# Полет по направлению к Ничто.

Александр Александрович Кудряшов

Эссе о жизни Артура Шопенгауэра.Глава 28 и 29

Та единственная, по словам Шопенгауэра, мысль, которая составляет все содержание его философии, была им найдена. Но это было только самое начало продлившейся долгие годы работы: эту мысль надо было исследовать, убедиться в ее истинности, обосновать, сделать все вытекающие из нее выводы, превратить в полноценное всеобъемлющее мировоззрение.К такой работе Артур был еще не готов - его философский кругозор был еще слишком узок, знания поверхностны, навыки несовершенны. Прекрасно это оосознавая, он обратился к геттингенскому профессору философии Шульце с просьбой порекомендовать ему наиболее значительные, с точки зрения профессора, философские труды.Выбор Шульце был изумительно точен: он сразу указал Артуру на тех двух авторов, которым суждено было стать путеводными звездами в его духовных страствиях - на "божественного" Платона и "удивительного" Канта(оба эпитета принадлежат самому Шопенгауэру)

Платон поразил и очаровал Артура , и очарование это не было мимолетным: убеждение в том, что Платон приоткрыл завесу иллюзии и дал возможность людям заглянуть в мир истинно сущего, сохранилось у Шопенгауэра на всю жизнь.Можно даже сказать, что Шопенгауэр был едва ли не единственным философом Нового времени, который не просто расшаркивался перед Платоном как перед величайшим гением седой старины, а считал его своим духовным современником.Прославленная теория идей Платона нашла впоследствии свое место и в собственном учении Шопенгауэра . Правда, в такой модификации, которая вряд ли пришлась бы по вкусу Платону.Совершенный мир идей, о котором грезил Платон, превратился у Шопенгауэра в творение слепой и темной, лишенной цели и познания воли.Людьми же, способными этот мир постигать, оказались не просветленные учением Платона философы, а художники, и в их числе - те самые поэты,которых Платон намеревался изгнать из своего идеального государства.Что касается "удивительного" Канта, то он вызвал поначалу у Артура отчуждение, недоумение и неприязнь. В своих дневниковых записях он назвал Канта человеком, полностью лишенным способности созерцания.Это был в устах Артура очень серьезный упрек, поскольку он считал живое непосредственное созерцание едва ли не единственным источником философского знания.Но поступить с Кантом так же, как он поступил в свое время с Лейбницем - то есть попросту обойти с презрительной миной его учение стороной,- ему не позволяла интеллектуальная честность.Чем больше он вдумывался в сухие критические исследования Канта, тем ясней ему становилось, что этот ущербный, неспособный к созерцанию мыслитель, все же совершил в философии нечто поистине грандиозное. Те границы, которые Кант сурово и педантично начертал для теоретическогго разума - границы, выходя за которые разум способен только грезить, а не познавать, - Шопенгауэр признал в конце концов нерушимыми для любого добросовестного исследователя.Нет никакого знания за пределами опыта - только нагромождение метафизических пустышек. То есть понятий, лишь обольщающих разум своей таинственной глубиной, но не означающих в действительности ровным счетом ничего - поскольку все свое содержание понятия получают только из опыта.Однако вещи в нашим опыте предстают перед нами не такими, каковы они сами по себе . Они всегда обусловлены познаюшим их субъектом. Мы воспринимаем их в пространстве и времени, соединенными между собой по закону причинности.Но и пространство, и время, и причинность - это лишь врожденные формы нашего разума, миру вещей в себе они не присущи.Наш разум облекает опыт в эти формы, организует его в соответствии с ними , и тем самым лишает себя возможности познавать что-либо, кроме явлений.То, что является, то, что порождает явления, нашему разуму недоступно.Нет никакого способа выйти из этого заколдованного круга, поскольку разум не может изменить своей сущности, не может не втискивать опыт в прокрустово ложе пространства, времени и причинности. А значит, мы всегда будем видеть мир не таким, каков он на самом деле - то есть каков он независимо от нас, его видящих.

Со всеми этими рассуждениями Канта Шопенгаузр, в общем и целом, согласился.И теперь ему не оставалось ничего иного, как убедительно объяснить себе и другим поистине удивительный факт -каким же образом он, Артур, все-таки знает, что представляет собой этот непостижимый мир вещей в себе?


