пиратская версия

Предисловие к Пиратскому Изданию

Чтобы исключить возможные спекуляции общественным мнением и предотвратить круговращение самых нелепых и безобразных слухов, Организационный Комитет Подсознания Ку предпринимает настоящее Пиратское издание книги "Подозрительный Объект," которая рано или поздно всё равно оказалась бы изданной пиратским способом.

Существует необходимость сделать некоторые пояснения касаемо самого "Объекта". В силу своего происхождения и структуры, книга оказалась вовлечена в игру сил, называть которые по имени пока рано. Тем не менее, некоторое замечание представляется нам вполне уместным.

По неизвестной причине Ку не включил в оригинальное издание программный текст "Ребро". Дальше с "Объектом" начали твориться совсем уже непонятные вещи. Как именно они происходили, нам неведомо. Однако, в результате, Московское издание "Объекта" имеет вид, который нельзя назвать иначе как "Мужской Версией". Нумерация страниц в Московском издании (в обратном порядке) соответствует запланированной, но разворот и ориентация обложки - отнюдь нет (проще говоря, обложку на Московское издание приклеили вверх ногами и задом наперёд). Заметили это лишь спустя месяц после выхода тиража.

Таким образом, произошло неожиданное разделение первоначально единого замысла на Мужскую и Женскую версии (на текущий момент, декабрь 2001, "Женская Версия" ещё не издана), а теперь, для восстановления баланса, мы предпринимаем электронно-пиратское издание, подлинность которого проверить легко:

Ј Нумерация страниц в Пиратском издании отсутствует.

Ј Базовые тексты "Объекта", снабжённые комментариями и сносками в официальных Мужской и Женской версиях, в Пиратском издании выборочно даны без комментариев для исключения реверсного раскодирования книги.

Ј Интервью с автором и страница "об авторе", разумеется, в Пиратское издание не включены.

Ј Послесловие "от автора" сокращено и переврано.

Вопреки советам реализовать Пиратское издание в виде гипертекста, перевязанного системой сквозных ссылок, мы всё же не сделали этого: пусть уважаемый Читатель сам строит свои ассоциативные цепочки. Ведь "Объект" вовсе не является картой Сознания Ку, а, скорее, проводником Читателя в его собственное Сознание, при наличии внутри оного соответствующего интереса.

Чукча Писатель, Чукча Издатель & Чукча Литературный Критик,
Почётные Профессора,
Внутренняя Чукотка, 2001.

ПРИРОДА ВИРТУАЛЬНОЙ РЕАЛЬНОСТИ

Необходимость виртуальна, реальность необходима. Магия, это когда непонятно, из чего, из какой необходимости возникает нечто реальное.

Можно привести такой пример: введение в магию начального уровня, книга "подозрительный объект", смикшированная как диск современной музыки, не признающей ни стилистических границ, ни каких - либо других. Отдельные выражения и образы в книге появляются в разных вещах, сплетая сеть композиционных перекрёстных мотивов, что только добавляет к сходству сборника с ди-джейским миксом. А микс - это импровизация.

Импровизация, на которой строится современный подход к музыке, держится на басовой канве, имеющей самое непосредственное отношение к природе вещей как таковой. Бас - то, что стоит за музыкальной темой. А главное при игре на басу - синкопа, пропущенная или смещённая сильная доля: звука нет, а ритм остаётся.

Где же музыка? Говорят, в сердце.

Тот, кто хочет добиться соответствия ритма сердцебиения ритму мелодии, обязан соблюдать железную необходимость, явленную в партии баса.

Много пива утекло под разговоры о басовой синкопе с Ку. Он бредил возможностью использовать этот принцип в литературе. Я так понимаю, его книжка - о синкопе. Как басисту, мне это очень приятно.

И ещё. Мне приятно, что Ку взял на себя перевод наших текстов. Я много лет знаю Ку, по-моему, он абсолютно безумный парень. Он-то и предложил нам поэкспериментировать с русской тематикой, ещё в Лондоне. Предложил и тут же забыл об этом. Позже, встретив его в Тель-Авиве, я показал ему результат - а он показал мне черновые варианты своего проекта. На мой взгляд, подключить переводы наших текстов - полное право Ку, тем более что часть текстов мы тут же сочинили вместе с ним, за тем же пивом.

Южный Фронт не коммерческая группа, мы тут делаем, что хотим, и того же всем желаем, а теперь заинтересованный читатель сыграет всю музыку сам.

