# Полет по направлению к Ничто.

Александр Александрович Кудряшов

Эссе о жизни Артура Шопенгауэра.Главы 45-47.

Конечно, не только любовные похождения занимали Артура в Италии, и он проводил свое время не только в обществе очаровательных дам . В Риме он встретил, к примеру, Карла Витте, вместе с которым учился еще в Геттингене.Витте был, несомненно, самым примечательным и запоминающимся среди всех однокурсников Артура: с самого раннего детства он проявлял блистательные способности если не к научному творчеству, то, во всяком случае, к усвоению научных знаний.В десять лет он поступил в университет, в семнадцать защитил диссертацию, и уже начал было свою академическую карьеру - но тут впервые в его гладкой, полной успехов и всеобщего восхищения жизни возникло препятствие, одолеть которого он на первых порах не смог: вид жеторотого юнца на университетеской кафедре не только не вызывал у его студентов восторга, но побуждал к неуместному во время лекций веселью, насмешкам и разнообразным малоприличным выходкам.В ту пору в Германии были еще живы традиции студенческих вольностей. Каждый студент почитал своим долгом хотя бы пару раз в неделю вдрызг напиваться, буйствовать в общественных местах, участвовать в массовых драках и до тех пор дразнить начальство, пока оно не отправляло наконец мятежника в карцер. Приговоренный к аресту студент в карцере отнюдь не скучал: в камеру к нему по традиции впускали на ночь его приятелей, и арестованный до рассвета резался с ними в карты. Нетрудно себе представить, какую атмосферу при желании могли создать привыкшие к такого рода шалостям студенты на лекциях не угодившего им чем-то профессора. Видя, что от преподавательской деятельности юного Витте толку пока нет никакого, начальство выхлопотало для него стипендию и отправило продолжать обучение в Рим.Там он и встретился с Шопенгауэром. С удивлением Витте узнал от своих тамошних знакомых, что его бывший, блиставший некогда удивительным прилежанием однокурсник успел заработать среди проживающих в Риме немцев искоючительно скверную репутацию. Особенно много врагов успел нажить себе Артур среди собиравшихся каждый день в кафе "Греко" немецких живописцев.Очевидно, поначалу Артур стал захаживать именно в это кафе потому, что некогда там охотно коротал вечера Гете. Теперь там собирались длинноволосын, бородатые, одетые по старинной немецкой моде художники.Все они были исполнены романтической религиозности, а также любви ко всему традиционно немецкому.Чураясь, по свидетельству Мендельсона-Бартольди, в своем творчестве низменных светских тем, они рисовали настолько болезненных мадонн и худосочных святых, что порой хотелось ударить кулаком по их творениям.Все это, разумеется, Шопенгауэру не понравилось.И, как обычно в таких случаях, он не смог удержаться от от ядовитых насмешек и провокаций.Пока он рассуждал об эстетических преимуществах политеизма над монотеизмом, о том,что пантеон олимпийских богов дает художнику несравненно более бргатый материал для его картин, чем бедное хапактерами и образами христианство -исполненные религиозного рвения живописцы хоть и с трудом, но сдерживались.Но после его заявления, что немцы - это самая глупая нация в мире, в кафе раздались негодующие призывы "выбросить этого парня вон".Впрочем, тут Шопенгауэр благоразумно ретировавлся сам. Витте, хоть и слышал отовсюду советы обходить Шопенгауэра стороной, все-таки по-настоящему с ним в эту пору сдружился. И не раз они до глубокой ночи пировали вдвоем в римских трактирах.Понравилось Шопенгауэру и общество отдыхавших в Италии англичан Очевидно, невысокое мнение Шлопенгауэра о немцах им казалось достаточно обоснованным. Но самое главное - здесь, в Риме. Артур получил наконец первый экземпляр своей книги.Мало того: Аделе сообщала ему в письме, что книгу его уже с увлечением читает сам Гете.Веймарский небожитель уже успел выписать на отдельный листок наиболее восхитившие его изречения Артура,и принес этот листок Аделе, чтобы и она могла ими насладиться.Он сказал при этом, что на целый год обеспечен теперь неиссякаемым источником радости, поскольку он не менее года собирается изучать творение Шопенгауэра.Артур, читая эти строки, блаженствовал. Свой восторг он выразил в стихотворении, в финале которого он восклицал: "мне памятник возвигнет мир грядущий!". Самые дерзновенные его мечты, казалось, начинали сбываться.

