# Полет по направлению к Ничто.

Александр Александрович Кудряшов

Эссе о жизни Артура Шопенгауэра. Глава 1-3

Род Шопенгауэров издавна славился в Данциге своим трудолюбием, предприимчивостью, энергией и деловой хваткой.Поколение за поколением упорно приумножало свое богатство, приобретало все большее влияние и уважение, поднималось все выше в иерархии этого вольного торгового города.Но потом произошел какой-то надлом, и в характере Шопенгауэров , на закате этого рода, вдруг проявились какие-то странные, темные и даже болезненные черты.Один из дядей Артура Шопенгауэра от рождения страдал слабоумием.Другой, покинув семью и не получив никакой профессии, жил в нищете, предавался, по выражению Иоганны Шопенгауэр, почти звериным порокам , и в конце концов, наполовину обезумев, умер от истощения.Третий тоже имел весьма серьезный, с точки зрения Иоганны, недостаток - вместо того, чтобы жениться, как полагается солидному буржуа, на девушке из приличной зажиточной семьи.,он жил со своей служанкой.Дожив всего до сорока пяти лет, он умер от апоплексического удара.Иоганна была уверена, что причиной его преждевременной смерти были неприятности, доставляемые ему именно его безродной сожительницей.По-настоящему продолжить традиции своего рода смог только отец Артура - Генрих Флорис.В нем как будто соединились все достоинства его предков - точный деловой расчет, прилежание, свободомыслие, безукоризненная порядочность,независимочсть и чувство долга.Жители Данцига с восхищением пересказывали друг другу историю о том,, как сам прусский король предложил Генриху Флорису переселиться в его королевство и воспользоваться его покровительством, но тот, не задумываясь, ответил его величеству почтительным отказом.Гордый ресубликанец не желал зависеть от милостей короля..

Увы, и в великолепном фасаде этого характера тоже зияла глубокая трещина - и в нем была темная сторона,п ричинявшая немало мучений близким Генриха Флориса и особенно ему самому.Часто его безо всякой причины вдруг охватывал невыносимый страх,п орой он на целые недели погружался в беспростветное уныние, его обычная сдержанность и корректность могла внезапно смениться раздражительностью и припадками неистового гнева.Все эти черты в немалой мере унаследовал от отца и Артур.

2

Мать Артура была не только на девятнадцать лет моложе своего мужа, но и по характеру отличалась от него, как огонь ото льда. Происходила она из рода Тризенеров, тоже занимавшегося в Данциге торговлей, но не столь успешного и влиятельного, как Шопенгауэры.Брак Иоганны и Генриха Флориса был, сущности, просто сделкой, поначалу показавшейся им выгодной, но принесшей потом обоим немало разочарований.В их отношениях никогда не было и намека не то что на любовь, но даже на взаимное влечение или хотя бы симпатию.Генрих Флорис до свадьбы не вел со своей будущей женой задушевных бесед, не дарил ей цветов, не прогуливался с ней в романтической обстановке по саду или берегу моря. Не потратив на эти приятные и волнующие ритуалы ни одной минуты,он явился однажды в дом Тризенеров и попросил у родителей Иоганны согласия на брак с их дочерью.Это было полной неожиданностью для всего семейства Тризенеров, и особенно для Иоганны. Ведь этому предложению, как уже было сказано, не предшествовало вообще ничего - ни единого нежного взгляда, ни единого знака внимания.Родители Иоганны были польщены и обрадованы - они и не мечтали о столь почтенном и состоятельном женихе.Но не в их обычае было навязывать свою волю детям.Окончательное решение должна была принять сама Иоганна.Судя по смутным намекам в ее мемуарах, она пережила незадолго до этого какой-то бурный и несчастливый роман, и, как и многие девятнадцатилетние девицы в такой положении, полагала, что подлинной любви в ее жизни уже больше не будет, и что самое большее, на что она теперь может рассчитывать - это выгодный с сугубо материальной точки зрения брак.Генрих Флорис был в этом смысле весьма завидным женихом .Роскошная квартира в одном из лучших районов Данцига, великоленое поместье в пригороде, процветающее торговое дело, знакомство с саамыми именитыми и влиятельными людьми города - вот что предлагал ей Генрих Флорис, не требуя взамен ничего, кроме соблюдения приличий, уважения и ,конечно, рождения наследника.Иоганна сочла, что отказываться от такого предложения было бы глупо.Но, судя по всему,жизнь с Генрихом Флорисом оказалась для нее куда более трудным испытанием, чем она предполагала до свадьбы.Во всяком случае, позже, уже будучи известной писательницей, она постоянно возвращалась в своих сочинениях к теме брака без любви, и красноречиво призывала юных девиц тысячу раз подумать, прежде чем в такой брак вступить.С другой стороны, трудно предположить, что Иоганна даже в самые тяжелые для себя минуты, когда жизнь бок о бок с замкнутым, раздражительным, чопорным, равнодушным к ней и нелюбмым ею человеком становилась для нее невыносимой - что она даже в эти минуты согласилась бы с тем, что " с милым рай и в шалаше".Жизнь пусть и с любимым, но недостаточно состоятельным и не слишком предприимчивым мужем была для нее еще более неприемлемой, чем жизнь с мужем хоть и ненавистным, но богатым и способным это богатство постоянно приумножать.И она , И Генрих Флорис придерживались общепринятого в среде потомственных коммерсантов мнения, что первостепенная задача мужа, его долг, дело его чести - по возможности полностью освободить жену от материальных забот.И то, что Генрих Флорис с этой задачей справлялся вполне успешно, служило, конечно, для Иоганны в трудные минуты немалым утешением.