Я думаю, понятно, что это замечание относится не только к переводам.

Tel-Aviv, night club “Kibenimat”, december 1999

Низкая луна

ПРО ЧЕРНИЛЬНИЦУ

М. Б.

Что у Юры было.

Алла, Максик, Чапа, Фиат, Ролекс, пост химика аналитика с перспективой, трехкомнатная с опцией на второй этаж, платежи за это счастье, две недели в году где-нибудь на Кипре, Родосе, Мальте, платежи за это, вечера в таиландском ресторанчике, стольник на двоих, всего-то, если приезжал какой театр из Москвы да Питера с кем-нибудь и чем-нибудь, на всю семью около пяти сотен, брат матрос Сёма неглубокого плавания Питер-Хельсинки, полторы монеты за минуту телефонного разговора. Всё как у людей. И ещё кое-что.

У каждого самого обыкновенного человека есть или должно быть что-то подобное. Не обязательно даже отдавать себе отчёт в присутствии этого чего-то, чем отличается один человек от другого. Вот у Юры была ручка, а теперь по порядку.

Тот Сёма в молодости однажды сильно протёк в Финском заливе по чьей-то пьяни. Была мерзкая сентябрьская ночь, надо было отвязывать шлюпки, прыгать куда-то, слава Богу вообще проснулись, включая вахтенного. Спасать было нечего, кроме своих паспортов.

После шести нехороших часов кувыркания в чёрной воде с разжиганием аварийных фальшвееров подошел шведский сухогруз. Братва друг другу уже всё громко сказала. Шведам молча развели окоченевшими конечностями. Дескать, бывает вот, как здесь оказались, сами не поняли, а вам уже сразу спасибо. Шведы совершенно не удивились...

Наутро лёг туман. Русские отходили. Качаться в тумане тошнило. Смотреть друг на друга тошнило сильнее. Думать о возвращении и разговоре в пароходстве было как пытаться посмотреть с похмелья парад физкультурников на Красной Площади. На дворе полоскался кумачовый восемьдесят второй год, протыкая туман кремлёвской андроповской пентаграммой.

И приходит тут матросик такой с серьгой в ухе, и говорит почему-то по-русски: как тела, притём Стокгольм три тшаса, окей, битте зафтрак наверху, потом посетить капитан, пошалуста, спасиба. Шведский стол в Балтийском море.

У капитана было доброе сердце и ящик Абсолюта. Выглядел он классически. Познакомился со всеми по имени через серьгастого матроса. Руки жал. Курил трубку. На столе лежал ящик сигар по случаю спасения утопающих от дела рук означенных утопающих. Почему случилась течь, до сих пор не знал никто. Капитан долго смотрел в лица загадочных русских. Глаза русских были красны. На прощание он пожелал им больше не тонуть и дал понять, что выпивки до Стокгольма хватит, и что он дарит каждому по тёплой рубашке. Русские обрадовано поплелись к выходу. В этот момент толмач сказал: Семион Штерн битте пьят минут битте один говорить капитан.

Команда, а особенно помполит, посмотрели на Семена длинно, насколько позволила ситуация. Сёма автоматически остался. Предложили сесть. Предложили ещё кофе. Предложили хорошего коньяку. Что ещё могли предложить, Сёме подумать было страшно. Он постепенно, но осознаваемо трезвел.

Штерн - немец?, спросил капитан. Хуже вопроса не придумать. Надо же, подумал Сёма, за человека приняли, и ответил всю правду. О, сказал капитан, в самой деле? но это неважно, я тем более рад предложить вам помощь в случае если вы сами боитесь попросить убежища, даже к команде можно уже не возвращаться, останетесь в этой каюте и просто сойдёте в Стокгольме и так далее.

Больше всего Сёму как раз волновала команда, а точнее, что они выдумают по возвращении. Кто течь проморгал... да чёрт же знает кто! В неокончательно чистой голове пронеслась формулировочка: устроительство диверсии с целью измены Родине... изменников шведы не выдают, но неизвестно что будет если ГБ потребует выдачи Сёмы по обвинению в каком-нибудь пиратстве... и с этих товарищей по несчастному случаю, особенно с помполита, тоже станется, за такого жирного козла все грехи отпустят. В общем, Сёма потянул ещё коньячку, помялся для виду и говорит: родителей больше не увижу... брат меньшой... да и не думал я никогда... спасибо конечно... и вдруг перешел к нападению, обнаглев от избытка впечатлений: а вот сувенир бы какой на память.

