Кутузов Илья Александрович: другие произведения.

тридцать шесть и шесть

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Оценка: 8.31*6  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Алла и Боря, московские дизайнеры, поженились 11 сентября 2001 года, обвенчавшись случайно купленным в Африке кольцом.
  36.6
  ________________________________________
  
  Сюжет повести, имена героев и описываемые события являются вымышленными. Исключение: Женя Дреер, виртуозный мастер мундштука, на момент написания повести живет в Иерусалиме и радует всю планету.
  "Автор оставляет за собой моральное право являться автором этой повести"
  Авторские права зарегистрированы, защищены и охраняются соответствующим законодательством. Запрещено воспроизведение любого отрывка повести и / или всего текста любым методом копирования без письменного согласия автора.
  ________________________________________
  
  
  Боря и Алла поженились, познакомившись незначительно раньше, вот при каких обстоятельствах.
  
  Друзья Бори, Макс и Алена, наблюдая и обсуждая его поведение за последнее некоторое время, отметили ни к селу, ни к городу рассказанную историю о том, как с ним на остановке троллейбуса познакомился профессиональный напёрсточник Леха. Заговорив с Борей об оптимальном маршруте от Тверской до Киевского, Леха постепенно предложил Боре научиться вертеть стаканы. Тут подошел троллейбус неважно, какого номера, а важно, что набитый под завязку, и выпали из него, мотая головами, три пассажира. На их места устремились человек десять. Тогда весёлый Леха схватил случившуюся рядом урну и принялся утрамбовывать штурмующих заднюю дверь, роняя на асфальт разноцветные бутылки, банки и обертки, разлетавшиеся на сильном апрельском ветру. Народ бросился врассыпную, а Боря закончил рассказ описанием Лехиной обуви. Это были двухцветные лакированные ботинки для гольфа.
  
  Борины друзья решили, что ситуация диктует забабахать сабантуй. Вылилось это мнение в вечеринку новой русской готики на продуманно подобранной квартире недалеко от жилья Макса.
  
  Боре нашептали ненавязчиво, что на вечеринке кроме обычных колбасёров будет замечательная девушка Алла, 90 / 60 / 90 и умница такая, что даже не портит этим качество фенотипического впечатления. Алла заранее случайно узнала, что некий нестрогий юноша вполне мог бы составить ей компанию.
  
  Когда Боря заходил в коридор, Алла как раз выходила из шумного салона в кухню включить чайник. Они взглянули друг на друга и разошлись, и за весь сабантуй так ни словом и не перекинулись.
  
  Однако, три человека разной степени нетрезвости независимо друг от друга подошли к Боре с одним и тем же вопросом: "Разве она не с тобой"? Боря отметил, что, если пренебречь разницей в порядке слов, получится, что они удивились совершенно одному и тому же. Сам за собой он не отметил никаких удивлений.
  
  На определенном этапе компания загорелась посмотреть кино. Боря на вопрос "Про что кина?" получил в ответ "Про борьба бобра с козлом", и с чистой совестью свалил на кухню, где прикончил всё наличное сухое.
  
  Ночевать Алла и Боря всё так же молча отправились в Максово логово. Макс, проводив друзей до своей двери, публично объявил о намерении гулять до утра, что и произвёл, в итоге упав в прихожей оного логова около девяти вечера через два дня. Дверь за собой он закрыть не потрудился.
  
  Боря дождался выхода Аллы на балкон за озоном ранней грозы и обнял её сзади. Она обернулась, не отнимая его рук, и произнесла: "Смешно получается". Боря ответил, "Ты и это знаешь?"
  
  Они не отрывались друг от друга на значительное расстояние до полудня. Алла смотрела, какой мужчина бывает разный в разном освещении.
  
  Лето и осень они провели, регулярно встречаясь в нерегулярных местах. Боря устроился дизайнером интерьеров в известную московскую фирму. Проведя там зиму и полвесны, он получил приглашение летом ехать в Кению проектировать деревянные дома.
  
  Алла нежно поцеловала Борю в щёку и сказала, о, да, будет ей не хватать только что составленной компании. Через два дня она позвонила и взволнованным голосом зашептала:
  
  - Мне делают предложение. Мне... как мне быть?
  
  Боря ответил:
  
  - Ну, ты не волнуйся так. Что за предложение-то хоть?
  
  - Меня замуж зовут, - ответила Алла, - один человек зовёт замуж, ты не знаешь.
  
  - А ты что сказала? - спросил Боря, с какой-то стати сконцентрировавшись.
  
  - Я сказала, что дам ответ позже, потому что захотела поговорить с тобой, - услышал Боря голос Аллы. Вскоре после этого Боря услышал свой голос.
  
  - Выходи за него, конечно.
  
  - А ты возьми меня в жёны, - сказала Алла.
  
  - Почему ты хочешь, - спросил Боря.
  
  - Я хочу в Африку, - ответила Алла.
  
  - Выходи за него, - сказал Боря, - меня надо ждать, по крайней мере, из Африки... а он, поди, сейчас зовёт?
  
  - Да, - сказала Алла.
  
  Они помолчали. Боря смотрел в окно и видел там берёзу, Алла смотрела в окно и видела мальчишку с собакой. Ещё Боря видел трусики Аллы. Он видел и саму Аллу, скидывающую их, маленькие, насквозь мокрые. Аллу, опускающуюся, скинув их, на четвереньки, наклоняющую голову, чтобы встретиться с Борей глазами, улыбаясь.
  
  - Хочешь, - продолжила Алла, - ещё что-нибудь сказать?
  
  - Совсем не время мне сейчас жениться, - сказал Боря.
  
  - Хорошо, - ответила Алла, и повесила трубку.
  
  С бусами акульих зубов поверх кенийского загара Боря внезапно появился у Аллы через год. Алла пригласила его войти.
  
  - Ты ни за кого не вышла, - сказал Боря.
  
  - Он приехал, попил пивка, сказал "Ты ещё не готова", и, в общем, ушёл, - объяснила Алла. - Я ему не готова. У него там где-то ещё жена какая-то, он, конечно, говорил, что разведётся, и, конечно, не развёлся.
  
  Боря опрокинул Аллу на стол.
  
  - Я тут на стенки лезла, - простонала Алла.
  
  В перерыве они договорились, что обвенчаются.
  
  - По секрету, - сказал Боря, - я привёз тебе из Кении кольцо. Ну, коробочку здесь купил.
  Боря достал из рюкзака коробочку из карельской берёзы.
  
  - Смотри, какое.
  
  Алла взяла кольцо, глядя Боре в глаза. Поверх желтого вилась, заплетая странный орнамент, ниточка белого золота.
  
  - Мне понравилось, что оно такое простое, изящное, и типа неправильное, - сказал Боря. - Я не очень даже понимал, зачем я его покупаю. Знаешь, там был фестиваль, в барабаны били, танцевали, все ушатанные до не могу. А по тротуарам стояли лотошники со всякой всячиной декоративной. И я как шел, как посмотрел в этот лоток, знаешь, и тебя вдруг так отчётливо вспомнил. Твоя рука, пальцы, я пересмотрел четыре лотка с кольцами, сплошная поп-мифология, черепа и кости какие-то. И оно как будто пряталось, что ли. Но я его увидел.
  
  Алла спокойно сказала:
  
  - Я знала, мне такой сон приснился. Знаешь, такое тёмное облако было, словно в небе, ну то есть не в небе, а просто как бы оно было. И оттуда протянулась рука, обыкновенная рука, а в ладони - кольцо. Точно знаю, это именно мне его протянули. Но я не помню, какое оно было.
  
  - Кто ты такая, - спросил Боря.
  
  Алла пропела: "Внутри коровы жуть и мрак".
  
  
  ________________________________________
  
  
  Венчание было назначено на одиннадцать утра вторника 11 сентября. Алла, накануне благоразумно завершив девичник, имела время любоваться складками фаты. Она переключила sharp с погоды на Билли Холидей.
  
  Ожидалось потепление после дождя на выходных. Этот самый дождь чуть было не внёс серьёзные изменения в расписание свадебной недели, и новость пришлась как нельзя более кстати. В планах звучал абордаж прогулочного пароходика "Борт" и путешествие на островок в Московском водохранилище. На выходных туда уже ушла особая команда готовить звук, расставлять мангалы, всякие мало ли предметы и освещение, охлаждать и забивать.
  
  Вышла мама Аллы и сказала: "После дождя венчаешься, дочка". Под окном загудел лимузин. Алла спустилась, села в машину, и они отчалили в сторону Бориного дома. В машине вертелся "Ленинград". Макс и Алёна подпевали и двигали руками. Алле немедленно протянули пластиковый стаканчик и наполнили коньяком.
  
  Боря, погрузившись в салон, получил свой коньяк, посмотрел на него и сказал: "Это сегодня уже было, но кого бы остановила такая мелочь?" Макс добавил: "А вот через два часа какие мы пьяные будем", Боря проглотил порцию, и Кадиллак двинулся к часовенке на Новом Арбате. Макс, полуобернувшись к Алёне, строго произносил: "Смотри, веди себя культурно". Алёна смеялась, а Алла барабанила кулаками по крыше Кадиллака.
  
  Боря запустил лапу в холодильник и выудил бомбу брюта. "Алла, опусти-ка стёклышко", негромко проговорил он, и Алла опустила стёклышко. Кадиллак приближался к Киевскому. Ветер раздул фату Аллы. Боря снял фольгу, открутил проволоку и шевельнул пробку. Алла, взвизгнув, пригнулась.
  
  На светофоре Боря дал залп поверх голов в сторону пешеходов. Кто-то замахал руками, засвистел и закричал "Ура!", торопясь по зебре. Мелькнула пара недовольных физиономий. Пену вылили на асфальт, бутылку пустили по кругу. Шофёр, полуобернувшись, расслабленно произнёс: "Ребята, не особо так машину заливайте, ладно?" Макс ответил, "Не, не, всё под контролем". Включился жёлтый, и Кадиллак с куклой на капоте возглавил вереницу дальнобойных фур.
  
  К прибытию молодых родственники и гости уже несколько раз успели взглянуть на часы. Несмотря на это, кукловоз замер у входа в часовню всего на две секунды позже назначенного. На выход пары особенно вытянулись в струнки матери. Отцы переминались и поглядывали то на молодых, то друг на друга, распространяя смущённые улыбки. Было решено, что пойдут вместе, а не как по правилам должно быть, чтобы вышел первым Боря, а к нему бы Аллу подвели.
  
  - Неважно, сколько это продолжается, а главное, что это есть, - вдруг сказала Лидия Петровна, мама Аллы. Борина мама Мария Евгеньевна смахнула слезу, кивая головой.
  
  - Уж не знаю, поздравлять ли мне тебя, - обратилась она к Лидии Петровне, - Боря не такой уж и подарок.
  
  - Да полно, Маша, - ответила Лидия, - я знаю, она его любит.
  
  - Он застенчивый, он совсем не умеет с людьми. Аллочка ему в этом будет просто незаменима. Я к ней присмотрелась, - поглядывая на Лидию, ответила Мария Евгеньевна.
  
  Отец Аллы, Николай Фёдорович, давно разведённый с Лидией, наклонился и негромко произнёс:
  
  - Мария Евгеньевна, за что нам волноваться? Разве в жизни можно что-нибудь понять?
  
  - Я бы за это немедленно выпил. Они такие красивые - ответил отец Бори, Олег Анатольевич, тоже давно разведенный.
  
  Мария Евгеньевна слегка на него посмотрела.
  
  - Как это он только попал в дизайнеры, - посетовала она, - балбес балбесом.
  
  - Не говори так, - шепнула Лидия, - творческая профессия требует сосредоточенности. Он всё время в идеях, и потом, почему все должны быть одинаковыми?
  
  - Время-то какое, надо смотреть в будущее и строить, сейчас можно построить, - сказала Мария Евгеньевна.
  
  - Время, а что время, - сказал Николай Фёдорович, - не так плохо, что в Борисе нет этой корпоративности, и что там еще в моде, злоба, чёрствость, усталость, цинизм?
  
  - И в Аллочке этого нет, - поддержал Олег Анатольевич, - может, они в этой нежности друг друга и удержат.
  
  Венчание прошло весело и светло. Когда молодые выходили, племянница Аллы кинула рис. Несколько воздушных шариков, один в виде блестящей разноцветной лошади в натуральную величину, поплыли над крышами.
  
  Молодых усадили в коллекционный "Морган-Плюс" деревянного корпуса ручной сборки. Остальные расселись по двум "Чайкам", трём джипам, и четвёрке БМВ. Гремя консервными банками, кортеж умчался на пристань.
  
  Дорогу на остров Алла и Боря провели за столиком с фруктами, Бордо, и орехами. Макс с Алёной развлекали их разговором.
  
  - Посмотри на твоих, - сказал Макс, - они так смотрятся вместе, как будто не расставались ни на день, а сколько они уже в разводе?
  
  - Мне было три, я их вместе не помню, - ответил Боря лениво, но Алла всё равно погладила его по колену. Она посмотрела через бокал на одно, другое, третье, и сказала:
  
  - Мои так не выглядят. Папа стесняется, мама делает вид, что всё простила, но ему это не помогает.
  
  - Трудно прощать по-настоящему, - сказал Боря, - то есть... совсем по-настоящему как раз легко, только тогда это по-настоящему... Не так, как если говоришь на плевок "Божья роса", а вот именно что прощаешь.
  
  - Не хочу иметь такой труд, - сказала Алла, - и не хочу иметь причин поиска необъяснимой лёгкости прощения.
  
  Макс подбросил виноградину, чтобы поймать её губами, и не поймал.
  
  - Ведь не штормит, - сказала Алёна.
  
  - Я тебе потом другой фокус с виноградом покажу, - ответил авантажно Макс.
  
  - Какая нежная осень, - сказала Алёна, - долой попсовые загрузы, я не знаю, чего? Меня в последнее время вообще больше всего интересуют муравьеды.
  
