26 апреля 2012 года

Горнолыжный курорт Сузо

Доломитовые Альпы

Италия

Вы когда-нибудь в своей жизни боялись чего-то? Нет, не обычным таким страхом, а парализующим, до дрожи в коленках, до его буквально ощутимых липких щупалец на теле и в мозгу? И при этом сделать нужно именно то, чего боишься? Потому что возврата назад уже нет. Потому что может быть только вперед, и точка невозвращения уже пройдена, и остается только нырнуть с головой в свой липкий страх и надеяться.

Да, честно могу признаться - я боялся. До жуткой жути. Несмотря на снег и ветер, с меня градом тек пот, в горле стоял огромный комок, а во рту было абсолютно сухо и неимоверно жарко. Вот и попробуйте в таких условиях изображать уверенность и эту, как ее, непоколебимость.

Нет, папа, как и всегда, прав - чем больше готовишься, тем сильнее страх. Он говорит, что во мне, как и в любом другом человеке, сидит паникер, которому только и требуется, что дать волю - и все, пиши пропало. Поэтому паникера нужно найти и сразу же примерно наказать. Чтобы неповадно было.

Где искать этого паникера, я понятия не имел. Поэтому просто осмотрелся.

Пейзаж был впечатляющ, даже слишком. Кругом вздымались горы, покрытые снегом; коричневые и желтые, они плавали в этом белом снегу, словно кусочки мюсли в молоке, что подают на завтрак (с обязательными изюмом и фруктовым мармеладом, но без чернослива - терпеть его ненавижу). Обман зрения - здесь, рядом, они казались маленькими, почти ручными, но стоило чуть поднять глаза, и сразу становилось понятно, что на самом деле это такие громадины, с которыми шутить не стоит ни при каких обстоятельствах. Да и как вообще можно шутить с чем-то, что стоит ногами на земле, а голову прячет в облаках? Нет уж, увольте! Тут столько тайных обрывов и расщелин, присыпанных снегом, что потерявшегося можно долго искать. И никогда не найти.

На склонах шикарными зелеными шапками в хаотичном беспорядке располагались рощи - наедине с горами не рисковали оставаться даже столетние хвойные исполины, перевидавшие на своем веку много чего. И пусть трасса была размечена хорошо и издалека заметными красно-оранжевыми мазками ткани (а кое-где, для особенно одаренных, даже ограничена сеткой), доверия она не вызывала ни одной секунды. Ну просто ни капельки.

Да, бояться здесь - это нормально. Особенно, если тебе восемь лет, и ты стоишь в самом начале гигантского пути длиной в полторы тысячи метров, зловеще извивающегося по этим древним скалам. Как, КАК тут вообще можно ехать? Да сюда только подъемник минут тридцать добирался! А на этих ужасных поворотах свернуть себе шею вообще пара пустяков. Или лыжи сломать. И еще неизвестно, что хуже, поскольку шея своя, а вот лыжи прокатные.

А потом...

- Бздишь? - поинтересовался Карел, неслышно подкатываясь.

Господи, и где он только таких слов набрался? Я, во всяком случае, его, в отличие от Гонзика, ничему такому точно не учил. Хотя, если честно, я мало что понимаю в русских нелитературных выражениях. И папа бы наверняка очень, ОЧЕНЬ сильно бы удивился, узнав, кто именно обучает меня непечатному языку. Вот уж о ней точно нельзя было сказать, как о знатоке подобных слов.

Младший из братьев Зима, Гонзик, на возглас Карела даже не отреагировал, занятый своей экипировкой. Приятель тоже заметно нервничал. И именно это неожиданно придало мне сил. Значит, не один я такой трус.

Впрочем, нет, не трус. Испугаться чего-то - вовсе не значит струсить. Струсить - значит не сделать то, что нужно. А просто испугаться может каждый. Ничего не боящийся человек лишен самого главного инстинкта - самосохранения, и долго он не проживет. Папа всегда так говорит, а уж его словам можно и нужно верить беспрекословно. Ведь он же папа, разве бывает иначе?

Я подошел к стартовой линии и глянул вниз. За девять дней я изучил эту трассу вдоль и поперек. Я спускался по ней три или четыре раза на дню. Так чего же я настолько испугался? Отсутствия рядом Пьетро? Так он уже второй день ездит просто за компанию, практически не вмешиваясь в мои действия. Одиночества? Я же не один собираюсь спускаться, а с Гонзиком, который, в случае чего, подстрахует. Или я его, это уж как пойдет. Этого придурка Карела с его небезопасными для жизни закидонами? Так это все мы уже проходили. Гонзик вон вообще с ним всю жизнь живет - и ничего, нормально себя чувствует. Тогда что это было?

"Червячок? Что случилось?"

"Да ничего, боялся просто. Нормально уже все. Честно".

"Боялся? Тогда и вправду нормально".

"Скоро спущусь, жди. Шоколад будет?"

"Обижаешь, Аленький".

- OK, kids.

Пьетро, пусть и несколько не вовремя, решил напомнить о себе. Пьетро носил странную фамилию - Чуретти, обладал роскошными черными кудряшками и терпением, достаточным, чтобы справиться сразу с тремя детьми младшего школьного возраста. Вокруг него постоянно вились девушки, что почему-то вечно раздражало отца, но я это только чувствовал, как и всегда, когда папа (по любой причине) не хотел, чтобы это заметили. Внешне недовольство отец проявлял крайне редко.

Гонзик справился, наконец, с перчатками и взглянул на меня. Я подмигнул и показал взглядом на трассу. Гонзик тяжко вздохнул и поежился от неприятных воспоминаний - в последний спуск он здорово упал, разбив лицо, причем, что называется, на ровном месте. Впрочем, обошлось. Я и сам падал на этом склоне много раз, наверное, целый миллион, правда, несколько удачнее.

- This is your first...

Я слушал Пьетро вполуха. Он перед каждым спуском призывал нас быть осторожнее и смотреть под ноги. Ну, под лыжи в смысле. И всякую прочую ересь в таком духе. Положено ему говорить эти правила. А нам - слушать. Хотя, разумеется, никто не слушал. Карел выучил все правила Пьетро наизусть (что не мешало ему их нагло игнорировать), Гонзик вообще кроме родного чешского не понимал ни одного языка. Так что Пьетро вещал в пустоту.