Кудряшов Александр Александрович: другие произведения.

Полет по направлению к Ничто.

"Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Конкурсы романов на Author.Today
Загадка Лукоморья
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Эссе о жизни Артура Шопенгауэра.Главы 55-57.

  
   Оправившись от болезни, Шопенгауэр предпринял последнюю попытку сделать - или хотя бы начать - карьеру профессора философии. В берлинском университете его авторитет, видимо, был уже настолько невысок, что даже обслуживающий персонал начал посмеиваться над незадачливым ученым мужем, чьих лекций уже столько лет подряд не посетил ни один студент.Поэтому Шопенгауэр решил попытать счастья в университетах южной Германии, и послал два почти одинаковых письма в Гайдельберг и в Вюрцбург.В обоих письмах он свое желание поменять место работы объяснял приятностью южного климата, всегда манившей его красотой тамошних пейзажей,тягой своей к тишине и покою маленьких городков. Вроде бы, мимоходом, но все же довольно настойчиво упоминал он о том, что человек он вполне обеспеченный, в жалованьи, в общем-то, не нуждается , и не против служить науке безо всякой корысти,лишь из любви к самому служению.Главное для него - заполнить свой досуг увлекательным и полезным для общества делом.
  Профессор ориенталистики из Гайдельберга, к которому Артур обратился в своем послании, напомнил ему, что интерес к философии в Германии угасает, немцы становятся с каждым годом все прагматичней, юношей не увлекают больше заоблачные материи - ныне спрос на профессии солидные и доходные.А между тем людей, желающих преподавать философию, меньше не становится - странным образом их становится даже больше, хотя и непонятно, откуда они берутся и на что надеятся. Впрочем, Шопенгауэр может сам посетить Гайдельберг и составить собственное мнение о здешнем положении дел.
  От приглашения, сделанного в такой форме, Шопенгауэр решил отказаться. Что касается Вюрцбурга, то тамошний чиновник, ведавший вопросами просвещения,отнесся к делу добросовестно и обратился к знающим людям за сведениями о неизвестном ему берлинском приват-доценте.Ему отрекомендовали Шопенгауэра как человека, который не имеет никаких заслуг ни как преподаватель, ни как философ,и при этом известен сомнительным поведением и вздорным необщительным нравом.Ответ,который он после этого дал Шопенгауэру, заставил того окончательно поставить на академической карьере крест.
  Теперь Артура увлекла идея испытать себя в качестве переводчика.Брокгауз издавал в это время серию классических зарубежных романов , и Шопенгауэр изъявил готовность перевести "Тристрама Шенди" Стерна - одну из своих самых любимых, постоянно перечитываемых им книг.Брокгауз , когда-то поклявшийся никогда с Шопенгауэром дел никаких не иметь ,предложение его отклонил.Потом Артуру попалось на глаза анонимное объявление в газете, чпезвычайно его заинтересовавшее: кто-то искал подходящего человека для перевода сочинений Канта на английский. Шопенгауэр счел, что лучше него с этой работой не сможет справиться никто. Она увлекала его и своей исключительной, достойной его интеллекта сложностью, и той очевидной пользой, которую она принесет каждому мыслящему европейцу.Можно предположить, что ему удался бы самый лучший перевод с немецкого на английский, когда-либо выполненный немцем.Но автор объявления, некий Френсис Хэйвуд, очевидно, полагал, что разумней все-таки эту работу доверить англичанину.А потому сообщил, что возьмется за перевод сам - Шопенгауэр же может взять на себя окончательную редакцию текста. Раздосадованный Артур отправил в редакцию, опубликовавшую объявление Хэйвуда, длинное послание, в котором обстоятельно и довольно эмоционально доказывал, что Хэйвуд к такого рода работе абсолютно непригоден: неизбежно запутавшись в хитросплетениях кантовской мысли, он только исказит и испортит непревзойденный по своему глубокомыслию оригинал - и причинит тем самым философии неизмеримый вред.Но, если даже доводы Шопенгауэра показались редактору убедительными, запретить Хэйвуду заниматься переводом Канта он все-таки при всем желании не мог.
  После всех этих неудач Артур, очевидно, решил, что ему следует предлагать издателям не свои услуги для будущего перевода, а уже готовый перевод: ведь не всякий издатель должен быть убежден априори, что Шопенгауэр, новичок в этом деле, способен с ним справиться лучше кого бы то ни было.
