- Что есть свобода? - риторически вопрошал топор, лениво раскинувшись в вальяжной и мечтательной позе под верстаком. И сам же себе и отвечал: - Настоящая свобода - это когда можно крушить, все что хочешь. Вот что такое Настоящая Свобода!
- Дурачина! - сварливо отвечала ему со стены двуручная пила. - Выше моей второй рукояти тебе все равно не прыгнуть! Свобода есть осознанная необходимость: меня во всем слушать надо. Надысь ухватил тебя Володька - и ну соседям окны крестить, из-за Нинки, чтоб она пропала, что она с Петром на скирды ухлесталась, а не с ним. Володьку замели на 15 суток в холодную, а тебя, варнака пьяного, снова домой, под верстак. И хорошо еще, что эдак, не то могли бы в металлолом - и на переплавку!
- Эх! Зато уж и погуляли мы с ним! - крякнул топор. - Уж погуляли, так погуляли! Отвел, наконец, я свою душеньку!
- И куда ж ты ее отвел? - скептически отозвался с подоконника бравый молоток. - Уж не в тот ли дальний угол сарая, где стоят банки с лакокрасочными изделиями? Для тебя гулять - это значит окна добрым соседям трощить? Вечно нанюхается скипидару - и пошел гору на лыки драть!
- Но-но! Сейчас твою ногу единственную на щепки пущу, солдафон несчастный. В казарме у себя командуй! Да, люблю я погулять, кое-кому бока пообтесать! Но не в этом ли и есть удаль молодецкая? А кто цельными днями вкалывает, как проклятый? Уж не ты ли, фанфарон армейский? Выйдет в белых перчатках, шлепнет один гвоздь - и снова на подоконник, на боку отлеживаться. А как новую избу рубить - так Топор Иваныч. Елку тридцатиаршинную на Новый Год под корень - опять же я, вместе с женой. Карандаш ребятенку заточить - и то меня кличут. А дров на всю зиму наколоть? Неделю работаешь, чтоб вас, бездельников, теплом обеспечить! Ни секунды продыху. Хоть бы одно из названного по силам ли тебе сделать? А туда же, расквакался, скипидаром попрекает! Что ж мне и дома расслабиться нельзя? Мы ж с пониманием, на работе не принимаем, не то, что некоторые.
- Свобода, дуралеи, это ваше личное время, еще Энгельс об этом говорил, - нравоучительно отозвался рубанок. Этот всегда служил начальником, сколько народ его и помнил. - Я по восемь часов в день стружку с подчиненных сымаю, как папа Карло; восемь часов, само собой, на сон; но зато остальные восемь - мои кровные, что хочу - то и ворочу.
- И что ж ты воротишь такое этакое в свое свободное время? - ехидно спросил топор. - Никак со своей тощей швабры стружку снимаешь в очередной раз? Да она скоро тоньше спички будет, бедняга. Ухайдакал ты ее.
- Давайте не будем с переходом на личности! - обиделся рубанок. - Я же про твою любезную Пилу Мартыновну молчу! Хотя мог бы сказать о ней пару ласковых.
- Попробуй только! - взвизгнула пила. - Я твоей швабрице тогда живо руки-ноги оттяпаю, глаза повыцарапаю!
- Ладно вам, ребята, лаяться! - сказали рассудительные грабли. - По делу говорите. Для меня свобода - это стоять себе тихонько в темном уголке, и мечтать, мечтать о том, как было бы хорошо, если бы мы умели летать. Лететь над осенней землей, над разноцветным лесом, и видеть все окрестные просторы до самой далекой дали - что может быть прекраснее? А уж если кто полезет ко мне с дуриком, не по делу, собьет мои высокие мечты - то могу и по лбу ему дать, и неслабо.
- Для чего в темном углу стоять, о бесполезном мечтать? - зачастила интеллигентная отвертка. - Мечтать и знать, что его не будет никогда! Разве это свобода? Маниловщина какая-то! Мне про жизнь узнавать интересно, как мир устроен. Открутишь винт - и смотришь: а чего это там? А нельзя ли его как-нибудь для улучшения окружающей жизни приспособить? Свобода - это знания...
Многомудрые пассатижи лежали сверху на верстаке и только хищно позевывали. Лень им было встревать в эту дурацкую дискуссию о свободе. Они лежали и раздраженно думали: "Растрезвонились здесь на всю Ивановскую, понимаешь! Свобода, свобода! Да какая там свобода! Чтоб валяться где попало, а не как положено, на сухом верстачке? Главное, чтоб пожрать на каждый день было чего - вот тогда и будет вам свобода. А то болтают, болтают, а у самих за душой и обрезка алюминиевой проволоки нету..."
