Кулак Петрович И Ада: другие произведения.

Время Вьюги, ч. 1 (Глава 2)

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:

Конкурс LitRPG-фэнтези, приз 5000$
 Ваша оценка:

  Глава 2.
  
   1.
  
  Сани скользили по снегу так быстро, что, казалось, еще мгновение - и они полетят, вместе с серебристой поземкой и тройкой лошадей, из ноздрей которых на морозе валили клубы пара. Извозчик напевал что-то залихватское и удалое, колокольчик под дугой заливался звоном, а укутанные в меха пассажиры - смехом. Стоял ясный и холодный день, и два студента последнего курса, без пяти минут дипломированные некромедик и инженер, спешили в ресторан, на блины с семгой. Впереди маячили выговор от декана, строго поджатые губы родителей и огромное, безбрежное счастье, в какое верится только по юности.
  Сани свернули. Мимо пронесся вход в парк святой Рагнеды и черные голые деревья за кованой решеткой, улица Хельги Асвейд, желто-белый кадетский корпус его величества кесаря Эвальда и, наконец, в лучах зимнего солнца ослепительно сверкнула темная лента Моэрэн. Тройка помчалась по набережной.
  Дэмонра смотрела на эту картинку как будто со стороны. Она давно не чувствовала никакой связи между собой и смеющейся девушкой, прижимающейся к плечу Мейнарда Тальбера. Мейнард навсегда остался двадцатиоднолетним, красивым и счастливым, точно как в тот зимний день. А вот девушка куда-то исчезла. Дэмонра больше не встречала ее ни в зеркалах, ни на фотографиях. Одиннадцать лет спустя она начала сомневаться просто в факте ее существования.
  На перекрестке, перед мостом, показался подросток в лохматой черной шапке и не по размеру большой шубе. Сани неслись прямо, мимо перекрестка. Дэмонра почему-то видела все это не из-за плеча извозчика, как в жизни, а с высоты птичьего полета. В тот ясный зимний день она заметила даже не подростка, а просто какую-то размытую темную фигуру, метнувшуюся к саням. Заметила в самую последнюю секунду, уже после того, как светлые глаза Мейнарда стали черными и бездонными из-за расширившихся зрачков.
  Сейчас Дэмонра имела сомнительную радость в тысяча первый раз наблюдать, как мальчишка в несуразной шапке неловко подбегает к перекрестку, путаясь в ногах и едва не падая на льду.
  Парень мог трижды поскользнуться. Заметивший его за пару секунд до этого жандарм мог его задержать. Дэмонра и Мейнард могли досидеть до конца скучнейшую лекцию и только потом поехать кататься. Могли выбрать другой маршрут. Извозчик даже, наверное, мог успеть повернуть. Самодельная бомба могла взорваться в любой другой момент или не взорваться вообще никогда.
  Красивая и уютная теория вероятностей столкнулась с реальностью и полетела к бесам.
  Подросток в смешной шапке ковылял последние шаги и уже доставал что-то из-под шубы. Дэмонра предельно четко видела его красный нос и сжатые в линию губы. Все это было бы очень смешно, если бы не было так страшно.
  Колокол ударил вдруг, неожиданно и гулко. Улица замерла. Мальчишка так и не достал бомбы. Извозчик еще не сумел понять, почему смеявшаяся секунду назад девушка завизжала "Поворачивай!". Мейнард еще не успел вышвырнуть спутницу из летящих саней. Замерли сани, прохожие, даже вихрившаяся в воздухе морозная пыль. Бил колокол. Дэмонра слушала звучные, полновесные удары и ждала.
  Кому-то на Архипелаге она, видимо, здорово понадобилась, если там нарушили негласный запрет на пользование Мглой и пролезли в ее сон.
  Долго ждать ей не пришлось.
  Из ближайшего подъезда вышла Ингегерд Вейда, как всегда строгая и подтянутая. Мать Кейси, занимавшая место начальника городской службы безопасности и уволенная после серии терактов, жила на Дэм-Вельде уже почти десять лет. Наместница Рэдум была слишком занятой дамой, чтобы странствовать по Мгле и доносить до других нордэн свои пожелания и домыслы, так что эта сомнительной прелести задача легла на плечи Ингегерд. Учитывая, что кесарь выгнал последнюю без выходного пособия, выбирать матери Кейси не приходилось.
  - Сожалею, что нарушаю твой сон, - казенно отрапортовала Вейда, оглядываясь с некоторым опасением. Дэмонра, наконец, начала осознавать себя. Не двадцатилетнюю девочку, летящую в санях, и не некоего абстрактного наблюдателя, а просто себя - разозленную, тридцатидвухлетнюю, даже во сне не выспавшуюся женщину.
  Меньше, чем обсуждение важных дел во Мгле, она любила только разглагольствования о долге калладской интеллигенции перед народом да нравоучительные романы. И, пожалуй, Эйвона Сайруса. Хотя к самой Ингегерд нордэна тоже светлых чувств не питала.
  - Слушаю тебя, - во сне, по счастью, громко орать не приходилось. Колокола били вдалеке и особенно не мешали. Гораздо больше Дэмонру смущала зависшая в воздухе поземка. Она слишком живо напоминала тот злополучный день, когда они с Зондэр, еще гимназистки-старшеклассницы, на пару надышались эфиром в надежде повидать волшебные миры и пообщаться с их обитателями. Волшебных миров они тогда не нашли, а вот отец, забрав дочурку из больницы, единственный раз в жизни всыпал ей по первое число. Ремнем и добрым словом раз и навсегда отбив у нее охоту к общению с инфернальной фауной и вообще экспериментам подобного толку.
  - Немексиддэ просит, чтобы ты не артачилась и шла, куда посылают, - огромным плюсом Ингегерд было то, что она не имела привычки ходить вокруг да около и подготавливать собеседника к неприятным новостям.
  Дэмонра поморщилась. Просьба Наместницы была ожидаемой, но лучше от этого не становилась.
  - Я и так не артачусь. Иду, куда посылают. А посылают меня на ... да в общем сама видишь, куда меня посылают, - проинформировала она. Казенное спокойствие Ингегерд вымораживало нордэну с ранней юности. Мать Дэмонры, генерал Рагнгерд, эту даму тоже не жаловала. Даже отец, предельно спокойный и вежливый Бернгард Вальдрезе, и тот ее недолюбливал. Видимо, у них это было семейное.
  - Ну вот и иди. Дэм-Вельда гарантирует тебе безопасность при любом исходе.
  - Чушь собачья. Пуля, знаешь ли, дура. Но поумней всякого мудреца.
  - Я не о том, с пулями на западе ты сама разберешься, не маленькая. Безопасность - после.
  - Как моим родителям? - не удержалась Дэмонра.
  - Прошлые ошибки учтены, - ровно заверила ее Ингегерд. Внимательные глаза нордэны остановились на начавших переворачиваться санях. Надо думать, та была достаточно наслышана о биографии Дэмонры, чтобы понимать: она влетела в сердце кошмара, который правда пока как кошмар не выглядел. Пришла бы на пять секунд позже - застала бы куда более разнообразную цветовую палитру, чем белое и голубое. - Тебя также выведут из-под кесарской юрисдикции, если возникнет такая необходимость, и будут судить по праву стали. Но Западная Рэда должна быть нашей к началу лета.
  "Право стали" Дэмонра намеренно пропустила мимо ушей. Когда человека хотели осудить, его осуждали по "серебру". Если Дэм-Вельда при этом сильно упрямилась и вопила, что видит прямую "волю богов", его судили по праву стали, иными словами, по нордэнскому закону, и даже чудом могли оправдать. "Чудо" по праву серебра стоило больших вносов в казну и не только, а "чудо" по праву стали стоило большой благосклонности Немексиддэ Рэдум. И заплатить "по серебру" было куда как проще и приятнее. Как обстояло дело доподлинно Дэмонра не знала, но у нее, как у обывателя, складывалось впечатление, что Дэм-Вельда лезла в судебные дела - и вообще политику - не так уж часто и с большой неохотой. Явные исключения делались только в тех случаях, когда под суд по разным причинам попадали близкие к старой нордэнской аристократии семьи, то есть владельцев фабрик и заводов, объединенных в Иргендвигнандэн, "Зимнее безмолвие". Наверное, самую крупную группу промышленных компаний во всем обитаемом мире. Защищая их интересы, дэм-вельдские Наместницы демонстрировали поразительную непреклонность с поразительным же единодушием.
  Классическим примером тому служила нашумевшая почти тридцать лет назад история Рагнеды Скульден, боевого офицера из Каллад, и Дэзмонда Кадияра, тоже боевого офицера, но уже от Аэрдис. Любовь с первого взгляда началась как в романе и едва не закончилась точно так же. Дэмонра была слишком мала, чтобы помнить, какие страсти кипели в столице, армии и головах, но финал был хорошо известен всему Каллад: кесарь по праву серебра осудил идеологически неверных голубков на смерть, нордэны оправдали по стали. Если верить Рагнгерд Дэмонре, ее матери, Архипелаг тогда пошел на этот шаг тоже скорее из-за ситуации с наследством Скульден, чем от склонности к рыцарской романтике. Коса нашла на камень, полетели искры, а чуть позже - выбитые стекла. В принципе, на золотоволосого красавчика из Аэрдис было плевать всем нордэнам, кроме его гражданской жены - тогда это называлось несколько более грубым и емким словом - но вот терять фабрики, принадлежавшие семье Скульден, Дэм-Вельде не хотелось. И умные люди решили пойти на компромисс. Кесарь получил улучшенную модель револьвера (по тем временам немыслимый шедевр оружейного дела), а морально нестойкие голубки - право валить из Каллад к собачьей матери, предварительно подписав посмертную дарственную на имя Рэдум Эстер, тогдашней наместницы Архипелага.
  Дэмонра считала этот случай классическим еще и потому, что Рагнеда и Дэзмонд случайным образом утонули в море при попытке переправиться на Архипелаг. Вместе с нерожденным ребенком Рагнеды, который бы сделал ее "дарственную" простой бумажкой. Такие вот удивительные дела творились в кесарии.
  Мать Дэмонры неоднократно высказывалась на тему того, что она думает о праве серебра и о праве стали. А также о том, какими незначительными отличиями обладают две эти субстанции, с серебром и сталью как раз предельно несхожие. Дэмонра разделяла ее взгляд на вещи, но право на такие выражения давал чин от генерала и выше.
  - Зачем нам Рэда к лету? - мрачно поинтересовалась Дэмонра, разглядывая застывшего, точно изваяние, мальчишку. Видеть своего несостоявшегося убийцу так близко ей еще не доводилось. А это был совершенно обычный мальчик, какой мог бы сидеть за партой калладской гимназии и карябать в тетрадке скверные стишки про розы и морозы. - На кой ляд? От Рэды мы последние полсотни лет не видели ничего, кроме неразрешимых проблем этического свойства. Пшеницу и тк продают...
  - Затем, что иначе через пять лет в Дэм-Вельде будут есть кору, вот зачем. И в Каллад - лет через пятнадцать. Граница Гремящих морей придвинулась еще ближе, - сообщила Ингегерд.
  Последнее прозвучало так бесовски зловеще и столь же дешево, что живо напомнило Дэмонре дурную оперетту. Не хватало только какому-нибудь клоуну в черном плаще на заднем плане протанцевать.
  - Шикарно. Если я что-то помню из курса географии, она придвигается каждый год. На пару метров. Простая математика подсказывает мне, что у Дэм-Вельды есть порядка трех тысяч лет в запасе на решение этой проблемы. А у Каллад - и того больше. Через три тысячи лет люди сами себя уничтожат. Да что я говорю? Артиллерия, газовое оружие, автоматические пистолеты системы Рагнвейд. Пятьдесят лет назад половину из этого считали невозможной сказкой. А еще лет через пятьдесят кто-нибудь все-таки придумает, как бы шарахнуть по соседу издали чем-нибудь таким, чтобы там все живое разом передохло. Желательно, сохранив при этом его, соседа, как это бишь называть? - природные ресурсы. И назовут это прогрессом, между прочим. И я советую заранее проклясть тот день, когда мы сумеем подняться в воздух на чем-то более скоростном, чем дирижабль. Ингегерд, серьезно, проблему с Гремящими морями можно оставить в покое. Мы перебьем друг друга значительно раньше, чем сюда придут холод и мгла.
  - Сто лет назад на Дэм-Вельде росли яблони, - пожала плечами бывшая глава калладской службы безопасности.
  - А теперь не растут, - продолжила Дэмонра. Притчу о наливных дэм-вельдских яблочках и их трагической судьбе она слышала уже достаточное количество раз. Большинство нордэнов в этом плане огорчались только тому факту, что теперь приходилось гнать сидр из привозных. - Сто лет назад в Рэде нам краснощекие и довольные жизнью девахи пекли пироги и наливали самогону. А теперь не пекут и не наливают. Мы обсуждаем золотое вчера, когда трава была зеленее, даггермар крепче, и при слове "любовь" люди вспоминали не бардаки, а браки.
  - Северное побережье Дэм-Вельды становится полностью непригодным для рыбной ловли. Пропало больше десятка рыбацких лодок за полгода, рыба мутирует, - гнула свое Ингегерд.
  - Отлично. Семга в Каллад подорожает. Но не исчезнет. У Дэм-Вельды, помимо северного, еще три побережья, если я правильно помню карту.
  Светлые брови Ингегерд сошлись на переносице:
  - Я сожалею, что воспитание прошло мимо тебя. Рагнгерд бы не одобрила подобного тона.
  - А вот это вы с ней обсудите при встрече, - оскалилась Дэмонра. Ничто между небом и землей не убедило бы ее, что Ингегерд могла прошляпить подрыв церкви, полной важных сановников, без чьего-то вполне ясного указания.
  - При встрече я ей скажу, что глупо было экономить на учителе географии. Каждый дэм-вельдский нордэн скажет тебе, что два метра в год - это миф.
  - И сколько тогда?
  - В прошлом году - километр. И два - в этом.
  Дэмонра нахмурилась:
  - Бред. Это минимум девять сотен квадратных километров территориальных вод за последние три года. Каллад на войне столько ни разу не терял. Кесарь бы уже трубил во все трубы и вешал виноватых.
  - Кесарь опоздал с виноватыми на пять с лишним столетий, - невозмутимо возразила Ингегерд. - К тому же, кесарю не следует совать свой нос в такие дела, пока мы исправно поставляем ему оружие. И ты забываешь ветра, дующие с севера. Мы теряем не только территориальные воды и милую твоему сердцу семгу. Дыхание Гремящих морей, как бы тебе сказать, не очень полезно. Последние четыре года у нас плохо растет пшеница. Даже на фоне обычных, и без того не блестящих показателей. Нельзя бесконечно рассчитывать на прошлые запасы. И на апельсинную дипломатию. Смотри на вещи трезво. В плане хлеба Каллад в лучшем случае может прокормить себя. Без завоеваний последних десятилетий - и этого бы не смог. Кто будет кормить Дэм-Вельду?
  - Рэда, конечно, - фыркнула Дэмонра. - Сперва когда-то дружественная Рэда. Потом ныне дружественная Виарэ. Потом Эсса, Эфел, Эйнальд. Оттяпаем чужие сырьевые придатки, делов-то. Но наш бодрый марш на запад рано или поздно закончится у границ Аэрдис. Это если наши белокрылые друзья, замечу в скобках, не потопают нам на встречу, а я бы на их месте потопала. И что мы тогда станем делать? Искать очередного неотягощенного умом блондинчика с генеральскими погонами и рассказывать ему, что мы на самом деле спасаем мир, а не делаем то, что все нормальные люди подумали? Нам второй раз так едва ли повезет.
  - Что ты хочешь этим сказать?
  - Ничего, - скривилась Дэмонра. - Предлагать нашим умникам поумерить амбиции - дурная затея. Поэтому сказать мне нечего.
  Ингегерд тяжело вздохнула:
  - Я передала тебе волю Немексиддэ. Ты всегда ставишь свой долг под сомнение?
  Дэмонра закатила глаза.
  - Напротив. Меня папа приучил, что при моих финансовых обстоятельствах - я уверена, ты знаешь, они не блестящие - нужно вести долгам строгий учет. Я всегда отлично помню, кому и сколько задолжала. А потому ненавижу, когда мне пытаются приписать лишнее.
  - Дэмонра, за последние три года у нас на сто младенцев восемь рождаются с уродствами, ты хоть это понять можешь?!
  - Могу. Пейте меньше и меньше курите всякой дряни. Еще можно вести более упорядоченную интимную жизнь, хотя тут не мне...
  - А не хочешь узнать, сколько сотен младенцев у нас вообще родилось в этом году?
  Вопрос, конечно, был плохой. Истинный гордиев узел. Вот только не Дэмонра его завязала, и не Дэмонре было его рубить.
  - Не хочу. Ушел поезд. Мне было сказано, что мое присутсвие на Архипелаге нежелательно, я все поняла и уехала в Каллад. Если уж вы лишили меня возможности любоваться родными елками, то и от созерцания ваших скорбей тоже избавьте. Это будет честно.
  - Ты по юности все приняла слишком близко к сердцу. Если это и было изгнанием, то только в твоих глазах.
  - А твое увольнение - увольнением только в твоих. Ну а если говорить серьезно, от того, что мы оттяпаем еще кусок Рэды, мы не перестанем вымирать, как саблезубые кошки, Ингегерд. Ты это если не лучше меня знаешь, то уж точно лучше меня видишь.
  Повисла пауза. Дэмонра уже рассчитывала, что сейчас ее собеседница исчезнет и на мир обрушится грохот, но не на ту нарвалась. Ингегенрд несколько раз выдохнула - пара от ее дыхания не шло - и похоже, совершенно успокоилась. С ледяной любезностью поинтересовалась:
  - Мне передать Немексиддэ твой гордый и решительный отказ?
  - Передай ей, что она получит желаемое к концу весны, - процедила Дэмонра. - И заплатите, наконец, вашим магам-погодникам. Если вспомнить всю ту же несчастную географию, на которой так бессовестно сэкономили мои родители, у каждого района есть роза ветров. Вот и попробуйте ее поменять.
  Ингегерд смерила Дэмонру взглядом синих глаз, холодных, как фьорды за час до рассвета.
  - Доброго тебе дня.
  - И тебе тоже сдохнуть.
  Колокол вдалеке смолк. Нордэна исчезла, а вслед за ней взвихрилась поземка. Мальчишка все-таки извлек из-под шубы сверток, рыжеволосая девушка вылетела из саней, потом раздался визг полозьев, страшных грохот и металлический лязг. Белый снег застил черный дым.
  
