# Зеркало обольщения

Владимир Кукин

Зеркало обольщения


не Поэтические игры

(отрывок из романа)


11 мая


Чревоугодники в гурманной суете

терзают вкусом взгляд божественного гнева;

награду даст им за пристрастия к еде -

всласть пировать - прожорливое ада чрево.

--------------------


- Ну, ты наделал шума!

Подруга, та, из-за которой мордобой произошел - невеста твоего обидчика. Не жди, тебя не пригласят на свадьбу. Откладывали, правда, дважды уж ее: невеста все в гастролях... А кстати, ты не в курсе, куда она запропастилась после инцидента?

- Кто интересуется?

- Жених.

- Умом пусть ревностный садовник

блюдет любовные владения.

И не пеняет кулаков поборник

на чувственное запустение.

- Гастролерше передай привет! И жениху сердечность поздравлений.

- Гастролерша, говоришь? Так ты не в курсе..."

- Ревность не замучила, но я конфеты съела все.

- Ты первая из женщин, втянутая в игровой эксперимент воспоминаний, и потихоньку начинаешь привыкать, иначе бы взрастила ряд поганок. Я продолжением делиться не хотел, но ревности критичный недобор зловредно вынуждает.

Слукавил исключительностью Тани, давая первенство в обкатке мемуарной ей.

"Год минул после памятных событий. Как-то, мимо проходя зеленой зоны, прилегающей к жилому дому адресной моей прописки, я увидел молодую женщину с грудным ребенком на руках и... уже, по-видимому, мужа.

Молчаливое приветствие глазами -

миг оголенного воспоминаньями простора

в утомлении мечтательными снами

и заградительной стеной душевного террора...

"Джульетта"...

Она нежданно, как... Л. стала вдруг моей соседкой, сделав наблюдателем, подглядывавшим ревностно, за жизнью молодой семьи. Передать ту гамму чувств, владевших мною при отслеживании силуэта грез, мелькающего то в окне, то на балконе... невозможно: образ таинства и непреодолимого влечения той тайны девственной, доверенной, на поприще нелегкого сотрудничества половых различий. Начитанность, конечно, позволяла мне судить о глубине неизгладимой следа, оставляемым мужчиной, первым лоно посетившим непорочности. Но нигде, ни словом не упоминалась мощь разрушительная, притягательная первого касания, слепой потребности щемящей, остающейся в душе избранника.

Не бравадное бахвальство

наглого первопроходца,

а несметное богатство,

благородство - полководца...

Скольких я встречал девчонок, вспоминавших свой причинный первый акт с протестным отвращением душевным содрогания, надолго отбивающий у них телесное желание и веру духа в чистоту, возвышенность дарованного им природою прелестного занятия. И требуются непомерные усилья волевые убежденной правоты - сломать воздвигнутую стену неприступности, предвзятости и недоверия империи упрямых нейронов, противоборством и упрямством защищающих интимность от необходимости внедрения и формирующих стереотипный образ ужаса бесчувственного хищника, насилующего их.

Обольстившись зовом смутным

ложных чувств навета,

сердце станет неприступным

логовом запрета...

- Ты когда-нибудь расскажешь, как случилось это у тебя?

Поступь хулиганская по жизни преподносит занимательность историй; а если к этому прибавить избирательность твою придирчивую, то, конечно, я остался б в не у дел.

- Наверняка! Ты что думаешь, я расскажу тебе так просто?

Пользуй то, что есть. И не горюй о девственницах, они никчемные все дуры.

- Дуры? Но которым надо добровольно сто один запрет преодолеть, имея за - не более пятнадцати располагающих причин увещеваниям поддаться жаркого либидо. И на каждый пункт должна быть вескость отговорки.

- И ты можешь привести их все, чтоб уболтать меня?

- Прикинешься невинной девственницей?

- Мне не привыкать.

- Робкой юности цветенье,

запах грез плакучих -

пробуждающих затменье

радостей певучих...

Попробую, но раздевание придется повторить...

Не подозревал, что радость тягостная обольщенья первого, с такою быстротой оденет женщину. Я насчитал всего лишь восемь на тебе предметов туалета: маловато на пятнадцать аргументов к раздеванию.

- Трусены посчитал?

- Их первыми глазами проводил! Чулки и туфли - по-отдельности, на каждой из витрин.

- Ты думаешь, я так легко куплюсь на уговоры наглого бесстыдства, даже если жажду этого? Ошибаешься, милок!

- Я буду сглаживать конфуз, игрой застенчивого подхалимства, соблазненья раза первого. Я уверен: будет прок.

- Напрасно я корсет не натянула: твою бы деятельность застежкою свернула. Пятнадцать пуговиц на нем, взгрустнул бы со слепым дружком.

- Кто знает! Предложу еще конфетку, но отворю страстей беседку.

Игры под названием: "Не разденешь, не прильнешь"...