  Он взялся немедленно за работу. Выбор его пал на книгу испанского моралиста 17 века Балтазара Грасиана "Карманный оракул житейской мудрости".Неизвестно, когда Шопенгауэр овладел испанским. Возможно, он и приобрел эту книгу изначально как раз для того, чтобы, читая ее со словарем, выучить уже свой шестой по счету иностранный язык.Но размышления испанского священника-иезуита по настоящему пришлись ему по душе, и работой над переводом он занимался с чрезвычайным старанием.Он не только, как он сообщал тому же Брокгаузу, пытался в точности передать самобытный, полный метафор и образов, пышный и витиеватый стиль Грасиана,но к тому же упорно оттачивал и шлифовал каждую фразу - до тех пор, пока смысл ее не становился доступен даже читательницам чувствительных романов.
  Грасиан,живший в ту же эпоху, что и высоко ценимый Шопенгауэром Кальдерон, жизнь земную тоже считал чем-то вроде спектакля на незримых подмостках или сна наяву. Но не видел ни малейшей причины превращать этот сон в кошмар или отказываться от попытки заполучить в этом спектакле достаточно завидную роль.А для этого надо, конечно, научиться ладить как с миром, так и с самим собой.В этом деле человеку понадобятся и умеренность, и житейская ловкоость, и некоторая доля лицемерия( "думай, как немногие, но говори, как все"),и всестороннее развитие дарованных природой способностей, и умение становиться своим в почтенном и влиятельном обществе,- среди умных, опытных, образованных, чуждых порочным страстям людей.В столь изысканном окружении человеком как бы сами собой приобретаются качества, без которых невозможно достигнуть ни духовного совершенства, ни мирского благополучия. Лишь в общении , сотрудничестве и соперничестве с другими людьми человек обретает себя самого, независимым и самодостаточным он становится только в деятельном взимодействии с ближними.Отрекаясь от общества, он отрекается и от себя.Только достигнув гармонии между внешним и внутренним,
  он в состоянии избежать бедствий и неудач.
  Эти и другие подобного рода советы именно Шопенгауэру могли принести немалую пользу, но, судя по всему, сам он у Грасиана научился немногому.И все-таки книга эта - кстати, действительно столь блистательно Шопенгауэром переведенная, что перевод его и поныне остается непревзойденным -сыграла в его судьбе исключительно важную роль: под ее влиянием он взялся впоследствии писать свои "Афоризмы житейской мудрости " - и это был, возможно, единственный путь, по которому он еще при жизни мог достигнуть желанной славы.
  
  56
  
  В детстве у Шопенгауэра был живший с ним по соседству приятель по имени Готтфрид Яниш, неизменный в ту пору участник всех его игр и забав.Уехав впервые из Гамбурга, Артур постоянно с ним переписывался , рассказывал ему о своей безмятежной веселой жизни в семействе французского коммерсанта.Готтфрид отвечал, что может только позавидовать Артуру: сам он проболел почти всю зиму, порой неделями не вставал с постели.Весной Артур вдруг получил послание от своей матери, в котором она сообщала, что новых вестей от Готтфрида ждать бесполезно: две недели назад он навсегда избавился от невзгод и печалей. и в мире земном его больше нет.
  Артур отнесся к этому с детской беспечностью, и вскоре позабыл своего маленького приятеля.И вот теперь , почти тридцать пять лет спустя, тот вдруг явился Артуру во сне: облаченный в странное призрачное одеяние, Готтфрид молча поманил его к себе.
  Шопенгауэр проснулся , весь дрожа от охватившего его ужаса.Этот сон, как он полагал, мог означать только одно: ему угрожает каквя-то чудовищная опасность, в Берлине его неминуемо настигнет в ближайшее время смерть.Поскольку в прусской столице в ту пору быстро распространялась холера, смысл зловещего сновидения казался тем более очевидным..Надо было спасаться, и Шопенгауэр, в спешке собрав кое-как свои вещи, кинулся на вокзал. Неделю спустя он был уже во Франкфутре-на Майне.Возможно, бегство его было вполне своевременным:его извечный противник Гегель, отнесшийся к эпидемии более легкомысленно, вскоре заразился холерой и умер за несколько дней.