   2.
  
  Наклз проснулся далеко за полдень и совершенно разбитым. Калладские маги славились умением спать не только в креслах, но и вообще на любых не приспособленных для этого поверхностях, так что шея и спина не ныли сильнее обычного. А вот голова болела. Где-то в области затылка гулким эхом перекатывались слова, которые он слышал в последнюю минуту сна.
  Наклз нащупал подлокотники и прикинул программу мероприятий на сегодняшний день. Она мало чем отличалась от обычной. "Итак, начинаем сеанс некромантии для невежественных романтиков", - бодро продекламировал про себя Наклз начало студенческой песенки весьма игривого содержания. Если ему что в этом чуде и нравилось, то это энергичный мотивчик, отчасти напоминающий сильно перевранный калладский гимн. "Романтик" из студенческого фольклора нашел массу приключений, от последствий которых потом долго лечился, тоже с приключениями. У Наклза планы были куда более скромные и скучные. "Шаг первый - поднятие трупа. Шаг второй - доставка трупа на кухню. Шаг третий - накачка трупа седативом, если по дороге предметы отрастят себе лишние углы, тени и проблемы с перспективой".
  Каждый пункт программы сопровождался решительными действиями. Наклз действительно выполз из кресла, без приключений добрался до кухни: она сияла поразительной чистотой и недвусмысленно намекала на хозяйственные таланты Зондэр Мондум - Магда и уж тем более Дэмонра никогда уборкой себя не утруждали. Разве что бутылки контрабандного даггермара всегда сами прятали, не доверяя другим операции такой важности. Наклз открыл шкафчик, где хранил чай и несколько менее безобидные достижения дэм-вельдской промышленности, и ощутил глубокое разочарование. Третий пункт плавно трансформировался в "донести труп до аптеки, не напугать аптекаря". На фоне большинства калладских магов Наклз, возможно, и выглядел вменяемым, но по утрам встреченные дворники и извозчики все равно тихонько осеняли себя знаменем. Многочисленные выходы во Мглу не сказывались на внешности самым печальным образом только в дамских романах.
  Давным-давно стоило нанять слугу, но Наклз отличался еще более тяжелой формой непереносимости идиотов, чем Дэмонра. Если последняя крыла их по матери и в итоге как-то добивалась своего, то у него после второго глупого вопроса начинались приступы черной меланхолии и натуральной зубной боли. Мало того, что в итоге он все равно делал все сам, так еще и с испорченным настроением. Поэтому в аптеку предстояло идти самостоятельно.
  Гости ушли, убрав со стола, перемыв посуду и расставив по местам мебель с чисто армейской дисциплинированностью. Впрочем, Госпожа Стужа все еще возвышалась в углу и угрюмо поглядывала на Наклза нарисованными синими глазами. Здесь явно имело место вмешательство Магды. Впрочем, они догадались не спалить чучело прямо в доме, что само по себе было очень хорошо. На чистом столе лежала записка. Обладатель каллиграфического почерка благодарил за гостеприимство и сообщал, что за дверями приглядывает некий швейцар, имя которого Наклзу ничего не говорило. С другой стороны, ни один домушник в здравом уме не полез бы к магу, водящему знакомство с Ломаной Звездой. Существовали гораздо менее болезненные способы расстаться с жизнью.
  Солнце светило омерзительно ярко. Снег сверкал еще хуже. Улица была идеально пуста. Но аптеки работали. Более того, в стеклянных витринах стыдливо переливались бутыли с содержимым нежно-зеленого цвета. Объем и количество емкостей впечатляли. Наклз, впрочем, был уверен, что через пару часов, когда продерут глаза самые активные гуляки, от всего этого богатства не останется и следа. Резервами в таком щекотливом вопросе заблаговременно озадачивались только медики да военные.
  Держательница ближайшей аптеки, госпожа Розье, завидев клиента, расцвела в дежурной улыбке. Ярко-изумрудное платье в мелкий оранжевый цветочек в другой момент нанесло бы жестокий удар по эстетическим идеалам Наклза, но у него имелись проблемы более практического характера. Так что он перевел взгляд на белые букли подозрительной густоты и пышности.
  - Добрый день, госпожа. Вытяжка из кайлены есть?
  Розье заулыбалась еще шире.
  - Да всю раскупили, почитай. Но я для особого клиента приберегла. Чуяла душа моя, что вы придете, мессир.
  Наклз бы голову свою против трех грошей поставил, что обостренно чувствующую душу аптекаря спонсирует Третье отделение. Благо, у него имелись все необходимые бумаги.
  - Как любезно с вашей стороны. Будьте добры две склянки.
  - Про рецепт не спрашиваю, - кокетливо заметила Розье, скрываясь где-то за стойкой. Наклз мрачно подумал, что у него и рецепт, и назначение врача на лбу написаны. А если не на лбу, то под глазами - точно.
  - Мессир Наклз, что-нибудь еще?
  - Нет, спасибо, - он давно взял за правило не покупать в городских аптеках ничего крепче кайлены. В слухи о том, будто бы власти сознательно ухудшают качество продаваемых магам седативов и галлюциногенов, чтобы последние вели себя смирно, он, конечно, не верил. Но дэм-вельдские вытяжки выгодно отличались от конкурирующих продуктов тем, что действительно работали всегда. Хотя за последние пять лет Наклзу пришлось сменить уже три препарата, и радоваться здесь было нечему. Кроме, может быть, того факта, что он дожил до тридцати семи и до сих пор ухитрялся производить впечатление совершенно вменяемого существа, иногда даже на себя самого. Большинству его коллег по ремеслу повезло куда как меньше.
  - Может быть, виссару? - отвлекла его от неприятных мыслей Розье.
  - Спасибо, не стоит.
  - Как угодно, как угодно, все для клиентов. А вы, знаете ли, наша гордость. Как посмотришь иногда на других магов, аж дрожь берет. Шатаются, глаза бегают, руки трясутся...
  Во-первых, Наклз терпеть не мог, когда специалистов в области вероятностных манипуляций называли магами - они все-таки не кроликов из шляпы доставали, да и стальные цветы едва ли заставили бы расцвести. "Вероятностники" звучало как-то менее нелепо. Во-вторых, проведи Розье хотя бы пару минут во Мгле, она бы не шаталась и даже не ползала. Но он решил не грубить. К тому же, судя по интонации, женщина собиралась добавить что-то еще.
  - А вот вы, такой видный господин. А жена у вас есть?
  Наклз мысленно присвистнул. Да в ход пошла тяжелая артиллерия. Оставалось дождаться лихой штыковой атаки.
  - Нет. Знаете, вероятностники вообще редко женятся.
  "Как правило, женщины предпочитают мужчин, хотя бы теоретически способных дать здоровое потомство и не спятить окончательно к сорока годам", - мысленно добавил он.
  Мадам Розье даже со всем ее зелено-оранжевым платьем, шедевром куафера на голове и слоем пудры, способным удержать выстрел из винтовки, меньше сорока пяти-пятидесяти дать было сложно. Но ее лоб не бороздила ни единая морщинка. Наверное, это стоило бы счесть достоинством, но Наклзу всегда казалось, что отсутствие знаний и, увы, неразрыно следующих за ними скорбей, напрочь убивает любое очарование. Розье сморщила нос - что в ее случае, видимо, считалось выражением крайней задумчивости - а потом перегнулась через стойку и драматическим шепотом сообщила:
  - А у меня и от этого травки есть.
  Удар прошел мимо цели: упомянутых проблем Наклз у себя не замечал. Но такая вероломная атака стоила ответной галантности.
  - И что, работают? - любезно поинтересовался он, заблаговременно убирая склянки в сумку и оставляя на стойке монеты.
  - Еще как! А уж если и дама нужная попадется, - "нужная дама" затрепетала ресницами, на тот случай, если безмозглый колдун еще не понял. Безмозглый колдун смотрел на ее поблескивающее обручальное кольцо и думал, что, может, не так уж ему и не повезло. - Бывают в жизни такие встречи...
  Наклз же уяснил, что ничего принципиально нового не услышит, а потому тоже слегка наклонился над стойкой и мягко уточнил:
  - А что, мужу вашему они уже совсем не помогают? Если рост дозы не помогает, нужно сменить средство, как маг я в этом понимаю...
  Контрудар сработал даже слишком хорошо. Аптекарь налилась багровым румянцем:
  - Все маги - мерзавцы. До единого, - гордо сообщила она после выдержанной трагической паузы.
  - А это необходимое условие или достаточное?
  - Что?
  - Не спорю, все маги - мерзавцы. Но не все мерзавцы - маги. Подумайте об этом на досуге, в качестве гимнастики для ума. Доброго дня.
  