- "Не подкупишь, не возьмешь".

- Цели обозначены - поехали.

Как безвозвратно копятся года,

а дефлорации все нет как нет.

Стремглав настигнет старость, а тогда -

швах, сгинешь неприкаянно на склоне лет...

По свойски руки я под свитер Танин запустил и попытался вкрадчивым движеньем, вескость аргумента доказав, приблизить новой эры утешение... Фиаско. Действия не возымел он. Белая пушистость вязаная, черт упрямством признаков старения не очевидных, не захотела покидать непогодам горячую поверхность, воспротивившись упорством несговорчивых локтей, оберегавших целостность соблазна разодетого. К уговорам рук острастки подключились речевого замысла намеки эстетического плана:

- Неужто деньги вложены все зря,

кому поплакаться, как я себя люблю,

оценщик где гламурного белья,

на показуху даром соблазню...

Сказать красиво - тыркнуть в небеса...

Пальчиком:

Подчеркивая контур обводной,

прикосновенья смаковать восторг

и манифест материи живой

провозгласит братанье с лестью строк...

На лад пошли дела, еще бы! Да разве жен... девушка от радости собой не восхитится в зеркале комплиментарной озабоченности окружения чувств? Руки, на достигнутом не останавливаясь, устремились к продолжению показа и без щепетильности нацелились под джинсовость обузы к нижней части кружевной опеки с ободрительно звучавшим к благоденствию призывом:

- Достали все подруги хвастовством

да где ж вы, загляните в мой тупик,

отдавшись, не ударю в грязь лицом:

я пропиталась опытом из книг...

Не тут-то было. Опыт романтический уперся в знак протестного непонимания, спиною оградившего манипуляции с упорством молнии на джинсах. В расход был брошен следующий памятный задел процесса уговорного, пришлось для этого воспользоваться вспомогательным подбадриваньем сухости желания призывным бульканьем.

- Рубеж невинности, ведущий в храм

любви, бокал хмельной - судьбы залет,

смущения лишит хлопот, и в хлам,

остерегающих издержек гнет...

- Хочешь напоить?

- Расслабить...

Если девушка пьет рюмку, поднесенную мужчиной, жаждет продолжения она.

- На праздник пригубила я слегка...

Не помню... Рыхлый сладостный туман,

объятий миленького паренька

сковал... и нарвалась я на обман...

Ты не позволишь обмануть, - шепнул я Тане и, прижавшись сзади, обнимая, расстегнул ей молнию на брюках. Резко повернувшись и освобождаясь от захвата, Таня оттолкнула наглеца, на приготовленное к подведению итогов уговорного процесса ложе.

Падая, я уцепился за причину несогласия, которая спустилась до колен и оголила бедра "девственности" беззащитной. Ситуация переросла в критическую; действуя с опереженьем жалостливо-убеждающим, но без истерики молящей, ролевым участием продолжил я дорожку торить замысла сюжетного. Голову склонив под власть упорствующей недотроги, агитацией схватился за соломинку:

Покорности доверчивая страсть,

оттачивая нежности талант,

распустится, прикармливая сласть,

желанием вверяясь под обман...

Надменность снизошла до повеления: избрав опорой голову мою, Татьяна ногу приподняла, чуть согнув ее в колене (Макс, подающий лапу для рукопожатия в знак дружелюбного вознаграждения за корм).

Богатство красоты,

пренебрежительности тон,

с проверкою среды

на платы жертвенный урон.

Изящный полусапожок подхватив, я аккуратно снял его и от гармошки скучившихся джинсов высвободил ногу, а "хрустальный" башмачок вернул на место. Той же лестной процедуре подверглась и послушная вторая стройность. Оставив на моих руках тепло штанцов, Татьяна отступила на недосягаемость касания и, подбоченясь, видом впечатляющим, растаптывая самолюбия эстетику мужскую, женским "Ну, попробуй-ка, возьми" доступности пространство молча разграничила.

Кричащий неповиновенья крен,

эмансипируя свободы дух,

сладкоголосой песнею сирен

стальную волю обращает в пух...

Расстоянье разрешало только звукам интонации вербальной сократить его. Объятья при такой раздетости позволили бы избежать дальнейших прений вразумительных, но, видно, не судьба скоропостижно "девственность" уговорить.

Импортные, обходные в ход запустим заготовки, превознося себя:

- Нет, он не идеален, как Том Круз,

скорее, что-то есть от Бельмондо,

и он не трус. Звезд - нет, есть мой конфуз,

фантазия воздаст желанного, зато...

Удивление с вопросом: "Бельмондо?.."

Я поддержал сомнением: "Не то?".

Подстерегающий кошачий шаг,

коварной беспощады прямота

пристрастной прыти в достиженье благ

ввергает в искушенье без стыда...


Читать продолжение - prolezhni-sudbi.net