  Боря захохотал и крикнул "Вууу - Хууу!". Алла произвела в сторону Алёны воздушный поцелуй, а Боре продемонстрировала ревность.
  
  "Борт" ошвартовался на острове в шашлычной дымке, пропитанной музыкой для коктейлей. Прием гостей, равно как значительную часть последующих событий озвучивали: Лаунж-Трио LunaHot, диджеи Собака Нет, MrsT34, Пентальгинский, и претенциозный She's Капустин; а также эмси Квадрат, Стрём-Line, и Бирманат.
  
  ________________________________________
  
  
  После некоторого банкета старшее поколение отчалило, а за молодежью пароход вернулся только в воскресенье. Последними на "Борт" поднялись диджеи с блестящими ящиками, полными пластинок. Они пошли в трюм, где возвышались другие соблазнительные ящики: компьютеры, генератор, колонки, усилители и всякие примочки с кнопочками, лампочками и рукояточками. Вокруг диджеев вилась стайка совсем молодого планктона. Пентальгинский, не глядя ни на кого, вдруг произнёс:
  
  - Ну и шишки. Какое сегодня число-то?
  
  Девушки принялись было восторженно хихикать. She's Капустин, тоже ни на кого не глядя, ответил:
  
  - А я тебе говорил, не спеши глотать второе пирожное, там долго кажется, что никакого толку нет.
  
  - Коварство, коварство - ответил Пентальгинский, - коварное дело пирожные. Я давно не зависал над пультом на восемь часов сразу. У меня ещё наушники такие плотные, ничего вообще снаружи не пропускают. И если бы я два скушал.
  
  - Ты известный троглодит. Терпения подождать 10 минут, всего-то.
  
  Пентальгинский поднял ладони к небу над головой в знак покаяния и постижения истины, помахал ими там, и сказал "Давай это, чего мы сюда-то пришли-то? На палубе же ставим".
  
  Они набрали полные руки ящиков, и пошли на палубу. Девушки отправились за ними. На палубе MrsT34 уже расставляла пульт, и через четверть часа плыть стало заметно веселее. She's Капустин отловил Пентальгинского и шепнул: "ты пока там поверти, а я пойду выцеплю эту рыжую тварь". "Оксана", подсказал Пентальгинский, "зверюга, согласен". She's Капустин покрутился, повертелся, поймал Оксану, и сказал, что любит такую атмосферу, когда музыка звучит как бы издалека, а не любит ли она такую атмосферу? Оксана сказала "нет". She's Капустин встал на руки и повторил весь текст, глядя на Оксану. Она взяла его за ноги, повторила свой прежний ответ, и в этом положении они отправились на склад заманчивых штучек с ручечками и лампочками. Там был круглый иллюминатор с прекрасным видом на блики гирлянд. Бас толкался от мачты до киля. "Борт" обошёл остров и взял курс на Москву.
  
  Макс, Алена, Боря и Алла просидели за столиком в том же месте палубы и дорогу назад.
  
  - Во небо бабьим летом, - произнес Макс, глядя вверх, - а как было здорово, что самолеты не летали. Аллах меня простит.
  
  - Антиглобализм в моде уже давно, - сказала Алёна, - как всегда, Россия на 10 лет позже наконец рюхает фишку, и мы опять считаем себя самыми умными.
  
  - Интересный пример фобии, которая вот так... - сказал Боря и сделал перекрут кистями рук, - и вот эдак становится религией и структурой власти.
  
  - Хорошо сказал, - заметил Макс, кивая.
  
  Боря хмыкнул, потом шмыгнул носом, и рассмеялся:
  
  - Они просто уничтожают всё, что по два и одинаково. Алёнка, это что за комплекс? Это типа мы такие оригинальные, что в мире вообще ничего не может быть по два, раз уж мы-то ну такие разъединственные, ха-ха-ха...
  
  Боря согнулся пополам.
  
  - Третий мир не любит Америку. Не любит и всё. Это факт, - отвесил Макс.
  
  - Нет! Это вот что! Это подавление страха, что ты не первый, - закричала Алла, - Точно говорю! У мужиков бывает от спермотоксикоза!
  
  - Точно, точно, - стонал компактный Боря.
  
  - А у женщин разве не бывает, - спросил Макс, - я вот не замечал, чтобы женщина сильно мучилась темой, что она не первая у своего.
  
  - Нефритовый перст желания чист, откуда бы ни торчал! - провозгласила Алёна.
  
  Алла закатила глаза и выдохнула, щёки надув. "Остановите шарик, я слезу", прошептала Алла, "в Новую Зеландию".
  
  MrsT34 крутила Кубу с Пентальгинским. Оксана цеплялась за тумблеры. Алла смотрела на своё кольцо, изучая африканский узор.
  
  - В Новой Зеландии недавно в парламенте голосовали о предоставлении избирательного права обезьянам, - напомнил Макс.
  
  ________________________________________
  
  
  Через три месяца Боря и Алла отправились пятничным вечерком на день рождения Володи, мужа Кати, школьной подруги Аллы. Боря всю дорогу вертел в руках два коробка спичек, складывая их так и эдак. Алла смотрела на его руки. Её зачаровывал каждый поворот кисти, она разглядывала сочленения, жилы, вены, замечая, когда пальцы двигались быстро и уверенно, а когда замирали. Боря поднял глаза на Аллу.
  
  - Интересно, на чем ты остановишься, - сказала она.
  
  - О, фея святого разгона, не оставь нас никогда, - весело ответил Боря.
  
  Водитель обернулся.
  
  - Аллочка, радио не включить? - спросил он, подмигнув.
  
  - Спасибо, дядя Миша, - сказала она, - ни одной же станции нормальной нет.
  
  - А мы попробуем, - ответил дядя Миша.
  
  После подозрительно энергичной скороговорки диджея ("сороконожка в клешах", шепнула Алла Боре) забился африканский пульс Маркшейдеров.
  
  "Зуму большой человек. Зуму Зуму большой человек".
  
  Боря убрал коробки в карман и тихонько взял Аллу за ногу. Всю пробку вдоль Рублёвки он гладил Аллу под коленкой, перебирая волокна тёплых колготок.
  
  Алла рассказывала о бывшей подруге Макса, Вике. Она получила европейский грант на докторат в Цюрихе. За месяц до того Вика познакомила Алёну с Максом.
  
  - А если бы не познакомила, получила бы она этот грант? Как вот? - обратилась Алла к Боре.
  
  - Он же спит, - сказал дядя Миша, глядя в зеркальце.
  
  - Ничего не сплю, - возразил Боря. - Ведь неизвестно заранее, подойдут ли они друг другу, а значит, она их прочухала исключительно интуитивно. Если она его любила, она подарила шанс любимому человеку. Если она его не любила... она всё равно подарила ему шанс. В обоих случаях, она от чего-то освободилась. А тогда людям открывается.
  
  - Да, понятно, а ведь не проверишь. Теоретик ты мой.
  
  - Там, небось, уже все в сборе? - спросил Боря.
  
  - Тебе здесь плохо? - спросила Алла, сгребая загривок Бори. При этом она вытянула ножку, и Боря смог подняться рукой повыше.
  
  - Чем плохо твое щебетание? Мне так лениво и хорошо, - прошептал Боря. - То есть, отправься мы на метро, я бы точно так же себя вёл, только здесь уютнее.
  
  - В смысле, думать можно и в метро? - подытожил дядя Миша.
  
  - Можно, Михаил Сергеевич, - согласился Боря.
  
  - Я люблю ехать, смотреть, - дядя Миша пожал плечами. - Просто ехать и смотреть. А о чём я думаю, я и не знаю.
  
  Алла ещё немного раздвинула ножки. Боря касался промежности, стараясь не нажимать. Через некоторое время он сказал:
  
  - Пульс космонавта должен оставаться в рамках, сколько там, на протяжении всего полета.
  
  - Меня возьмут? - спросила Алла.
  
  Они свернули на Садовое. Проплыв по нему минут двадцать, они углубились в таганские фьорды. В районе аккуратных кирпичных домов Боря и Алла вышли, напомнив Михаилу Сергеевичу забрать их около двух.
  
  - Идите, веселитесь, только не берите слишком много сами знаете чего, - напутствовал он, - а я к маме съезжу.
  
  Они тихо прикрыли дверцы, и джип ушелестел. За дверью подъезда стоял столик, а за ним сидел человек. Ему было сказано, "Сто четырнадцатая, пожалуйста, Алла и Боря". Человек посмотрел куда-то, мгновенно улыбнулся и сказал "Вас ждут. Соседи чтобы не жаловались, смотрите". Человеку было лет шестьдесят. Боря подумал, "Не иначе, майор, а то и весь подполковник будет. Или был. Или не перестал". У предполагаемого офицера стрижка была короткой, фигура подтянутой, а очки - итальянскими в вишнёвой оправе.
  
  Алла и Боря поднялись на двенадцатый, вышли из лифта, и, переглянувшись, отправились на лестницу. Мрак лестничного колодца поплыл эхом осторожных шагов. Алла одним движением повернулась к Боре и шепнула "сними". Боря стряхнул с плеч пальто, и, пользуясь тем, что Алла кокетливо остановилась на две ступеньки выше, стянул с неё колготки. Кончив, Алла охнула и обняла Борин член губами. Борю прохватил горячий луч от макушки до пяток. Придя в себя, Алла тряхнула головой и сказала "Я там чуть с ума не сошла". Боря ответил, "Э... ага... А куда нам идти?" Алла шепнула, "Три этажа вниз и, наверное, направо". Боря свернул пальто и дальше нёс его в руке.
  
  В квартире Кати и Володи оказались четыре большие комнаты и одна поменьше. В самой большой трещал под тяжестью абсента, виски, бренди, грузинских номерных вин и прочей мелочи широкий крепкий стол. За ним хохотали человек пятнадцать, ещё двадцать плясали в другой комнате, где горели только свечи. Слышны были Запрещённые Барабанщики, Пятница, Профессор Лебединский, Песняры, Верасы, и почему-то Pretenders.
  
  Володя сидел на диване в окружении своей жены Кати с одной стороны, и её подружками Валей и Ксюшей с другой. Макс, уже без галстука, разливал абсент, поджигая сахарные кубики над маленькими стопками. Прогоревшие порции немедленно расхватывали разогретые гости. Обсуждался американский вопрос. Кто-то из кухни кричал "Нет, вот что Жириновский скажет, вот это наверняка будет весело!" Из-под крепкого стола донеслось: "Хуй, бля, Жирик-Пырик наш чувак в доску, это однозначно! Он им всем ещё даст просраться! Жирика в Кремль!"
  
  Боре с Аллой немедленно налили по восемь разновидностей штрафных. Серия сокрушительных пенальти во все ворота подействовала минут за десять. "А чем занимается этот Володя", шепнул Боря Алле, изучая мизансцену. "Эфэсбэшник он", шепнула Алла, "а уж чего они там делают..." Боря выпятил нижнюю губу. "Могу себе представить", произнёс он и проглотил очередной абсент.
  
  Алла завела игривую беседу с Максом, не отрывавшимся от разлива всех подряд напитков во все подряд рюмки. Боря сидел тихо, складывая из салфеток то журавлика, то кораблик, то самолётик. Кто-то из гостей подобрал бумажные самолётики и отправился строить на телевизоре две башни из пустых пивных банок. Когда башни утвердились, началась игра: запустить самолётик, проглотить 25 грамм, потом запустить снова. Абсолютным чемпионом, сбившим одним самолетиком обе башни, оказалась Рената девятнадцати лет в очаровательной мини. Она не переставала танцевать и кружиться, но кроме башен не сбила никакой посуды, а выиграв главный приз, кружку джина Сапфир со спрайтом, ускакала в третью комнату играть в луноход. Один из пилотов простонал "Рената, ты прямо Чкалов какой-то", после чего объявил, что летит на кухню бомбить киевский торт. Боря заинтересовался и пристроился замыкающим. Вместо торта на краю кухонного стола сидела икающая девица. Заметив авиацию, она откинулась на спину, развела ножки, свесив их по обе стороны стола, и томно произнесла "Все так боятся маньяков, а мне что, дайте телефончик..." Лидер звена изобразил мёртвую петлю, сгрёб девицу на плечо и унёс в ванную.
  
  Боря вернулся в столовую. Володя рассказывал: "А мы летом ездили на дачу. Я уже переписал на диск". Собралась кучка зрителей. Володя включил аппарат. На экране замелькали перелески, дачные угодья, подробности нанизывания мяса, поедание, выпивание, и шуточная дуэль на шампурах. Дрались Володя и Женя, которого среди гостей не оказалось. Вокруг дуэлянтов в притворных чувствах кружилась Ксюша, время от времени задирая майку и проводя пальчиком по бокам. Потом всё поменялось, Ксюша и Валя немного помахали шпагами, пока Володя азартно кричал "Девки! Прочь сантимент!" Ксюша сильно косила на левый глаз, а бока у неё оказались аппетитнее всех.
  
  Примерно через полчаса Боря почувствовал изменение дыхания в районе дивана. Украдкой бросив туда взгляд, Боря нашёл, что Валя, не отрываясь от телевизора, толкается бёдрами вперёд и назад, а по лицу её бегут красные пятна. Боря уронил вилку. Нагнувшись, он увидел через лежащее под столом тело, что Валины колготки и трусики спущены ниже коленочек, и что лежащее под столом тело крепко держит элементы гардероба рукой, а рука Володи держит Валино бедро так, что пальцам остается достаточно свободы в паху. Кроме этого Боря заметил тонкую лодыжку Кати. Боря вынырнул с вилкой в руке, в голове потемнело и зашумело. Тут к нему подошёл наплясавшийся Макс с пол-литровой чашкой пунша. Макс аккуратно шепнул "пошли, покурим". Боря осторожно поднялся и вышел за Максом в подъезд. Они поднялись полпролета и устроились возле мусоропровода. Алла осталась хохотать в салоне.
  
