# Полет по направлению к Ничто.

Александр Александрович Кудряшов

Зссе о жизни Артура Щопенгауэра. Главы 6-8.

Просьба, с которой Артур обратился к отцу, повергла Генриха Флориса в недоумение и растерянность. Сын просил перевести его из школы Рунге в гимназию, он хотел изучать древние языки, хотел читать греческих и римских классиков в подлиннике - вместо того, чтобы прилежно накапливать сведения, по-настоящему полезные деловому человеку.Генрих Флорис резонно возразил, что, ни Платон, ни Цицерон, ни Вергилий, сколько бы Артур ни читал их в подлиннике , его коммерческой карьере не помогут. Хорошо еще, если не повредят.Артур ответил, что к такой карьере он не очень и стремится. Куда больше его привлекает карьера ученого.

Генрих Флорис , при всем своем своенравии и вспыльчивости, отнюдть не был деспотом и самодуром,, которого привел бы в ярость сам факт сопротивления его воле, и который уже по этой одной причине ответил бы сыну бесповоротным отказом.Но в его понимании высокое, достойное Шопенгауэров положение в обществе было нерушимсо связано с солидным капиталом, а капитал - с коммерческой деятельностью. Другого способа укреплять свой престиж и увеличивать благосостояние он не знал.В его представлении ученый был прежде всего человеком неимущим, зависящим вдобавок от университетского начальства и от той разновидности чиновников, чьему попечению государство доверило науку и образование.Так что первой мыслью Геннриха Флориса было - избавить сына хотя бы от грядущей нужды, если уж тому вздумалось вдруг избрать для себя столь незавидную участь.Он вступил в переговоры с местным духовенством, надеясь купить для Артура должность в одном из гамбургских храмов -должность, которая, не требуя от Артура ни знаний, ни усилий, ни времени,приносила бы ему, тем не менее, постоянный изрядный доход. Таких синекур в распоряжении церкви было немало.Но духовенство заломило цену,оказавшуюся не по карману даже преуспевающему коммерсанту, так что от этой затеи пришлось отказаться.Да и не было ли это стремление Артура к карьере книжного червя просто мальчишеской причудой, о которой он и не вспомнит пару лет спустя?И тут в голову Генриху Флорису пришла идея, показавшаяся ему весьма разумной, если не сказать - блестящей.Он давно уже планировал, передав дела своим помощникам, отправиться с женой в длительное путешествие по Европе.Теперь он решил предложить сыну на выбор: либо тот едет в это заманчивое путешествие вместе с родителями, но после него сразу же поступает учеником в торговую фирму, либо он остается в Гамбурге, но приобретает тем самым право обучаться в гимназии.Это было, с точки зрения Генриха Флориса, вполне логично:

тот, кто желает посвятить себя себя науке, должен уметь отказываться от таких удовольствий, на которые университетского жалованья ему все равно не хватит. А тот, кто от них отказаться не в состоянии, должен быть готов исполнять ту работу, без которой эти удовольствия будут ему недоступны.Очевидно, Генрих Флорис очень хорошо поразмыслил, прежде чем предложить сыну этот выбор. И его идею действительно можно было бы назвать блестящей, если бы он чудовищную ответственность, связанную с этим судьбоносным решением, не взвалил на плечи желторотого подростка, искушая его при этом соблазном, в его возрасте почти непреодолимым.В этом была, скорее всего, немалая доля лукавства : видимо, отец втайне все-таки желал как-нибудь завлечь Артура на тот путь, которым испокон веков шли все мужчины в роду Шопенгауэров ,и который представлялся Генриху Флорису самым надежным , почтенным и безопасным.Как бы то ни было, Артур выбрал путешествие, и этим своим выбором мог бы исковеркать всю свою жизнь, если бы судьба впоследствии не исправила его ошибку.

7

Впрочем, ошибкой это было только с учетом поставленного отцом условия, превращавшего путешествие в аппетитную приманку, с помощью которой он заманивал сына в ловушку коммерции. Само же путешествие сыграло в становлении Артура как философа едва ли не более важную роль, чем все остальные события его жизни, вместе взятые. Впоследствии он говорил, что именно возможность еще подростком увидеть и пережить то, о чем его сверстники обычно узнают только из книг, избавило его от одной из главных опасностей, подстерегающих философа в его исследованиях - опасности заблудиться в пустых словесных конструкциях, принимая их за суть дела.

