* * *
За окном бушевал Айвазовский. 
Брызги бились, как оземь - гроши.
И шаталась, ловя отголоски,
вавилонская башня души.

            "Все придумано. Логово слога.
            Разлетается звук во плоти.
            И подобьем упавшего рога
            мне мерещится призрак пути".

И оскаленных образов свора
гнала в бездну - в незрелую даль.
Вряд ли желтый зрачок светофора
обесценивал горизонталь.

Полдень выглядит полночью. Талым
светом занавес выпачкан был.
Каждый шаг пустословил обвалом.
На который не хватит чернил.

Где-нибудь в темноте, в Цинциннати
скажем, взвившись, впадут две руки
в полдень - стрелками на циферблате,
в "Отче наш" - берегами реки.

И взбираясь по плоскости, притво-
"Госпо..." - рившейся сферой, любой
не-собой, кралась бездна, как бритва,
разрывая словесный прибой.

Но и вверх кувыркнувшись и вниз не,
колесил, словно ролики, взгляд,
бросив все, что приписано жизни
с одичавшим от снов "на кой ляд".

В том числе и немую хозяйку.
И мощеный отсловками лист.
И надежду на связь - нет, на спайку
не времен, так мыслишек. Цветист,

разукрашен любым отпечатком,
в просторечии вымыслом - от
неизбежности бегством, початком
иль подранком высоких пустот,

он катил, размягчившись настолько,
что не верил ни в "да" и ни в "нет".
А хозяйка, еврейка и гойка,
равнодушно тянулась вослед.

            - Нервы - форма незнанья. Налога.
            Чтобы мост нитяной перейти.
            И молчание голосом Бога
            окликает меня впереди.
							

					1999-2000