  Боря спросил Макса, поджигая розовое Лондонское Собрание:
  
  - Слушай, я, кажется, набрался выше зрачков. Я нормально себя веду, никого не задеваю?
  
  Макс хлопнул Борю по плечу и затянулся подозрительным каким-то Беломором:
  
  - Зайчик паинька.
  
  Беломорину они выкурили напополам. Боря ответил:
  
  - Ладно. Кажется, я ко всему прочему вдруг безобразно протрезвел.
  
  Этот бессмысленный разговор прервали два школьных товарища Макса, тоже поднявшиеся покурить. Они начали с набора анекдотов про Путина, потом один из них спросил Борю про Кению.
  
  - Весёлая страна, только имеет смысл хорошо знать, куда не ходить гулять, - рассказал Боря.
  
  - А чё ты там делал? - спросил, покачиваясь, другой товарищ.
  
  - Интерьеры делал. В Момбасе. Странно, пять месяцев я уже в Москве? Никак не отойду.
  
  - Что, бурная командировочка? - спросил первый приятель.
  
  - Могло быть крепче, - сказал Боря, - благо рукой подать. Свернул с туристической улицы, вот тебе и экстрим. Девочки за доллар пара и мальчики с какими-то мрачными палками. И все, то есть вообще все, только на тебя и смотрят. Я там был с местным, нормально; но он меня предупредил, чтобы я один туда не совался.
  
  Макс произвёл на свет следующую беломорину. Из квартиры поднялся, но несколько ступенек до площадки не дошёл и остановился незнакомый Боре человек. Он немного помаялся, оглядывая публику, потом сосредоточил взгляд на Боре и спросил:
  
  - Ты Боря?
  
  - Ну, я, - согласился Боря.
  
  - Значит, вот ты - Боря, - запросил юноша подтверждения.
  
  - Значит, я, - подтвердил Боря.
  
  - Значит, ты - муж Аллы, - спросил тот снова здорово, - вот ты вот, ты, да, ты - муж Аллы?
  
  - Да, я муж Аллы, - сказал Боря, соображая, что хоть молодой человек и близко, но есть стратегический изъян в его позиции. Если ситуация потребует, хватит одного пинка, подумал Боря.
  
  Человек покачался ещё немного, несколько раз повторил уничижительно "Ты вот... значит... её муж. Так-так", и ушёл. За ним в квартиру утянулись остальные, оставив Борю одного. Почему-то постеснявшись идти в туалет в квартире, Боря выдвинул ящик мусоропровода, написал в него, со страшным скрежетом закрыл, и пошел в квартиру.
  
  В квартире он обнаружил, что музыка грохает на полную, в пол топают отчаянно, что в третьей комнате Ксюха наслаждается Володей, запрокинув голову, а Катя наблюдает за действием, пощипывая соски то себе, то Ксюхе. В столовой из-под стола торчали пять разных ног. Макс, облокотившись на телевизор, в котором Киркоров выводил "Умру за тебя", тщательно обсуждал с человеком импозантного вида, как отличить фирменный галстук от фуфла по одному стежку чуть пониже этикетки на внутренней стороне. Человек слушал Макса, глядя в изнанку своего серого в мелких звёздочках галстука, поднимая вежливо брови, наклоняя голову, чтобы получше рассмотреть.
  
  Алла вынырнула из кухни, где дамы переводили дух, поправляли бретельки, "гоняли чайкофского", и доклёвывали киевские крохи. Она взяла Борю за локоть и сказала "Пока ты там где-то чего-то, я позвонила дяде Мише и отпустила его".
  
  - Уж не хотим ли мы тут переночевать, - спросил кривым голосом Боря. Алла изобразила ему большой глаз сначала слева, а потом справа, помогая себе наклоном головы поочерёдно на разные плечи, и ответила:
  
  - Нет, на это я пойтить не готова. Я подумала, пройдёмся слегка, проветримся, машинку поймаем. Ну что он сейчас поедет с Лосиноостровской, потом ещё к нам, пусть у мамы поспит. И так у него служба, знаешь, туда-сюда.
  
  - Ты моя рыбка, - ответил Боря, - тут один какой-то тип раз восемь спросил у меня, твой ли я муж. Как-то он нервничал. Кто бы это мог быть, ты не подскажешь?
  
  Алла искренне пожала плечами.
  
  - Что бы ты хотел от пьяного малолетки? Любви и ласки?
  
  Боря поднял брови домиком.
  
  - Я? Хотел? Если бы я чего хотел, оно бы у меня уже было. Я бы тебя ещё разок хотел, но здесь или в подъезде - это попса.
  
  - А мне понравилось, - улыбнулась Алла. - Меня просто вставило. Я тоже опять хочу, раком, знаешь, как клитор трёт?
  
  Алла ущипнула Борю за причиндал. Боря оглянулся и ответил:
  
  - Не в этом доме. Они все лапочки, котики, симпомпончики, только вот кино...
  Алла надула губы.
  
  -Для мужчины, который заводит даму на заднем сиденье, а потом развлекает в первом, можно сказать, парадняке, ты не слишком ли строг?
  
  - Это ещё не все мои причуды, - ответил Боря, - но дачные хроники никуда не годились.
  
  Подплыл Макс с тремя бокалами шампанского. "Освежимся, други", произнес Макс, "ибо ночь нежна и холодна". Алла и Боря освежились. Шум в Бориной голове улёгся окончательно. Макс оперся плечом о пошатнувшийся было сервант. Алла подхватила на лету статуэтку Будды, Молящегося о дожде. Макс отлепился от серванта, посмотрел косо, и попросил: "Не судите строго. Везде же может оказаться микрофон". Послышался женский голосок: "А! А! А! А!" Макс сморщил нос, Алла подняла бровь.
  
  - Вот это бы он и крутил на своём дивиди, - отнесся Боря. - Ладно. Мы тут намылились погулять, так что спасибо передашь хозяевам потом, как пока остающийся.
  
  - Нет проблем, - ответил Макс, - а чего вам уходить, сейчас придут Коля с Серёгой, Жанной и Милой. И Валерыч ещё. Самый цирк начнётся...
  
  - Верю, - перебил Боря, - но это мы как-нибудь зазырим отдельно. Долгие проводы лишние слёзы. В воскресенье приезжай к нам.
  
  - Дрова бы порубить неплохо, - пригласила и Алла.
  
  Макс воспрянул. "Я тогда Григорьевых привезу, они крепкие"... начал он брэйн-сторм, но его снова перебили. Алла сделала жест рукой:
  
  - Нет, не надо никаких Григорьевых. Приезжай с Алёнкой, я шума этого не хочу. Тихонько посидим, опять же, у камина после бани.
  
  - Замётано, - отозвался неунывающий Макс. - Воскресенье банный день. Не целуюсь, жрал чачу с чесноком и перцем.
  
  Боря на мгновение упёр кулак в плечо Макса, и они с Аллой, откопав пальто и пальто, вышли в нежную холодную ночь.
  
  Они доплыли до Пролетарки, держась за руки. Пошёл крупный снег, и стало теплее. Их понесло, как в совсем юной юности, по таинственным пустым переулкам.
  
  - Слушай, что там за тема с этими Катей, Валей? - спросил Боря.
  
  - Ффа, что за тема. Втроём. Ну, вчетвером, или впятером. Какая разница уже. Катя, я так понимаю, участвует, чтобы ситуация не вышла из-под контроля.
  
  - Не нравилось, не участвовала бы, - заметил Боря. Алла согласилась.
  
  - У них там не только женский перевес бывает.
  
  - Как хорошо ты все знаешь! Угощалась? - спросил Боря.
  
  - А тебе хочется? Хочется, хочется. Я вижу. Но я - нет. Меня это не привлекает. Я с тобой хочу. Сны, конечно, всякие снятся, но в жизни не хочу. Смотри-ка, мы дошли до конца Москвы. Давай машинку ловить.
  
  Они вышли на шоссе, и Боря остановил машину. Дорога была пустой. Глядя на дома и деревья, Алла думала, что Москва кончается, во-первых, на Садовом, а во-вторых, она со всех сторон окружена Россией. Человека, который так грустно говорил, Алла не помнила целиком, помнила руки, державшие рюмку, и то, что он программист.
  
  Когда они пошли по аллее в сторону дома, Боря заметил, что снегопад кончился.
  
  - Смотри, как будто звёзды нас окружают и несут, - сказал он Алле, - если смотреть только вверх, так кажется, да?
  
  Алла свернула с аллеи, пару раз подпрыгнула в свежем снегу, и сказала:
  
  - А тебя это не остановит, верно?
  
  Второго намёка Боря дожидаться не стал. Алла отдалась, закусив удила. Она упиралась руками в дерево, скребла варежками кору, хваталась за ветки до хруста. Она кричала так громко, что вороны послетали с веток и закружились среди звёзд.
  
  Дома они уселись вдвоем в кресло, закутавшись пледом верблюжьей шерсти, чтобы потянуть коньячку перед сном. Боря вдруг спросил:
  
  - Ал, от кого был букет, который тебе на венчание прислали с посыльным?
  
  - Не скажу. Зачем тебе?
  
  Боря хмыкнул. Он хотел спросить что-то ещё, что-то объяснить, что-то такое сказать, почему-то вроде бы важное. Но Алла уже спала. Боря устроился поудобнее, и неожиданно для себя заснул, как провалился.
  
  Утром Алла ушла на лыжах. Вернулась она розовая, горячая, пахнущая сладким потом. Она обняла Борю, смеясь:
  
  - Жаль, что ты не пошёл. Так классно было. Давай чаю попьём?
  
  Боря отправился кипятить, заваривать и разливать. Тоном шпиона и заговорщика он рассказал Алле новости.
  
  - Звонил шеф. Такой вопрос задал, прямо не знаю, за страну и королеву прямо.
  
  - Выкладывайте, Джеймс. Вас опять посылают в какие-нибудь колонии? - донеслось из-под полотенца, которым Алла, выскочив из ванной, энергично вытирала рыжие волосы.
  
  - Yes baby, вы себе не представляете, послезавтра у меня, по идее, самолёт в Гоа.
  
  Они сели за чай с гусиным пирогом, когда солнце коснулось верхушек деревьев.
  
  - Гостиница, да? - спросила Алла, уплетая пирог.
  
  - Комплекс. Расклад такой: что-то там из бомонда, уж не знаю, какие-то воротилы, олигархи-шмолигархи, а может, певец какой с певицей, знаешь, такие, с компакт- дисками такими хорошими, - произнёс Боря голосом Масяни, отчего Алла засмеялась, - строят гостиничный комплекс такой модный. То есть там уже копают фундамент, вроде бы, и чуть ли не кирпичи носят. Речь идёт о стратегическом пункте из пяти зданий по пять этажей для простоты расчётов. Но они хотят каждый этаж в своём стиле, то есть нужно...
  
  - Двадцать пять, - сказала Алла.
  
  - Тридцать пять, - поправил Боря, - потому что бассейны, рестораны, теннисные корты, тренировочный зал, отдельные номера люкс и VIP, и площадка для вертолёта, а это значит - мини-аэропорт на крыше - мне особо подчеркнули, аэропорт нужно в стиле фильма "Солярис".
  
  - Он что, оторвал контракт на всю эту дребедень целиком? - спросила Алла, отрезая следующий кусок, - вот это босс у вас, Бонд. Настоящая акула.
  
  - Алчный восторг рвался сквозь его голос. Короче, шмиссия шимпоссибл на полгода как минимум. Понимаешь?
  
  Боря печально посмотрел на Аллу. Алла улыбнулась ему.
  
  - Дурак ты, что ли, - ответила она, - тебя надо поздравить и расцеловать, щас, вот дожую, отлично! Растёшь!
  
  Она подбежала к Боре и влепила ему смачный засос в самые губы. Потом обхватила его ладонь, и спросила:
  
  - Подожди, ты что, ты, я надеюсь, согласился?
  
  - Я сказал, что хочу поговорить с тобой. Разве ты не будешь скучать? Понимаешь, это не две недели. Я только начал к тебе привыкать по-настоящему.
  
  - Вот и замечательно, вот и здорово, заодно снова соскучишься. А я возьму и приеду к тебе! Представляешь? Я бы вообще с тобой улетела, но ты знаешь мою ситуацию. Мне бы пришлось уволиться, а сейчас не в тему. Нет, это отличное предложение, это нам обоим пойдёт только на пользу. Я к тебе приеду весной, там когда сезон? В феврале? Как раз, я люблю, чтобы толпа не шандарахалась всё время перед глазами. Поезжай, ни о чём не думай.
  
  Ближе ко второй половине воскресенья Борю поздравили подтянувшиеся по банному делу Валерыч и Макс. Валерыч недавно получил приход в Московской области. Однако приехал он в гражданском, держался запросто, после бани сел "попить водочки", и весело смеялся, когда Макс рассказывал, как Валерыч показывает гаишникам права.
  
  - Один сегодня по дороге к вам так и спросил, мол, батюшка, а вы всегда вкладываете права в удостоверение священника? Так этот же и бровью не повел, говорит, "Конечно, и надежнее, и дешевле в случае чего". А тот улыбнулся так нагло, под козырёк, "счастливого пути"...
  
  - Да, - подтвердил Валерыч, - люди всё путают в массе. Он думает, он Бога уважает, если с меня стольник не содрал. А если бы кроме меня за весь день никто не проехал, сложнее ему было бы. Но это все - суета. Вот, например, отец Николай на прошлой неделе обедал у меня, так мы о книгах говорили, и я до сих пор думаю, что он прав. Все считают, что Мастер, например, получил покой от Бога, а отец Николай говорит, что-то это не от Бога: на всю вечность с одной женщиной...
  
  Выходные, таким образом, неторопливо завершились без жалоб на неотвратимое наступление рабочей недели. Боря с Аллой, проводив гостей, собрали Борин багаж и пересмотрели "Снэтч", восхищаясь в основном Мадонной за выбор мужа.
  