Переводчик растерянно посмотрел на капитана; тот сосредоточенно смотрел в туман, которого было много.

Шведский язык произносится медленно, раздумчиво. Капитан, отвернувшись от окна, посмотрел на Семена, выпустил дым и вот что сказал. Капитан потрясён вашим выбором, но считает, что необходимо уважать выбор каждого. Ваш выбор говорит о том, что свободу тем не менее можно понимать бесконечно по-разному, и это открытие мне, человеку, рождённому совсем в другом мире, очень важно. В надежде на лучшие времена и в знак уважения капитан дарит вам ручку, которой несколько сот лет назад был подписан приговор некоему пирату, и с тех пор в ней не кончаются чернила. Говорят, что обладатель этой ручки будет самым свободным человеком на свете. Впрочем, говорят много чего. Полагаю, что вам ещё выпадет шанс задуматься об этих вещах. С тем капитан вынул из ящичка коробку красного дерева, подержал её в руке и передал Сёме. Тот коробку открыл.

Ручка легко ложилась в горсть, она была того самого веса, который удобен. Сделанный из того же дерева что и футляр, её корпус подчёркивал золотой оттенок пера. Вещь завораживала совершенством. Никому не покажу, подумал Сёма. Капитана же вполне искренне поблагодарил. Рука у шведа была сухой, тёплой и крепкой.

И надо сказать, что Сёма выкрутился, то ли ручка действовала, то ли Брежнев умер и всем стало не до того, но когда Сёма, криво улыбнувшись, сказал где надо, что швед принял его за голубого, ему почему-то поверили и больше ни о чём особенно не спрашивали. Прошло десять лет.

Теперь, когда эпидемия эмиграции охватила даже самые прежде незаинтересованные круги, сел за прощальный ужин и Юра с семьёй. Вещей не было, водки было много, Семён вспоминал юношеские проказы, попутно вспомнил и про подарок шведского капитана. Э братан, сказал он, перегибаясь через стол, вот тебе... пиши почаще.

Что, в конце концов, можно подарить человеку, выбирающему свободу...

И Юра писал почаще, переводя трудности эмиграции с учётом разности в заработках, избегая трудных слов и понятий вроде словосочетания “чек дахуй”, вместо которого он писал просто “отсроченный чек”.

И - что замечательно, чернила никак не кончались. Кончались - очень постепенно - проблемы и трудности, появлялись деньги и досуг, менялись интересы, становилось спокойнее и проще жить. На одном интервью для приёма на очередную работу Юра подписал анкету братним подарком, и начальство переглянулось - а откуда такая прелестная ручка, надо же... короче, Юра попал в очень престижную контору. Приятная публика, гибкий график, оплаченный бензин. Заговорили о покупке квартиры. Вскоре подрядчик уже обсуждал с Юрой, как выводить кондиционер в спальню.

И вот тут что-то случилось. Юра не сразу даже понял: в ручке кончились чернила, кто другой пошёл бы спокойно в магазин и купил там подобающую ситуации баночку тёмного стекла немецких дорогих чернил; да Юра - химик, научное любопытство, кто знает, столько лет, поди, совсем особый сок. В конце дня, закрывшись у себя в лаборатории, Юра повернул крышечку корпуса; обнаружился золотой баллончик с винтовым поршнем. Надо же, подумал Юра, а ведь я ни разу сюда не заглядывал. Истории с капитаном он не очень доверял, считая, что братец по морской традиции слегка так присочинил. Ну в самом деле, какому там пирату несколько сот лет назад могли подписать приговор изобретением 19, если не 20 века? Что там мог нетрезвому перепуганному Семёну наплести плохо говорящий по-русски шведский матрос? Откуда действительно взялась ручка, Юра никогда не задумывался, находя это, наверное, потерей времени или просто праздным интересом.

Никаких надписей на баллончике не было. Юра промыл его дистиллированной водой, слил пробу в пробирку суперточного масс-спектрометра, повернул выключатель. Прибор заурчал, на экране побежали полосы спектра, Юра подключил базу данных посмотреть аналоги... и обомлел. В следующую секунду его прошиб холодный пот. Это была кровь.