  Поначалу, в чужом незнакомом городе, Шопенгауэр еще жил отзвуками своей берлинской жизни.Он написал несколько писем Каролине, но ответа на них не получил. Чрезвычайно этим встревоженный, он обратился к одному из своих берлинских знакомых: все ли с Каролине в порядке, не настигла ли болезнь и ее?Знакомый успокоил его: Каролине действительно немного приболела, однако быстро поправилась.Дела ее идут неплохо. Правда, финансовое ее положение после отъезда Артура стало довольно сложным, но у нее уже появился новый зажиточный покровитель, за которого она даже собирается выйти замуж.Каролине, вскоре сама написавшая Шопенгауэру, тоже этого факта от него не скрывала:появление у нее состоятельного жениха она обсуждала в своем письме, как нечто обыденное и естественное - так же, как она сообщила бы о покупке теплой одежды в новой, известной суровыми зимами местности.Этот ее жених ей совершенно не нравился , он был неотесан и груб.И она, по ее словам, предпочла бы, чтобы Артур одумался и возвратился в Берлин.Тогда бы и нужда в женихе отпала сама собой.
  Но Шопенгауэр в Берлин не вернулся, и даже ни слова не написал ей в ответ - вместо этого он отправился в Маннхайм. Очевидно, он ощутил вдруг желание разом перечеркнуть свое прошлое, порвать навсегда с неприкаянной и ,беспокойной жизнью, в которой все было зыбко, неустойчиво и непостоянно.Ему уже было давно за сорок.Самое время было обустроить свой быт на новый, надежный, степенный, благоразумный лад.Он решил обосноваться где-нибудь уже насовсем, обзавестись удобными привычками и полезными для спокойствия души ритуалами ,придать своему существованию твердую и неизменную форму.С той же серьезностью и основательностью, с какой он исследовал метафизические проблемы, он принялся обдумывть вопрос - в каком именно городе ему лучше всего провести остаток своей жизни? Выбор свой он ограничил по известной только ему причине Франкфуртом и Маннхаймом.Методично, почему-то на английском языке, он перечисллил в своей расходной книге все их достоинства и недостатки.Франкфурт был богаче развлечениями, в нем имелась отличная опера, превосходные концертные залы и рестораны. В нем было больше англичан, что Шопенгауэр тоже счел его преимуществом.В нем жил, наконец , искусный зубной врач - этим тоже, конечно, не следовало пренебрегать.Маннхайм был утонченней, изящней, его улицы были чище, тише и немноголюдней, в нем было меньше бестолковой суеты.Его городская библиотека считалась одной из лучших в Германии. В одном из его клубов собиралось изысканное и приятное общество.Климат его был просто великолепен.Впрочем, что касается климата, - летом Шопенгауэра ожидал крайне неприятный сюрприз: в городе воцарилась вдруг страшная духота и жара..И , как выяснилось,это случалось здесь чуть ли не каждый год. И все же Шопенгауэр оставался в Маннхайме, и только новый припадок беспричинного страха заставил его перебраться поспешно во Франкфурт, которого он после этого не покидал до конца своей жизни.
  
  57
  Уже много лет Шопенгауэр и его родня жили словно на разных планетах: он ничего не знал ни о матери, ни о сестре, и они не получали никаких известий о нем.Но во Франкфурте он вновь вступил в переписку с Аделе.Поводом для этого послужила задержка с выплатой его доли доходов от имения в Данциге .Шопенгауэр к подобным вопросам относился всегда очень серьезно, так что можно было бы предположить, что и в этом случае его ничего, кроме денег, не интересовало.Но , возможно, подлинная его цель была все же не столь корыстной - иначе вряд ли бы он обратился за помощью в этом деле к своей чудаковатой, простодушной и непрактичной сестре.На новом, еще непривычном месте, в снятой им наспех холодной,продуваемой сквозняками квартире, его вновь одолели болезни .И, возможно, перепиской с Аделе он желал главным образом как-то ослабить гнет своего одиночества, ставший в те дни непривычно тяжким.Неожиданная весточка от брата Аделе чрезвычайно обрадовала: ей показалось, что она вновь обрела умного и схожего с ней по складу души собеседника, с которым она может быть откровенна и который способен ее понять.Хотя она, в отличие от Артура, каждый день только пару-другую часов проводила в уединении - одиночество ее из-за этого становилось, пожалуй, только еще более тягостным, чем у ее превратившегося в добровольного отшельника брата.Хотя бы уже потому, что свои подлинные переживания ей приходилось постоянно таить даже от матери, не выносившей ни мрачных и унылых физиономий, ни казавшихся ей непонятной и глупой блажью сетований на изъяны в устройстве мира,ни малодушных жалоб на слепую жестокость судьбы.