  Через день Боря приземлился в аэропорту Мумбай с небольшой спортивной сумкой на плече. За ним катился оранжевый чемодан, попискивая колесиками. Чемодан и сумку уважительно принял шофёр в чалме, костюме и лакированных туфлях, и уложил в багажник черного лимузина. На этой машине Боря и доехал, долго ли, коротко ли, растворяя мысль в пейзаже, до самой Анджуны, где ему приготовили отдельный домик.
  
  
  ________________________________________
  
  
  Домик, машина и шофёр в неизменном гардеробе дополнились милой экономкой лет двадцати. Она приходила три раза в неделю, готовила еду, убирала пять комнат, шуршала сари, стирала, сушила и гладила. Боря её почти не замечал, но ловил себя на мысли, что, пожелай он её заметить, она, возможно, не очень бы и возражала. Однако, Боря, рассматривая себя не только как безобразника Бонда в колониях, решил воздержаться от услад с прислугой. Первые три недели прошли в плотной работе, разъездах по маленьким рынкам, выяснении обстановки и прочая. На четвертую неделю начали появляться просветы.
  
  В субботу первого же просвета, а именно, через день после приема полутора капель кислоты и транса с одиннадцати до одиннадцати, Боря присел в интернет-кафе. Несмотря на явную необходимость душа, домой не хотелось. Боря листал содержимое камеры в поисках наиболее удачных кадров с танцулек. Люди застыли в самозабвенных позах. Отобрав пару десятков, Боря распорядился об их размещении на сайте, а сам погрузился в мировую паутину.
  
  Алла представила детальный репортаж. На работе начался разгон, ребрендинг и новый пиар-кэмпейн. Алла, как один из ведущих копирайтеров, никуда не сможет поехать в ближайшие ну, наверное, месяца четыре, потому что кэмпейн глубокий и региональный. Юлия Францевна попыталась перебить клиентуру на юге России, а мерзкий Сосунков все не давал денег для разработки сибирского направления, но потом одумался и дал. Если бы дал раньше, то мы бы не сидели и нервно курили ганджубас, а спокойно закрыли Сибирь, пока туда не потянулись зеленые щупальца той же Юлии Францевны. Теперь будет не так просто. У конкурентов уже растет рейтинг. Но этот Сосунков...
  
  Алла писала с домашнего компьютера. Сосунков когда-то работал в ФСБ, и все бюро Аллы было опутано жучками, сплетнями, и запретами на переписку во избежание промышленного шпионажа. Однако не геополитика Сосункова попала в фокус репортажа Аллы, а его новая инициатива по сплочению сотрудников. Фирма устроила весенний пикник для высшего и среднего звена. Там, на лоне природы, Сосунков лично выстроил подчиненных у костра, объявив, что начинает развитие имиджа корпорации. Лизоблюдка Марина (бикса фурациллиновая, по выражению Аллы) вручила каждому сотруднику галстук новых корпоративных цветов и клятву для произнесения после надевания галстука. В клятве поражала последняя строчка: "Жить, трудиться и работать, как завещал мудрый Сосунков". Когда верноподданные поклялись, Сосунков затеял игру в "да - нет", и пришлось добираться до истины в начальных условиях "Он сказал ей "я тебя люблю", и она умерла".
  
  Боря ответил Алле, что очень ее любит, что Сосунков, разумеется, дорвавшись до руководства крупной фирмой, еще некоторое время будет бушевать, но, судя по его методам, долго не продержится. Похоже, что время поворачивает совсем не туда, и либо ему придется придержать свои фокусы, либо он ничего не поймет, а тогда придется менять контору, Аллочка. Если про тебя будет известно, что ты успела уйти из конторы до того, как она стала всеобщим посмешищем, за тобой появится репутация человека, который ценит свое имя, что совсем не последний параметр в рекламном деле.
  
  Разделавшись с личной перепиской, Боря решил почитать о месте, куда его занесло. Среди рассказов об Анджуне - родине музыки транс он набрел на страницу, озаглавленную "Гоа: Израильские туристы". Страница описывала израильских туристов как людей, не считающихся ни с кем и ни с чем, запросто открывая дансинг посреди любой деревни в три часа ночи. "Заслышав гортанные звуки иврита", сообщал автор, "местное население старается спрятаться подальше. Некоторые израильтяне пренебрегают обществом своих, поселяясь в отдельных домах и не разговаривая на иврите, чтобы избежать отрицательной реакции местного населения. Впрочем, народ это теплый и открытый, охотно принимающий в свое лоно дружелюбно настроенных чужаков". Далее автор посвятил абзац оправданию израильтян: "Подумайте, откуда они здесь появились. Они родились в стране, окруженной смертельной ненавистью соседей, провели три года в армии, где на них орали и командовали ими, и теперь, вырвавшись из жестких когтей, эти ребята жадно глотают свободный воздух. Страна, где они живут, уникальна, и, слава богу, второго такого места в мире нет". Фамилия автора контента не фигурировала, и Боря решил, что он, безусловно, израильтянин, прошедший три года армии.
  
  Принесли завтрак. Переведя глаза с экрана, Боря обнаружил за соседним столиком молодого человека европейского вида с подбородком, заклеенным пластырем. Человек рассматривал Борин фотоаппарат. На столе человека не было еще ни тарелок, ни стаканов, и Боря помахал ему рукой, приглашая присоединиться. Человек поклонился, помахал официанту и показал, видимо, что пересаживается, и тот кивнул. Человек сел рядом с Борей и представился Алексом. Английский Алекса показался Боре знакомым, и Боря осторожно поинтересовался, не из России ли будет его новый друг. Алекс оказался из Питера. Показав на свой подбородок, он сказал:
  
  - Представляешь, в первый же день в Гоа я врезался на мотороллере в слона. Тут слоны-то даже не водятся. Но что было дальше. Я пошел в аптеку. Там меня зашили какими-то черными нитками, выдали две пачки антибиотиков и взяли двадцать шекелей. Я вот написал своим, и мне никто не верит, что я был трезвый, а я был совершенно трезвый.
  
  - Подожди - сказал Боря, - двадцать шекелей, как же... ты из Израиля?
  
  - Да, я живу в Тель-Авиве. Я уехал из Питера довольно давно.
  
  - А по-русски ты здорово говоришь. Ты там в армии был?
  
  - Ни в какой армии я не был. Зачем это мне надо, я программист и панк. Я сюда приехал отдыхать. Танцевать.
  
  - А в Израиле обязательная армия?
  
  - Ну, если очень хочешь в нее пойти.
  
  - А можно, типа, не ходить? Без последствий?
  
  - Вот, я не ходил, и какие последствия - получаю четыре тонны баксов, машина от лавки, за бензин тоже платит лавка...
  
  Боря выпятил нижнюю губу, поднял брови и кивнул.
  
  - Ты один здесь?
  
  - Ага. В принципе, в Пуне торчит один мой старый знакомый, медитирует, но я что, в Пуну поеду? Мне здесь интереснее. Здесь такие ребята, приезжают на сезон, отдыхают, а потом ездят по всему миру и играют транс. Замечательная жизнь. Вот, принесли замечательный завтрак. В половине пятого. Кофе, салат, яичница. А ты как тут оказался?
  
  Боря рассказал. Алекс слушал его внимательно, потом, помотав головой, опять-таки заметил:
  
  - Видишь, в России вечная корпоративная бодяга, в Израиле вечная война, а мы с тобой сидим и наслаждаемся, и так и надо. Ладно, я, в общем, пошел, вот мой адрес, - Алекс написал на салфетке координаты, - пожалуйста в гости, всегда можно что-нибудь придумать.
  
  Боря остался добивать завтрак. Но оказалось, что общение только началось. Он поймал на себе женский взгляд. Боря украдкой просканировал кафе и обнаружил в противоположном углу девушку, возле которой стоял огромный красивый рюкзак. Боря спрятал глаза в яичницу. Через две минуты девушка уже стояла рядом с его столом. Официант, как-то неопределенно поглядывая на Борю, собирал ее посуду.
  
  - Я услышала, что вы разговариваете по-русски, то есть не услышала, о чем вы говорите, а просто узнала язык - несколько официальным тоном сказала девушка, - вы не будете против компании?
  
  - Что вы, - ответил Боря. - Никак не буду против такой прекрасной компании. Я Боря.
  
  - Я Шуля, то есть Рахель, - сказала девушка. - Я из Реховота, а ты?
  
  - Я из Москвы, - ответил Боря. - А где это, Реховот, неужели тоже в Израиле?
  
  - Да, в Израиле, а почему тоже?
  
  - Мой предыдущий новый друг тоже из Израиля, из Тель-Авива. Реховот далеко от Тель-Авива?
  
  - Надо же! Из Тель-Авива! Здесь вообще много наших. Это недалеко, ну то есть как, у нас все недалеко, но если так, то не очень близко, час добираться по-любому.
  
  Голос Шули был несколько напряжен, а интонации как будто капризными.
  
  - Можно было бы легко тебя представить в московском рекламном бюро каком-нибудь - сказал Боря.
  
  - Я из Львова - отреагировала Шуля. - Я путешествую. Я решила повисеть пару недель в Гоа, не то, чтобы потусоваться, но ведь интересно же.
  
  Шуля бросила в Борю хитрый взгляд.
  
  Из кармана красивого рюкзака высовывалось название книжки, Хагакура Нюмон.
  
  - А я по работе - сказал Боря. Мы строим гостиницу, точнее, комплекс, точнее, я делаю интерьер.
  
  - О, ты дизайнер интерьеров - обрадовалась Шуля. - Ты знаешь фэн-шуй?
  
  Боре стало легко. Столовые приборы заплясали перед глазами. "Спиды, что ли, еще не улеглись", подумал он. И сказал:
  
  - Как его можно знать-то... Но каждый дизайнер сочтет своим долгом сказать про любого другого, что тот ничего не понимает в фэн-шуй.
  
  - Да- да - улыбнулась Шуля. - Очень важно держать марку.
  
  - Точно - сказал Боря, удивляясь самому себе. - А у меня уютно.
  
  - С тобой всё ясно, - сказала Шуля. - Пошли к тебе фэн-шуй смотреть.
  
  Боря обрадовался этому замечанию. Рюкзак Шуля ему не отдала. Он спросил, помогая надевать:
  
  - А ты где остановилась?
  
  - А нигде, я только что с автобуса. Удобно, особенно когда вещей всего рюкзак. Конечно, похоже на улитку, я соглашусь, но я даже готова немного выглядеть, как улитка, это по-своему прикольно. Почему есть такие люди, боятся выглядеть смешно, я не знаю.
  
  У неё был всё-таки замечательный рюкзак. С карманами и молниями, с нашивкой europack. Они вышли.
  
  - Чем ты занимаешься в Израиле, - спросил Боря - ты программист?
  
  - Я там живу! То есть я по специальности биолог, я работаю в лаборатории в Реховоте, там есть большой институт всякой умной науки, а я занимаюсь грибами.
  
  - Грибами? Ты выращиваешь грибы? Или гоняешь их по лабиринту? Или вы их едите, а потом сами бегаете по лабиринтам?
  
  - Выращиваю. То есть, да, и эти тоже, если привозят споры. На самом деле в жизни всё не так, как на самом деле, но откусишь с одной стороны, с другой стороны, и можно постепенно подобрать правильный размер. Алиса точно знала, что киселем долго питаться невозможно...
  
  Закрыв входную дверь, Боря бросился заряжать кофе. Шуля не спеша прошлась по салону, разглядывая книги, диски, ложки, чашки, стулья, стол, кресла, диван, цветы в горшке. Она остановилась около Бориных кроссовок на телевизоре.
  
  - Грустишь? - спросила она, кивая на кроссовки. Боря расставил чашки, джезву, сахар и печенье, а потом ответил:
  
  - Я не смотрю телевизор.
  
  Шуля подошла к цветку. Она погладила лист и произнесла:
  
  - Есть у меня претензия, что я не ковер и не гортензия.
  
  Боря засмеялся. Он уже растирал гашиш.
  
  Шуля села рядом с Борей на диван. Она наблюдала сбоку, как Боря разглядывает название ее книги.
  
  - Обожаю кодекс самурая, - сказал Боря, не отрывая от книги глаз.
  
  - А за что именно?
  
  Боря улыбнулся и откинулся на диване.
  
  - Место, где самурай должен следить за собой, чтобы не сказать ничего, прямо или косвенно говорящее о его неспособности к чему-либо.
  
  - А мне нравится про сандалии и важные сведения.
  
  Боря энергично закивал головой.
  
  -Да-да, оно, оно. Блеск! Только говоришь об этом с людьми, а они начинают - "Я не самурай", "Ну, это у них в Японии"...
  
  - Но ведь это просто! Если так посмотреть, господин - это душа, а самурай - это тело. Ум тоже самурай. И они должны преданно служить хозяину, разве нет?
  
  Тон Шули стал игривым.
  
  - Ха, какое герметическое толкование, - сказал Боря.
  
  - Как это?
  
  - В любой книге можно найти объект, аналогичный душе. В "Хагакуре" это господин самурая. Но может оказаться что угодно, не обязательно персонаж. Шрифт. Синтаксис. Да вся книга. Остальные объекты - это силы, действующие в душе. А ты, значит, умеешь во всем найти частичку вечного?
  
  - Самурай моей души может меня порадовать? - спросила Шуля, выгибаясь.
  
  - Еще как! - сказал Боря и снял с Шули джинсы. "Афф", произнесла Шуля и устроилась поудобнее, раскинув ноги, изредка прикасаясь к Бориному члену. Она быстро стала влажной и прижала Борину руку сильнее. Шуля показалась Боре нежной и бархатной. От неё все сильнее пахло сексом. "У нее очень пропорциональное тело", думал Боря кружащейся головой, "оно так нежно округляется, стопы совсем как на рисунках в Камасутре". Шуля оторвалась от Бори, вытерла губы и сказала:
  
  - Ты очень хорошо даешь в рот. Ты меня всю удовлетворил. Мне внизу сладко и во рту сладко. Обожаю сосать хуй. В голове ничего, кроме хуя. Чисто герметически. Клёво, да? Ты когда-нибудь сосал хуй?
  