   3.
  
  Дэмонра сидела, обняв подушку, и мерила Рейнгольда раздраженным взглядом. Разбуженная ранним утром после государственного праздника, в полном соответствии с известным калладским анекдотом, нордэна чем-то напоминала невыспавшуюся сову, разве что отнюдь не производила впечатления милого существа.
  - Наступает конец света? - наконец, фыркнула она, устав от попыток просверлить любовника взглядом. Рейнгольд отрицательно покачал головой и отхлебнул чаю.
  - Тебе снилось что-то не очень хорошее. Я решил тебя разбудить.
  Под рыжими ресницами, еще не подчерненными достижениями дэм-вельдской косметической промышленности, серые глаза женщины казались очень темными, гораздо темнее, чем днем. Рейнгольд механически подметил эту деталь и снова сделал глоток. Он давно знал, что, если не реагировать на первые три-четыре выпада, злость нордэны проходит сама собой и не наносит особенных разрушений. Конечно при условии, что речь не шла о каких-то действительно серьезных проблемах. Поэтому он спокойно пил чай и ждал, когда гроза разразится и отгремит.
  Дэмонра ненавидела, когда ее будили. А Рейнгольд ненавидел, когда его любимая женщина, чуть не плача, металась по подушке и монотонно повторяла: "Поворачивай".
  - Я весьма сожалею, что мешаю тебе спать не только тогда, когда ты этого хочешь!
  Рейнгольд молча кивнул на вторую чашку. Первые два выпада прошли мимо цели. Он вовсе не имел ничего против. Хотя в глубине души и мечтал уговорить Дэмонру на какое-нибудь легкое снотворное.
  - В конце концов, ничто не мешало тебе подцепить более роскошную юбку! - продолжала шипеть женщина.
  - Когда мы познакомились, ты была в брюках, - меланхолично возразил Рейнгольд. - В брюках и на коне.
  Дэмонра прыснула. Видимо вспомнила, как через пару часов после этого знаменательного события они попали под сильнейший ливень и оказались в убогой деревенской гостинице. Без коней, а спустя какое-то время - даже без брюк.
  - Я обычно так не знакомлюсь, вернее, стараюсь быстро раззнакомиться. Просто на тех учениях ты сумел произвести на меня неизгладимое впечатление.
  Эту фразу Рейнгольд слышал от Дэмонры уже не раз. И давно чуял подвох. Он пожал плечами и поглядел в окно. Еще и не думало светать, но времени все равно оставалось слишком мало. После разговора с Наклзом Дэмонра вернулась неожиданно спокойной и умиротворенной, улыбалась, шутила и весьма пикантным образом стягивала чулки. Тогда Рейнгольд подумал, что она все-таки согласилась бежать в Дэм-Вельду. Промучившись с этой мыслью весь остаток ночи, он решил, что поторопился с выводами. Серьезного разговора было никак не избежать, и лучше бы он состоялся раньше. Тогда у него осталось бы больше времени или на упаковку чемоданов, или на прощание с иллюзиями.
  - Я вчера, то есть уже сегодня, так и не понял, что ты решила. Мы едем на Дэм-Вельду?
  Улыбка нордэны исчезла так быстро, словно ее стерли ластиком.
  - Тебе не понравится тамошний климат. Солнца нет по полгода. Оставшиеся полгода его слишком много, - сообщила она не Рейнгольду, а одеялу на своих коленях.
  - А еще в Дэм-Вельде нет ежедневных газет, театра и работы для адвокатов, - спокойно продолжил Рейнгольд. - Но жить-то там все же можно?
  - Жить можно везде. Вопрос - нужно ли, - Дэмонра поморщилась и стала заплетать косицу. Как истинная калладка, на ее конце она носила черно-белую подвеску с четырьмя ромбами. Нордэна с преувеличенным тщанием переплетала между собой тонкие оранжевые прядки и смотрела куда-то мимо.
  - Я так понимаю, ты остаешься.
  - Да, - Дэмонра ответила сразу, без раздумий, безо всякого пафоса, спокойно и ровно. Она не стала рассказывать Рейнгольду, как любит Каллад или что бесполезно ее отговаривать. И тогда-то он окончательно понял, что надежды нет.
  - Жаль. У меня мелькнула глупая мысль, что ты послушаешь Наклза, - скорее подумал вслух, чем обратился к собеседнице Зиглинд. Дэмонра под белой фатой уплывала куда-то в туманную даль рэдских полей и перелесков. Это было логично, ожидаемо и абсолютно немыслимо. Рейнгольд давно знал, что у их истории может быть только такой финал, но всегда как-то надеялся, что минует. Разумеется, не миновало.
  - Можно подумать, ты знал, что он скажет, - буркнула Дэмонра.
  - Твой маг не похож на рыцарствующего дурака.
  - Зато я похожа на рыцарствующую дуру.
  - Это ты сказала, не я. Я всего лишь выразил сожаление, что дельные советы Наклза прошли мимо тебя. Тот факт, что мое мнение всегда постигает та же участь, меня уже давно не огорчает.
  Дэмонра, к большому удивлению Рейнгольда, не стала фыркать в ответ. Вместо этого она покачала головой:
  - С тобой тяжело спорить, Рэй. Это у тебя врожденное или благоприобретенное?
  - Профессиональное.
  - Тогда твои профессиональные знания должны помочь тебе понять, что меня загнали в угол. Я могу оттуда шипеть и огрызаться, но кардинально ничего уже не могу изменить. Давай на этом закончим. Хочешь, я прямо сейчас уберусь из твоей спальни и твоей жизни? Я это хорошо умею.
  Рейнгольд смотрел в темное окно. Рассвет почему-то медлил.
  - А я ведь тебя люблю. Глупость какая.
  - Действительно, глупость какая. Ничего это не меняет. - Дэмонра пошарила по полу в поисках чулок. - Можно я задам тебе еще один глупый вопрос в довесок?
  - Задавай, конечно.
  - Если выйдет так... что я повторю мамины подвиги. Что делать станешь?
  Рейнгольд мог бы отшутиться, сказав, будто Дэмонра никогда бы не сумела повторить подвиги генерала Рагнгерд просто потому, что больше в Рэде столько фонарей не было. Местное население, увидев их альтернативную функцию, быстро означенные фонари ликвидировало. Так что вешать инсургентов Дэмонре предстояло на каких-то менее прогрессивных устройствах, вроде старых добрых виселиц, шибениц и обыкновенных березок.
  - Затаскаю по судам первую либеральную газету, которая назовет тебя дурным словом, разумеется, - сухо сообщил он.
  - А думать что при этом будешь?
  - Это уже второй глупый вопрос. Я сделал тебе предложение, которое, будем честны, стоит мне возможности видеть большую часть моего семейства. А ты можешь сделать из этого какие-то выводы. Я имею право на встречный вопрос?
  Дэмонра подозрительно прищурилась и кивнула:
  - Задавай.
  - Чем же я ухитрился произвести на тебя неизгладимое впечатление при первой встрече? Только не говори, что у тебя склонность к людям, скверно читающим карты. Не поверю.
  Лицо нордэны просветлело. Дэмонра благодарно улыбнулась:
  - Гм, видимо сегодня у нас утро тяжелых откровений. Ладно, Рэй, все значительно проще, чем ты думаешь. Я просто в тот день впервые в жизни увидела человека, догадавшегося притащиться на учения в лесу с театральным биноклем.
  Рейнгольд не первый раз подумал, что некоторые вещи, перестав быть тайной, теряют половину своего очарования.
  - Так вот, я сразу решила, что у тебя интересный взгляд на мир и не ошиблась. Не злись на меня, пожалуйста. Мы поженимся в июне. А потом махнем на историческую родину Магды, под крыло к ее дедушке. Обаятельнейший старик, гонит распрекрасный самогон из самых неожиданных ингредиентов и играет на чудном музыкальном инструменте со струнами. Добрые Заступники и зеленые бесы нас там не достанут, ты уж мне поверь. Он сбивает их на подлете винтовкой, видевшей еще виарскую кампанию.
  
   4.
  - К вам какая-то барышня приходила, - сторож говорил на морхэнн преувеличенно правильно и убийственно серьезно, с выражением лица, которое больше пристало бы министру накануне получения грандиозного разноса от кесаря. Так что это вполне невинное сообщение Наклзу с ходу не понравилось.
  - Барышня? - удивился он. До начала сессии было еще слишком далеко, чтобы особенно бестолковые студентки приступали к правильной осаде. Во всяком случае, количество откровенно глупых вопросов и томных взглядов еще не превышало обычного уровня.
  - Ну, то есть не совсем барышня...
  У Наклза имелись совершенно четкие и определенные представления о том, как должна выглядеть классическая калладская "барышня". Как правило, это было миловидное, восторженное и совершенно не приспособленное для жизни существо, заботливо взращенное на сентиментальных романах из маменькиного шкафа и гуманистических идеалах полувековой давности. При хорошем раскладе родители все же догадывались отдать упомянутое существо не в пансион, а в реальную гимназию, где, помимо мертвых языков, изящных искусств и танцев, преподавались азы математики и медицины. Тогда был шанс получить на выходе кого-то похожего на Кейси Ингегерд. "Не барышня", обыкновенно, имела гражданство второго класса, ходила в платье со шлейфом даже днем и при случае весьма мило стреляла папироски у прохожих молодых людей. И уж дворники со сторожами умели различать эти два непересекающихся множества лучше других.
  - Не совсем барышня - это барышня в перьях? Или в штанах? - окончательно запутался в определениях Наклз.
  Сторож кивнул:
  - Именно так, мессир. Страшно сказать, в штанах.
  - Барышня в штанах - это очень современно, - сдерживая улыбку, заверил собеседника Наклз. Долгое общение с нордэнами приучило его стоически воспринимать и гораздо более пикантные зрелища. Одна Магда, лет восемь назад подошедшая к нему с вопросом "А как эти бесовы хреновины цепляются на эту бесову дрянь?" дорогого стоила. Особенно учитывая тот факт, что помимо чулок и пояса для этих самых чулок надето на ней было не особенно много. Пожалуй, это было последнее нравственное потрясение в жизни Наклза.
  - Так и до конца света дожить недолго, - буркнул сторож. - Но, в штанах она или не в штанах, а все-таки девица. Замерзла бы, бедная, на таком морозе ждать. Я ее в сторожку свою отвел.
  - Благодарю. Пусть приходит, раз уж у нее какое-то дело. Это вам на чай. Вы меня очень обяжете, если не станете отказываться.
  Сторож спрятал монету и улыбнулся в бороду:
  - Благодарствую. Куда ж мне отказываться? Пятеро малых, а цена на сахар все растет.
  "Бесы с ним, с сахаром, - подумал Наклз, поворачивая ключ в замке. - Удивительно, что не растет цена на хлеб".
  Лет двадцать назад в Рэде его делали из отрубей уже на второй год войны. Да и суп из крапивы ему хорошо запомнился. Как и прочие кулинарные изыски из предметов, самой природой для кулинарии не приспособленных. А Каллад все держался.
  "Поразительная удача и страшная страна".
  
  5.
  
