Кудряшов Александр Александрович: другие произведения.

Полет по направлению к Ничто

"Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Конкурсы романов на Author.Today
Загадка Лукоморья
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Эссе о жизни Артура Шопенгауэра. Главы 66 и 67

  1848 год стал для Шопенгауэра годом беспокойств, тревог, гнева, отчаяния и страха. Это был год революции - растянувшейся на долгие месяцы, вспыхивавшей то там, то здесь, пробуждавшей радужные надежды, пылкий энтузиазм и необузданную жестокость. И если один из будущих почитателей Шопенгауэра, Рихард Вагнер, примкнув к самым ярым противникам существующего порядка, сражался в эти дни вместе с Бакуниным на баррикадах, то сам Шопенгауэр со страстной убежденностью поддерживал защитников традиционного уклада. В его глазах мятежники были только "суверенными канальями", одураченными лживым оптимизмом и плоским грубым материализмом. Революция, по его мнению, не могла принести ничего, кроме бесчисленных бедствий: пытаясь негодными средствами уменьшить страдание, она только многократно его увеличит. Какой смысл преобразовывать государство, какая благая цель может быть этим дочтигнута? Государство существует не для того, чтобы воспитывать, облагораживать и ублажать своих подданных, его единственное предназначение - защищать подданных друг от друга и от внешних врагов. И если государство худо-бедно с этой задачей справляется, то не только бессмысленно, но и опасно требовать от него большего. Стоит только вообразить, что государство существует для чего-то иного, более величественного и возвышенного, как государство станет идолом, который потребует окропить свой алтарь кровью бесчисленных жертв. Особенно раздражали Шопенгауэра те последователи Гегеля, которые, отказавшись от идеализма своего учителя, докатились до отрицания любого сущего, кроме физических явлений, любых целей, кроме удовлетворения телесных нужд - то есть, по мнению Шопенгауэра, до подлинного бестиализма. Именно они, полагал он, с особым усердием морочат голову простолюдинам, призывая их разрушить существующий общественный строй во имя каких-то оптимистических лучезарных химер. Собственные оценки происходящего казались Шопенгауэру настолько ясными и бесспорными, что всякий раз, когда речь заходила о бунтовщиках, он приходил в бешенство и поражал даже убежденных консерваторов свирепой непримиримостью своих суждений, призывами расправляться с бунтовщиками любыми, даже самыми кровожадными средствами, прославлением тех противников революции, чьи методы борьбы даже их единомышленников пугали непомерной жестокостью. Как всегда в его жизни, ему не хватало чувства меры, выдержки и самообладания. Воображение рисовало ему страшные картины грозящей ему на старости лет нищеты - ведь иные из бунтовщиков посягали даже на частную собственность. Что станется с его тихой, одинокой, размеренной, посвященной философии жизнью, если он лишится единственной своей материальной опоры - унаследованного от отца состояния? Мысль, что ему, возможно, предстоит голодать, скитаться по ночлежкам, жить подаянием, лишала его сна по ночам, а днем заставляла в ресторане и клубе осыпать проклятиями бессовестных и безмозглых мятежников. Поначалу он надеялся, что во Франкфурте дело не дойдет, по крайней мере, до кровопролития, что все ограничится дерзкими речами уличных ораторов и крикливыми статейками в "прогрессивных" газетах. Но в сентябре толпа простолюдинов пошла на штурм парламента, зверски расправилась с князем Лихновски и генералом Ауэрсвальдом, послышалась стрельба, на улицах появились баррикады. Боязливо выглянув в этот день из окна, Шопенгауэр прямо во дворе своего дома увидел отряд мятежников. Те из них, кто был вооружен ружьями, стреляли в кого-то, тщательно и подолгу прицеляваясь. Другие, прячась в укрытиях, ожидали момента, когда можно будет броситься в атаку и начать рукопашный бой. Шопенгауэр поторопился запереть свою дверь на засов. Но вскоре в нее кто-то начал стучать, удары становились все сильней, дверь стала подаваться. В этот миг окаменевший от ужаса Шопенгауэр услышал голос своей служанки: "Это автсрийские солдаты!" Вероятно, это было одно из самых счастливых мгновений в жизни Шопенгауэра: ужас сменился неописуемой радостью, он кинулся опрометью встречать своих избавителей, и даже услужливо предложил им свой театральный бинокль, когда они стали осматривать из окна укрепления неприятеля. Впрочем, опасения и страхи Шопенгауэра были, как всегда, безмерно преувеличены: меньше всего бунтовщиков интересовал безвестный, немолодой, дрожавший в уголке своей квартиры философ. Никто не собирался посягать на его жизнь, да и имуществу его вряд ли что-нибудь угрожало: даже если революция и оказалась бы успешной, до отмены частной собственности дело наверняка бы не дошло.
  67
  