  Боря ответил, смеясь:
  
  - Не приходилось. Но я понимаю, если бы я был девочкой, а ты - мальчиком, я бы тебя изо рта не выпускал.
  
  - А почему ты обрезанный? Ты еврей? - спросила Шуля, водя членом по груди.
  
  - Нет, я москвич в шестом поколении. Я разок нажрался со школьным другом, молодым перспективным хирургом, и он сказал, что у жен обрезанных мужей не бывает рака матки, а у мужей - рака вот этого самого. Мы сначала спорили про лампочку.
  
  - Вы спорили про лампочку?
  
  - Он говорил, что можно целиком положить лампочку в рот, и рассказывал какой-то убойный анекдот...
  
  - Я знаю! Про человека, который положил лампочку в рот на спор, и не смог достать, а потом они поехали в травмпункт, а по дороге их остановил милиционер. Они рассказали, как было, а им не поверили. В конце концов, туда и милиционер приехал.
  
  - А в его версии милиционеров было два.
  
  - Я это услышала в 14 лет, и меня ну так вставило. Я представила себе такой хуй, который нельзя вынуть изо рта. Не сказать, что я до сих пор его ищу, но я много путешествую.
  
  - А потом мы поспорили, сумеет ли он сделать хотя бы обрезание. И я ему поставил ящик коньяку. Но тоже все с лампочки началось. Базисный архетип округлой выпуклости.
  
  - А клитор что, не выпуклость? Представляешь, светильник в виде клитора.
  
  - Ух, ты. Я стеклодуву закажу. В сауне поставим. Будет спа на тему Камасутры.
  
  - А говорят, необрезанным трахаться сложнее? Говорят, чувства притупляются после обрезания? Ты заметил?
  
  - Нет, вроде. Мне показалось вообще, я до обрезания мог, ну, минут сорок. А после как пошло, час, полтора, два, три. И оргазм...
  
  - Ярче тысячи солнц, - договорили они вместе.
  
  Они прозанимались дизайном светильников все воскресенье тоже, говоря о простом. Шуля произносила "Хочу палец. Полижи мне. Ух, сильнее давай". Боря произносил "Ну какая же ты сладкая девочка. Сделай шире. Сделай уже". Примерно в полдень воскресенья они признались друг другу, что им нравится друг с другом целоваться.
  
  Иногда они выползали на лужайку. Боря смотрел, как Шуля валяется среди цветов, и почувствовал, что хочет от нее ребенка. Он лежал, смотрел и думал: "Какое простое чувство. Вот так, вдруг - и знаю. Валяться рядом с такой мамашкой, слушать ее россказни о каждом соцветии, ловить с ней кузнечиков и рассматривать их крылья, а потом отпускать. Считать звезды, пялиться на какую-нибудь луну. Клёвая могла бы быть мамашка. А я, значит, захотел быть папашкой, смотреть на то, как она играет с малышом, играть с ними, катать их на лодочке, в кино водить... ну, и что мне теперь делать? Сделать ей ребенка и просто знать, что они где-то там играют и радуются? Но с ней такой простоты не выйдет, что-то меня настораживает. Но откуда я это взял? Свербит, а за хвост не сцапать". Шуля играла с цветами. Она раскидывала и прижимала руки, шептала что-то тихонько, а еще улыбалась.
  
  Вечером в понедельник Боря торопился домой. По дороге позвонила Алла и пошутила:
  
  - Не звонил в выходные? А какой гашиш лучше, из Калькутты или из Бомбея?
  
  Боря почувствовал мысль, что он мог бы разлюбить Аллу или потерять к ней интерес. Кровь хлынула в промежность, член отяжелел и уперся в брюки, дыхание участилось, и Боря нашептал Алле в трубку разных непристойностей, на что она, помолчав, ответила:
  
  - Дразнишься? А я успела кончить.
  
  - Вот встретимся, - начал Боря.
  
  - Я сразу тебя возьму в рот, - продолжила Алла, - ты мне снился с этим самым, и еще какие-то мужики, и уж что я с ними делала...
  
  Дома Боря обнаружил компанию. Шуля валялась на диване и смеялась. Рядом с ней сидела статная брюнетка с короткой стрижкой и большой грудью. Она смутилась, когда Боря вошел, но улыбнулась, как показалось, ободряюще. "Она думает, что я засмущался, вон что", решил Боря, "интересный расклад". Шуля вскочила с места, подбежала к Боре и поцеловала его в щеку.
  
  - Это Ника, моя подруга по Тель-Авиву! Представляешь, я не знала, а она здесь уже месяц! Я ее на пляже встретила. Просто на пляже. Она сидела и пила кефир.
  
  Ника сделала шуточный поклон.
  
  - Так, дамы - сказал Боря, - я отправляюсь в душ и все такое, а вы ужинали, или кефиром единым?
  
  - Сейчас что-нибудь соорудим. Твоя экономка заходила, много времени провела на кухне. Я не дождалась, пока она уйдет, пошла на пляж, и вот видишь, вовремя. Есть пожелания?
  
  Боря попросил кофе. Ника поднялась:
  
  - Можно, я, можно?
  
  - Она училась медитации, растирая гашиш в Калькутте, - отрекомендовала Шуля. - Вот он этот самый гашиш, давай скорее мойся.
  
  Через пять минут Шуля забралась в душ. Она поболтала Бориным членом, и шепнула: "Можно ведь, Ника у тебя переночует? Она послезавтра едет в Бомбей". "Легко", ответил Боря. "А ты пришел возбужденный, мы заметили", пропела Шуля. Боря отметил про себя "мы", а вслух протянул, покачивая голос, "Девочки - девочки". Шуля ответила, "Она такая весталка, просто ужас. Не знаю, как сейчас, раньше была прямо такая вот это вот". Боря взял Шулю пальцами за нижнюю губу. Шуля прижала палец верхней губой, пропела "ммм", и ушла к Нике.
  
  Боря вышел в салон, вытирая волосы. Там кипела беседа, и ждал заботливо заряженный чилим. Боря запалил заряд, вдохнул, и, держа чилим в руке, приложил кисть тыльной стороной ко лбу.
  
  - Омм - отозвалась Ника, отвлекаясь буквально на одно слово. - Понимаешь, кеилу они читают, а потом начинается: "Понятно-понятно, у автора с мамой что-то не то, или там, с папой, или ему блондинка не дала, так он отрицательный персонаж сделал блондинкой", что за попса? Мне один сказал разок: "Есть текст. Автор отвечает за весь текст". Я думала, он еще чуток надуется и лопнет. Настолько не соображать разницу между позицией автора как человека, его личностью и чертами и словами его героев? И с таким важным видом еще...
  
  - Если написано "нос" - сказала тоном школьной учительницы Шуля, - значит, дети, надо читать "хуй".
  
  - А если написано "хуй", то читать не надо - в том же тоне продолжила Ника.
  
  - Наоборот, - поправила Шуля, - если не написано "хуй", вот тогда читать совсем незачем, кеилу автор несовременен.
  
  Боря сидел, не отрывая ладонь ото лба. Он спросил:
  
  - Кеилу? Что такое "Кеилу?"
  
  - "Кеилу" это типа "как бы", - ответила Ника.
  
  - Именно "как бы", - сказала Шуля, - "типа" будет "яани". Иврит. Извини, Боб, мы перестаем замечать.
  
  - Типа как бы, - сказал Боря. - Как бы типа.
  
  Шуля сделала жест кистью вверх.
  
  - Да, и что все отрицательные героини это так или иначе авторские бывшие, с которыми он не разошелся по-хорошему. Я понимаю, в этом что-то есть, но что, всегда? Другое дело, если ты не расходишься с мужчиной хорошо, то даешь ему много пищи для плохих воспоминаний. Скажи, Боря, ты согласен?
  
  - Кеилу мне интереснее, почему людям интереснее уроды. Яани, они не такие, как мы. Да каждый не такой, как мы.
  
  Девушки улыбнулись. Боря продолжал.
  
  - Вот про Набокова я бы мог предположить, что он списывал своих нервных сучек с натуры, имея личные претензии, а про Газданова я бы так не сказал. То есть у него натура была еще, может, похлеще набоковской, но у его героев нет таких... диагнозов. У Набокова все какие-то параноики депрессивно-маниакальные.
  
  Ника сделала депрессивные глаза, а после засмеялась:
  
  - Правда, Набоков не любит Достоевского! Герои Достоевского - шизоиды, а они с параноиками не ладят. Так всегда, модные писатели - параноики или шизофреники. И киношники тоже.
  
  - Но не так мало кино про обычных людей - возразила Шуля - чтобы больше заработать, надо, чтобы всем было понятно, а не только экспертам по литературной психологии. А еще кино должно радовать глаз и слух и сознание. А русское кино все равно кеилу Достоевский. Русские очень уж ведутся на списывание с жизни.
  
  - Ага, а наивными считают - американцев. Верно, в России ни в книжках, ни в кино не отменялась мода на юродивых, чернуху, говорящие головы и мрачняк. Это замкнутый круг, потому что они не по-детски вкупились в мысль, что человек - общественное животное, - произнес Боря, - а в Израиле есть кино?
  
  Шуля закивала головой.
  
  - Ты видел "Горячую жевательную резинку"?
  
  - Я думал, оно немецкое - сказал Боря. - А оно израильское? Значит, там должно быть еще веселое кино.
  
  - Ну, так себе - сказала Ника. - Есть милые фильмы, специально называются, как бы сказать, "кино для бутербродов"? Это не армейский юмор, а этнический, латыши стебут эстонцев. Яани Болливуд. Много болтают, пляшут, хитрят и устраивают свадьбы.
  
  - А вот у Пелевина и Мураками нет уродов. И все равно ими интересуются, и еще как - сказала Шуля.
  
  - Таа, в главных керойях уроды нетт у Пелефин, йя. Трукайя фишшка, - протянул Боря, - у них как бы древний, чистый от современности человек попадает типа в новую обстановку. Тема вечная. Что такое душа?
  
  - Ты веришь в реинкарнацию? - спросила Ника, - Ты буддист? Ха... Говоришь, "чистый от современности"? Забавно. Русские писатели максимум, на что способны - изобразить, ну, скажем, Евгения Онегина в современных условиях, например, в современной русской корпорации... и всем будет типа прикольно. Легко обхихикать Буратино, а ты придумай Буратино. Даже Буратино - не оригинал. Вот и читают Мураками, конечно... реинкарнация, переодевание кукол, постмодерн...
  
  - Постмодерн слишком прост, всё это "я в предлагаемых обстоятельствах", и никто не думает о том, что можно работать над "я", а обстоятельства выстроятся сами, - подхватила Шуля. - Онегин как раз не "чистый от современности", он продукт своего времени. И Печорин продукт своего времени, правильно Ника говорит, персонажи русской классики, кроме Анны Карениной, которая просто сама жизнь, ни от какой современности не свободны. Они всегда, - Шулин тон пробрел скучающий оттенок, - продукты своего времени, а их героями называют.
  
  - Да, - вернулась Ника, слушавшая Шулю внимательно, - почему-то русские писатели упускают шанс отвязать душу от обстановки. Не верят в это, что ли. Вот Пастернак... но он не русский писатель, а скорее немецкий, достаточно сравнить его с Бёллем или тем же Ремарком, и сразу видно, чему Пастернак научился в Марбурге.
  
  - Кажется, я понимаю, - Боря поднял брови, - Это то, что Ленин довёл до лозунга, как всегда, "литература должна стать партийной". Вообще такой взгляд на литературу, кеилу она должна отражать некую догму. Неважно, католическая она, или марксистская, или фрейдистская, неважно. Только это не искусство.
  
  - Калькуттский лучше - сказала Шуля. - Такой, елки-палки, дискурс! А закончил на Фрейде.
  
  - С чего бы это - бросила на Борю быстрый взгляд Ника.
  
  - Я же говорю - засмеялась Шуля - мы тут болтаем, а у нас в руках мужчина. Ника, поцелуй лапочку.
  Ника подползла к Боре и осторожно расстегнула его шорты. Он сидел, ровняя дыхание. Ника принялась лизать и сосать. Ее спина мгновенно вспотела. Когда Ника остановилась перевести дыхание, Шуля, наблюдавшая за ними, улыбаясь, прошептала:
  
  - Не самый широкий это диван, скажу я вам.
  
  Компания перебралась в спальню. Девушки разделись все же медленнее Бори. Он полюбовался зрелищем, произнес "Вы стали прекраснее, извините за выражение", и рухнул на спину плашмя. Девушки погрузились в секс. Боря нырял и выныривал, отмечая глазами тот или иной разворот, выражения лиц; он слушал комнату, голоса и шум снаружи, ловил полосы света, протекавшего через жалюзи. Несколько раз он выходил за кофе или коктейлями. Однажды, возвращаясь с подносом, он услышал "кто тебе сказал - останавливаться", постепенно сообразил, что это не ему, и затих в дверях, глядя на Нику с Шулей.
  
  Утром на работу Боря не поехал. Он позвонил и заявил, что у него новая идея, что все распоряжения им были сделаны вчера, а надо пересмотреть кое-что из старых задумок и тщательно обдумать некоторые детали, чтобы ничего не пропустить, пока не все закупки сделаны. Девушки спали.
  
  Боря просидел за компьютером три часа и заметил, что никакой усталости не замечает. Он честно перевернул десяток чертежей, смоделировал сауну со светильником - клитором, написал письмо индусским друзьям с перечнем закупок для этой сауны, и распорядился разработать точный чертеж светильника по приложенному эскизу. Эрекция к этому моменту набрала полный вес. Боря заглянул к сиренам и обнаружил их за неторопливым разгоном страсти. Ничего не сказав, Боря скользнул в круг. "Вот это пробуждение", сказала Шуля, играя сосками Ники. Ника на четвереньках стонала на каждом Борином толчке. Через два часа Боря вышел на улицу. Чувствуя лёгкость во всём теле, он долетел до лавки, где купил тёплый нан.
  