Решительного человека отличает умение справиться с любым положением. Юра спустился на улицу, заказал у приятеля бармена 12-ти летний скотч, уселся у окна, провожал взглядом местных красавиц, мотоциклистов, ему становилось тревожно, он вспоминал Питер, всю свою жизнь, за спиной бормотал телевизор, в баре обсуждали выступление премьера, сумерки превратились в ночь, замелькали рекламы, зазвонил вдруг Юрин сотовый - Юра выключил его, не ответив. Подавив неприятную, бессмысленную, необъяснимую никак тревогу - или тоску? - даже назвать это ощущение было непросто - Юра расплатился, вышел в душный город, поднялся в лабораторию, достал из шкафа пластиковый шприц и спирт.

Он не придавал никогда значения виду крови, его не тошнило, голова была ясной и чистой. Спокойно смазав спиртом вену, Юра погрузил в неё иглу и потянул поршень на себя. Шприц быстро наполнялся. Поморщившись, Юра выплеснул кровь в пробирку и прижал место укола ваткой, как всегда делал, сдавая какие-нибудь анализы. Анализы, усмехнулся Юра. Он наполнил ручку и закрутил колпачок. Провёл для пробы по листу бумаги: легла ровная лёгкая тонкая фиолетовая линия. Всё было в порядке. Юра аккуратно выкинул шприц, (мало что ещё подумают), бережно опустил ручку в портфель, и направился на стоянку.

По дороге он перебирал в памяти возможные вещества, препятствующие свёртыванию крови. А что могло заставлять ручку писать фиолетовым цветом?.. задумавшись, Юра понял, что пытается открыть своим ключом чужую машину. Он сделал шаг назад и оглянулся по сторонам. Через несколько мгновений, подобных которым в его жизни никогда не было, Юра сориентировался, нашёл свою машину, забрался на уютное сиденье и включил мотор. Мотор, прогреваясь, мурлыкал, приглашая продолжать движение.

994

ТАНЕЦ ИЗАБЕЛЛЫ

Изабелла, с прямыми чёрными волосами, постриженными в ровную линию чуть ниже плеч; сильным подвижным телом, весёлыми глазами и лёгкой открытой улыбкой, шла рядом со мной - или я шёл рядом с ней? - время от времени показывая мне деревья, облака, пустые и населённые скамейки; стояла рядом со мной - и я рядом с ней, - говорила "представь, на этом светофоре никогда не зажжётся зелёный, потому что регулировщик коммунист и у него сейчас демонстрация".

Встречные прохожие смотрели на неё, как мне казалось, но на их лицах отражался непонятный испуг, а чего же бояться Изабеллы? - но вот она посмотрела на меня и встревожилась: "у тебя на шее кровь, ты порезал родинку, когда брился"; вот в чём дело!.. что же получается, иду рядом с Изабеллой, а у самого вся шея в крови? - не зайти ли тогда, говорю, в аптеку. "Нет, я знаю лучше место, пойдём, тут рядом", заманчиво пообещала Изабелла и потянула меня за руку.

Мы шагнули в дверь странного заведения, похожего на магазин эзотерических принадлежностей, кабинет психолога, контору квартирных маклеров и кабинет провинциальной гадалки. Там нас встретили: Изабеллу, как завсегдатая клуба, выскочившего на пять минут окликнуть знакомого, а меня - как того знакомого. То есть она сразу ушла за какую-то ширму готовить кофе, а меня усадили в кресло и сели напротив меня три престранных персонажа. На них были сюртуки начала века, причём разноцветные. Один из них говорил, двое остальных внимательно смотрели на меня.

У говорившего разноцветными были даже глаза, одновременно бегающие и косые, а сильные очки превращали его монолог и вообще всё происходящее в сплошную комедию. "Шею ты порезал", сказал он комически участливо, "родинку! А это серьёзно! А почему, ты не думал?.. Ну ладно, сейчас ты всё поймёшь сам, и так хорошо, что и кровь перестанет. Ничего страшного уже не будет, надо только не бояться и легко принять всё, что мы тебе покажем". Двое продолжали молчать. "Ты готов", вдруг произнёс этот с глазами, с неожиданно утвердительной интонацией. Моё кресло развернулось, скрыв троицу за портьерой тёмной тяжёлой ткани, бывшей до того у меня за спиной. А я оказался в комнате без окон, с неизвестно откуда взявшимся зеленоватым тусклым освещением. Вверх уходила спиральная лестница с вытертыми каменными ступенями: люка ни в полу, ни в потолке не было. Я встал и начал подниматься.