Аделе сравнивала свою жизнь с непрерывно длящимся маскрарадом,где маска , скрывающая ее лицо, ничего общего не имеет с ее настоящей сутью.Вряд ли она посвящала в свои тайны даже самых своих близких подруг. Страстная и бесплодная жажда замужества, обуревающая безобразную старую деву, могла побудить к ехидным насмешливым пересудам даже самых мягкосердечных женщин.Да и мужчины бы наверняка не упустили такого подходяшего случая поупражняться в сомнительном остроумии.А между тем, как она ни старалась примириться окончательно с мыслью, что мечты ее о семейном счастье не сбудутся никогда. - любой случайный знак внимания со стороны холостого мужчины сразу пробуждал в ней взволнованно-сладостные ожидания, фантазия ее месяц за месяцем рисовала пленительные сентиментальные сцены будущего блаженства, и чудесные перемены в ее незавидной судьбе уже начинали казаться ей близкими и неизбежными - и все это всякий раз завершалось унизительным и жестоким разочарованием.Немудрено, что Аделе и со своими подругами становилась все более скрытной, судорожно изображала веселье и безмятежность, и только наедине с собой прерывала этот вечный,безрадостный, давно опостылевший ей маскарад.Она признавалась Артуру, что, хотя у нее и достанет сил перенести любые невзгоды, она была бы благодарна холере, если бы та поставила вскоре точку в ее беспросветной жизни.Только брату , полагала Аделе, она может доверить такие мысли, и только он один моэет понять ее по-настоящему. В этом она, наверно, не ошибалась.Но тот, кто и сам страдает, к состраданию редко бывает способен: в собственной жизни Артура мрака было и так с избытком, и присутствие в ней депрессивной отчаявшейся сестры вряд ли могло бы сделать ее светлей.
  Постепенно переписка Артура с Аделе неожиданным образом превратилась в переписку с его жизнелюбивой, никогда не унывающей матерью.Поначалу помощь Иоганны понадобилась в сугубо практических вопросах, которыми Артур все-таки тоже не хотел полностью пренебрегать.Потом Иоганна, не удержавшись, стала рассрашивать и о его жизни.Почти двадцать лет миновало с тех пор, как жаркие словесные битвы Шопенгауэра с фон Герстенберком завершились шумным изгнанием несносного неблагодарного сына из ее дома в Веймаре.Этот дом давно уже был ею продан, Герстенбергк уже много лет мучился с молодой,недалекой и сварливой женой, ей самой уже было за шестьдесят, уже дважды ей едва удалось оправиться от апоплексического удара, лишилась она и столь дорогих ей когда-то блистательных светских увеселений( свой капитал она уже промотала, а гонораров за ее книги и денег Аделе хватало только на то, чтобы искусно скрывать свою бедность),- словом, былые обиды ей теперь показались пустыми . Почувствовав в письмах матери искреннюю теплоту, Артур достаточно откровенно описал ей то положение, в котором он тогда находился, - в той мере, конечно, в какой его гордость позволяла ему рассказывать о постигших его неудачах.Иоганна пришла в ужас, узнав,что он уже поседел и отрастил клочковатую бороду. Таким она и представить себе его не могла: в ее памяти он оставался молодым и самоуверенным доктором философии, только что завершившим свой первый - эпохальный, с его точки зрения,труд.Еще больше ее ужаснуло признание сына, что он уже месяца полтора не покидал своей комнаты и ни с кем не встречался.
  "То, что ты пишешь о своем здоровье, о своей боязни людей, о своем мрачном настроении, печалит меня больше, чем я могу и вправе тебе сказать.Ты знаешь, почему.Да поможет тебе Бог, да пошлет он свет, мужество и доверие в твою омраченную душу - это самое заветное желание твоей матери И.Шопенгауэр" - написала она ему в ответ.Это было похоже на искреннюю заботу, и, вероятно, случайно начавшаяся и продлившаяся несколько месяцев переписка с матерью и сестрой помогли Шопенгауэру в эти нелегкие для него дни.Но все же его душевная связь с Аделе и Иоганной была уже слишком слоба, чтобы не оборваться едва ли не сразу, как только болезни его отступили и сумрак в душе постепенно рассеялся.Вероятно, и Иоганне он был слишком непонятен и чужд, чтобы она захотела по-настоящему вновь допустить его в свою жизнь.Переписка их сама собой прекратилась.Впрочем, сестре своей Шопенгауэр все же давал порой о себе знать, мимоходом расспрашивал и о матери, отвечал на вопросы,которые мать задавала ему через Аделе.И когда сестра, уже незадолго до своей смерти, навестмла его во Франкфурте, она с изумлением обнаружила на стене его холостяцкой квартиры портрет Иоганны.
 Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Пленница чужого мира" О.Копылова "Невеста звездного принца" А.Позин "Меч Тамерлана.Крестьянский сын,дворянская дочь"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"