  Завтракали они наном с сыром и кофе. Девушки рассказывали смешные истории израильского происхождения. Боря неторопливо курил чилим и с удовольствием хохотал.
  
  - А что - спросил он, в очередной раз положив руку ладонью ко лбу, - в Израиле такая свободная житуха? Там все спят со всеми?
  
  - А в России все спят со всеми? - спросила Ника, - ну что ты, в самом деле. Живешь, как хочешь, какая разница, где. Просто у нас над голубыми смеется только плебс. Израиль в смысле антуража - третий мир. А в смысле психологической образованности общества уже очень не третий мир. С другой стороны, конечно, я побывала в разных местах, но такого, как в России, нет, такого цирка я не видела нигде.
  
  - Ты просто путешествовала, как сейчас?
  
  - О, - сказала Шуля, глядя на Нику с улыбкой, - здесь целая история.
  
  - Я два года работала в фирме, которая продавала по всему миру списанное оружие израильской армии - рассказала Ника. - Однажды мы продали латышам чуть ли не целый поезд "Узи" для их полиции. Потом мне этот зверинец окончательно опротивел, я уселась дома и научилась делать разные украшения по всем правилам. У меня три галереи берут, и еще киоск в одной гостинице, безобразно современной, для безобразно богатых.
  
  Они отправились на море, где просидели до заката.
  
  На закате Ника поделилась сном. Она говорила неторопливо, высыпая песок из правого кулака через левую ладонь.
  
  - Мне приснился Тель-Авив, даже, скорее, я как бы шла из Яффо в Тель-Авив, ну, ты знаешь, ты нет, неважно; сначала я летала над крышами, потом спустилась и пошла. Я пошла, и снег пошел. Я шла и не догадывалась, что это сон, и когда пошел снег, я тоже не догадалась, что сплю. Я летела так неоспоримо. Вот сейчас я думаю, что по одному этому можно было бы понять, что я сплю. А над Тель-Авивом шел дождь, а в Яффо - снег. Крупными хлопьями такими, мокрыми. Я так и не поняла, что я сплю, не поняла, почему я проснулась вообще, ничего не вело к пробуждению в самом сне.
  
  - Ты же задала этот вопрос потом, - ответила Шуля, - может, ты не помнишь, что во сне возник этот вопрос. Может, этот-то вопрос тебя и выкинул, а во сне забылся и пришел в реальность. Скажи, ты наяву часто говоришь "Это что, наяву?"
  
  - Бывает, - призналась Ника. - Но во сне я никогда не вижу картинки того, что я делала наяву. Знакомые люди, да, но ни в одном сне мне пока не приходило в голову подумать, например: "Вчера наяву такое было, а я даже не задумалась, в реальности ли я". Об одном спрашиваю, другое почему-то принимаю, не глядя в зубы. Может, есть люди, для которых само собой разумеется во сне задавать вопросы о яви? Или рассказать гадалке во сне позавчерашнюю явь, чтобы она сказала, что тебе приснится послезавтра. Интересно, вообще возможно ли такое?
  
  Боря поймал себя на мысли, что вчерашняя ночь вдруг возьмет и не повторится. Ночь его не послушалась, повторилась, показавшись немыслимой примерно к половине четвертого утра. В шесть Ника оделась, прихватила шмотки и отправилась. "От меня будет пахнуть сексом на весь общественный транспорт", засмеялась она. Боря и Шуля проводили ее до автобуса. Они весело махали Нике руками, а потом, по дороге домой, Шуля затащила Борю в кусты, шепнув ему " немедленно в рот". Но они не смогли этим ограничиться.
  
  По дороге на работу Боря думал, что излучает ностальгию. Входя в офис, он решил, что секретарша облизнулась, увидев его глаза. Последние 72 часа так и катались во все стороны перед его внутренним взором. Боря отчитался перед начальством, съездил на два склада, проверил покупки, и навестил стеклодувную мастерскую. Выбрал оттенки, пока мастер выдувал перед ним горячие пузыри, качавшиеся на трубке. Перекурив с мастером, Боря отправился домой.
  
  Замурлыкал сотовый. Сосунков купил сто рекламных щитов на Калужском шоссе в результате какой-то левой разводки, мечтает о кампании из ста разных кадров для одной фирмы, и усиленно подписывает под это московский коньячный завод. А поскольку они - старые клиенты Юлии Францевны, то Сосунков уже неделю ходит как утопленник синий, как зомби злой, и бросается на сотрудников. Они же, пользуясь моментом, немедленно развернули сеть интриг с подсиживанием, и каждый день немилосердно стучат друг на друга, а одна сотрудница видела, как некий неперспективный копирайтер выкалывал булавкой глаза персонажей среднего управляющего звена на корпоративном фото...
  
  Внезапно до Бори дошло, и он переспросил:
  
  - Что? Ты беременна?
  
  - Да работа эта... Голова у меня как-то закружилась позавчера не к месту, я подумала, и сделала четыре проверки, а потом еще две. Или на аллее, или в подъезде.
  
  Боря окаменел. Перед глазами вспыхнуло лицо Шули.
  
  - Рожай - сказал Боря - ура! Отличные новости. Я приеду к тебе на восьмом месяце. И никаких сосунковых больше не будет.
  
  Алла мяукнула и попрощалась.
  
  Боря ужинал один. Он пересмотрел почту, выкурил чилим, оценил остаток гашиша и занялся автогонками. К полуночи появилась Шуля, веселая и свежая, и протянула Боре мундштук необычайного фасона. Другой мундштук, длинный, она вынула из букета цветов.
  
  - А это для меня. Угадай, что я хотела сделать с ним?
  
  - Страшно подумать - ответил Боря.
  
  Шуля коснулась мундштуком промежности Бори.
  
  - Ритуал совершен! - сказала она победоносно. - Длинный я купила сегодня, а твой из Иерусалима привезла. Там есть человек по имени Женя Дреер, он еще не такие делает. У него заказывают со всего мира.
  
  - А куда ты им лазила? - спросил Боря.
  
  - А я его брала с расчетом подарить его кому-нибудь, поэтому я им не лазила никуда. Ты и лазь, раз тебе подарен.
  
  На мундштуке были вырезаны дом, коза и яблоня.
  
  - Какая домашняя вещь, - сказал Боря.
  
  В глазах у него потяжелело. Шуля, присмотревшись к Боре, сказала:
  
  - Как-то ты закис. Пошли, прогуляемся?
  
  Боря вдохнул и выдохнул.
  
  Три следующих дня Боря провел в нарастающем беспокойстве. Секс с Шулей стал еще горячее. Она громко кричала, ругалась матом и фантазировала. Глядя Боре в глаза, иногда, впрочем, не глядя, она шептала:
  
  - Ты господин... Я обезьянка... Обезьянка...
  
  Шуля быстро засыпала. Боря, глядя на нее (иногда, впрочем, не глядя), вспоминал профиль Аллы. Он обожал смотреть на Аллу, а она часто спала на спине. Профиль Аллы, нежный и тихий.
  
  На третью ночь Боря выбрался гулять. Улицы смотрелись иначе. "Сон ли это ", подумал Боря. Воздух сохранял гул чего-то трансового севернее. Боря несколько раз вынимал сотовый. Лицо Шули все ярче и ярче светилось перед глазами. На мгновение оно превратилось в лицо Майкла Джексона, после чего снова стало Шулиным. В очередной раз достав телефон, Боря позвонил. Алла ответила не сразу.
  
  - Спала? Разбудил?
  
  - Да, но не страшно. Что всегда все извиняются.
  
  - Я не могу, знаешь, я думаю... - начал Боря.
  
  - Аборт? - тут же спросила Алла. - Ты хочешь аборт?
  
  - Да - ответил Боря, стараясь, чтобы голос не упал.
  
  - Я понимаю - быстро заговорила Алла, убеждая себя в правильности выбора. - Пьяны мы были в корягу, не очень это хорошо для зачатия, скажем так... Что ж, поживем еще немного для себя.
  
  - Ох, мой зверик, - сказал Боря, - вот все устроится, родим девочку, потом мальчика, потом еще девочку, потом еще мальчика. Я не чувствую, что я сейчас к этому по-человечески готов. Я хочу этому обрадоваться с чистой головой.
  
  - Конечно, Бобби - ответила Алла. - Только знаешь, эти три дня... Я их прожила почти как в сказке, хотя и понимала, что ты, скорее всего, откажешься. Я была так счастлива.
  
  - Боже мой, - ответил Боря. - Я тебе говорю то, что чувствую. Не врать же тебе я буду.
  
  - Я знаю. Ни о чем не беспокойся. Все будет хорошо.
  
  - Как мне не беспокоиться, - ответил Боря, чувствуя, как тело становится легче. - Я же тебя люблю.
  
  - И я тебя люблю. Детей, конечно, лучше планировать.
  
  Лицо Шули больше не маячило перед глазами. Выровнялось и прочистилось дыхание, в легких стало холодно. Однако в сердце заполз червячок. Боря ощущал его шевеление и думал: "Вернусь, обниму ее, уедем на Кофифи. Там белый песок и чистая вода".
  
  Завтракать Боря и Шуля отправились в кафе, где они познакомились. Сделав заказ, Боря сидел и думал: "Я ею любуюсь, несмотря на этот ночной разговор. Несмотря ни на что. Я всегда ею буду любоваться по памяти. Как странно, что можно знать такие вещи".
  
  Внезапно в глазах у него потемнело. Червяк выполз из глубины сердца и скорчил издевательскую гримасу. Боря задышал отрывисто. Он произнес:
  
  - Шуля, Шуля.
  
  И заплакал. Слезы покатились по лицу, он не вытирал их и не отворачивался. Шуля нахмурила брови.
  
  - Что с тобой? - спросила она раздраженным, как Боре показалось, тоном.
  
  - Я хотел...Я хотел сказать... - проговорил Боря. Слова не получались. Слезы текли в рот.
  Шуля рассердилась.
  
  - Прекрати, ты можешь выйти из этого, - резко сказала она.
  
  И Боря, пару раз сглотнув, прекратил и пошел умываться. Вытираясь, он думал: "Ты же ничего не хочешь знать. Ничего не хочешь слышать. Вот так вот. Ну ладно, если у тебя нет крохи терпения для меня, я тебе ничего не скажу. Зачем тебе, в самом деле, знать. Что это тебе даст? Что отнимет?"
  Чтобы привести себя в сознание, он пару раз сильно шлепнул себя по скулам. Кофе они допили в тишине, и Боря постепенно успокоился настолько, чтобы встать, оставить деньги и молча уйти, не взглянув на Шулю.
  
  Боря отсидел рабочий день и пошел на негнущихся ногах в северном направлении. Он вышел за пределы города, и, уже шатаясь по каким-то кустам, получил звонок. Голос Шули дрожал, она старалась говорить ровно, но чувствовалось, что вся была на взводе.
  
  - Слушай, мне нужна твоя помощь - начала она. - Ты знаешь породы декоративного дерева? Я тут набрела на такие статуэтки, слоны, мне говорят, что одна из них - черный палисандр, а другая - африканское эбонитовое дерево, и я почти уверена, что вешают лапшу, понимаешь, но они такие красивые, мне хочется.
  
  - Хочется...
  
  - Ты мне разве не поможешь?
  
  - Где это ты так жестоко торгуешься?
  
  - А недалеко от твоего дома. Там такой магазинчик, на углу. А ты далеко?
  
  - Могу быть через полчаса - посчитал Боря.
  
  - Давай, я дождусь. Будь милым.
  
  Боря добрался через час, и они с Шулей купили слона.
  
  Расписание следующих двух Бориных недель оказалось плотным. Секс утром, после завтрака, в обеденный перерыв, после работы, на пляже, перед сном, посреди ночи. Такого влечения Боря не знал. Шуля не ходила, а летала, ее щеки светились ровным розовым цветом, а глаза горели. Она хрипло стонала и просила еще и еще каждый раз. Боря отмечал, что это ему нравится.
  
  Перед отъездом Шули они устроили ужин при свечах. Шуля чуть-чуть суетилась. Боря смотрел на нее с грустью. После полного разгрома салона Шуля, сидя около Бори, погладила его по плечу.
  
  - Ты так понравился Нике - сказала она. - Ты, по сути, у нее первый мужчина. У нее был один придурок, хард-рок играл, он ее просто ставил раком в угол и вставлял, пока не надоедало, без вариантов.
  
  - А мне показалось, она любит раком.
  
  - Кто же не любит! Только кисло, когда кроме этого - ничего, разве нет? А ты ее целовал.
  
  - У нее шикарные губы. Такой получается мягкий и глубокий поцелуй, бывает, что от поцелуя успокаиваешься, а тут только распаляет.
  
  - Приезжай в гости - сказала Шуля полушутя, полувсерьез. - Мы тебе будем рады. Вообще...
  
  Шуля несколько раз оглядела Борю. Наконец она остановилась на его глазах.
  
  - Вообще, приезжай, замуж меня возьмешь. Хочешь, будем женаты?
  
  Боря вздрогнул и посмотрел в разные окна на тропическую ночь. "У нее глаза такие", подумал он, и перевел взгляд на нее.
  
  - Знаешь, Шуля, ты замечательная. Ты просто очень хороша. Я, пожалуй, никого так не хотел, как тебя, но я женат, вот что.
  
  - Ты женат?
  
  Шуля задышала часто.
  
  - Ты женат? Не верю! Как это ты женат? У тебя... у тебя есть документы?
  
  - Причем здесь документы, что это значит, - растерялся Боря. - Ты думаешь, я тебе просто так кидаю типа галимую отмазку? Я тебе еще тогда в кафе хотел сказать, но я так понял, тебе ничего мое личное не интересно!
  
  - Ты женат, - повторила Шуля и заплакала. Боря попытался ее коснуться, но она его оттолкнула.
  