46


Но не успел Артур как следует насладиться своим триумфом, как от Аделе пришло известие, заставившее его надолго позабыть о проблемах метафизики и даже собственной грядущей славе.Дело в том, что данцигский банкир Муль, в чьем банке Артур хранил треть своих сбережений( а Аделе и Иоганна - все свое состояние) объявил вкладчикам о грозящем ему банкротстве.Он предлагал своим клиентам сделку: он выплатит им тридцать процентов их вкладов, но от оставшихся семидесяти процентов они должны отказаться. Иначе крах его банка предотвратить невозможно. В случае же банкротства они не получат вообще ничего.Артуру все это сулило значительные убытки, Аделе и Иоганне - настоящую бедность.Разумеется, Артур,ак истинный сын своего безупречного в вопросах долга и чести отца, предложил Аделе в ответном письме разделить с ней и матерью свой капитал.Но в тот же конверт он вложил и письмо к Иоганне, в котором предлагал то же самое,но в несравненно менее уважительных и дружелюбных тонах.Заглянув случайно в это письмо, Аделе благоразумно постаралась его от матери скрыть. Но Иоганна,зайдя неожиданно в комнату дочери, обнаружила его на столе и прочла.Как и следовало ожидать, письмо привело Иоганну в бешенство.

" Она говорила,- описывала эту сцену Аделе своей подруге Оттилие,- об отце такие ужасные вещи, что у меня разрывалось сердце.А то, что она сказала об Артуре, было страшно слушать"

От помощи, предложенной Артуром в такой непочтительной форме, пришлось отказаться.Но вместе с ней пришлось отказаться и от той удобной, приятной, полной утонченных светских увеселений, не омраченной никакими материальными заботами жизни, которую вела Иоганна в Веймаре - и в которой, несмотря на все свои тайные гнетущие переживания,все-таки с удовольствием участвовала и Аделе.Для нее это было единственным преимуществом, которым ее наградила судьба, и единственным утешением в минуты отчаяния и тоски.Теперь она лишилась и этого.В письмах к Артуру она сообщала о своих довольно безрадостных планах на будущее: например, она собиралась - но только в случае крайней нужды - ехать в Россию, чтобы работать там гувернанткой.Но пока, уволив ставшую им не по карману прислугу, Иоганна и Аделе отправились в Данциг, чтобы попытаться там спасти хоть какую-то часть своего состояния.Аделе писала Артуру, что позаботится, конечно, и о его интересах - даже больше, чем о своих собственных - так что он может, ни о чем не тревожась, спокойно ожидать окончания ее переговоров с Мулем.Но у Артура на этот счет было иное мнение.Узнав от Аделе, что Муль предлагает ей и Иоганне особые, скрываемые от других вкладчиков условия сделки, Артур пришел к заключению, что его пытаются одурачить.Потомку множества поколений успешных предприниматей не составило труда разработать простой, довольно рискованный , но обещавший спасти все его состояние план.Артур вполне одобрял предлагаемую Мулем своей клиентуре сделку, но сам участвовать в ней отказывался. Разом прикарманив семьдесят процентов всех вкладов, Муль, несомненно , настолько поправит свои дела, что с оплатой векселя Артура у него не возникнет никаких затруднений. Он, Артур, оставляет свой вексель в силе, предоставляя всем остальным поступать, как им вздумается.Муль клялся, что денег у него просто нет, что отказ хотя бы одного из клиентов от участия в сделке приведет его к неминуемому банкротству - и тогда уже все, в том числе и родственники Артура, останутся вообще ни с чем.Артур отвечал, что мудрый невозмутимо наблюдает за сожжением Феникса, поскольку знает, что птица эта восстанет из пепла помолодевшей и полной сил.Муль просил его, по крайней мере, подождать с оплатой векселя хотя бы несколько лет.У него, писал он Артуру, имеется стадо мериносских овец. За несколько лет оно расплодится настолько, что у Муля появятся средства для оплаты долгов.Артур отвечал, что, согласившись на это, он сам заслужил бы право именоваться мериносской овцой. Муль сообщал Артуру, что в лучшие для себя времена застраховал свою жизнь на довольно большую сумму, и предлагал Артуру воспользоваться этой страховкой. То, что Муль живет, рассуждал Артур в ответном письме, и то, что Муль платит - это две совершенно разные вещи. Не убивать же ему Муля для того, чтобы получить свои деньги.В итоге Муль сдался и выплатил Артуру свой долг сполна.

