В. Нерусский.

Улица Животных.


*  *  *


Катится по плоскости рубля
Синяя девичья мечта.
Катится босая нагота,
Она с ним ссосется навсегда.

А по проспекту мировому
Идет отличный Обезьян,
Он ей не скажет по-другому,
В нем - замечательный изъян.

Купила бусы? Ну, давай,
Мечта на бусы надевай,
Звони в звонок, буди, буди,
На хвост мотая бигуди!

Буди ее, она - в капкане.
Зачем искать в себе людей,
Когда к великой обезьяне
Склонились берега морей?

Глотая плоские рубли,
Она сияет, дева юга.
Съедобность - лучшая подруга,
Иную - вшею прогони.
Развитие - такая мука!


Звезды.

Чешутся светлые ноздри.
Она на всегда на небе.
К стулу прибиты гвозди.
Крутятся в неге,
Крутятся грозди.

Звезды блестят между ног,
И - поеданье немое.
'Я - навеки', - кричит, - 'море,
Море незлое.

Придите ко мне все те, кто с рублем,
Мы вместе с вами на небо взойдем!'.


Могилы.

В кармане водка отдыхает.
Она - прозрачная змея.
И над землей опять летает
Смертей невнятная заря.

Я слышу их. Ступая смело
На плоскость темных погребов,
Спадают в сумрак черно-белый,
В моря, где нету берегов.

Они отъели и отпили,
И - откопили, наконец.
Теперь за пропастью могильной
Их встретит жаждущий отец.

Я наливаю водку в бледный,
Слегка краснелый от зари,
Стакан души простой и белый.
Я пью за них, они могли

С утра до вечера мечтая,
Куски желания хватать,
И, пожинанья обнимая,
С собрата пенки собирать.

В веселой жажде дни летели,
Но вот закончились они,
И накопленья отозрели,
И, (черт!), к другому отошли!


Обапол.

Стоят у края поезда,
В ночной дали горит звезда.
Она умеет вечер лить
И в ночь огнем своим трубить.
Иди в полночь, поезда,
Иди и ты за край, звезда.

Купе. Уставший дерматин,
Охват дивана напряженный,
А за окном - пролет картин,
Дерев и листьев совершенных.
Картины - глаза суета,
Лишь отраженные цвета.

А в ресторане - дым и чад.
Сидит лишь тот здесь, кто - богат.
Страна рабов не позволяет.
Она воров предполагает.
Клонись под злое, человек.
(Да ничего, не долго век!)

Обапол, мысли собирая,
Тоскливо смотрит и молчит,
И, пиво слабое вбирая,
В полночный грот дорог глядит.
Обапол едет на восток,
При нем - портфели и свисток.



Улица Животных-2.

Смотрит небо набекрень.
Узкий лун при свете чахнет.
Золотеет юный день,
Ночи свет в подвале затхлый
Слышит - радио скрипит,
И придурок в нем вопит.

Словно цепи, словно пух,
Если жить - то не родиться,
Подо мной - метровый ух
Адской тряской веселится.
Выхожу. Наверх иду,
Тонны дум с собой веду.

Вижу - Улица Животных.
Номер два  - ее зенит.
Здесь животный царь сидит,
Защищает быт съедобный.
'За зубастых я!' И вот-
Крокодилов цепь идет.


Обезьяна.

Лежит и трогает себя,
И трет рукою между меж,
И громко радует себя,
И тихо радует себя
Надеждою надежд.

Блистают вещи в голове.
Блистают вещи на столе.
Блистают вещи в гардеробе,
И гардеробыствует блист.

Модуль.

Играю ль я судьбою лживой,
Играешь ль ты - не знаю я.
Как обойти ее изгибы.
Сбежать ли (может?) с корабля?

А в голове твоей - рули.
Ты ими в волю модули.
Лежишь. Беру я нож садовый.
Хочу трофей веселый, новый.

Беру, несу твои мозги,
И в них видны кусочки зги.


*   *    *


Сосется по углам паук.
Комар томится без простора.
Есть человек. Он - вроде мух-
Он землю точит, нету спора.

Научный мальчик шелестит
Наверно, белою бумажкой,
И в голове его блестит
Ученых блеклостей какашка.

А я - Нерусский, я иду.
Когда бы ты меня ни встретил,
Всегда куда-нибудь иду!


*  *   *

Отдыхает полость неба.
День отжал ее теперь.
Голубая ночи нега-
Открывает дьявол дверь.

Посмотри и утолися.
Жажда странного - тоннель.
Под душою пыльной - выси,
А сознанье - в море мель.


*   *    *

Сияет день, и ветер - как бальзам.
Но обезьяну видно по глазам.

