Вместе с мной приехал и сменный наряд, поэтому я и вышел из вагона со всеми вместе, толпой, как сказала бы Светка. В общей сутолоке никто сразу и не заметил, что Дик вырвал поводок из рук хозяйки и широким галопом рванулся к вагону. Охранники запоздало отпрянули в стороны, но собака, совершенно не обратив на них внимания, неслась прямо меня. Я только и успел, что приподнять согнутую в локте руку, чтобы принять на нее удар клыков. Однако Дик, поднырнув под нее, встал на задние лапы вровень со мной, обхватил лапами и в таком положении успел лизнуть горячим языком в лоб и подбородок. Под тяжестью собачьего тела я почти рухнул на колени, а Дик, проявив вдруг необычайную прыть, стал кружить вокруг и лизать мне нос, уши, шею...

***

Первое, что сделал Дик, войдя в дом, - задал трепку Антею. Овчар блажно орал, пытаясь увернуться от боксера, и, наконец, это ему удалось. Он выскочил на улицу и больше уже в квартиру не возвращался, довольствуясь "пропиской" в собачьей будке.

Аппетит у Дика оказался замечательным, почти неуемным, поэтому Светке пришлось даже ограничивать его в еде. Буквально за несколько дней шкура у боксера залоснилась, движения стали упругими, за ними четко просматривалась сдерживаемая мощь, готовность к боевому прыжку. К Светке Дик относился совершенно равнодушно, но если я куда-нибудь уходил. то он поднимал отчаянный вой, а при возвращении мне некуда было скрыться от проявлений его неистовой радости...

Однажды мы вышли прогуливать Дика вдвоем, но Светка на беду свою оставила варежки дома. Было морозно, и Светка, чтобы согреть пальцы, стала левой рукой натягивать на кулак правой рукав пальто. И в этот самый момент Дик бросился - молча и яростно. Я и глазом не успел моргнуть, как пес стал быстро-быстро "стричь" пастью, перебираясь по руке к горлу. Я захватил его за шею сгибом предплечья, едва не задушив, с трудом оторвал от жены. Как не стерты были от старости его зубы, все же руку Светке он помял изрядно.

По дороге к дому ее всю трясло, но она, глубоко шокированная, твердила одно и то же: - Понимаешь, он подбирается все выше и выше и смотрит мне прямо в глаза. Понимаешь, беззлобно смотрит почему-то...

После отъезда жены на сессию в заочный институт, я внимательно осмотрел тело Дика и обнаружил у него на груди давний след ножевого ранения. Тогда мне все стало ясным - преступники часто носят нож в рукаве.

В первую ночь после отъезда Светки Дик спал со мной. Вплотную прижимаясь к боку хозяина, пес спал чутко, а при малейшем шорохе вдруг вставал на все четыре лапы и принимался обнюхивать меня, словно проверяя, здесь ли...

Через неделю я заскучал, не зная, куда себя деть. Тут как раз один из стрелков отправлялся зачем-то в город, и я дал охраннику денег на водку. В ожидании "товара" я весь день бродил с Диком по лесу. Пес вел себя жизнерадостно, как щенок, бегал вприпрыжку, резвился на полянках и тонко взвизгивал от своего собачьего счастья. А я в это время, присев на пенек, выдавал "на-гора" очередной стишок:

Вновь меня в дорогу рок мой гонит,

Надоел я сам себе и всем.

Унесут растерянные кони

Панцирь мой, мой меч, кинжал и шлем.

Без доспехов, со стихом и скрипкой

В мир пойду под рубищем шута,

С навсегда приклеенной улыбкой

На обрывке старого холста...

Вечером я напился, безобразно поругался с командиром, пригрозив затравить его Диком. Потом в угаре палил в потолок из револьвера, и не помнил, когда уснул. Пес и на этот раз не изменил себе, растянувшись у меня под боком головой к двери.

Утром, когда я кое-как встал и вышел на улицу, ко мне, будто поджидал, подошел стрелок, пожалуй, самый пожилой из команды:

- Старшина, вы не купите мне мотоцикл? Сделайте милость, пожалуйста, а то ведь у меня и нрав-то водительских нет... А вам и карты в руки, сами и пригоните. Вы же в городе всех знаете.

- Завтра, завтра, - отмахнулся я.

Оставаться тут в одиночестве я больше не желал и поэтому поехал в город во второй половине дня на следующий день. Я вовсе не собирался брать деньги из той суммы, которую вручил стрелок, , хотя некоторая, страховочная часть мысль в отношении займа из этих денег имелась. Но, когда заехал в свою контору за расчетом, то расхвастался, что получил большой гонорар за только что изданный сборник стихов, выставил угощение, а в конце концов очутился в собачьем питомнике, где и заснул в каморке дежурного.