  "Не совсем барышня" явилась через четверть часа. Медная пластинка и молоточек ее совершенно не заинтересовали, так что в дверь она колотила по-простому, да еще, судя по громкости звука, ногой.
  "Очень современно", - оценил ее старания Наклз и резко распахнул дверь. Бедняжка едва не потеряла равновесие, но все же ухитрилась устоять на ногах. Наклз с интересом оглядел гостью. Нет, ничего подобного у него точно не училось. Такое чудо к престижному учебному заведению на выстрел не подпустили бы.
  - Ежели вы собираетесь меня держать на пороге, как нищего, то так и скажите! - с вызовом заявила гостья нарочито низким голосом.
  - Прошу вас, - Наклз вежливо посторонился, пропуская удивительное создание в прихожую. Сразу после разговора со сторожем он представил себе эдакое "эмансипе" с подчерненными ресницами, кокетства ради нацепившее брюки, но тут случай был явно серьезнее. На девице, помимо непонятного покроя штанов, болталось мужское пальто, которому лет было никак не меньше, чем самой гостье, а довершали образ короткий парик чернильного цвета и криво наклеенные усики.
  Магда в таких случаях вздыхала: "Конспирация...!" - и тянулась за шашкой. Нет, бомбу такому чуду бы не доверили. Впуская барышню в дом, Наклз не рисковал ничем, кроме нервов.
  Едва он успел закрыть дверь и поинтересоваться, чем он может служить, как удивительное создание возопило на чистейшем рэдди:
  - Я пришел по поручению Боевых Ястребов Революции, - название организации не сказало Наклзу ничего, сверх того, что у ее создателей не было ни мозгов, ни даже вкуса, - и буду вас судить! - и извлекло револьвер.
   Такого выкидыша оружейной промышленности Наклз не видел давно. Он оторопел. В револьверах и оружии вообще маг понимал мало, но по его представлениям чем-то подобным калладцы гоняли горцев еще в виарской войне. То есть лет эдак тридцать назад.
  - Пришла, - механически поправил он, с интересом рассматривая с позволения сказать оружие. - Ваш маскарад не обманул даже сторожа. Простите, а где вы достали подобный... экземпляр? Там есть еще такое?
  Наклз не язвил и не пытался язвить. Не то чтобы до этого дня его никто не хотел убить - хотели этого многие и не раз. Но еще никто не догадывался угрожать ему музейной редкостью. У него имелись серьезные сомнения, что эта вещь в принципе может стрелять.
  - Сатрап! Палач! Изверг! - завизжала несостоявшаяся судья. - Пятно на совести мира!
  - А вы, извините, пятновыводитель? - полюбопытствовал он, аккуратно уходя из-под прицела. Если бы девушка собиралась стрелять, она бы уже стреляла. Наклз спокойно обошел ее и запер дверь.
  А потом с интересом выслушал беллетризованный пересказ своей биографии. Политическое кредо барышни он слушал уже с меньшим интересом. Ясноглазые идеалисты не отличались широкой образованностью и обычно цитировали один и тот же "научный труд", и речи их отличались разве что количеством упоминаний "свободы", "равенства" и "справедливости" на единицу текста.
  Пока девушка сыпала ворохом скверных цитат и собственных измышлений на тему того, чем мир плох и как сделать так, чтобы он срочно стал хорош, Наклз отмечал детали. Лет двадцать-двадцать пять. Скорее всего, блондинка или светло-русая. Брови подкрасить не догадалась. Стрелять явно не умеет, даже оружие держит каким-то чудным образом. Судя по всему, последний раз нормальную еду видела давно или очень давно.
  Дэмонра ласково звала таких "идиолистами". С очень выразительной паузой после "о".
  - Так вот, - девица перевела дух. Шедевр оружейной промышленности отплясывал в ее руках какой-то варварский танец. - Я знаю, что переживу вас ненадолго. Но мой долг в том, чтобы смести вас с земли, как отвратительное насекомое!
  - Я должен предупредить, что ваши Боевые Орлы Революции выдали вам очень некачественный инсектицид, - серьезно сказал Наклз, лучше многих знавший, как выглядит развороченный череп. И это было несколько не то зрелище, которое ему хотелось бы наблюдать в собственной прихожей.
  - Что? - осеклась юная революционерка. Видимо, "пятно на совести мира" вело себя несколько не так, как ожидалось, и пятновыводителя не боялось. Оно не звало полицию, не хваталось за спрятанный под полой кинжал и даже не повышало голоса.
  - То, что это чудо в лучшем случае не выстрелит. В худшем мне придется вызывать врачей, чтобы вам пришили назад руки и голову. Для красоты, естественно.
  Девушка надула губы. Потом каким-то театральным жестом сорвала парик и уставилась на Наклза с непонятным ему торжеством.
  Безусловно, рыжевато-русый цвет волос шел ей больше, чем иссиня-черный, но ослепительной красавицей метаморфоза барышню все равно не сделала. Эту проблему вряд ли решила бы даже ванна и хорошее трехразовое питание.
  Наклз молчал, ожидая продолжения спектакля. Право слово, если в этот момент к нему через черный ход пытались влезть домушники, он все равно был почти благодарен за представление. В Каллад писали недурные драмы, но вот с комедиями там всегда было туго.
  - Я пришла стреляться.
  - На здоровье. С каких пор для этого нужна компания? Вы знаете, калладский закон запрещает дуэли, а вот о самоубийствах ничего не говорит.
  - С вами стреляться!
  - Извините. С девицами не стреляюсь. Из-за девиц - другое дело, - сухо проинформировал гостью Наклз. Голубые глаза расширились от удивления:
  - Вы меня еще и оскорбляете?!
  Видимо, в кругу Боевых Орлов Революции ей привили какой-то очень странный взгляд на логику человеческих отношений. Наклз честно не понимал, с каких пор было принято восхищаться залетными девицами, трясущими револьверами и фонтанирующими банальностями либерального толку.
  - Вы, вы... Вы, в конце концов, мой отец!
  Идеально круглые глаза Наклза девушке, похоже, не понравились, потому что она дрогнувшим голосом добавила: "Что меня, конечно, очень огорчает".
  Наклз еще пару мгновений изумленно созерцал гостью, а потом покатился со смеху, плюнув на всякую вежливость.
  - Как верную дочь Революции огорчает? Честное слово, я пальцем не тронул вашу маму. Или вам жаль, что арифметика прошла мимо вас? - отсмеявшись, поинтересовался он.
  - Арифметика? - опешила девушка.
  - Да, барышня, в мире существует такая упрямая вещь, как арифметика. К сожалению, с точки зрения арифметики столь излюбленный всяческими орлами и ястребами трактат "О всеобщем равенстве" не выдерживает никакой критики. Так что профессиональным революционерам ее, я полагаю, не преподают?
  Революционерка хмуро молчала. Даже чудом оружейного дела перестала трясти. Когда молчать дальше стало невозможным, вскинула голову и выдала:
  - Я так и думала: вы подлец.
  - Я подлец, а вы никак не думали, - утешил ее Наклз. - Пойдемте в кухню, я вам чаю наведу. Выпьете, успокоитесь.
  Верная дочь революционных орлов вдруг совершенно по-детски всхлипнула и шмыгнула носом. А Наклз вспомнил все, что недавно наговорил Магде и что наговорила ему Магда. И решил, что препираться с этой великовозрастной деточкой некрасиво и просто неспортивно. Как котенка пнуть.
  - Не нужно мне от вас ничего! Я...
  - Я понял, вы от меня ничего не хотите и стреляться пришли. Давайте выпьем чаю, я уверен, шпики снаружи как-нибудь подождут, а потом я принесу нормальные револьверы и мы с вами сыграем в калладскую рулетку. Это такая "дуэль наоборот", - мягко и успокаивающе сообщил он. - Плакать только не надо.
  
  Несостоявшегося судью и палача в одном лице звали Маргери или Магрит, если на калладский манер. Услышав эту сногсшибательную новость, Наклз уронил обе чашки на пол. Потом кое-как собрал осколки, еще раз налил девушке горячего чая, без особенной надежды залез в кухонный шкаф и, увидев там остатки вчерашней курицы, мысленно возблагодарил майора Мондум с ее максимализмом. По выполнении всех обязанностей хозяина он удалился на крыльцо, где вдумчиво курил минут двадцать, пока не убедился, что руки у него трясутся от холода, а не от нервов.
  Наклз всегда знал, что у жизни гораздо больше юмора, чем принято полагать, и гораздо меньше - милосердия.
  Залетная дурочка носила то же имя, что и его единственная дочь. Последняя вместе с матерью погибла в "исправительном лагере", организованном Аэрдис для родственников "врагов империи". Ей было шесть. По иронии судьбы "врагом империи" Наклз стал несколько позже, уже после того, как солнечным утром, едва вернувшись из длительной командировки, получил извещение из того самого лагеря. Как выяснилось, в Аэрдис плохо умели писать рэдские фамилии. Ошиблись на одну букву и вместо родственников какого-то пойманного на взятке чиновника в Тихий Лес отправились Элейна и Маргери. Императорская канцелярия даже изволила прислать ему лист с казенными извинениями и сотню гильдеров компенсации.
  О том, что произошло дальше, Наклз предпочитал не вспоминать никогда.
  Вторая Маргери благополучно дожила до двадцати четырех лет, вынашивая в растрепанной русой головке планы мировой революции, которая начнется в Каллад и принесет всем счастье. Революцию же в Каллад принесут рэдцы. Разумеется, на деньги Аэрдис, но об этом идеалистически настроенная деточка как-то не подумала.
  То, что первая умерла, и то, что вторая выжила, казалось Наклзу какой-то адской таблицей умножения и сложения вероятностей, непостижимой уму и чуждой всякой логике.
  Одна Маргери умерла потому, что кто-то росчерком пера сделал из Кресэ Крессэ, кто-то другой украл ничтожную сумму из какой-то богадельни, а кто-то третий гонял врагов императора слишком далеко от места развития событий, и все это одновременно. Вторая Маргери прошла заполненный переодетыми шпиками город в накладных усах, мужских брюках и пальто, видавшем еще прошлый рэдский переворот. Не говоря уже о чуде оружейного дела, за счастье подержать в руках которое некоторые коллекционеры друг другу бы глотки перегрызли. Это настолько плохо вписывалось в красивую и уютную теорию вероятности, с шариками разных цветов, случайным образом извлекаемыми из корзины в качестве наглядной иллюстрации возможных исходов, что Наклзу становилось тошно.
  Когда он вернулся, Магрит уже выпила весь чай, съела все, что в доме было съедобного, и только виновато улыбалась:
  - Спасибо! Неделю нормальной еды не видела. Чуть цветок на подоконнике не схарчила за компанию. Потом он на меня зашипел, гнида такая!
  - Он ядовитый, - ухватился за нейтральную тему Наклз. - Это дэм-вельдская модификация мухоловки. Так называемая "мухоловка Немексиддэ". Кусается, жжется, шипит и вообще имеет отвратительный характер.
  - Я так и подумала, что гнида. Заменяет кошку особенно невезучим людям? Я оставшиеся осколки прибрала и пол вытерла. Что-то случилось? - взгляд девушки стал беспокойным.
  - Ничего. Мигрень.
  - Лицо у вас зеленое.
  - Всегда такое, - покривил душой Наклз. Вообще, лицо у него было бледное от природы, а скверный столичный климат здоровому загару никак не способствовал. Разве что веснушек в апреле подкидывал.
  Чай закончился, поэтому Наклз налил себе кипятку, уселся за стол и пристально посмотрел на Магрит. Голубоглазая смерть теории вероятности недоуменно улыбалась.
  - Как вы до моего дома добрались? Нет, не то. Как вы вообще до Моэрэнхелл Каллад доехали? Бесы с ним. Как вы сумели просто пересечь калладскую границу?
  Магрит нахмурилась, как будто вспоминая.
  - Ой, да как-как, как все... Первое - пехом. Второе - поездом, третьим классом. А границу... да под военным эшелоном проехала. Был там один сержантик - феерический дурак.
  - Феерический дурак, - тихо повторил Наклз. - Одно совпадение есть. Хорошо.
  - Что "хорошо"? - не поняла Магрит.
  - Все хорошо, - рассеянно отозвался он. - И феерический дурак - тоже хорошо. Как без документов в поезд сели?
  - Да говорю ж, как все! Сказала, что в шальную столицу еду. На заработки. Знаете, сколько нас таких едет? Да по желтому билету, калладки они же все морально стойкие, своей родной национальной проституции в Каллад нет! - для особенно непонятливых пояснила Магрит с некоторым раздражением. - Денег сунула и поехала. Хорошо, хоть деньгами взяли, а не в... натуральной форме.
  - Да, неплохо, - согласился Наклз, прихлебывая кипяток. Его уже почти не мутило. - А в столице?
  - Ну, желтый билет мне еще Ястреба сделали. Почти как настоящий. Показать?
  - Не стоит, - Наклз в жизни не видел и не держал в руках желтого билета, так что имел крайне смутное представление о том, как он должен выглядеть. - И многим вы его уже показали?
  - А то, - расплылась Магрит в радостной улыбке. - Желтый билет - штука полезная. Метрики после него уже не спрашивают.
  Наклз задумался. Перед ним действительно сидела смерть теории вероятности. Глупость этой девицы воистину была подарком небес. Магрит, похоже, даже в голову не приходило, что по этому самому желтому билету ее спокойно могла позаимствовать на ночь дюжина ребят из Третьего отделения. Они, надо думать, сильно удивились бы, когда гордая дщерь революции извлекла бы из сумочки свое чудо породы револьверовых. Но едва ли очень расстроились бы. Инсургентка - это все-таки шик. За такое выдают премии.
  - Магрит, извините, вы не могли бы пройтись по кухне?
  - Что? - удивилась она. - И вообще, Магрит - это как-то по-калладски. Меня зовут Маргери.
  - Мы в Каллад, Магрит, - тусклым и скучным голосом сообщил Наклз. - Пройдитесь, пожалуйста, по кухне.
  Девушка пожала плечами, но просьбу выполнила. Наклз, проследив взглядом ее движение, вздохнул:
  - Я так и думал. Очаровательно.
  - Что именно кажется вам очаровательным? - снова заулыбалась Магрит.
  Наклз тактично смолчал. Он вдруг понял, что чуть более получаса назад, то есть еще посреди бела дня, все соседи могли видеть, как в его дом, активно вихляя бедрами, вошел худосочный брюнетик с усами, как у профессионального "кота". До этого брюнетик успел показать желтый билет дворнику, сторожу и, надо думать, вообще всем желающим.
  Осада студенток, имеющих проблемы с точными науками, по всей вероятности, отменялась. Главное, чтобы их место не заняли такие же студенты с широкими взглядами на вещи. Наклз залпом допил остывший кипяток и бросил:
  - Магрит, если вы не возражаете, в калладскую рулетку играть будем завтра. Прежде чем мы разойдемся досыпать, задам вам еще один вопрос: с чего вы взяли, что ваш отец - именно я?
  - Да мне знакомый сказал, что я на тебя страшно похожа, - домашний уют, чай и остатки кулинарных талантов майора Мондум явно настроили Магрит на миролюбивый лад. Девушка сонно мурлыкала и совершенно спокойно говорила "ты". Без панибратства и как-то очень естественно. - И, кстати, похожа. Хотя ты, конечно, посимпатичней будешь, - безапелляционно добавила она.
  - Магрит, подумайте... подумай сама, - беседовать на "вы" с этим безнадежно выпавшим из реальности существом и вправду было смешно. - Подумай сама. Тебе двадцать четыре, ты сама сказала. Мне четыре месяца назад исполнилось тридцать семь. Я никогда не копался в этом вопросе, но, думается мне, стать отцом в двенадцать - задачка не из легких. Не говоря уже о том, что, когда мне было двенадцать, полным ходом шел третий раздел Рэды. Это, я тебе скажу, было невесело. Хлеб из отрубей, размоченная березовая кора, комендантский час и все прочие радости, которые только могли дать миру белокрылые. Надо было иметь очень много жизнелюбия, чтобы в такое время бегать за девицами. У меня столько никогда не было.
  - А жаль. Ты, вроде, хороший. Хотя, конечно, перебежчик и вообще морально нестойкая личность, променявшая Родину на черно-белое гражданство.
  Морально нестойкому Наклзу оставалось только проигнорировать этот выпад. Он действительно был абсолютным космополитом. Не по убеждениям, а за их полным отсутствием в данном вопросе. За что был нещадно обруган Дэмонрой и не раз.
  - Хм, как звали человека, который тебе сказал, что ты на меня похожа?
  - Кассиан Крэссэ.
  Наклз в уме считал быстро. И братца своего знал хорошо. Вот уж у кого наличествовал воистину неисчерпаемый запас жизнелюбия. И на момент третьего раздела Рэды ему как раз было шестнадцать.
  - Ясно. Не огорчайся. У него тоже всегда имелись большие проблемы с арифметикой.
   6.
  