Грязная лопата, пригорюнившись, стояла одиноко в углу и тоже думала про себя: "Вам-то хорошо, у вас у всех работа чистенькая! Одна я всегда по уши в грязи, и, главное, слова доброго никто никогда не скажет, вот что особенно обидно. Да еще вилы со мной на пару. Но те вообще всегда в навозе по самый черенок, вот уж кому не позавидуешь...".
- Свобода - это жить по своей мечте, - истово сказала сверху набожная лампа и неожиданно засветилась ярким светом. - А жить по мечте - это значит нести свет веры в светлое будущее. Жить для окружающих, освещая им путь во мраке безверия...
Мрачный рубильник подумал: "Вырубить ее, что ли? Устроить ей конец света! Вечно встрянет со своей верой... Какая разница - верю я или не верю: конец все равно один, на свалку..."
- Значит, свободы вам всем захотелось? - ехидным тенором отозвался снаружи навесной замок. - А про меня вы, конечно, забыли. Да вы только и можете, что маленько попрыгать и побеситься внутри вашего сарая. А наружу, внешний мир посмотреть - это уж дудки, только с разрешения Хозяина, да по моей доброте душевной. Захочу - пущу вас на выгул, а нет - так будете сидеть взаперти, как миленькие.
- Цыц, таможня! - басом гаркнул на него лом. - Не то щас хряпну тебя по кумполу, полетишь в овраг свои ржавые шурупы собирать. Ты есть явление эфемерное, кажущееся. Это тебе кажется, что у тебя граница на запоре. Но ты же знаешь, что против лома нет приема. Не о том сейчас речь! Если я тебя очень попрошу, то ты всех выпустишь, куда ж ты денешься. Но вот для тебя, например, что такое свобода? Как ты ее себе понимаешь, железяка штампованная?
- Для меня свобода, грубое ты создание, - мечтательно сказал замок, - это когда я не на службе. Оно, конечно, редко это бывает, все больше висишь, служишь в любую непогоду, и в снег, и в дождь без просыпу. Зато как славно - верхнюю дужку откинешь, развалишься себе на колоде, что у дверей, и греешься на солнышке - благодать! Вот это свобода! А насчет лома-приема - ты не думай, братец, что ты тут у нас самый крутой. Покруче тебя есть ребята.
- Это кто ж, если не секрет? - ревниво спросил лом.
- Да проезжал тут вчера мимо один знакомый бульдозер, - нарочито тихо, не повышая голоса, вел далее замок, - так вот он мне, кстати, по большому секрету рассказал, что на днях ломать наш сарайчик собираются, место под гаражи городу нужно.
Все притихли, напряженно вслушиваясь в ужасные известия. А замок продолжал своим скрипучим иезуитским тенорком:
- Хе-хе! Ну, я-то, конечно, без службы не останусь. Смажут меня добрым машинным маслом, и я еще о-го-го как послужу, это дураком надо быть, чтоб меня со службы списывать в таких годах на пенсию. А вот из вас-то, из вас-то не всякий эту перетрубацию переживет! Придется кое-кому покинуть этот белый свет за ветхой ненадобностью!
- Что же делать будем, братцы? - всполошился рубанок. - Надо ведь что-то предпринимать, а не то зароют нас здесь всех за здорово живешь!
- Как припекло, так мы все ему сразу и братцами стали, - саркастически гыркнул лом. - А до этого были простым грязным быдлом, с которого он стружку каждый день снимал по восемь часов.
- Свят, свят! - причитала вверху электрическая лампочка. - Спаси нас, Господь всемогущий, и сохрани! Спаси и сохрани! Спаси и сохрани!...
- И-эх! - зарычал в кураже и поднялся во весь рост из-под верстака топор. - Что пригорюнились, болезные? Спасибо, что сказал, хмыреныш! Надо будет хоть натрескаться скипидару напоследок как следует! Уж надерусь, так надерусь! Весь, какой ни есть в этом сарае, вылакаю. Умру, а ни капли не оставлю. Помирать - так с музыкой и духовым оркестром!
- Вот нам всем теперь и будет свобода, - тихо сказали из своего угла задумчивые грабли. - Если подумать, смерть - это и есть настоящая свобода. Свобода от работы, от обязанностей, от долговых расписок, от забот о детях и своем желудке. Полная и чистая свобода. Тотальная и вечная.