Утром, еще не раскрыв глаза, сунул руку за пазуху - денег не было! Кто-то из вчерашних собутыльников подал голос:

- Проснулись, старшина? А мы тут вам уже расстарались на поправочку!

Давясь и вздрагивая, я опохмелился. Дежурный по питомнику сочувственно посмотрел на меня и произнес:

- Деньги тут, у меня в сейфе. Не запамятовали?

- Я ничего не забыл, - буркнул я, скрывая радость, и осведомился: - А Дик где?

- В вольере, - ответил ему дежурный, протягивая пачку денег.

Я неторопливо пересчитал купюры: не хватало 150 рублей Деньги по курсу 1962 года.. "Нет, не могли мы пропить такую сумму за один вечер", - подумал я, и дежурный, словно угадав мысли, произнес:

- Сто рублей вы начальнику питомника вчера взаймы дали... Вот, он даже расписку написал.

Небрежно кивнув, я взял протянутую бумажку и сунул ее в карман, не читая. Когда я появился в вольере, Дик чуть с ума не сошел от радости, - если принять во внимание, что у псов есть ум. Здесь, в вольере, меня снова нашел вчерашний собутыльник из кинологов питомника, опять предложил врезать "по стакану". Выпили. Смачно сплюнув, кинолог показал горлышком пустой бутылки на Дика и сказал:

- Боксер, конечно, хороший боец, но кавказская овчарка, пожалуй, подюжее будет... Хотя для этого перестарка какие уж там бои...

- Что?! Что ты сказал?! - враз взвился я. - А ну-ка, тащи сюда кавказскую...Подюжей! Вот сейчас и посмотрим, кто кого!

Хмель снова ударил мне в виски...

Когда мы ехали к Светке домой, я, страдая с похмелья и мучаясь от угрызений совести, смазывал йодом раны на плечах Дика и клялся в том, что обеспечу собаке в дальнейшем спокойную старость. Брошу пить и обеспечу. Ведь в трезвом виде я никогда бы не решился устраивать эти дикие поединки....

Кстати, сколько же мне пришлось отдать за растерзанную насмерть кавказскую овчарку? Сто, двести?

Через час я снова напился, хотя и не до полного отключения...

Ехали мы как короли. Фуражка железнодорожного вохровца и солидная пачка денег предоставили нам с Диком отдельное купе в мягком вагоне. В это купе наведывалась выпить вся поездная бригада. Дик все время сидел в наморднике, но я был спокоен за деньги - пес охранял свирепо.

В родной город мы с Диком приехали ночью. Дом жены был на самой дальней окраине, и я решил провести время до утра у своих. Шли бодро и налегке: собака, я сам и спортивная сумка через плечо. А в сумке - полный джентльменский набор: три бутылки коньяку "Плиска", блок сигарет, кусок нельмы семужного посола и лакированные туфельки для жены. Полусонную родню я напугал собакой, которую пришлось в конце концов привязать на балконе, настоял, чтобы братья отметили эту встречу, а утром, поспав всего часа полтора, уехал к Светке, прихватив с собой и Дика.

Она встретила его радостно, а от Дика шарахнулась, испуганно округлив глаза. Рука немного поджила, но она призналась Валентину, что стала очень бояться боксеров - и больших, и маленьких.

Дика определили в сарае, где в будущем задумали отгородить ему вольеру. А пока Дика просто посадили на цепь. На другой день Светкиному брату пришла в голову идея поближе познакомиться с псом. Он вошел в сарай с кульком свежеиспеченных пирожков с мясом, но Дик бросился ему навстречу, злобно оскалившись и едва не удавившись на туго натянутой цепи. Подергавшись еще с минуту, пес вроде бы успокоился, сел, и Светкин брат кинул ему пирожок, Дик схватил его на лету, облизнулся, и брат кинул ему еще один, не заметив, что собака после первого угощения отступила назад, примерно на шаг. После трех или четырех пирожков человек совершенно утратил бдительность, и пес прыгнул, сомкнув челюсти на его плече. Цепь помешала псу удержать "дрессировщика". А тот, не обращая внимания на кровь, стекающую по правой кисти, метался по комнатам в поисках ружья, бешено цедя сквозь зубы: "Убью, убью сволочугу!" Я, поняв, о ком речь, сгоряча вмазал шурину по зубам. Тот нелепо упал, но вскоре оказалось, что у него сломана ключица и порвано сухожилие...

Дик превратился в несчастье семьи. Я пил и метался между псом и Светкой, но ни его, ни ее предать не мог. Однако Дик все же пугал меня своей гипертрофированной преданностью, бесстрашной готовностью рвать всех подряд даже за недружелюбный взгляд, брошенный на хозяина.

Как-то опять по темной пьяни я на спор натравил своего боксера на молодую овчарку, не сняв при этом с Дика намордника. И пес справился! Он повалил соперника на землю, прижал его лапами и когтями задних лап стал рвать ему брюхо. Овчарка от страха обмочилась...