  - Не надо сейчас! - почти крикнула она. - Я же... я же в тебя влюбилась! Я уже неделю хожу с этим пониманием, и что мне теперь делать? Я тебя полюбила, я тебя сильно полюбила! Я захотела и подумала, что рано или поздно ты со мной останешься навсегда не навсегда, но мы поженимся! Я решила поехать развеяться, а потом к тебе вернуться или сюда, или в Москву.
  
  - Ты бы там стала что, жить? - спросил Боря.
  
  - Да почему бы и нет! Ну, какое-то время, хотя ты прав, не стала бы, хотя... нет, ты прав. Но ведь и ты не знаешь, съездил бы в Израиль, посмотрел бы. Там не так, как у вас по телевизору показывают. Там не нужно много, чтобы было хорошо. Почему ты мне сразу не сказал? Ты боялся, что я бы тебе тогда не дала? По мне не видно было, что я умираю тебе дать? Меня бы это что, остановило? Мне хотелось! Я тебя увидела и подумала, этого я сейчас пойду и соблазню, я уже видела, как ты меня трахаешь, понимаешь? Вообще-то я умею себя держать в руках, я бы тебя быстренько выкинула из головы...
  
  - Так выкини! - крикнул Боря, чувствуя, что в нем поднимается злоба.
  
  - Но я влюбилась! Ты что, не понимаешь, что это значит?
  
  - Почему не понимаю. Влюбленность это класс, но это не любовь же. Когда любят, слушают...
  
  - Влюбилась! Люблю!
  
  Боря почернел лицом и закричал:
  
  - Вранье! Ты передо мной что-то играешь, не знаю что, но ты-то соображаешь, что играешь? Ты бы мне не затыкала рот в кафе, когда мне просто трудно было говорить! Знаешь, как больно, когда затыкают рот?
  
  - А мне не больно?! - Шуля тоже перешла на крик. - И ты же мужик, ну и что, что затыкала, ты был обязан мне все сказать. Ты обо мне совсем не подумал, это эгоизм и мазохизм!
  
  - Нет, подумал, - Боря понизил голос. - Ты валялась на траве, я на тебя смотрел и хотел от тебя ребенка. Думал, какая клёвая была бы мамашка.
  
  - Что же ты мне его не сделаешь? Еще не поздно.
  
  - Поздно. Моя жена в Москве сделала аборт два дня назад. Я ее попросил. А знаешь, почему, потому что у меня перед глазами стояло твое лицо.
  
  - Не сваливай на меня! - закричала Шуля. Она плакала.
  
  - Но я с ней не разведусь - решительно продолжал Боря. - Мне сразу что-то говорило, а сейчас я точно вижу, у нас не получится. О чем говорить? У тебя не хватает терпения меня выслушать, а в экстремальный момент ты мне возвращаешь обвинения, вместо того, чтобы спокойно...
  
  - Что спокойно? Что спокойно? - Шуля пустила салатницу в зеркало.
  
  Боря встал, схватил рубашку и ушел, пока Шуля колотила посуду, бормоча под нос проклятия. Он постарался немедленно исчезнуть с главных улиц и заночевал в кустах, думая о том, что люди совершенно невыносимы, когда реагируют на жизнь поспешно.
  
  Он вернулся утром, в контору не поехал, отзвонившись, что сидит над эскизами, а сам лег в постель и принялся дышать Шулиным запахом. Проснувшись, он накурился гашиша, опять послав Нике благодарность. Тут позвонила Алла.
  
  Картонный язык медленно ворочал куски упругих слов, застревавших то в горле, то под нёбом. Аллу это расстроило. Хотя она ничего и не сказала, Боря догадался по интонации. Он был рад закончить разговор.
  
  С течением дальнейшего времени море, солнце и гашиш стали привычны. Щенячьей радости от них поубавилось. Два раза Борю останавливала полиция, когда он, основательно накачавшись, ходил по улицам в слезах. Боря осознал, что ждет возвращения в Москву.
  
  Ближе к концу лета он намекнул боссу, что считает свою работу вполне законченной, что когда комплекс достроят, нужно будет приехать на неделю, но сейчас Боре делать там нечего. Босс ответил, что, пожалуй, можно задействовать Борю в России. Через два дня после этого разговора Боря улетел.
  
  
  ________________________________________
  
  
  
  Москва сначала показалась Боре полной заграницей. Лица людей казались не родными, как после Кении, а знакомыми. В метро, в переходах, а также на бамперах Боря обнаружил новые наклейки. Они призывали так или иначе "не покупать американские товары".
  
  "Бог ты мой", подумал Боря, "на каких же компьютерах они рожали этот сногсшибательный креатив? Неужели на калькуляторах "Электроника"? Какой цирк".
  
  Его самолет, DC 10 компании "Трансаэро", прилетел во вторник утром. Боря проехал в центр, немного погулял, перехватил чебурек и кофе в "Русском Бистро", и отправился в родную контору. Босс обрадовался, приобнял Борю и вынес шутливую, но искреннюю благодарность за проделанную работу. Достал из стола коньячок, вызвонил секретаршу с лимоном и рыбкой, и рассказал, что закрутились новые дела, что Боря может оказаться очень кстати, что индийский партнер очень доволен, и что Боря как-то устало выглядит. Поэтому, не посидит ли Боря дома до конца недели, чтобы в понедельник в 10 утра принести детальный доклад "со всеми фишками". Неужели в дороге так замотался?
  
  Боря ответил "да", покивал сокрушенно головой, заверил, что к понедельнику доклад будет в лучшем виде, подарил боссу слона, секретарше бусы из синего камня к её чёрным волосам и серым глазам, и быстро из конторы исчез, чтобы еще с кем-нибудь паче чаяния не столкнуться.
  
  Он подошел к двери дома, вынул заранее переложенные из сумки в куртку ключи, и только собрался отпирать, как дверь открыла Алла.
  
  - Я услышала, - сказала она. - Я сегодня ушла пораньше с работы. А ты-то что не предупредил?
  
  Боря обнял Аллу крепко, и, не желая целоваться через порог, взял её на руки и отнес в салон.
  
  - Я не хотел, - сказал он, чувствуя, как ему становится радостно, - чтобы тебе не просить лишний раз чего бы то ни было у твоего Сосункова.
  
  - А они все смотались в Питер! Так хорошо, никто мне мозги не конопатит уже второй день. Но я бы хоть чего-нибудь приготовила! Ты голодный?
  
  - Не сильно. Давай пока чаю попьем. Смотри-ка, что у меня есть, точнее, теперь у тебя есть. Такой глюк. Набор бус на каждый день недели, семь разных камней, и тебе все пойдут.
  
  Алла отправилась ставить чайник, остановилась, сделав несколько шагов, обернулась к Боре и сказала:
  
  - Я хотела тебе сказать, только не хотела, чтобы это были мои первые слова, то есть первое, что ты бы от меня услышал...
  
  Боря внимательно смотрел на нее.
  
  - ...но и молчать об этом я тоже не могу. Я слишком долго была одна. Я не могу считать себя твоей женой.
  
  Боря покивал головой, и ответил ровно:
  
  - Я понимаю. Подожди, это займет время, да, но... ты скоро снова ко мне привыкнешь. Я видел на улицах женщин, похожих на тебя, и знаешь, во мне все сворачивалось. Или разворачивалось. В общем, я от тебя не отвык, так что нам будет легче возвращаться, чем это может показаться... то есть, просто время...
  
  Алла развела руками:
  
  - Ну вот. Сказала. Теперь давай пить чай.
  
  После чая они залезли в ванну курить хитроумно привезённый гашиш и лениво перебрасываться впечатлениями о том, что происходило, пока они были по разные стороны Тянь-Шаня.
  
  Когда они пошли в постель, Алла была тихой и задумчивой. Боря постепенно разогрелся и разгорелся, но Алла остановила его, уперев руки в его грудь, и прошептала "Я устала, милый". Боря ответил "Да", и устроился полежать, обняв ножки Аллы. "Поднимись, мне неудобно, что ты так делаешь", сказала Алла. Они устроились ложечками, и Алла сразу уснула.
  
  Некоторое время Боря смотрел на ее профиль. Черты лица Аллы заострились, глаза словно запали, скулы обозначились резче. Нежность не покинула ее лицо, но пришли отчаяние, решимость и печаль.
  Боря встал, вышел в салон и закурил. Ночь была теплой и светлой. "О", шепнул Боря, "вот от чего я отвык. Какая была бы сказка, если бы не этот чертов аборт. Ну и командировочка. Понятно, ничего не простила. Ни-че-го. Не могу считать себя твоей женой, слова, слова. Ну, словить можно на этом замечательном повествовательном предложении. Только не хватало мне влезть в такой разговор, где мне понадобилось бы ее ловить на этих словах. Скажем так, что бы ни было, я ей эту фразу не верну ни при каких обстоятельствах". Затем Боря засел за компьютер и пошел спать, когда веки уже скрипели по глазам.
  
  Два следующих месяца Боря и Алла прожили в тихом согласии. Они ходили на работу, навещали друзей, принимали у себя разнокалиберные компании. Чаще и чаще Боря засиживался за компьютером до утра, пока Алла, у которой график был строже, засыпала одна.
  
  Было утро, когда Боря проснулся оттого, что услышал плач Аллы. Секунд десять он соображал, что бы это могло означать в такое время, когда Алла обычно на работе, потом сообразил, что Алла не на работе, вылез из-под одеяла и пошел в салон. Алла роняла сопли в кофе.
  
  - Папу убили - сказала она, подняв глаза на Борю. - Вчера. Надо сейчас ехать, похороны завтра, пока доедем, ты поедешь? Можешь не ехать, если не можешь.
  
  - Как? Что ты такое говоришь. Ты одна, что ли, поедешь? А что случилось?
  
  - А никто не знает толком. Говорят, шел домой нетрезвый, поскользнулся, упал в канаву и захлебнулся. В Калуге есть канавы. Но чтобы папа был настолько под мухой, такого не бывало даже в худшие времена. Поэтому ясно же, что убили.
  
  Николай Федорович уже 20 лет жил в Калуге один, работая адвокатом. У него был свой дом с баней и садом, куда Алла с Борей время от времени ездили париться и жарить мясо. Алла становилась расслабленной, воздушной, вытаскивала Борю в поле, в перелески, где они, не задумываясь о сторонах света, просто бродили, погружаясь в дикую жизнь, болтая о том, что мир вечно свежий, и старости и смерти нет.
  
  Приехав в Калугу, они обнаружили, что тело Николая Федоровича уже уложено, но вид тела с кровоподтеками был нехорош. Оставив Борю присматривать за ситуацией в доме, куда то и дело подходили незнакомые ему люди, Алла и Лидия Петровна отправились в больницу к патологоанатому.
  Вернувшись, они рассказали, что тот повел себя вот как: стоило им зайти ("Мы и слова сказать не успели, только представились"), он отступил на несколько шагов, выставил ладони и говорит: "Что хотите, делайте, я своего заключения не изменю. Он в канаве захлебнулся. Тем более что у них была накануне пьянка, говорят, он порядочно принял, всякое могло быть".
  
  - Всякое, понимаешь, могло у них быть, сукины дети, прости Господи, - сказала Лидия Петровна, - не доищешься правды с этими людьми.
  
  Алла держалась молодцом. Они с Борей говорили с гостями о самых разных вещах, никак не касавшихся самого происшествия. Дальние родственники отца Аллы рассказывали свои новости, покачивали головами. Наконец кто-то заметил, что как же это могло быть, чтобы тело не замечали столько времени на улице, по которой вообще-то люди ходят и вперед и назад, особенно рано утром: улица вела к заводу. Но ничего определенного никто не знал. Боря вышел покурить во двор.
  
  Когда он сделал две затяжки, вышла Алла. Она прильнула к Боре, сунула нос под его скулу, и сказала:
  
  - Боря, прошу тебя, вернемся в Москву, подадим на развод. Никаких сил больше нет, я не вижу будущего. Пожалуйста.
  
  Боря некоторое время помолчал, а потом шепнул "Хорошо". Алла, выкурив сигарету, ушла в дом. Августовский вечер разливал прохладу. Боря, прислонившись к крышке гроба, смотрел на деревья. Из дома вывалился раскрасневшийся человек в форме майора милиции, посмотрел на Борю, на крышку, и заговорил нараспев:
  
  - Коля! Ну что за на хуй! Неделю же всего назад... - он уперся головой в крышку, и Боря поздравил себя с тем, что вовремя сделал пару шагов в сторону. - Ну неделю же назад, как живой... хотели еще в баньке у тебя попариться. Эх! Как же оно теперь! Ты, молодой человек, - обратился майор к Боре, - ты хто? Ты хоть знаешь, кем он был? Сколько он делал для простых людей? Его же весь город знает! Ведь, бля, какая был душа! Ну, Коля, ну что же мне для тебя сделать-то? Ну, хочешь, я тебе эскорт организую с мигалками... в последний-то путь проводить...
  
  - Вы бы лучше нашли, кто его убил, - сказал Боря, глядя на пьяного майора исподлобья, не желая скрывать отвращение. - Это, конечно, никого не воскресит, но, по крайней мере...
  
  - Чего по крайней мере - взревел майор, - в этом сраном городе разве какие крайние меры помогут? Пиздец тут рулит! А ты, вот теперь я вижу, ты ничего вообще не понимаешь. Московский? Это тебе не Москва. А, чего с тобой... Коля, Коля! Родной, как же банька-то теперь?
  
  Майор рыдал. Боря ушел на двор, к бане. Он вспоминал, как Алла набирала мяту, чтобы бросить на камни в сауне. Мята росла на том же месте. Боря сорвал несколько листьев и растер их в пальцах, думая "Вот же, говорили, пока смерть не разлучит нас. Вот и смерть, вот и разлука". Он пошел в дом, чтобы не оставлять Аллу надолго одну. Алла сидела в зале и смотрела на тело отца. Боря сел рядом и взял за руку. Алла сжала его пальцы.
  