О том, чтобы у нас была возможность узнать, что именно видел Артур во время своего путешествия, и как именно он увиденное переживал и осмыслял, позаботились его родители, приказавшие ему вести путевой дневник.Генрих Флорис хотел, чтобы Артур учился зорко и беспристрастно подмечать житейские подробности, которые могут пригодиться коммерсанту в его делах, и читатель этих путевых заисок не может не заметить, что Артур приложил немало усилий, чтобы выглядеть в глазах отца человеком толковым и здравомыслящим. И все-таки в текст этих записей постоянно прорывается что-то избыточное, для делового человека излишнее.И это отнюдь не эмоции волнуемого обилием впечатлений подростка, не возгласы удивления или восторга - скорее, это попытки не просто читать "книгу жизни", но вычитывать из нее то, что написано в ней между строк.

При этом все, что Генриху Флорису могло показаться проявлением похвальной трезвости и рассудительности, человек, знакомый с более поздними текстами Артура, примет скорее за необычное для подростка отчуждение от людей и недоверие к самой жизни.Словно Артур не столько наслаждается своим путешествием, сколько, как опытный следователь, повсюду собирает улики, чтобы потом предъявить жизни неопровержимое обвинение.


8

Покинув Гамбург, семейство Шопенгауэров отправилось сначала в Голландию. Не раз их карета застревала в грязи или ломалась, и Артуру приходилось брести по бездорожью , под нудным мелким дождем за помощью в ближайшую деревню. Часто, отведав пищи на постоялом дворе, они могли только подивиться предусмотрительности Генриха Флориса, захватившего с собой солидный запас провианта.Только кофе на этих постоялых дворах был неплох, а все остальные яства явно предназначались людям, способным в случае нужды съесть и сапожную подметку.

Амстердам удивил Артура шириной своих улиц и простором площадей.Сколько бы людей ни толпилось на них, никто никого не стеснял - да, пожалуй, и вообще не обращал на других пешеходов никакого внимания.

Огромный зал местной ратуши показался будущему философоу пугающим символом ничтожества и беспомощности человека, затерянного в равнодушной вселенной. Сама по себе эта мыслть не отличалась оригинальностью, но чувство, вызвавшее ее, было искренним и глубоким..

После Амсстердама Шопенгауэры, побывав в Антверпене и Женеве (здесь внимание Артура привлек главным обпазом плачевный вид разграбленных французами церквей)пересекли Ла Манш и прибыли в Лондон.. Тут они решили остаться подольше, чтобы насладитться всеми удовольствиями столичной светской жизни.Артур побывал в театре, где с восторгом наблюдал игру какого -то актера - его имени Арткр не запомнил - удивительно точно и убедительно изображавшего больного, наполовину обезумевшего человека. . Артура особенно поразило, что актер этот не только мимикой и голосом искусно выражал бедственное состояние своего персонажа, но и все тело его в нужный момент начинало дрожать, как в настоящем припадке.Таких актеров в Гамбурге Артуру видеть не доводилоссь - уже хотя бы потому, что если в этот город практичных и бережливых людей и заезжали театральные труппы, то только такие, которые готовы были играть и за более чем умеренную плату. Да и сам жанр трагедии, при всем почтении жителей Гамбурга ко всему серьезному и возвышенному, особым успехом у них не пользовался.Возможно, это вообще была первая трагедия, увиденная Артуром на сцене театра. Впервые он увидел в Лондоне и трагедию иного рода - трагедию, участники которой после своей смерти не поднимаются, как ни в чем не бывало, на ноги,чтобы раскланяться перед аплодирующей и осыпающей их цветами публикой: он побывал на казни троих приговоренных к виселице преступников. Вид хладнокровно убиваемых ,на глазах у равнодушной толпы, людей вызвал у него негодование.Особенно поразило его то, что эти горемыки даже последние мгновения перед казнью старались использовать для горячих сбивчивых молитв. : то ли испытывая ужас при мысли о загробном возмездии, то ли обретая в молитве надежду на то, что смерть - это только краткая пауза между жизнью земной и жизнью вечной.