- Да нет, - начала сама себя успокаивать отвертка. - Так не бывает, чтоб сразу нас всех - раз! - и под бульдозер, на свалку. Найдут другое помещение, перенесут нас всех туда, разместят по новым местам. А там будет светло, тепло и просторно. Что ж, Хозяин - он дурак, что ли, нас так просто выкидывать? Кто же ему всю его работу по дому и огороду делать будет? Да нет!...
- И место это светлое и теплое называется Рай, - все так же тихо и печально произнесли грабли.
- Спаси, Боже, и сохрани! Спаси и сохрани! - причитала сверху лампочка.
- Да прекрати ты стонать! - взорвался искрами рубильник, - без тебя тошно.
Пассатижи лежали и втуне прикидывали, как бы его половчее отсюда свинтить. "Так. Ну, перевернуться на верстаке, свалиться на пол, дальше еще несколько кульбитов, и я у заветной дырки в стене. Но пролезу ли я в нее, вот в чем вопрос... Надо еще подумать, нет ли чего повернее..."
- А, может, выломать эту дверь к чертовой матери, и разбежаться кто куда, пока не поздно? - громогласно спросил лом. - Есть другие предложения?
- А что? Правильный базар! - обрадовался топор. Только погоди, дай мне скипидарчиком душу залить. Кто его знает, как оно там потом будет? А уж тады я тебе первый помогу. Да так помогу, что мы весь сарай по доскам раскатаем...
- А мы как же? - запричитала сверху лампочка. - Вам то хорошо, вы самостоятельные, а мы с рубильником на проводах висим...
- Что ты, дуся! Не волнуся! - благосклонно пророкотал лом. - Всех с собой заберем. А провода Топор Иваныч за раз перерубит...
- И-эх! И перерублю! - крикнул из угла с банками топор. - С первого маху перерублю, дайте только вот отойду маленько...
- Ничего не надо рубить! Не надо дверь выламывать! Я пошутил! - с жалким жестяным дребезгом прокричал снаружи замок. - Вы же меня с дверью так изуродуете, что родная мама не узнает!
- Ах ты, сучий потрох! - взвился лом. - Да я тебя щас!...
- Лом Порфирьич, остынь, не дело! - тихо, но твердо сказал молоток. - Сумеем по-другому наказать наглеца. А так наломаем сейчас сгоряча дров, и останемся без жилья на зиму. Любой прохожий заходи, забирай что хочешь. Или снегу наметет - заржавеем все. Это, что ли, тебе надо?
- Ну, надо же его, подлеца, проучить! - все еще кипятился лом. - Дайте я его хоть раз звездану как следует, чтобы память у него на всю жизнь от меня осталась...
- Вот пошутил, так пошутил! - нетрезвым веселым голосом сказал из угла топор. - И я сейчас шутковать буду. Уж пошучу, так пошучу! Мало никому не покажется! - и затянул: "Шу-ме-л ка-мыш, де-ре-вья гну-у-лсь, и но-чка те-е-м-ная-а бы-ла-а-а..."
- Туп, туп, туп! - вдруг раздались шаги снаружи. Клацнул замок. Щелкнул рубильник, и ярко зажглась электрическая лампочка.
- Что за шум, а драки нету? - спросил вошедший Хозяин. - Странно. Никого. Я уж подумал, что тут крысы свою чертову свадьбу затеяли. Ладно, показалось, наверное. Иду мимо, а тут какой-то шум... Дай, думаю, загляну, шугану этих тварей... Бр-р-р! Пить надо меньше. Ну, раз уж пришел, давай хоть дров наколю, что ли, чтоб не даром ходилось. Где же у меня был топор? Вроде я его вчера под верстак забросил... Под верстаком нет... Странно... На верстаке одни пассатижи с проволокой... Лом почему-то стоит у дверей, хотя я его оставлял в дальнем углу... А-а! А вот и топор нашелся, валяется рядом с банками... Господи! Да в чем это он? Ну-ка, нюхнем... Скипидар! Ну и хорош я был, наверное, вчера! Вместо того, чтоб закинуть его под верстак, бросил его в угол, да попал в банку со скипидаром, вон она проколота топором. Вот урод! Да-а! Ну, тогда черт с ним, пусть пока в дежке с водой полежит до завтрего, покиснет, а то его в руки взять противно, весь извоняешься, как сатана, жена в постель не пустит. Отдыхай, голубчик, вот здесь, в бочонке...