Кричит поэт из радио 'Маяк'.
Зачем спустился с гор сей як?

Поэзия тонка, как слабая струна,
Не может труд рабов воспеть она.

Но прочь ее. Познай пути изъяна.
Открыв глаза, ты видишь обезьяну.

Она, вставая, говорит о том,
Что новый конфетти быть должен всыпан в дом.

Что без него на свете жизни нет-
К чему любовь, к чему сияет свет?

И я скажу - чего бы ты ни дал-
Души порыв для обезьяны мал.

Поохав, между прочим, вскинет с силой,
Рабочую конечность, чтобы взять мобилу.



Конская грусть.

Сыпучие меркнут костры.
Горы от птиц в западле.
Медведи прочь от игры
Застыли в сонной норе.

Они отдыхают толпой,
Лапу сося непрестанно,
Только конь под горой
Стоит, словно листик банный.

Куда ему? Осень - не мать.
Осень дует от зада.
Хочется в небо поржать
Рот передзимней досады.

Хочется видеть хлева
И золотое гумно,
Где веселятся хлеба
Перед пекарней давно.


 *  *  *

Смотрю, как вспаханы туманы,
Как горы режут колеей.
Земное равенство курганно,
И ад струится под землей.

Там дни мученья бесконечны.
В глухой ночи ножы скрипят.
Их искры в ночи - кровотечны-
Они любить тебя хотят.


 *  *  *

Далеко за далью
В остывающей меже
Души ночью варит
Ночи протеже.

Потому я знаю-
В животе у матерей-
Те- кто в смерти пали,
Только только из ее дверей.


 *  *  *

Душа - труба для разных газов.
Им все равно - кто ты, кто я.
Боюсь блистания алмазов
На рейде злого корабля.

Когда читается газета,
Сама с собою, без пиплов,
Уже шумят вдали клозеты.
Все - в ожидании трудов.

А Сорокин иль Сорокинд
Откроет рот от А до Я
И наблюет на компа винт
Опять творенье для рубля.



Зерно.

Горит зерно. Горит его лицо,
И моровое слышно яйцо.


Улица Животных.
Дом 3, кв.13.


Я слышал промеждевочкины слезы.
Тук тук тук тук - по крыше кап.
Потом - она мечтает ерзать
В пришерстиненьи толстых лап.

Вот -ткнула пестрый телефон.
Таков он есть - рот скуки тык.



Учебность

Спичковалка. Пепельница.
Круглость очков.
Учи-чительница.
Ей опасен глаз злов.

Учебная мимика.
Из клетки в лёт - попугай.
Хочешь, без вывиха
Шеи - в окно мечтай.

Существительное и глагол.
Подлежащее и сказуемое.
А король то - гол,
И это - наказуемо.

Но учителей в аду
Принимают на сковороду.
Строго на сковороду.
Без ручки сковороду.

И тогда, под масла шип-
Букв взрыв.
Дым - глаголы, запятые,
Лишь салата сны немые.



 *  *  *

Утихает ветер. Молкнет рот пурги.
Наступают к ночи ништяки.
Хоть любимого окна мне свет далек,
Я иду за сигаретами в ларек.

Снег бесится. Ненадолго, нет.
Я люблю, когда дождя балет.
Когда сердце каплям в такт стучит
И любимая у ног моих лежит.


Пушкин и Пущин.


Встречаются и курят в тишине,
И звезды мрак воруют в вышине.
И радио немеет от несуществованья,
И глубина сибирских руд волнуется в изнаньи.


Берекян.

Немало людей
От скуки соснеют.
Немало лесов
В безмолвье елеют.


*  *  *
Волосы, волосы,
Волосы дорог.
Белые полосы.
Я разогнуться тебе помог.



Помидорье.

Машина гибнет без разгона.
Промежность гибнет без любви.
Но на земле - превыше стона-
Быть могут только корабли.

Все остальное - кож хватанье
И зажиманье мягких тел,
Потом - в аду седом терзанье
И сон на гвоздях черных сел.

Пока же еду - Помидорье.
Мужлат мужлатистый поэт.
Он сочинил из слов минет,
Стихов губернотараторье.

Прогнувшись мыслею тупой,
Он шевелит в слепом изъяне.
Для поколения - немой-
Он нужен красной обезьяне.

Скрипят зуба! И кулачики
От злобы к миру суетят!
Потом идет. И вот - мальчишки
Его на улице клеймят.

'Ты - Лох!' Боясь, ступает дальше.
В руках - чернила и звиздец.
При нем, уставшему от фальши,
Приходит Пушкину конец.

'О чем вы пишите? И - кто вы?
И что вы, что вы, наконец?
Кто ваш отец?
Нет, нет. Нам нужен помидор творец!'