Это собаку звали Бон-бон, и каждая собака в этом городе знала, что когда-то эта мохнатая тварь принадлежала генералу. Каждое утро она выходила на одно и то же место, принося в зубах новую, всякий раз новую, но такую же задрипанную, как и все другие прочие шляпу. А место меж тем было весьма завидное - между мостом Благолепия (бывшим Чумным), базаром и особняком дона Каты, который издавна славился добродушием и снисходительным отношением нищих. Однако собака тщательно отвоевала себе именно это место, разогнав всю убогую братию по подворотням и переулкам. Так что теперь, каждое утро идущие на базар, по своим делам и просто слоняющиеся прохожие наблюдали одну и ту же картину - пыльная собака, а перед ней мятая шляпа. Впрочем, вскоре люди перестали удивляться - ну собака и собака. Подаяние просит, видимо надо так...
*****
"... а Господь, если бы хотел, чтобы мы любовались красотой женщин, лишил бы их языка совсем! - брат Шого вовсе не был пьян, он всегда так выглядел и так разговаривал. - А значит, что незачем им выставлять телеса свои напоказ и глазами миг... ик..." Трое скромно сидевших в корчме крестьян восхищенно внимали. Корчмарь сохранял невозмутимый вид, вытирая руки грязным полотенцем, жена корчмаря, дородная бабища, стояла за спиной брата Шого в задумчивости - треснуть его сейчас горшком по затылку или сам упадет под ее тяжелым взглядом. Брат Шого поднял голову, взгляд его снова прояснился: "Да! - воскликнул он. - И нечего тут... Незачем... Ик... Трактат... Завтра же приступаю!"
*****
Хромой отец Шаук шел по мосту Благолепия (бывшему Чумному) и бормотал про себя: "Эх, жизнь полосатая, в одном месте приласкает, в другом розгой вытянет. Такова судьба уж..." Еще вчера он радовался как ребенок - дочку, умницу-красавицу, взяли в королевский балет. А королевский балет - это ооо! Это значит, что семья будет жить безбедно, потому как танцоркам там платили звонкими золотыми монетами, а потом они все как одна оказывались замужем за благородными донами. И как только донов на всех хватало... "Пришел поговорить, называется... Поговорил, да... Больше никогда я не услышу ее звонкий голосок". Последним указом святой нашей матери церкви повелели всем женщинам и девушкам, кому по работе положено телеса свои казать, усечь языки. Дабы не нарушали они процесса наслаждения совершенствами ихними. Отец Шаук достал кошелек и бросил его в шляпу, которая лежала перед большой мохнатой собакой. "Ах, Рэба, Рэба... Все ваши штучки..."