  Шторм революции, разбушевавшийся было не на шутку даже в степенном солидном Франкфурте, стал быстро затихать. Парламент еще попытался навязать королю Фридриху Вильгельму Четвертому Конституцию, но тот наотрез отказался идти на любые уступки. Он желал, чтобы революция закончилась полным провалом, безоговорочной капитуляцией бунтовщиков, не принесла им никаких завоеваний, не оставила ни малейших следов в государственной жизни - на меньшее он был не согласен. И сила была, к величайшему облегчению Шопенгауэра, на стороне государя, а не его потерявших уверенность, растерянных и разобщенных врагов. Самые упорные и непримиримые, вроде Вагнера и Бакунина, еще попытались поднять кое-где восстания, но дело их было уже проиграно. Постепенно все возвратилось в обыденное и привычное русло, и Шопенгауэр смог возобновить свои занятия философией. Первым делом он добился наконец от Брокгауза переиздания "Мира как воли и представления", дополнив при этом книгу еще одним объемистым томом. Поначалу ничто не предвещало, что в жизни Шопенгауэра вскоре произойдут существенные и радостные перемены. Все было, как всегда: от гонорара пришлось отказаться еще во время переговоров с издателем, книга распродавалась плохо, в печати появился только один заслуживающий упоминания отзыв.
  Шопенгауэр, очевидно, ни на что другое и не рассчитывал. Недаром в предисловии ко второму изданию он написал, что предназначает книгу не своим недалеким и неблагодарным современникам, а более или менее отдаленным потомкам. Однако вскоре, к его величайшему удивлению и радости, выяснилось, что не все его современники так безнадежны, что и среди них есть люди, способные оценить его достижения по достоинству. Случилось то, на что он давно перестал надеяться: у него появились последователи. Никогда не страдавший от избытка скромности, Шопенгауэр называл их своими "евангелистами" и "апостолами". Было их, правда, пока всего четверо: Фридрих Доргут, Юлиус Фрауэнштэдт, Иоганн Аугуст Беккер и Адам фон Досс, и среди них не было ни одного профессионального философа Однако после стольких лет полного одиночества и почти абсолютной безвестности даже это крошечное сообщество единомышленников доставляло Шопенгауэру несказанное удовольствие. В их глазах он был именно тем, чем он был и в своих глазах: величайшим мыслителем своего времени, исполином, горой возвышавшимся над суетливой толпой философствующих эпигонов и шарлатанов. Шопенгауэр в полной мере наслаждался этой своей новой ролью: главы союза посвященных - людей, которым уже открыты тайны, еще недоступные косным, погруженным во тьму неведения современникам. Кто-то из "апостолов" радовал его своей преданностью, кто-то - доскональным знанием его идей, безошибочным пониманием тончайших нюансов его философии. И все они делали все возможное, чтобы как можно быстрей увеличить число его почитателей. Адам фон Досс неутомимо рассылал письма всем знаменитостям, чьи адреса ему удавалось раздобыть, призывая их приобщиться к идеям пока еще безвестного, но поистине замечательного мыслителя. Юлиус Фрауэнштэдт, самый активный и плодовитый из этой четверки, публиковал везде, где только мог, статьи о Шопенгауэре, полемизировал с его критиками, разъяснял его мысли. Правда, нередко обнаруживалось, что он и сам многого в этих мыслях толком не понимает. И Шопенгауэр отчитывал его за ошибки, нисколько при этом не щадя самолюбия своего преданного ученика. В конце концов по этой причине их личная переписка надолго прервалась, однако, даже рассорившись с учителем, верный Фрауэнштэдт и дальше продолжал с неуемной энергией пропагандировать его философию. Он же нашел издателя для " Parerga und Paralipomena" - последней книги Шопенгауэра, в которую вошли и "Афоризмы житейской мудрости". Поначалу Шопенгауэр предложил ее Брокгаузу, но тот, опасаясь новых убытков , предложение его холодно отклонил. Очевидно, ему суждено было всегда ошибаться, когда речь шла о сочинениях Шопенгауэра. Поскольку именно с этой книги и началось то, что Шопенгауэр впоследствии назвал комедией своей славы.
 Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Пленница чужого мира" О.Копылова "Невеста звездного принца" А.Позин "Меч Тамерлана.Крестьянский сын,дворянская дочь"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"