# Полет по направлению к Ничто.Главы 9-11

Александр Александрович Кудряшов

9 Посетил Артур и знаменитое Вестминстерское аббатство, где, рядом с памятниками Мильтону, Гаррику, Шекспиру и Генделю, обнаружил бесчисленные гробницы некогда, видимо, прославленных, но ныне совершенно забытых героев былых времен - рыцарей, полководцев, королей, поэтов. .То, что должно было символизировать их величие и славу - вымпелы с их гербами, их шлемы и мечи - выглядело теперь , скорее, злой насмешкой над потугами смертных избежать забвения и достигнуть бессмертия. Земного бессмертия - бессмертия деяний и памяти о них.Но ведь, быть может, существует и бессмертие небесное?Артур представил себе, что все эти люди, чьи останки покоились в здешних гробницах, собрались сейчас вместе в мире, где их больше не разделяют времена и пространства.И что же они взяли с собой из мира земного?Короли оставили здесь свои скипетры и короны, герои - оружие, поэты - славу.

"И только люди великого ума и души, чей блеск изливался из них самих, а не приобретался с помощью внешних вещей, - они берут с собой свое величие, они берут с собой все, что имели здесь" -записал Артур в своем дневнике, вложив в эти строчки, кажется, весь отпущенный ему природой запас оптимизма. Вскоре родители Артура, несколько пресытясь удовольствиями лондонской светской жизни, отправились на длительное время в Шотландию. Сына до своего возвращения они поместили в уимблдонский пансион, чтобы он основательно подучил английский. Пансион этот, очевидно, возглавлял какой-то не в меру ревностный в своей набожности пуританин. Молебны и богослужения здесь следовали одно за другим, и это настолько не понравилось Артуру, что он возненавидел всю Англию - погруженную, по его словам, "в египетскую тьму идолопоклонства".Он изъявлял в письме к матери горячее желание, чтобы эта тьма была "прожжена факелом истины". Но в чьих руках горел этот факел, кто были те великие умы, чья посмертная участь, по мнению Атура, так выгодно отличалась от участи королей и героев?Судя по тому, какое отвращение вызывала у него пуританская набожность, провозвестниками истины в его глазах в эту пору были фпанцузские просветители. В первую очередь - Вольтер и, возможно, Руссо.Да и в бибилиотеке отца, которую он перерыл сверху донизу в поисках одходящего для себя чтения, едва ли он мог отыскать какие-то другие книги по философии, кроме трудов великих французских вольнодумцев. Очевидно, к" официальной" церковной религиозности Артур уже давно был в лучшем случае равнодушен. Хотя, как ехидно напоминала ему в ответном письме мать, он обычно в воскресные дни и в дни церковных праздников тоже проявлял немалую набожность, отказываясь даже палец о палец ударить в это освященное Господом время покоя и отдохновения. 10 Наконец пребывание Артура в ненавистном пансионе закончилось - и вместе с возвратившимися из Шотландии родителями он отправился в Париж.Но город этот, еще недавно именовавшийся столицей Европы, разочаровал его.Только Версаль мог потягаться роскошью и изяществом с центральными лондонскими районами , и даже их превзойти. Однако стоило отойти от него на пару кварталов, как улицы становились пыльными и пустынными, дома - обшарпанными, дороги - ухабистыми, редкие прохожие были бедно одеты и не особенно дружелюбны на вид.Революция и войны не прошли для Парижа даром, но все-таки и сейчас здесь было на что посмотреть..Лувр, к примеру, несмотря на все политические бури и грозы , был цел и невредим, и семейство Шопенгауэров не упустило, конечно, случая основательно осмотреть его сокровища.Здесь, в Лувре, Артур впервые увидел шедевры античной скульптуры, и у него возникло странное ощущение:словно древние боги, нисколько не изменившись за минувшие тысячелетия и даже этих тысячелетий не заметив,с обычной своей невозмутимостью и безмятежностью созерцают здесь еще одно поколение смертных - которое так же бесследно исчезнет, как и все предыдущие.Можно сказать, что Артур потом всю жизнь стремился уподобиться этим богам, чтобы взглянуть на мир с высоты столь же незыблемого покоя .Но немного найдется в истории философии людей, которые столь же мало, как он, преуспели в этом своем начинании. Пощадила революция и знаменитую французскую Оперу, в которой в эти дни давали "Волшебную флейту". Это произведение пользовалось тогда в Париже поистине бешеной популярностью, и не только благодаря чудесной музыке Моцарта, но и из-за египетских мотивов в сюжете.В Париже вообще в эти дни была мода на все египетское: ведь именно из этой древней восточной страны возвратился недавно на Родину первый консул Франции - Наполеон Бонапарт.