"Теперь вы убедились,- с удовлетворением написал ему после этого Артур,- что человек может быть философом,не будучи при этом дураком".

Он одержал победу в этой игре , но ставкой в ней был не только его собственный капитал, но и деньги всей клиентуры Муля, в том числе Аделе и Иоганны.И то, что он с невозмутимостью опытного картежника подвергал их риску остаться вообще без гроша, привело к неизбежному отчуждению между ним и сестрой. Хотя никто от его действий в итоге не пострадал, уже само хладнокровие, расчетливость и равнодушие, с которым Шопенгауэр шел в этой игре ва-банк, вызвали в простодушной и безобидной Аделе смешанную с боязливостью неприязнь.Переписка между нею и братом после этого прервалась, и они надолго, почти на всю жизнь, потеряли друг друга из виду.

47

Хотя Антур, несмотря на все усилия Муля, отстоял свой капитал, не потрев при этом ни единого гроша, - все-таки вся эта история не прошла для него бесследно.Прежде он, вопреки своему вселенскому пессимизму, жил в непоколебимой уверенности, что уж хлебом-то насущным он обеспечен на всю свою жизнь. И никакие удары судьбы не сокрушат той финансовой крепости, которую для него создали его трудолюбивые и энергичные предки. Все в этом худшем из миров было зыбко, хрупко и тленно - за исключением его материального благополучия: оно для него разумелось само собой, поскольку с детства ему ни разу не угрожала хоть в малой мере нужда, и кошелек его постоянно был набит достаточно туго.А потому среди всех его многочисленных страхов не было страха бедности.Тем болезненней было охватившее его теперь ощущение, что и он, как и любой из смертных, может однажды утром проснуться нищим. И его воображение , склонное и в счастливые дни рисовать картины лишений и бедствий, тотчас в тысячи раз преувеличило эту опасность.Против нее в его положении имелось только одно достаточно надежное средство , а именно: солидное регулярное жалованье.И хотя впоследствии Артур никого не презирал так сильно, как людей, живущих не для философии, а за счет философии, - пока у него для этого не было оснований. Он не пришел еще к выводу ,на основании своего опыта, что профессора философии - это одни из самых непримиримых, сплоченных и опасных ее врагов. В эту пору возможность стать своим в универститетской философской среде привлекала его не меньше, чем пусть скромное ппоначалу , но солидное в перспективе жалованье.Где еще мог он расчитывать на понимание своих мыслей во всей их сложности и глубине, как не среди жрецов той же самой богини, которой служил и он сам?Отнюдь еще не смирившись в ту пору с тем, что творит он не для своих современников, а для более или менее отдаленных потомков,Артур искал образованную и искушенную в метафизике публику, из которой он сможет сформировать первые батальоны своих последователей - авнгард той грядущей, воюющей мыслью и словом армии, с помощью которой он покорит когда-нибудь мир.В этих поисках ему, конечно, вспомнились в первую очередь те два университета, в которых он сам приобщался к азам наук.В Геттингене по-прежнему преподавал сильно повлиявший на него в свое время профессор медицины Блюменбах. К нему и обратился Артур с вопросом - велик ли в настоящее в время в этом университете интерес к философским исследованиям, имеется ли потребность в новых метафизических истинах?Блюменбах отвечал, что философия и прежде в Геттингене была не в почете, а теперь в метафизических истинах, насколько он может судить, не нуждается там вообще никто.С тем же вопросом обратился Артур и к берлинскому профессору Лихтенштейну.Тот ответил, что с того времени, как на кафедре философии безвременно умершего Фихте заменил прославленный Гегель, интерес к этой науке в Берлине очень сильно возрос.После этого Артур уже больше не колебался: именно там, в Берлине, он должен начать карьеру преподавателя - несмотря на всю неприязнь, которую этот город в нем всегда вызывал. И если раньше его туда привлекла возможность учиться у Фихте, то теперь его вдохновила возможность наконец помериться силами с самым, с его точки зрения, наглым, самым невежественным, самым опасным для рассудка юного поколения шарлатаном от философии - Гегелем.