  Револьвер инсургентки потряс воображение Дэмонры. Она долго ходила вокруг него, едва не облизываясь, и бросала томные взгляды то на оружие, то на Наклза. Будь у нее хвост, она, наверное, и им бы помахивала, как кошка. Процесс всесторонней оценки достоинств оружейного шедевра длился не менее десяти минут, а потом Дэмонра совершенно несвойственным ей мурлычущим тоном поинтересовалась:
  - Рыжик, где мне надо расписаться, что я продаю тебе свою бессмертную душу? Неси бумагу.
  - Мне кажется, оно не стреляет, - с сомнением протянул Наклз. - Во всяком случае, не стреляет, когда должно стрелять.
  - А зачем ему стрелять? Некоторые вещи убивают одним своим видом. Рыжик, давай ты выдашь мне эту штуку в счет моих будущих дней рождений на десять лет вперед?
  - На что оно тебе?
  - Да жалко мне его, - необыкновенно серьезно сообщила Дэмонра. - Похоронить я его хочу. В земле, понимаешь? По-человечески. Прикопать ветерана где-нибудь под осинкой, у чистого ручейка. А то его, бедного, в музей заберут, будут в него пальцами тыкать. Рыжик, где ты, собственно, достал это чудо?
  - Мне им сегодня угрожали. Я даже действительно испугался грешным делом. Бесы знают, как, когда и куда такая штука может выстрелить.
  Дэмонра несколько секунд созерцала Наклза, рассеянно теребя оранжевую косичку, по калладскому обычаю перекинутую на грудь, а потом расхохоталась. До громкости смеха Магды Карвэн ей, конечно, было далеко, но стекла все равно жалобно позвякивали.
  - Рыжик, да у тебя никак появилось чувство юмора! Я тебя сердечно поздравляю, - пробормотала она. - И сказки научился сочинять. А то все "классическое мышление, классическое мышление"...
  - Не шуми, - попросил Наклз. - Пойдем. Я тебе кое-что покажу. На свой манер еще более потрясающее, чем револьвер. Тоже можно в музей сдавать, но жалко.
  Магрит мирно спала, свернувшись калачиком посреди кровати, и тихо посапывала. Скорее всего, в классический интерьер спальни она вписывалась не очень хорошо. Во всяком случае, брови Дэмонра вскинула высоко. С интересом осмотрев одетый в штаны подарочек рэдских друзей, который, правда, додумался снять сапоги и поставить их у изножья кровати, она тихо присвистнула:
  - Это ведь не проститутка? Я уверена, твой хороший вкус распространяется на все аспекты жизни.
  - Это инсургентка, - заверил Наклз. - Но желтый билет у нее есть, я так понял, это у них модно.
  Дэмонра поморщилась.
  - Избитая классика. Всех рэдских, гм, дев с желтыми билетами тщательно проверяют. Сюда попадают только профессионалки и отнюдь не на поприще борьбы с тиранией. Чего она хотела?
  Наклз задумался. Чего от него хотела эта милая барышня, он сам до сих пор в толк взять не мог. Поэтому честно воспроизвел хронологию событий.
  - Сперва, как водится у этих борцов за свободу, она хотела равенства, смерти сатрапов, мести, крови и, конечно, справедливости. Потом угомонилась и захотела поесть. Сейчас устала витийствовать, поела и мирно спит в моем доме, как ты можешь видеть. Не шуми, пожалуйста. Девочка сюда долго добиралась, ей надо отдохнуть. Перед вторым заходом обличительных речей.
  - Думаю, второго захода не будет. Судя по нежности, с которой она сопит и обнимает подушку, мы имеем дело с идиолисткой обыкновенной. Idiolista vulgaris, как говорит Сольвейг, а уж она во всяких дивных тварях понимает, стольких препарировала... Пара рассказов о необходимой жестокости и тяжелой ноше кесаря, затем, непременно, пара шелковых чулок и кулек леденцов на дорожку - и инсургентка простит нам тот факт, что мы тоже живем на земле. Эти юные и не очень борцы за свободу обходятся Каллад гораздо дешевле, чем принято думать. Видишь ли, Рыжик, те, кто действительно приезжает стрелять и швырять бомбы, не витийствуют. Они сразу стреляют и швыряют бомбы.
  Дэмонра непроизвольно коснулась левой щеки. Калладская медицина и дэм-вельдские мази сделали невозможное: шрама у нее не осталось. Но одна сторона лица все равно двигалась чуть хуже другой, так что улыбка выходила кривоватой. Окружающие были склонны списывать это на скверный характер нордэны, а Дэмонра не была склонна опровергать такого рода домыслы.
  Наклз поспешил сменить тему:
  - Эта барышня утверждала, что я прихожусь ей отцом, между прочим, - пожаловался он.
  - Серьезное обвинение, - кивнула Дэмонра. - Ты отбрехался, надеюсь?
  - Да. Я показал ей свою рэдскую метрику, прошедшую огонь двух войн.
  - Она же поддельная.
  - Вещь, за которую столько уплачено, может быть только подлинником.
  - Боюсь, у тебя все-таки склонность к коллекционированию реликтов.
  - Дата рождения убедила бы ее лучше, чем долгий рассказ.
  Дэмонра тихо обошла кровать, поглядев на спящую со всех ракурсов, затем придирчиво осмотрела профиль Наклза и сообщила:
  - Хм, знаешь, а в чем-то она права. Носик у нее, конечно, подгулял. Крупноват. Но форма - фамильная. В прошлом веке такое еще называли "породой".
  Наклз тонко улыбнулся:
  - Моя "порода" - остаточный продукт двух переломов, если говорить о форме носа. У белокрылых весьма далекие от педагогики методы вбивания информации в пустые головы.
  - Их методы выбивания искомой информации, надо думать, от педагогики еще дальше.
  - Не проверял.
  - Впрочем, я не про твой, как выясняется, многострадальный нос. С этой проблемой можно найти понимание у Маэрлингов. Обоих. Я имела в виду, что барышня и впрямь на тебя несколько похожа. Во-первых, она тоже рыжая, хотя и менее радующего глаз оттенка. Во-вторых, пока она спит и молчит, в ней можно заподозрить некую внутреннюю красоту. Некую, Рыжик, и внутреннюю, не улыбайся. И для истинной рэдки она неприлично тоща - в-третьих.
  - Валькирия, как грубо, - все-таки расплылся в улыбке Наклз. - Зеленая зависть тебе не к лицу.
  Дэмонра недовольно фыркнула и гордо покинула спальню. Даже самые современные калладки в некоторых вопросах отличались весьма консервативными взглядами.
  Пять веков назад беженцам из Аэрдис, ставшим первыми калладцами, выбирать не приходилось. Они спокойно приняли тот факт, что нордэны, приютившие их на своей земле, не хотят слышать аэрди и видеть крестов. Как результат, появился морхэнн - несколько вульгаризированный пришельцами аналог языка нордэнов - а также привычка не обсуждать свои и соседские верования на улицах. Столкновение патриархата беженцев и матриархата коренного населения тоже обошлось без кровавых драм и постепенно вылилось в равенство полов. А вот столкновение монархических убеждений бывших аэрдисовцев и теократических - нордэнов создало гремучую смесь. В итоге родился непогрешимый кесарь, который был прав даже тогда, когда его неправота была интуитивно очевидна пятилетнему ребенку. Текло время, два народа ассимилировались. Все прошло так хорошо и так мило, что Наклз подозревал у терпимости нордэнов какую-нибудь очень некрасивую подоплеку. Подоплека терпимости бывших аэрдисовцев была проста - они хотели жить. А для этого с нордэнами следовало дружить. Одна была беда: выходцы из Аэрдис приняли чужой язык, чужой социальный строй, чужие традиции и обычаи, даже чужую кулинарию, но принять чужие идеалы красоты было выше их сил. Беженцы считали, женщина должна выглядеть как женщина. Даже если она ходила на медведя, состояла в армии или в одиночку воспитывала пятерых детей. И формы ей полагалось иметь женственные. Северянок же природа приятными округлостями в массе своей обделила. Комплекция Магды Карвэн считалась чем-то вроде дара небес за особые заслуги. Умные северянки, конечно, очень быстро придумали особый крой корсетов, а также корсажи, турнюры и прочие женские хитрости, которыми успешно пользовались последние несколько веков. Взгляды на красоту давным-давно стали куда более широкими. Но чистокровные нордэны на пышнотелых, румяных рэдок все равно косились недобро. По старой памяти и унаследованной от прабабок горькой обиде.
  - Я тебе, Рыжик, это припомню, - ласково посулила Дэмонра, устраиваясь на кухне. Последняя хранила следы пребывания Магрит, то есть была перевернута практически вверх дном. По счастью, большая часть шкафов пустовала, так что навести окончательный бардак юному дарованию не удалось. - Пусть твое чудо отсыпается. Так и быть, пару шелковых чулок, кулек леденцов и билет до Гвардэ я ей организую. В обмен на ее револьвер, конечно. Да, Рыжик, ветеран заслуживает почетного погребения в родной земле.
  Наклз нахмурился:
  - В родной? Значит, ты все-таки решила ехать.
  Серые глаза нордэны зло сузились:
  - Именно так я и решила. Может быть, ты даже сумеешь придумать какую-нибудь новую причину, по которой мое решение следует считать неправильным? Рейнгольд вот полчаса изощрялся.
  - Рейнгольд ведь сам из Зигмариненов. Почему бы тебе не попросить его поговорить с кесарем? Родственника по материнской линии он послушает...
  - Втягивать любовника в политику? - вскинула брови Дэмнора. - В этом, определенно, есть что-то безвкусное. К тому же, Рейнгольд - мальчик из хорошей семьи.
  В понимании Наклза "мальчиком из хорошей семьи" обычно называлось начисто лишенное каких-либо мозгов и талантов существо, которое терпели разве что из уважения к заслугам родителей.
  - В каком смысле?
  - В таком, что весь союз промышленников и прочую примазавшуюся к ним сволочь он не перекричит. И вообще, не стоит давать повод испортить ему послужной список.
  Вероятно, в другой раз Наклз и попытался бы возразить, но тут ему необыкновенно ясно вспомнился висок Кейси Ингегерд с аккуратной дырочкой.
  - Похвальная щепетильность. А зачем ты в политику девочку втянула?
  - Какую девочку? - не поняла Дэмонра.
  - Кейси. Разве она не замешана в этих ваших вампирски-гражданских благодеяниях? Да она кандидатскую пишет по социальной адаптации кровососов, и вообще носится с ними, как с пушистыми котятами, - несколько злее, чем сам от себя ожидал, высказался маг.
  - Если бы ты иногда отвлекался от своего идеального мира, Наклз, то заметил бы, что кровососы не пьют кровь. И что упомянутой девочке уже двадцать пять лет, десять из которых она благополучно по тебе сохнет в худших традициях прошлого века, - весьма холодно отозвалась нордэна. - Но это все не имеет значения. Потому что Кейси не участвует в наших "вампирски-гражданских благодеянияхх". Она даже не знает ни о ком, кроме Эрвина и Крейга. Все списки хранятся у совершенно другого человека, который и в Звезде-то не состоит. Я ответила на твой вопрос?
  - Ты, я надеюсь, пошутила?
  - Насчет Кейси?
  Наклз дернул щекой. Нежные чувства Кейси его сейчас беспокоили куда меньше потенциальной дырки в ее голове.
  - Да нет. Про человека со стороны.
  - Нет.
  - О бесы. Может, он вас еще и финансирует?
  - Не без этого.
  Наклз сообразил, что еще пара слов, и он все-таки выложит Дэмонре свой взгляд на нордэнскую манеру вести дела, который ей явно не понравится, а заодно и свое политическое кредо, которое понравится ей еще меньше.
  - Мне остается только понадеяться, что, если вас поймают, ты сделаешь все возможное, чтобы тебя судили по праву стали. По серебру это вышка, Дэмонра. Спроси у Рейнгольда, если мне не веришь.
  - Я тебе верю. Я, собственно, заходила, чтобы тебе сказать: поезд у меня послезавтра в девять вечера. Через четыре дня будем в Рэде. Придешь проводить?
  - Разумеется.
  - Ах да, желтобилетная инсургентка...
  - Девочку я устрою сам. А ты забирай револьвер, раз уж он тебе так приглянулся.
  
   7.
  