29


Конечно , в эту пору у Артура еще не было полной уверенности в том, что ему удалось найти ответ на загадку Сфинкса, разгадать тайну тайн, постигнуть непостижимое. Но в том, что это возможно, его убеждали не какие-то абстрактные рассуждения, а очевидный и неоспоримый факт - присутствие в этом мире Гете.Вероятно, именно себя в первую очередь имел в виду Артур, когда писал:"Если бы в мир в одно в ремя с Кантом не был послан Гете, словно бы для того, чтобы служить ему духовным противовесом, то некоторые стремящиеся ввысь души были бы в муках раздавлены Кантом, словно обрушившейся на них скалой, но вдвоем, из противоположных направлений, они воздействуют бесконечно плодотворно и поднимут немецкий дух на такую высоту, которой не достигали и древние."

Гете был для Артура живым доказательством того, что избранные в своем созерцании могут проникнуть за те пределы, которыми навсегда ограничен даже самый глубокий и острый аналитический ум.При этом Гете не был для него только прославленным автором бессмертных литературных творений - олимпиец дважды в неделю являлся в салон его матери, пил чай, обсуждал городские новости, декламировал стихи - вероятно, порой обменивался парой слов и с Артуром, хотя и не проявлял пока желания познакомиться поближе с этим странным, не по годам сумрачным молодым человеком, столь сильно отличавшимся от своей улыбчивой, общительной, опытной в житейских делах и приятной в беседах матери.

Артур к этому времени достиг совершеннолетия и получил от матери полагавшуюся ему долю отцовского наследства.Он стал обладетелем довольно изрядного капитала и мог рассчитывать на тысячу талеров годового дохода.Конечно, жить в такой роскоши,к которой он привык с детства, иметь великолепный дом в самом фешенебельном районе, загородную виллу с обширным парком, фонтанами и видом на море, блистать в свете, быть накоротке с власть имущими - все это для человека, живущего лишь на проценты с двадцати двух тысяч талеров, было невозможно.Но философия, по словам самого Шопенгауэра, обладает свойством если и не приносить доходы, то избавлять от множества расходов.Мир интеллектуальных исследований и приключений духа все в большей мере становилс для него тем единственным миром, в котором он не чувствовал себя чужаком.Воображаемые беседы с философами разных эпох становились тем единственным общением, которое приносило ему удовольствие.Да и повседневный обыденный мир, увиденный сквозь призму философии Платона и Канта, терял львиную долю своей реальности - а значит, теряли свою силу и присущие этому миру страдания.Аптуру было уже очевидно, что нет никакого иного занятия,кроме философии, которому он готов был бы посвятить свою жизнь и которое доставляло бы ему успокоение и радость.Изображать и дальше студента, прилежно изучающего медицину, уже не имело смысла, и Артур объявил матери о своем решении стать философом.Для Иоганны это было очередным неприятным сюрпризом, преподнесенным ей ее странным и непредсказуемым сыном.Среди всех академических дисциплин, с ее точки зрения.именно философия была самой легкомысленной и эфемерной. И в наименьшей степени пригодной для того, чтобы достойно содержать свою семью, избавляя жену и детей от материальных забот, радую их утонченными излишествами и дорогими забавами. А Иоганна, дочь потомственного коммерсанта, несмотря на всю свою склонность к изящному и возвышенному, все-таки как раз в этом видела основное предназначение мужчины.Первым порывом Иоганны было все же уговорить Артура заняться чем-то более полезным и практичным.Трезво оценив свои собственный возможности повлиять на сына, она избрала для этой роли, пожалуй, идеального исполнителя: Виланда, насмешливого мудреца, певца вымышленной, светлой и грациозной античности, противника чрезмерности во всем - как в увлечении плотскими наслаждениями, так и в пристрастии к духовным исканиям.Тогда и состоялась знаменитая беседа между старым веселым скептиком и юным сумрачным пессимистом, после которой Виланд сообщил Иоганне, что ее сын ему очень понравился, и посоветовал предоставить этому молодому человеку самому определять свою судьбу.

"Из него еще выйдет что-нибудь великое" - сказал он напоследок.