  Похороны и поминки состоялись на следующий день. Процессия растянулась на всю улицу, где стоял дом Николая Федоровича. "Его здесь любили", сказала Лидия Петровна, "он многим бесплатно помогал". Боря, помолчав, ответил "В этот город я бы разок слетал на бомбардировщике. Какой позор. Что это значит, любили, если они не хотят найти убийцу! О какой любви тут говорить? Русское свинство".
  
  Произнес он это, как оказалось, громче, чем было бы прилично, потому что после похорон к нему подошла какая-то дама и сказала, "Вы зять его, да? Вот люди говорили, видели, как били-то его двое таких, как без лиц, знаете, страшных. Но как же их сейчас найти? А может, они и не местные, которые били-то его. У него сердце, он при себе таблетки носил, может, кто не в те уши сболтнул, а ведь им все равно, какие таблетки".
  
  На кладбище было сказано несколько дежурных слов, и никто не плакал.
  
  Боря рассказал об этом разговоре Алле и Лидии Петровне по дороге на поминки. Алла вынула сотовый и набрала Катю. Катя сообщила номер Володи, который, выслушав весь рассказ, протянул: "Ну, можно нажать, конечно. Только надо повторную экспертизу. Вы разрешите?" Лидия Петровна махнула рукой: "Выкапывать его я не позволю". Володя сказал: "Тогда уж извините, ничего сделать нельзя".
  Лидия Петровна вздохнула:
  
  - Что ж, спи спокойно, Коля, Бог тебя простил, чтобы ты только успел сам себя простить.
  
  Боря посмотрел в сторону Аллы. Когда Лидия Петровна отошла, Алла шепнула Боре: "Они так ужасно ссорились. Я уходила из дома и боялась возвращаться. Я была рада, когда они развелись, понимаешь, в моей жизни не было ничего страшнее этих ссор".
  
  
  ________________________________________
  
  
  
  Вернувшись в Москву, Боря с Аллой неделю жили порознь, потом перезвонились, встретились и отправились в свой дом в Мамоново. В эту ночь Алла впервые легла в постель одетой. Боря, погладив ее ножки, сказал:
  
  - Слушай... может, тебе так лучше будет? Хочешь, я просто оставлю тебе согласие на развод, или ты мне, и я схожу подам просьбу, или ты сходишь? Что мучиться так?
  
  - Нет, я думала, - ответила Алла, - не хочу. Давай до развода поживем вместе.
  
  - Бедная ты моя, - ответил Боря, решив, что возражать было бы неподходящим эгоизмом, - ты совсем в раздрае.
  
  Документы двинулись своим чередом, в начале сентября можно было уже получить свидетельство. За этот месяц Алла и Боря любовью так ни разу и не занялись.
  
  Боря попросил босса отправить его куда-нибудь подальше от Москвы, и тот ответил:
  
  - Ты никак столицу возненавидел, Онегин? Поедешь в Сыктывкар?
  
  - Два раза не подумаю, - ответил Боря. Выходя из кабинета босса, он бросил в угол: "Развожусь...", и быстро закрыл за собой дверь.
  
  Забирать документы они поехали вместе. День был холодный. Выйдя из ЗАГСа в новом, незнакомом и до недавнего времени невообразимом состоянии, они купили по темному "Афанасию". Алла, подняв бутылку высоко, сказала "За новую жизнь", они чокнулись и выпили.
  
  - Ровно год назад женились, день в день, - сказал Боря, допив. - Ты не простила мне аборт.
  
  - Не простила, - согласилась Алла. - Никогда никаких своих женщин не проси делать аборт. Но знаешь, я себе поставила родить до тридцати. И я рожу до тридцати. А если ты не готов, что ж. Ты-то меня простишь.
  
  - Прощу, - сказал Боря. - Простил. Я и раньше понимал.
  
  После пива Алла вернулась на работу. Боря поехал в Мамоново собирать вещи с тем, чтобы переехать на две недели к отцу в Тропарево. Боря сделал несколько звонков, в результате которых провел выходные на загородном доме Макса за сравнительным анализом карельских веселушек.
  
  Алла провела две недели в слезах, потом уехала все же на неделю в Турцию, предварительно позвонив по номеру, который год назад поклялась забыть. В Турции она забеременела от высокого, ласкового и широкоплечего человека, с которым она провела все время, пока Боря клепал интерьер пятизвездочного отеля в Момбасе, Кения. Из Турции этот человек вернулся к жене и дочери в Стокгольм.
  
  
  ________________________________________
  
  
  
  После Сыктывкара Боря уехал на две недели в Питер с Максом, Алёной и латышкой Симоной. Две недели они шлялись по клубам, а на выходные рванули в Финляндию.
  
  В Хельсинки Боря нашел письмо от Аллы со смайликами в конце и начале. Алла рассказала, что у неё родился сын. Боря ответил поздравлением, и остался с Симоной на всю вторую неделю в Финляндии, сняв домик на озере.
  
  В Москве Боря поговорил с мамой, и она, используя свои старые дипломатические связи, отправила сына в Нью-Йорк в качестве пресс-атташе российской торговой палаты.
  
  Через год жизни во Флашинге Боря переехал на Манхэттен. Грин-карт оказался настолько не проблемой, что Боря даже не засмеялся, вопреки ожиданию, когда получил номер социального страхования и место на 150 К в невозможно распальцованной конторе на Мэдисон.
  
  Собираясь отпраздновать перемены, Боря выбрал 12-ти летний "Аберлё" бочковой крепости, включил музыку, и после половины бутылки вспомнил о кольце Аллы. В свое время Алла отдала ему кольцо, сказав, "Я хотела бросить его в воду, но лучше, если это сделаешь ты".
  
  Боря отправился на набережную, положив кольцо в карман. На набережной к нему подошли двое африканцев, показали ствол, и попросили денег.
  
  - Нет у меня денег, - сказал Боря, вспотев.
  
  - Вынимай всё, что есть, - сказали африканцы.
  
  Боря вынул коробочку с кольцом. Один из грабителей повертел кольцо в руках, а потом быстро повернулся к приятелю. Они поговорили между собой на непонятном жаргоне, бросая на Борю косые взгляды, потом бросили кольцо на асфальт и убежали.
  
  Боря поднял кольцо и посмотрел на него внимательно, но ничего нового в нём не нашёл. Вдохнув и выдохнув, Боря бросил кольцо в Гудзон. Всплеска он не услышал; развернувшись от реки, Боря отправился домой, но внезапно заблудился и даже не сразу это заметил.
  
  Вернувшись домой к трем ночи, Боря выкинул из головы остатки мыслей о том, что знает же он Манхэттен как свои пять пальцев, позвонил Максу и попросил приехать на пару недель, чтобы вместе съездить от Бостона до Калифорнии - у Бори планировались две недели перед началом новой работы.
  Макс был в восторге.
  
  В день приезда Макса Боря взял такси, чтобы доехать до JFK. Таксист, на вид под пятьдесят, всю дорогу приглядывался к Боре, а потом, когда пробка сильно замедлила движение, спросил:
  
  - Ты по-русски говоришь, верно?
  
  - Верно.
  
  - А ты из какого города?
  
  - Из Москвы.
  
  - А я из Калуги, надо же, земляк, вот так дела.
  
  - Нечасто земляки попадаются?
  
  - Ну, не так чтобы никогда. Но и не так, чтобы каждый день. Я ведь знаешь, я сюда просто сбежал в свое время.
  
  - Вы не первый такой.
  
  - Ты тоже? Родной бизнес достал? Ты уже, я вижу, одет, как местный, и говоришь почти как местный.
  Боря прочитал наклейку на задней двери пикапа, висевшего в пробке перед такси. Надпись гласила: "А кому сейчас легко, братан?"
  
  - Да нет. Я, скорее, по личным мотивам.
  
  - По личным... Вот послушай. Видишь, вон, вся дорога в рекламе. У меня в Калуге было дело, хвастать не буду, но я хорошо стоял. Сто рекламных щитов вдоль Калужского шоссе, два завода, четыре дома, на меня работали тысячи людей. И вот однажды... ты как тут, успел устроиться?
  
  - Я дизайнер.
  
  - Дизайнер, отлично, отлично. Реально поднимешься со временем. Но ты не очень, может, поймешь.
  
  - А вы попробуйте, раз уж начали.
  
  - Нет проблем... короче, там был областной прокурор. А у него был сынок, известный маргинал, как теперь говорят. И он ко мне однажды приехал, прокурор-то, говорит, ты, Ефим, научи моего сына жизни. Я-то сперва замялся, неприятно лезть в такое, а потом отогнал все эти мысли, думаю, ладно, мужик хочет сына в люди вывести. Давай, говорю, я ему дам линию текстиля, и при деле будет, и с денежкой. И как-то я обрадовался даже, что вот у меня теперь прокурор в кумовьях. Дурак я оказался. Слушай. Этот малой, Витька, он так и продолжал хуи пинать. А дело-то не стоит! Он раз опоздал с поставкой, два раза, три, я намекнул ему, а потом смотрю - не помогает, меня на счетчик ставят московские, потому что цепочка, там же еще тысяча нахлебников. Ну, я мялся - мялся, а потом поехал к папаше, так и так, говорю, Виталик твой беспределит, меня серьезные люди могут прижать, а мне мое имя дорого. Этот говорит, ты хозяин, как сам знаешь. А как я сам знаю? Я вызываю Витьку, говорю, пацан, все, малина кончилась. Теперь будет так - оплошал, рассчитывайся, я тебя больше покрывать не могу. А он мне говорит, типа, понял, все будет нормально. И ушел. А через два дня смотрю - опять его поставка не пришла. И мне московские прислали двух чеченов с разговором о птичках. Что я должен был делать? Тем более, они мне говорят, дескать, Ефим Миронович, базар, в общем, не к тэбэ, мы знаем, кто у тебя эту линию держит, ты нас к нему отвези, мы с ним побеседуем. Я сказал, завтра приходите, его сейчас в городе нет. И звоню Витьке, говорю так и так, ты попал. А он мне - спасибо, ты настоящий мужик, ляля фафа. И назавтра ко мне заявляются в офис такие спортивные, говорят, ты не знал, а ты нам очень много должен. И про семью поспрашивали, оказалось, до чего много знают, я хоть и не удивился, но все же.
  
  Таксист оглядел шоссе, вынул из бардачка фляжку, отхлебнул, передал Боре. Боря сделал вежливый глоток.
  
  - Хороший у вас виски, Ефим.
  
  - А я никогда дешевку не беру. Так вот, я немедленно жену с сыном - на самолет, в Израиль, а сам выложил на бочку все, что у меня было. Месяц бинтовался по хавирам, а потом подумал, двоюродный брат в Нью-Йорке, а я ему в свое время перевел нормально, чего в Калуге ловить? Кто мне поможет, что ли? Ну, был один адвокат на весь город, хороший дядька, часто меня консультировал, я к нему зашел, объяснил расклад. Он вроде пытался дать ход, звонил как-то в Москву, но я уже не мог ждать.
  
  - Что же вы за баранкой? Не торопитесь?
  
  - Я пока прикидываю. Бабки у брата лежат, ничего с ними не сделалось. А пока надо изучать местную публику, вот я и развиваю кругозор. Я еще встану. Язык уже пошел, еще немного, пойму во что вкладывать. Я парень деловой.
  
  В аэропорту Боря отдал таксисту деньги, вылез из машины и хлопнул ладонью по крыше. Таксист только тронулся, как его сразу остановила красивая испанка с изящным саквояжем.
  
  Тем же вечером Макс и Боря уселись в одном уютном заведении на Бродвее. Некоторое время они просто пили, прежде чем перейти к общим знакомым. Расспрашивая Макса о всякой всячине, Боря смотрел на сцену с певицей, шевелившей пышной кудрявой шевелюрой на фоне двух огромных столбов света за окнами.
  
  Оторвавшись от созерцания Эрики Баду, Боря вздохнул: "Мы хотели девочку", на что Макс, улыбнувшись, ответил, что Матушка Мария в каком-то анекдоте говорила то же самое.
  
  ________________________________________
  
  
  О погоде
  No NEWSru.com 2000-2006
  Бабьего лета в Москве может не быть
  Среда, 11 сентября 2002 г.
  
  Как сообщили агентству "Вечерняя Москва" в городском Гидрометеобюро, два объединившихся циклона, скандинавский и черноморский, затянули в Москву и Подмосковье холодный воздух из Арктики. По всей видимости, по-настоящему теплые дни в Москву в этом сезоне уже не вернутся. Если молодое бабье лето в начале сентября в столице состоялось, то "стандартное", которое должно начаться 14 - го сентября, маловероятно.
Оценка: 8.31*6  Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
А.Левицкий, Л.Жаков "Охотники на мутантов" А.Рут (И.Сербжинская) "Темный день" Т.Форш "Предсказанный враг" П.Миротворцев "Мертвый Легион" А.Первухина "Обычная злая сказка" А.Круз "У Великой реки. Битва" А.Алисон "Долг платежом красен" Н.Осояну "Первая печать" Д.Аксенов "Самозванец" Д.Казаков "Рыцари королевы Ядвиги" Г.Левицкий "В плену страстей. Женщины в истории Рима" (историч.) В.Поляков, А.Глушановский "Улыбка гусара" М.Макаренков "Стражи. Боги холода" С.Жданова "Поймать Тень" С.Бадей "Лукоморье. Курс боевого мага" А.Имранов "Судьба боится храбрых" В.Русанов "Ворлок из Гардарики" Е.Самойлова "Паутина судеб" В.Горъ (В.Гозалишвили) "Инкуб" С.Садов, И.Эльтеррус "Три дороги во Тьму. Изменение" С.Палий "Санкция на жизнь" Л.Астахова "Злое счастье" О.Верещагин "Красный вереск" А.Астахов "Сын Льва" С.Зайцев "Возвращение к истоку" Ю.Иванович "Невменяемый дракон" С.Бакшеев "Отравленная страсть"

Сайт - "Художники"
Доска об'явлений "Книги"