  Домой Эрвин вернулся около часа дня. Впрочем, "домой" - это было излишне сильно сказано. Лейтенантское жалование позволяло ему снимать две комнаты у госпожи Агнесс Тирье, проживающей в не самом худшем районе столицы. "Рабочие кварталы" начинались несколько дальше, так что фабричным дымом каморка Эрвина благоухала только в особенно неудачные дни. Хозяйка представляла собой апофеоз всего, что лейтенанту не нравилось в людях, но при этом была опрятна и не болтлива. Выбирая между скандальным нравом Тирье и серыми простынями у добряка Тэссэ, Эрвин выбрал чистоту. И периодически горько об этом жалел.
  - Притащился, на ночь глядя, - пробурчала ему вслед эта славная дама более чем средних лет, с явной надеждой услышать ответную грубость. К сожалению, форма и погоны Эрвина не пугали ее сами по себе, а скандалить с женщинами он был не приучен. Возможно, догадайся он прийти снимать комнаты при полном параде, Тирье была бы вежливей, но ему хватило ума надеть гражданское пальто. Впрочем, позже мундир позволил ему выбраться из категории "явился, потаскун", но до "здравствуйте" по-прежнему было далековато.
  - Доброго вам дня, мадам, - чрезвычайно любезно отозвался Эрвин, взлетая по лестнице. Его комнаты находились в мезонине. К несчастью, прямо под ними располагалась "гостиная", обставленная с чисто мещанским шиком. В частности, там имелся шкаф с коллекцией литературы весьма сомнительного качества, конный портрет предыдущего кесаря Эвальда в полстены и пианино. Последнее было причиной многих бессонных ночей и нравственных терзаний Эрвина. Пианино, впрочем, страдало гораздо сильнее. Судя по облупившейся надписи и старомодной виньетке, оно было ветераном, а, учитывая таланты хозяйской дочки, ветераном боевым, прошедшим жестокие испытания и многое повидавшим. Все, что Эрвин знал об Анне - худеньком как воробушек создании с мышиного цвета волосами - сводилось к тому, что у девочки имеется достойное удивления отсутствие таланта к музыке, во-первых, и, похоже, нечто неприятно напоминающее астму - во-вторых. Впрочем, бдительная мамаша ни разу не позволила ему и словом перемолвиться с дочуркой, периодически громко намекая, что некоторые неотягощенные моралью личности только того и ждут, как бы испортить малолетку да жениться на приданом. Эрвин при всем желании не смог бы сказать, сколько Анне лет - а ей могло с равным успехом быть и тринадцать, и семнадцать - и уж, конечно, не намеривался породниться с госпожой Тирье. А потому вежливо кланялся девушке, изредка встречаясь с ней в коридоре, и все. Ее брату, несколько забитому, но неглупому мальчишке двенадцати лет, он еще периодически приводил в порядок контурные карты, нужные для гимназии. Исключительно из любви к спокойной и кропотливой работе. Эрвину и в голову бы не пришло таким способом добиваться себе каких-то привилегий, но жизнь сыграла занятную шутку. Увидев, что с появлением подозрительного квартиранта оценки сына пошли в гору, Тирье скрепя сердце научилась приносить Эрвину чай до того момента, как он успевал окончательно остыть, и не сыпать туда соль вместо сахара. И даже не поднимала плату последние полгода.
  - К вам гость заходил, - проорала Тирье снизу. Слышимость в деревянном доме была отличная, и Эрвин всегда об этом искренне сожалел. Спрашивать у старой жабы о личности посетителя было бесполезно. В лучшем случае Эрвин услышал бы лекцию о том, что порядочная дама не обязана знать в лицо всех сутенеров и карманников района. В худшем та могла даже поделиться деталями своей биографии, рассказав о горьком пьянице-муже и его ужасных друзьях. Это была единственная тема, которую Тирье могла обсуждать бесконечно и даже с некоторым благодушием. Поэтому Эрвин никогда не задавал лишних вопросов.
  Из третьей комнаты мезонина, самой светлой и уютной, вышел крепкий мужчина в форме жандарма. Он был ниже Эрвина почти на полголовы, но шириной плеч превосходил его раза в полтора, не меньше. Красное, несколько бычье лицо с коротким и заросшим жесткими волосами лбом напрочь отбивало подозрение, что у этого человека может быть хоть какой-то ум. Первое впечатление было до чрезвычайности обманчивым.
  Эрвин очень хорошо знал это, потому что с Ярцеком судьба сводила его уже трижды. Два раза доэтого Эрвину чудом удавалось выкрутиться. Сейчас маленькие глазки жандарма поблескивали от удовольствия. Лейтенант приказал себе успокоиться и вежливо улыбнулся:
  - Доброе утро, господин полицейский. Я могу вам чем-то помочь?
  - Ну что вы. Я пришел поглядеть, все ли с вами в порядке, - благодушно заверил жандарм в ответ. - А то вчера, знаете ли, вышло такое досадное недоразумение во "Враньем Когте". Мол, вам в лицо плеснули вином, а вы - представьте себе, чего только эти пьяные шалопаи не сочинят! - задымились! Ха-ха-ха!
  - Молодые люди действительно были безобразно пьяны, - мягко и спокойно известил Эрвин, судорожно соображая, был в его комнате обыск или еще нет. Если был, то дело определенно принимало очень скверный оборот. Полиция не занималась нелюдью. На это существовал специальный отдел внутри Третьего отделения. А уж он состоял исключительно из профессионалов, которых трюком с двойным дном ящика не обмануть. - Вино и кровь так похожи. Боюсь, кто-то из них просто огорчился, когда оказался на полу с хорошим ушибом. Знаете, эти юноши, они такие нервные и ранимые. Как гимназистки.
  Ярцек, наконец, изволил прищуриться:
  - Один из них - сын прокурора.
  - Прокурор плохо воспитал сына. Это неприятно, но такое бывает.
  - А что у вас с виском, любезнейший?
  По счастью, этот вопрос майор Мондум предвидела. И решила проблему радикально, в лучших нордэнских традициях, с привлечением подруги юности. Сейчас от Эрвина на три шага пахло помесью самогона и прогорклого масла.
  - Да вот знакомой даме масло в лампаде менял. Стал выливать, и не заметил, что оно еще не остыло. Едва все на себя не опрокинул. Какое огорчение.
  - Как даму-то зовут? - деловито уточнил жандарм.
  - Магденхильда Карвен, - не без мстительного удовольствия сообщил Эрвин. С одной стороны, прикрываться именем честной женщины ему до крайности претило. С другой стороны, с майором Карвен люди в здравом уме не связывались. Она могла запросто спустить с лестницы даже жандарма, а потом свалить все на помутнение рассудка вследствие контузии. О том, была ли у нее на самом деле контузия, знала только она сама да Сольвейг Магденгерд. Но зубов через это дело лишились многие.
  На туповатом лице Ярцека не отразилось ничего. Этот враг был опасен тем, что умел спокойно проигрывать и не сдавался в случае неудачи.
  - В любом случае, я рад, что эпизод исчерпан. Берегите себя. Доброго дня.
  - Доброго, - кивнул Эрвин спускающемуся жандарму и вставил ключ в замочную скважину. Дверь в его комнату, сказать по чести, можно было выбить ударом ноги, причем без особенных усилий. Но наличие замка на ней все-таки давало какую-то иллюзию если не безопасности, то хотя бы приватности.
  Снизу донесся на редкость противный аккорд. Хозяйская доченька в очередной раз решила сыграть на пианино и нервах Эрвина. Второе, в отличие от первого, удавалось ей блестяще. Лейтенант Нордэнвейдэ до глубины души ненавидел диверсии против гражданского населения. Но тут он почти решился на военную подлость: ночью тихо спуститься в гостиную и поработать над крышкой инструмента. Она была добротная и тяжелая. При внезапном падении могла отбить горе-пианистке пальчики недели на две. И желание играть - на всю жизнь. Если очень повезет, конечно.
  Ключ дважды повернулся в замке, Эрвин переступил порог первой комнатушки и замер. Внутри витал запах дыма. Марку сигары лейтенант, разумеется, сказать бы не смог, но это определенно было что-то недешевое. Ключ от комнаты был еще у Маэрлинга, на случай непредвиденных неприятностей, но Витольд курил нечто менее пахучее и уж, конечно, не стал бы делать этого в комнате приятеля. При всей своей сомнительной репутации, Маэрлинг-младший был на удивление неплохо воспитан. Особенно для единственного сына весьма небедного графа.
  "Что за чушь?" - лихорадочно соображал лейтенант под аккомпанемент мучимого пианино. Обыск был более чем вероятен. Но какой дурак стал бы курить во время секретного обыска? О молодцах из Третьего отделения Эрвин думал мало хорошего. Он считал большую часть из них теми еще тварями, садистами и подонками. Но вот идиотами - не считал уже довольно давно.
  - Как мило, что вы пришли, - донесся смутно знакомый голос из дальней комнатки. - Я уже устал вас дожидаться.
  Ленивые "хозяйские" нотки сделали свое дело - Эрвин вспомнил обладателя голоса. "Мразь. Вот же мразь".
  - Вас о визитах предупреждать не учили, мессир Винтергольд? - крайне холодно полюбопытствовал лейтенант, нащупывая кобуру. На первый взгляд, было непохоже, чтобы в его вещах рылись. С другой стороны Герхард Винтергольд, всесильный шеф тайной полиции, мог бы научить своего единственного сынка каким-нибудь профессиональным премудростям и выкрутасам, так что радоваться Эрвин не торопился. Он прошел в дальнюю комнатку, служившую ему помесью кабинета и спальни, и неприязненно уставился на посетителя. Тот был разодет, как на парад. Или как дама полусвета, случайно попавшая в приличное общество. Солнце играло на двух крупных перстнях, каждый из которых стоил значительно больше, чем весь этот домик вместе с жильцами. В глубине души лейтенант понадеялся, что местные воришки данный факт тоже отметили.
  - Мессир Винтергольд? Ну зачем так официально, Эрвин? Я по старой дружбе зашел.
  Лейтенант решил не уточнять, когда это между ними была дружба.
  - Сделайте одолжение, перестаньте курить. У девочки снизу - астма.
  - Да я бы на вашем месте еще спасибо сказал. Это бесцветное чудовище насилует пианино уже третий раз за утро. И мои эстетические идеалы заодно, - благодушно просветил Эрвина Винтергольд-младший, но сигару действительно затушил.
  В жизни лейтенанта Нордэнвейдэ было не так уж много вещей, которые он безоговорочно ненавидел. Но Эдельвейс Винтергольд был близок к тому, чтобы попасть в их число. Вопрос "А не пойти ли вам на хрен, мессир?" вертелся у Эрвина на языке, но людям с фальшивыми документами следовало сдерживать прекрасные порывы души.
  - Вы музыку пришли послушать? Или у вас было ко мне какое-то дело, достаточно важное для того, чтобы вламываться в чужой дом?
  - Эрвин, вы наивны. У хозяйки есть запасной ключ. И она давно подозревала, что для вашей нервной работы вы подозрительно тихо себя ведете. Ни драк, ни скандалов, ни попоек - ничего.
  - Даже животные не гадят там, где едят, - сухо сообщил Эрвин. - Все мои драки и попойки проходят вне дома. Или мне стоит таскать девиц прямо сюда? Пусть Тирье только скажет.
  - Оправдания хорошие. Так или иначе, она дала мне ключ и она хозяйка дома. Вторжения не было.
  - Был визит без приглашения, что в хорошем обществе считается недопустимо дурным тоном. Излагайте, зачем пришли, или выметайтесь.
  - Вампир показал зубы?
  Верхний ящик стола не был выдвинут. Возможно, все еще было в порядке. Огромный мир быстро сжался до нескольких метров, заполненных сигарным дымом, плавающим в ярком солнечном луче. Эдельвейс развалился в кресле рядом с этим проклятым столом и мерил Эрвина проницательным взглядом.
  - А вот это вам придется еще доказать, - тихо посулил лейтенант.
  Эдельвейс благодушно расхохотался:
  - Какая гадость. Доказывать это будет мой почтенный родитель. Я не занимаюсь охотой на ведьм. Я пришел попросить об одной услуге.
  - Занятно, что вы с этим пришли ко мне. Дело в том, что я не оказываю услуг людям, которых...
  - Которых считаете ублюдками? Выражайтесь яснее, Эрвин, я не обижусь. Я же, так сказать, породистый ублюдок. С родословной, полной таких же ублюдков. Чего замолчали?
  - Которых плохо знаю.
  - Древняя мудрость, между прочим, говорит, что вы в некоторой степени несете ответственность за мою жизнь, - расплылся Эдельвейс в улыбке. Улыбалась у него только нижняя половина лица. Ярко-голубые глаза, признак немалой толики аэрдисовской крови, были пусты и ровным счетом ничего не выражали.
  "Да знай я тогда, чьему выродку не дал прыгнуть с моста, сам бы подтолкнул", - раздраженно подумал Эрвин. О том, что некоторые добрые дела наказываются еще в этой жизни, он узнал с солидным опозданием почти в пять лет.
  - Еще древняя мудрость гласит, что незваный гость может случайно навернуться с лестницы. Давайте к делу, если оно есть. Если его нет, то я, простите, не спал всю ночь, маюсь похмельем и вообще валюсь с ног.
  - Мой почтенный батюшка решил в очередной раз прошерстить неграждан.
  "Менее радикальные средства от старческого бессилия ему уже, видимо, не помогают", - Эрвин тоскливо посмотрел в окно. От визита сыночка четвертого человека в государстве он закономерно не ждал ничего хорошего.
  - Удачи ему в славном деле избавления Каллад от выродков, бесов, ведьм и прочих приспешников Вселенского Зла.
  - Не желаете узнать, есть ли вы в списке подозреваемых?
  - Разумеется, я там есть. Давайте уже переходить к услуге.
  Эдельвейс резко выдвинул верхний ящик стола. Эрвин сделал все возможное, чтобы не дернуться и сохранить спокойствие. Ящик изнутри был обит зеленым, вытершимся от старости сукном. Именно там сейчас и сходился весь бескрайний мир. Конец перспективы.
  - Не хотите ничего сказать?
  Мысли лейтенанта потекли очень быстро, четко и размеренно. Сейчас Эдельвейс извлечет склянку с сывороткой. Ухмыльнется. Скажет какую-нибудь пошлость. А Эрвин как раз успеет взвести курок. С такого расстояния невозможно промахнуться. Пулю в голову ублюдку и... И в окно. Выстрел услышат во всем доме, так что да, в окно. Закоулками до дома Витольда, взять денег на дорогу в долг и рвануть в Рэду. В Рэде будет война. Там можно прятаться хоть до скончания века. Нет, к Витольду идти нельзя ни в коем случае. Незачем никого втягивать. Втягивать. Да вся Ломаная Звезда окажется втянута. Вместе с ним. По самые уши, - сердце отбило в груди какой-то бешеный ритм. - Значит, не так. Придется застрелить Эдельвейса, немедленно уничтожить сыворотку, по возможности создать иллюзию крупной пьянки и застрелиться самому. Ничего не остается. Но тогда в Эдельвейса придется стрелять через подушку. Хорошо.
  Эрвин молча обошел стол и прошествовал к кровати. Белая пуховая подушка была как раз тем, что требовалось. Но ее потом тоже придется куда-то деть.
  Эдельвейс, посмеиваясь, извлек из ящика бумаги и ложное дно. Эрвин за его спиной вынул из кобуры револьвер и потянулся к подушке.
  - ...! - сынок всесильного Герхарда Винтергольда удивленно выругался, а потом расхохотался. Эрвин механически посмотрел в ящик. Он прекрасно знал, что там должно было лежать.
  Сыворотки Асвейд - рубиново-красной жидкости, которую мало с чем можно было спутать - в зеленой склянке там не лежало. Вместо нее на дне ящика, стыдливо поблескивая тусклым боком, покоилась бутылка дешевой калладской водки. И огурец. Отличный такой огурец, крупный, зеленый, весь в пупырышках. Как картинка из букваря. Бутылка была ополовинена, а огурец надкусан.
  Эдельвейс смеялся как ребенок. Эрвин бездумно созерцал натюрморт и глазам своим не верил. Голова стала неожиданно звонкой и пустой.
  - Восхитительно, - простонал сынок начальника тайной полиции. - Я считал, вы скрываете вампиризм. Но, бесы дери, лучше иметь порфирию, чем такой дурной вкус! Водка с огурчиком! Ха-ха! Очень народно. Поддерживаете калладского производителя? Бла-агородно, нечего сказать!
  Чудовище с первого этажа на пару мгновений перестало терзать инструмент, но тут же продолжило с новой силой. Эрвин пару раз моргнул. Огурец не исчез, не выпорхнул в окно, он все так же лежал в ящике и вызывал у Эдельвейса приступы непонятного веселья.
  - Да .... на... эту "агентуру"! "Подозрительный тип", "не пьет"... Не могу!
  Эрвин молча опустился на кровать и убрал револьвер под подушку. И тоже расхохотался, правда несколько более дребезжащим смехом. Не сиди он на сыворотке Асвейд, наверное, получилась бы отличная истерика, но упомянутая сыворотка отчасти притормаживала эмоции. И все равно на одни сутки чудес и приключений выходило многовато.
  - Итак, Эдельвейс, вы выпить пришли со мной за компанию, или уже изложите просьбу? - поинтересовался лейтенант, поборов приступ смеха.
  - Нет, спасибо, я такой дряни не пью. На самом деле, я хочу, чтобы вы передали Дэмонре вот это, - молодой человек несколько театральным жестом извлек из петлицы кипенно-белую розу и протянул цветок Эрвину. Лейтенант не в первый раз за этот день подумал, что они с Зондэр жгли в доме Наклза какие-то очень странные свечи.
  - Что?
  - Роза, Эрвин. Цветок такой. Не отравлена, что вы так смотрите? Я ее руками без перчаток держу.
  - Вижу, что роза, - роза и вправду была отличной. Свежая, только сегодня срезанная оранжерейная "зимняя роза", имеющая такую кипенно-белую окраску, что кажущаяся почти светящейся. - Есть более простые способы послать цветы даме сердца. Если вы не укажете в записке имени дарителя, полковник Дэмонра, пожалуй, даже может не вышвырнуть их сразу.
  - Дамам я обычно отправляю красные. Знаете, белые символизируют чистоту, невинность помыслов и рыцарское преклонение, а это несколько скучно и крайне немодно. Отдайте ей цветок. Так скоро, как сумеете. Она все поймет.
  - Сказать, что от вас?
  - Сказать, что от моего почтенного родителя. От меня можете прикупить пару розовых - увидите презабавную сцену.
  