О Наполеоне Артур был наслышан еще несколько лет назад, когда он жил в семействе Блазимеров. Вместе с Антимом Блазимером - пожалуй, единственным настояшим другом его детства - он даже играл в этого удивительного и таинственного корсиканца,которому Блазимеры, как и многие другие французы, приписывали поистине сверхчеловеческие свойства.Наполеон был теперь одной из главных достопримечательностей Парижа, и Артур счел необходимым и его осмотреть не менее основательно, чем Лувр и Версаль.Случилось это в театре: в начале спектакля по залу пробежал шепоток, и вскоре в одной из лож появился сам Бонапарт , все еще одетый в эту пору в простую армейскую униформу. С этого мгоновения Артур позабыл о том, что происходит на сцене, и до конца представления неотрывно рассматривал сдержанное и серьезное лицо французского консула.Артур пытался понять, что за таинственная сила присуща этому человеку, каким образом сумел он сосредоточить в своих руках такую громадную власть, что порою судьбы целых народов зависели от кивка его головы?Надо сказать, что Артур, в отличие от множества своих знаменитых современников - не исключая и почти боготворимого им Гете - так никогда и не оказался в числе пылких поклонников Бонапарта.. С его точки зрения, в Наполеоне только с особой отчетливостью и ясностью проявилась мощь, жестокость и слепота мировой воли, с огромной энергией, напряжением и страстью стремящейся в никуда, к пустым и ничтожным целям, и этим своим стремлением только приумножающей количество страданий в мире.Вряд ли Артур пришел к этому выводу уже во время того памятного спектакля в Париже - но, очевидно, он уже тогда рассматривал Наполеона скорее глазами пытливого бесстрастного исследователя, чем наивного восторженного почитателя. 11 Вскоре Шопенгауэры вновь отправились в путь - теперь их целью была южная Франция.Надо сказать, что не всякий решился бы в эту пору колесить там по проселочным дорогам без вооруженной охраны.По стране бродило множество банд, которым революционная власть не могла противопоставить пока практически ничего, кроме декретов и гневных речей в парламенте.Некоторые из этих банд создавались изголодавшимся, отчаявшимся и при этом приученным за последние годы к беззаконию и насилию крестьянством.Но были и такие банды, и их было немало, которые создавались на деньги роялистов - не столько, понятно, ради наживы, сколько ради того, чтобы царившие в стране хаос и страх пробуждали ненависть к новой власти и ностальгию по спокойствию и порядку былых времен. Всю дорогу до ближайшего крупного города Шопенгауэрам приходилось быть настороже, и они пережили немало тревожных минут, пристально всматриваясь в лицо каждого повстречавшегося им в пути крестьянина и пытаясь понять - обычный ли это деревенский работяга или выбирающий подходящую жертву злодей, чьи сообщники подстерегают их в засаде?Впрочем, и эта грань между честным работягой и беспощадным разбойником была довольно зыбкой , поскольку нищета в этих краях была так велика, что один только вид богатых запасов пищи в фургоне путешественника мог внезапно побудить мирных селян схватиться за топоры и вилы. Но все закончилось благополучно , Шопенгауэры достигли безопасного места и Артур возобновил свои дневниковые записи.. Его внимание привлекло неистовое религиозное рвение, которым были охвачены здешние жители. Артуру доводилось видеть на своем веку переполненные концертные залы или набитые до отказа в день премьеры театры, но церквей, в которых яблоку некуда было упасть, он не видел никогда.. Причина столь редкого благочестивого энтузиазма была проста:Наполон только недавно, заключив конкордат с папой римским, , возвратил французским простолюдинам привычное и дорогое их сердцам католичество.Прежде, по воле бескомпромиссного Робеспьера, они вынуждены были поклоняться какой-то совершенно им непонятной , ненужной, неизвестно откуда взявшейся, ничего не обещающей, не сулящей никакого утешения, холодной и бесстрастной Богине Разума.Понятно, что у них это вызывало только растерянность, смущение и даже ужас, а потому ликование, с которым они праздновали возвращение своей исконной веры, было вполне естественным.. Но в Артуре оно пробуждало лишь отчуждение и неприязнь.Для него не существовало никакой разницы между ледяной справедливостью Богини Разума и всепрощающим милосердием Девы Марии.Обе эти дамы, с его точки зрения,проживали в одной и той же области фантазий и химер,рожденных немощным рассудком бездарных философов и смутным воображением суеверной толпы.