3

Генрих Флорис хотел, чтобы его первенец - почему-то он был уверен, что родится непременно сын - появился на свет не в Данциге , а в Англии.В этом случае ребенок по английским законам автоматически становился подданным британской короны.Для будущего коммерсанта - а Генрих Флорис не сомневался и в том, что сын его, разумеется. пойдет по стопам отца - это было немалым преимуществом.Возможно, Шопенгауэр-старший всерьез подумывал и о том, чтобы и самому перебраться на этот вольнолюбивый остров, поскольку политические перспективы его родного Данцига становились с каждым месяцем все более тревожными. Много лет Данциг,п ользуясь покровительством Польши, с успехом противостоял посягательствам Пруссии на его независимость. Но теперь и сама Польша попала в зависимость от Пруссии и России,и Данцигу уже оставалось только уповать на чудо. Привыкшему к трезвым и точным расчетам дальновидному коммерсанту подобные упования были , конечно,чужды.Словом, решение Генриха Флориса - ехать со своей беременной женой в Лондон, было по-своему вполне резонным.Но не менее резонными были и возражения Иоганны:ее пугала мысль, что рожать ей придется в чужой стране, среди незнакомых людей - ей хотелось во время родов иметь поблизости хотя бы свою мать. К тому же морское путешествие, пусть и непродолжительное - это занятие для женщины в ее положении не самое полезное и безопасное.Да и путешествие наземное было в ту пору таким делом, которого беременные женщины старались по возможности избегать.Тем не менее Генрих Флорис решения своего менять не пожелал, и Иоганне пришлось покориться.Но унывать надолго было не в ее характере - в этом, как и во многом другом, она была полной противоположностью своему мужу.Добравшись до Лондона, она быстро там освоилась, приобрела множество новых приятелей, и уже вовсю наслаждалась всеми прелестями столичной светской жизни, когда Генрих Флорис ошеломил ее своим новым решением:теперь он полагал, что рожать она должна не в Лондоне, а непременно в Данциге.С ним случился один из тех припадков беспричинного страха, которые впоследствии не раз отравляли жизнь и его сыну.Лондонская осень, угрюмое пасмурное небо, грязноватый туман, слякоть, холод - все это еще усиливало и без того постоянно угнетавшую его тревогу, и в итоге он пришел к нелепому, но совершенно несомненному для него выводу: в Лондоне его еще нерожденному сыну угрожает неотвратимая смертельная опасность.Никакие уговоры и увещевания Иоганны не смогли разубедить его в этом, и в итоге ей, находившейся уже на последних месяцах беременности,

пришлось вновь отправляться в путь, вновь переносить морскую качку,вновь трястись на ухабистых дорогах в неудобном, не раз застревавшем в грязи дилижансе.Тем не менее все завершилось-таки благополучно, и в феврале семейство Шопенгауэров пополнилось сыном.Генрих Флорис назвал его Артуром, поскольку это имя, с его точки зрения, наилучшим образом подходило будущему коммерсанту:оно легко запоминалось, и на всех основных европейских языках произносилось почти одинаково.