  8.
  
  Когда Эдельвейс, крайне довольный собой и все еще тихо посмеивавшийся, наконец, убрался, Эрвин заперся изнутри, припер дверь стулом и склонился над бутылкой водки, принюхиваясь. Судя по запаху, в ней и вправду была самая что ни на есть обычная дешевая водка. Сыворотка пропала безвозвратно. Анна в гостиной все измывалась над пианино, отчаянно колотя по клавишам.
  Лейтенант задумался. Несколько часов назад кто-то спас его жизнь. Скорее всего, этот кто-то был в доме. Почти наверняка. В конце концов, спаситель имел доступ к его комнате и знал про ящик. Это никак не могла быть хозяйка, поскольку Тирье ни за что не стала бы покрывать "вампира". Даже если бы она хорошо относилась к Эрвину, а она к себе-то не всякий день относилась хорошо. Чего уж взять с квартиранта, периодически притаскивающегося домой под утро. Кай, ее сын, по причине светлой молодости и наличия идеалов куда больше походил на роль спасителя. Вот только мальчишка едва ли додумался бы до того, чтобы не просто найти и вытащить сыворотку, а еще и сунуть на ее место такой плебейский набор. Прислуги Тирье не держала. Из возможных вариантов оставалась только Анна, с упорством, достойным лучшего применения, убивавшая и без того немало повидавший инструмент.
  Девица играла уже минут на тридцать дольше обычного, если то, что она вытворяла, вообще можно было назвать игрой. Всем домочадцам, кроме Эрвина, сказочно повезло: у них не было и намека на музыкальный слух. А вот у него слух был почти идеальный. Последний год Эрвин совершенно серьезно считал это своим большим недостатком.
  Так или иначе, лейтенанта не погладили бы по головке, если бы он потерял неизвестно где полбутылки качественной сыворотки, поэтому беседа с музыкально одаренной барышней была неизбежна. Эрвин спустился в гостиную. Бдительная мамаша - о чудо! - не вышивала у окна. Она, скорее всего, копошилась на кухне. Нордэнвейдэ это как нельзя более устраивало. Взгляд лейтенанта упал на тоненькую шейку под жиденьким узлом волос. С некоторым запозданием он сообразил, что девушке никак не могло быть ни двенадцати, ни четырнадцати: калладские девочки в таком возрасте еще заплетали косички. Этому бледному, забитому жизнью существу было не меньше шестнадцати.
  Анна с силой ударила по клавишам. Рояль издал почти что стон.
  - Анна, спасибо.
  Худые плечи дернулись, но девушка не повернулась. Только шея пошла частыми красными пятнами.
  - Не стоит благодарности, - тоненьким голоском ответила она, не переставая стучать по клавишам. Мать в кухне, скорее всего, слышала только адскую какофонию. Видимо, на то сметливая юница и рассчитывала.
  - Я могу узнать...
  - В серванте. Рядом с вишневой наливкой.
  Эрвин оглянулся на сервант и обомлел: между вишневой наливкой и какой-то идиллически-розовой вазочкой действительно поблескивала знакомая зеленая бутыль. "Вот же молодежь пошла", - не без восхищения подумал он. Сыворотка Асвейд стояла едва ли не на самом заметном месте. Но розовая вазочка с барашками, видимо, полностью убивала ее своим гордым присутствием.
  Эрвин извлек сокровище и спрятал под полу.
  - На самом деле я хотел спросить, как вы догадались.
  - Никак. Просто интуиция. Вы были не похожи на остальных жильцов.
  - Прошу прощения?
  - Те меня хоть иногда замечали. Делали фальшивые комплименты, просили устроить скидку, - Анна выбила из рояля еще какой-то потрясающий аккорд. - А вы как будто вообще нас за людей не считали.
  Эрвин мог бы сказать, кто кого на самом деле за людей не считал, но после сегодняшнего поступка Анны у него возникли на сей счет некоторые сомнения.
  - Вы ошибаетесь. Я как раз считал вас за людей.
  - Не своего круга.
  Эрвину даже стало любопытно, к какому такому кругу он, по мнению Анны, принадлежит. Сын органиста, сбежавший из родной страны на двадцатом году жизни.
  - Я тоже не дворянин, если вы об этом. И у меня тоже гражданство второго класса. Как вы можете понимать, поддельное.
  - Нет. Не ошибаюсь. Я уже год колочу по клавишам, хотя это мне смертельно надоело, а вы даже ни разу не изволили сделать мне замечание.
  Мужской разум никак не выдерживал столкновения с женской логикой и был близок к капитуляции.
  - Тогда я теряюсь в догадках, зачем вы меня спасли.
  - А вот затем, чтоб вы это все поняли! - Анна вновь со злостью ударила по клавишам. Пианино тоже было близко к капитуляции, причем безоговорочной.
  - Вы сейчас разнесете инструмент. И ничего не объясните толком.
  - А я и не собираюсь ничего объяснять!
  Чрезвычайно любопытный разговор готовился пойти по кругу. Эрвин невозмутимо скрестил руки на груди.
  - Как вам угодно. В таком случае, позвольте сказать, что вы проявили изрядную изобретательность. Мало кто из моих сверстников додумался бы до такого.
  Нервная игра стала чуть ровнее. Эрвину даже показалось, что он начинает узнавать мучимое девушкой произведение.
  - Особенно меня потряс огурец.
  Анна хихикнула:
  - Я специально одолжила у дворника дешевую водку. А то, положи я туда мамину наливку, ваш отвратительный гость мог бы предложить вам выпить. Огурчик прилагался.
  "Отвратительный гость" был отнюдь недурен собой и считался одним из самых завидных столичных женихов. Правда, Витольд Маэрлинг мог переплюнуть его по обоим параметрам, так что Эдельвейс, по слухам, лейтенанта не терпел. А широкий взгляд Анны на вещи заслуживал похвалы.
  - В Третьем отделении вам бы цены не было. С такой-то выдумкой.
  - Никогда я не стала бы на них работать.
  - А на кого стали бы? - когда Эрвин понял, что задал ужасно бестактный вопрос, было уже поздно. Анна резко опустила крышку рояля и обернулась. В глазах у нее стояли слезы.
  - Вы надо мной издеваетесь? Меня через год-другой на свете не будет, - тихо и прерывисто произнесла она.
  "Астма", - сообразил Эрвин. А шедевр, который девушка пыталась играть, был прологом оперы Вирдэна "Кассиата". Великому композитору удалось положить на музыку в целом довольно банальный роман о любви юноши из хорошей семьи и безнадежно больной дамы полусвета. В книге он и она на протяжении трех с лишним сотен страниц соревновались в самопожертвовании и занимались прочими глупостями подобного толку, а потом женщина умерла. Героиня запомнилась Эрвину только пристрастием к белым лилиям и сценам ревности. Вирдэн был гением, так что сумел превратить скучнейшую книгу в великолепную оперу. Анна сейчас от него не отставала, превращая великолепную оперу в дурную оперетту.
  - Простите. Почему вы не уедете? Насколько я знаю, в таких случаях полезен морской климат.
  - На какие деньги?
  - Например на те, которые можно выручить с продажи этого дома.
  - Мать не поедет. Она еще девочкой видела, как горцы прошли Виарэ, и как калладцы потом гнали их обратно по той же Виарэ. Она из Каллад никуда не уедет. Ей кажется, что это адово место - единственно безопасное на свете.
  - А вы тоже так считаете, Анна?
  Анна пожала плечами. Она куталась в большой шерстяной платок и смотрела мимо Эрвина. Щеки у нее горели.
  - Это не имеет значения. Дом не мой.
  Лейтенант задумался. В Виарэ у него не было ни друзей, ни знакомых. Зато оставались какие-никакие связи в Рэде. При больнице неподалеку от того местечка, где он родился, раньше жила очаровательная супружеская пара средних лет. Милейшие люди, к сожалению, бездетные. Кормили яблоками всю окрестную малышню, включая Эрвина. Если они еще были живы, то не отказались бы взять девушку на какую-нибудь несложную работу. В Рэде, конечно, не имелось моря и, как следствие, целительного морского воздуха, но там было гораздо менее холодно и сыро, чем в калладской столице.
  - А в Рэду бы вы поехали? Потом.
  - "Потом" не будет. Я бы куда угодно поехала. Невесело ни с того ни с сего начинать задыхаться.
  - Я скоро буду в Рэде... по делам. Поспрашиваю и непременно что-нибудь найду. А теперь, будьте добры, уступите мне место. Пусть эти стены хоть раз услышат правдоподобную "Кассиату".
  Анна улыбнулась, мигом похорошев, и приглашающе кивнула на стул.
  
   9.
  