Дик казался мне великолепным, я сравнивал пса с неукротимой машиной для убийства. И мечтал от него избавиться.

***

А между тем деньги доверчивого стрелка таяли, подобно шагреневой коже. Подходил к концу и запой. В общем-то я уже не столько пил, сколько отлеживался с похмелья в сарае около Дика. Поставил там раскладушку, застелил ее спальным мешком, принес охапку книг и ящик пива. Поэтому из этого запоя выходил довольно комфортно.

Сюда в сарай, преодолевая страх перед Диком, к приходила Света. Пес ревниво и злобно косился на нее, но молчал и даже не делал попыток встать. Жене было не совсем уютно под угрюмым взглядом Дика, и она, торопливо и украдкой погладив меня по руке, уходила.

Это выход из запоя растянулся на четыре дня, и только на пятые сутки я почувствовал голод. До этого есть не хотелось и я довольствовался только пивом. Светлана еще плохо разбиралась во взаимоотношениях мужа с алкоголем и все думала, что я просто рассердился на нее из-за пса. Вернее, из-за того, что она боится Дика, а если так, то, значит, как бы ненавидит его. Она рада была чем-то помочь мужу, но не знала, как это сделать, а главное - что. Поэтому на просьбу дать что-нибудь поесть Светлана откликнулась вдохновенно. Она сварила курицу и сама поила меня с ложечки крепким бульоном.

Только на седьмой день я наконец-то поднялся, сходил в баню, переоделся в свежее белье, а дома нарядился в новый костюм. Денег, конечно, поубавилось, но все равно еще оставалось довольно много. О том, что они чужие, я старался не думать. В этот седьмой день после запоя я долго гулял с Диком, а вечером со Светкой пошел в театр.

Когда вернулись домой, Дика на месте не оказалось. Теща, неумело кривя губы, стала что-то говорить про собачников, вызванных соседями.

У меня всю послезапойную вялость как рукой сняло. За несколько часов я успел сделать многое:

поднять на ноги знакомых ребят из редакции,

из милиции,

добраться до областного ветеринарного врача,

поставить на уши кинологов из местного питомника.

Дика вернули в полночь. Заспанный сторож и проморгаться не успел, как подъехали три машины с разнообразным начальством, забрали пса и исчезли. Дик поселился у братьев на балконе, и в интеллигентской тишине полупустой квартиры застучало тревожно его преданное собачье сердце.

А я заметался по городу в поисках какой-нибудь отдаленной работы. Может, в топографической или геологической партии, может, на какой-нибудь северной метеостанции. Работы такой не находилось, но я все равно бегал по разным адресам, сам себе не признаваясь в том, что не работа мне нужна, не поиски ее, а некоторое отвлечение от тягостных дум о дальнейшей судьбе старого боксера. Иногда почти въявь мне виделось, как ветеринар вводит иглу шприца в мышцу задней ноги пса, а тот доверчиво лижет мне лицо, а затем, судорожно вздрогнув, засыпает навеки.

Сам я засыпал в те дни только после приема нескольких таблеток сильнейших транквилизаторов.

"Мы предаем собак бездумно,

А потом

Мы приходят в наши сновиденья..."

***

Выхода, казалось, не было. Но он нашелся. Напряжение разрядилось внеочередным коротким запоем. Полупьяный я привел боксера к знакомому геологу и долго убеждал его, что в тайге пес безболезненно привыкнет к нему, к третьему по счету хозяину. Затем мы с геологом крепко обмыли сделку. А когда геолог взял в руки поводок, чтобы увести пса, Дик молча бросился на меня, угодив. намордником прямо в горло...

Ту ночь я впервые в жизни провел в медвытрезвителе.

А через день мы со женой уехали искать другие города, искать старую жизнь. Я бежал от себя, а она - за мной. Потому, что была дурой и верила в меня. Она была дурой счастливой.


 Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на LitNet.com  
  Н.Геярова "Академия темного принца" (Попаданцы в другие миры) | | Э.Грин "Жеребец" (Романтическая проза) | | Ю.Резник "Моль" (Короткий любовный роман) | | Д.Дэвлин, "Жаркий отпуск для ведьмы" (Попаданцы в другие миры) | | Н.Романова "Её особенный дракон" (Фанфики по книгам) | | П.Рей "Измена" (Современный любовный роман) | | Н.Кофф "Предел риска" (Короткий любовный роман) | | К.Фави "Мачеха для дочки Зверя" (Современный любовный роман) | | Я.Безликая "Мой развратный босс" (Современный любовный роман) | | У.Соболева "Чужая женщина" (Короткий любовный роман) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
А.Гулевич "Император поневоле" П.Керлис "Антилия.Полное попадание" Е.Сафонова "Лунный ветер" С.Бакшеев "Чужими руками"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"