  Дни летели удивительно быстро. Первое число прошло в каком-то мутном мареве, второго в воздухе уже запахло неясной угрозой, а третьего с утра пораньше либеральные газеты возопили "Захватническая война!" "Защита интересов кесарии!" - ответили консервативные издания, имевшие хоть чуточку совести. Другие с ходу брякнули "Спасение братского народа!". И понеслась.
  Наклз давно подозревал, что история представляет собою скорее направленный необратимый процесс, нежели что-то иное, и время ее не имеет ни малейшего отношения к тому времени, которое гимназисты в тетрадках по физике обозначали буквой "t". Время как бы распадалось на два несовпадающих по скорости и направлению потока: его, Наклза, жизнь, которую можно было отмотать назад и поглядеть, что было за пять, десять, двадцать лет до нынешнего дня, и еще на один поток. Или, скорее, круто уходящую вверх спираль. Ее нельзя было даже мысленно перечесть назад. Терялись сцепки и причинно-следственные связи. Жернова истории мололи мир, ее маховик раскручивался все быстрее, безумная круговерть подхватила тысячи людей и бросила навстречу друг другу.
  А Каллад спокойно спал и, наверное, видел хорошие сны.
  Если бы кто-то спросил Наклза, что не так, он бы твердо ответил: "Лихорадит историю". Потому что ничего другого в Каллад гарантированно не лихорадило. Солдаты в новеньких шинелях с песнями грузились в эшелоны, как грузились туда их отцы тридцать лет назад. Мрачноватые офицеры хмурили брови и обещали вернуться к концу весны, привезя женам и детишкам корзину рэдских яблок, вызревавших необыкновенно рано. Художники, как и раньше, рисовали нечто такое символически-мистическое, совершенно непонятное, но, по слухам, талантливое. Поэты средней руки наперебой воспевали нежных Маришек, которых добрые калладцы освободят от имперского гнета. Хорошие поэты молчали или писали о том, о чем пишут обычно - о любви. Безо всякой псевдопатриотической чуши и "нежных Маришек". Государственные театры давали блестящие спектакли. Балетная группа Тэссина была выше всяких похвал. Газеты грызлись между собой с остервенением, до которого дойдет не каждая свора голодных собак. Матушки оплакивали падение нравственности, пустые музеи и переполненные публичные дома. Гимназисты украдкой бегали по борделям и сомнительным пьескам, гимназистки потихоньку вдыхали эфир и все они, иногда совместно со студентами, периодически стрелялись и травились из-за роковой любви или двойки по химии. В основном, бестолково и неудачно.
  Мир оставался прежним.
  Магрит, ранним утром третьего числа по слогам прочитавшая газетный заголовок, к удивлению Наклза не схватилась за нож и не стала крыть его последними словами, как приспешника злобных сатрапов. Девушка просто закрыла лицо руками и горько зарыдала. Видимо, в русой головке уже поселилось какое-никакое чувство реальности, и оно подсказало, что кулаками махать поздно.
  Наклз бегал по академическим делам, пытаясь попутно состряпать новоявленной "родственнице" хоть какие-нибудь документы. При слове "племянница" специалисты по щекотливым вопросам дружно цвели в двусмысленной улыбке и сообщали, что "как мужчина мужчину" они его, конечно, понимают, но пока метрических свидетельств в продаже нет.
  Дэмонру и всех ее знакомцев он почти не встречал. Только утром третьего числа получил записку, в которой указывался номер поезда и час отправления. К назначенному времени Наклз взял извозчика и добрался до вокзала. Там было черно, людно и шумно. Сквозь ночь летело мелкое снежное крошево. Тоскливо стонали паровозные гудки. Толпа гудела, какая-то тоненькая поэтесса миленьким сопрано читала скверные патриотические стихи. Какой-то сынок крупного дельца даже догадался притащить корзину гвоздик. Головки цветов скорбно пожухли. Парень невнятно ругал пройдоху-продавца по матери. Стайка неведомо как попавших сюда гимназисток громко восхищалась благородным порывом и боевым духом воинов. Благородные воины из простых курили, покрякивая от мороза, и периодически посылали барышень на известный простому народу адрес. Хорошеньких, кроме поэтессы, на платформе не оказалось.
  Все это Наклз фиксировал чисто механически, пока пробирался через шумно дышащую и гомонящую толпу. Сперва он увидел Магду. Женщина возвышалась в конце платформы, как корабельная мачта. Узнал ее Наклз по исключительно безвкусной шапке и внушительному развороту плеч. Командирский рык майора Карвен пробился сквозь метель несколько позже. Она поучала свою сестричку, Эйрани, известную красавицу известных нравов. Жизненные советы, которые Магда оставляла младшей сестре, в основном касались той сферы жизни, которую Наклз вообще предпочитал не обсуждать, тем более, на людях. Денщики с интересом слушали и порой кивали, уважительно поглядывая на такой светоч знаний. Дэмонра обнаружилась чуть дальше, у самых перил. Она говорила с Рейнгольдом. Законник в шумящей толпе, периодически выдающей очень непечатные выражения, казался несколько потерянным. Он близоруко щурился и пытался прикрыть Дэмонру от ветра. Это было совершенно невозможно: хорошая калладская метель мела сразу во все стороны. Нордэна обернулась и встретилась с Наклзом взглядом, что-то проговорила Рейнгольду, а потом, активно работая локтями, сквозь толпу поспешила навстречу.
  - Я рада, что ты пришел! - перекрикивая метель, сообщила Дэмонра. - Да кто ж тебе завязывал шарф? Руки бы оторвала!
  - Я и завязывал, в моем возрасте, знаешь ли, уже пора научиться одеваться самостоятельно и еще рано - разучиться, - отшутился Наклз. Дэмонра тем временем оборачивала его шею концами шарфа еще раз.
  - С платформы спрыгнуть сможешь?
  Вопросы подобного толку от Дэмонры не ставили Наклза в тупик уже лет десять. К некоторым вещам следовало просто привыкнуть.
  - Разумеется.
  - Отлично. - Нордэна легко перелезла через перила и плюхнулась в сугроб. Наклз повторил ее подвиг, хотя и менее изящно. За платформой мело чуть слабее и было не в пример тише. Во всяком случае, ему так показалось.
  Дэмонра крепко его обняла. Удивиться маг не успел: он почти сразу почувствовал, как в его кармане хрустнула бумага. Нордэна была не тем человеком, который стал бы играть в Третье отделение без веских на то причин, поэтому никаких вопросов Наклз не задал.
  - Вечером прочтешь, не срочно, - прошептала Дэмонра. - И еще одно.
  Нордэна сняла шапку и протянула ее Наклзу со словами: "Подержи!". Если под шапкой когда-то и была прическа, то метель расправилась с ней мгновенно. Свою вполне приличную косу Дэмонра остригла, так что теперь несколько напоминала пажа из прошлых столетий. Она вряд ли нуждалась в каком-то комментарии к новой прическе, поэтому Наклз разумно решил оставить свое мнение при себе. А считал он, что следовало сохранить косу и избавиться от Каллад, и никак не наоборот. Нордэна расстегнула верхние пуговицы шинели и теперь копошилась, пытаясь что-то сделать с воротом мундира не снимая перчаток.
  - Что ты хочешь?
  - Естественно, я готовлю тебе прощальный танец с раздеванием, я слыхала, это теперь модно, - огрызнулась Дэмонра. А потом извлекла из-под мундира и сняла через голову длинную ленточку. На ней висел колокольчик без язычка. Сквозь мелкий снег Наклз удивленно смотрел на покачивающуюся черную ленту и маленький кусочек серебра на ней.
  - Это все, конечно, чепуха, - нахмурившись, пробурчала Дэмонра. Наклз глазам своим не верил: он впервые за двенадцать лет видел ее смущенной. - Но ты все-таки носи его, ладно?
  Дэмонра протягивала ему ключи от персонального нордэнского рая. Наклзу не слишком хотелось попасть туда, где каждый день воюют и каждую ночь пьют, но широту этого жеста он оценил. Нордэны считали, что колокольчик без язычка позовет их на битву, когда зазвонят его старшие братья, висящие в Дэм-Вельде, над холодным морем. И по этому звону каждый нордэн - живой или мертвый - найдет дорогу к своему войску, где уже будут ждать братья и сестры по оружию.
  Потом состоится битва, нордэны проиграют, дружно полягут, но и победителей с собой захватят, и через это дело благополучно попадут в свой казарменный рай. А новый мир возродится под новым солнцем, но уже без них.
  И Дэмонра только что пожертвовала свой входной билет в вечность в пользу страдающего неверием мага. Что, конечно, было даже глупее, чем просто выкинуть его в снег.
  - Ты же понимаешь, что я это взять не могу.
  - Не переживай. Нашим богам плевать, веришь ты в них или нет.
  - Я не о том. Тебе он больше пригодиться. А я не вынесу компании боевых дам на неопределенный срок. Я, знаешь ли, очень консервативный и занудный человек.
  - Босая, беременная и на кухне?
  - Около того, - приврал Наклз.
  - Все равно, надевай. Мы потом под шумок переправим тебя на верхний круг аэрдисовского ада. Будешь там скучать с древними мыслителями. Зануду к занудам - хороший же вариант.
  Перспектива была заманчива, но Наклз предпочел бы остаток вечности проскучать в компании жены и дочки. К сожалению, для этого надо было верить в вечность, как самый минимум. У него не было даже упомянутого минимума.
  Дэмонра прищурилась и раздельно повторила:
  - Чепуха все это, Рыжик. Но ты надень, будь так любезен. Может, у меня корыстная цель. Может, я так смогу тебя найти... Ну, если что.
  "Если что" Наклзу определенно не понравилось, но никаких уточняющих вопросов он задавать не стал. Дэмонра вообще редко отягощала его просьбами. Маг вздохнул, развязал шарф, расстегнул плащ и тугой ворот мундира, надел ленточку и заправил колокольчик под рубашку. Безделушка была холодной, как лед. Потом совершил некоторое количество обратных действий и снова уткнулся носом в шарф.
  - Довольна?
  - Вполне.
  - Ну и глупо очень. Потому что я тебя всегда бы нашел, даже если бы ты не повесила мне на шею этого вашего инфернального чудо-компаса.
  - Но ты его не будешь снимать? Даже в бане и у девок?
  Наклз фыркнул:
  - Обещаю и клянусь. Девицы будут в восторге от такой реликвии. Возвращайся скорее.
  - Приглядишь за Рейнгольдом?
  Наклз не был настолько бестактен, чтобы спросить, что же помешало Дэмонре повесить колокольчик на шею жениху или приглядеть за ним самостоятельно, никуда не уезжая. Хотя эта мысль его и посетила.
  - Он взрослый мальчик, и я ему не нравлюсь. Но я постараюсь.
  Паровоз издал пронзительный гудок. Дэмонра поджала губы:
  - Счастливо, Рыжик, - и, не дожидаясь ответа, побежала к лестнице на платформу, проваливаясь в глубокий снег.
  Когда Наклз по ее следам доковылял до той же лестницы, поезд уже отходил. Толпа отхлынула к перилам, паровоз выбрасывал в воздух клубы дыма, кто-то наспех осенял кого-то знамением - хваленый калладский атеизм в таких ситуациях нередко прижимал уши - кто-то плакал. Дэмонра висела на подножке поезда и жизнерадостно махала Рейнгольду шапкой. В освещенном окне вагона Наклз увидел лицо Кейси, почти под тем же ракурсом, что два дня назад во Мгле. Висок девушки был чист и прикрыт кокетливым пшеничным локоном. Она что-то сказала соседу по купе - его Наклз не рассмотрел - и повернулась лицом к стеклу. Встретившись с васильковым взглядом, маг подумал, что ему следует помахать Кейси рукой. Но делать это было совершенно бессмысленно: из освещенного купе она ни за что не увидела бы, что творится на темной платформе.
  Наклз обернулся. Дэмонры на подножке уже не было: видимо, ее утащила внутрь Магда, крайне серьезно подходившая к технике безопасности и здоровью сослуживцев. Но нет, оранжевая, припорошенная снегом голова мелькнула еще раз, уже из открытого окна:
  - Не забывай ухаживать за моими зимними розами на чердаке, - задорно улыбнулась нордэна. - Слышишь? Не забудь!
  Такую просьбу было сложно забыть: Дэмонра не любила розы и отродясь их не выращивала.
  Поезд медленно набирал ход. Наклз, в свое время не самым удачным образом эвакуированный из Рэды, терпеть не мог смотреть вслед уходящим составам. Он поднял глаза к небу: через ярящуюся метель пробивалось мертвенно-белое пламя луны.
  А замерзшая поэтесса несколько дребезжащим сопрано все рассказывала людям о необходимости братской помощи и неизбежном вознаграждении за благие дела, о любви и памяти, смерти и бессмертии.
  - Хватит выть, не за яблоками едут, - бросил ей какой-то молодой человек в одежде рабочего. Девушка испуганно осеклась.
  Поезд медленно таял в черно-белой круговерти.
 Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на LitNet.com  
  А.Калина "Прогулки по тонкому льду" (Любовное фэнтези) | | А.Мичи "Ты мой яд, я твоё проклятие" (Любовное фэнтези) | | В.Свободина "Дурашка в столичной академии" (Городское фэнтези) | | А.Субботина "Мальвина" (Романтическая проза) | | А.Минаева "Королева драконов" (Любовное фэнтези) | | Н.Ильина "Мама для Мамонтёнка" (Короткий любовный роман) | | А.Тарасенко "Замуж не предлагать" (Попаданцы в другие миры) | | Я.Безликая "Мой развратный босс" (Современный любовный роман) | | Я.Ясная "Академия Семи Ветров. Спасти дракона" (Любовное фэнтези) | | М.Генер "Волк для Шарлотты" (Романтическая проза) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
А.Гулевич "Император поневоле" П.Керлис "Антилия.Полное попадание" Е.Сафонова "Лунный ветер" С.Бакшеев "Чужими руками"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"