Идти было легко. От лестницы откалывались мелкие камушки и летели беззвучно вниз. Через некоторое время я нагнал вереницу детей лет 12. Они занимались своими детскими разговорами, не обращая никакого внимания на меня, хотя шёл я вместе с ними, посреди них. Я видел, как передние проходят сквозь потолок, видел на потолке тени тех, кто поднялся выше потолка. Самые нижние выступали рельефом в полу. С ними шла женщина, следившая, чтобы никто не подходил близко к краю. Время от времени она протягивала руки даже сквозь потолок, чтобы осторожно оттолкнуть от края какого-нибудь малыша. Мы поднимались долго, лестница вилась и вилась; я понимал, что мы уже очень высоко, но даже и тогда мне пришлось ещё и ещё подниматься, пока я не перешагнул за потолок. И вошёл в большой зал.

Там играла музыка. Кровь из меня больше не шла. Дети разбежались танцевать. Ко мне подошла Изабелла с чашкой кофе для меня. Теперь ты понял, спросила она, - да, теперь я знаю почему и зачем, - ответил я, - только так ты и могла мне всё объяснить. Какая ты молодец! А вот кто эти люди внизу, этот с очками и его приятели, они молчали всё время, - где ты их откопала? Поверь мне, ответила Изабелла, это всё клоунада, маскарад, просто цирк, но иначе это не работает. Тут дети выстроились в хоровод, и мы с Беллой присоединились. Хоровод, покружив по залу, змейкой пробрался на внутренний двор, окружённый полуразбитыми обшарпанными стенами. Дети разошлись по переулкам.

Я остался один. Опустив глаза, я увидел, что ботинок на мне нет. В спину дунул гулкий сквозняк. Обернувшись, я увидел, что Изабелла кружится босиком напротив той самой женщины, что шла с нами по лестнице. Увидел, как разлетаются и припадают в такт приседаниям её волосы, как распахивается жилетка, обнажая грудь. Плечи и ладони Изабелла держала параллельно земле. Она не оглядывалась на меня. Женщины смотрели друг на друга. Сквозняк держал едва уловимый, но властный ритм. Наверное, так танцуют индейские женщины, когда их мужья уходят на войну, подумал я. Изабелла остановилась и обернулась ко мне.

Мы никогда не выйдем отсюда, мы оставили в зале туфли, сказала она.

Как будто я сам не знал.

998

я танцую чёрный регги на белом снегу
моя тень на твоём берегу
Африка

Комитет Охраны Тепла

ПОЧТИ АФРИКА

У меня около дома стоит малюсенькая белая машинка с надписью красной краской по борту: "почти африка". В машинке ездит девушка такая… не знаю какая. Я иногда думаю о том, что да, почти африка. Я листаю словарь, чтобы найти толкование слова. Буквы складываются в путь.

Особенно после того, как заехал как-то в Египет. Там африка как раз кончается. Там солдаты немыслимо убогого вида стоят по углам, опираясь на тяжеленные шотганы. Там 17 каирских миллионов дышат сахарской горячей пылью, и не всегда едят что-нибудь более вещественное, чем та же пыль. На Каир от пирамид смотришь с таким же чувством, с каким смотришь вниз с лошади на протягивающего тебе бутылку тёплой колы сына ислама, смотришь и отказываешься уже только потому, что там торговцы очень приставучи. А потом проводник, прогнав продавца, кричит что-то понятное только лошадям, и ваша пускается в галоп по мягкому песчанику. С лошади вы пересядете на автобус. С автобуса на другой автобус. Он приедет к Суэцу через пару часов. Около парома будут стоять всё те же ободранные гориллы в чёрной форме не по размеру и их офицеры в прекрасно сшитой белой.

На том берегу не зарыты бывшие израильские окопы. Солдаты остались там, они успели только услышать начало артиллерийской подготовки, несколько тяжёлых хлопков примерно в километре от них. Через несколько секунд окопы стало некому защищать. Вы переправитесь на Синайский берег, и африка останется за спиной. Через три часа вы будете в Рафиахе, и ещё три часа поедете по почти африке.

Те же низкие разлапистые акации, такое же затянутое в вуаль суховея низкое небо, красные на закате холмы. Почти африка. В городе тель авиве по улицам ходят смуглые люди, у них гладкие тела, спутанные волосы, их женщины курят вместе с мужчинами в кафе вечером.

Эти мужчины очень красивы и уверенны в себе, эти женщины больше похожи на львиц, чем на просто кошек. Они провожают ленивыми взглядами: есть только они, вас - нет. Это их улицы, акации и пески. Они живут почти в африке. Они носят серьги и татуировки: в брови, рядом с пупком, на лопатке или лодыжке. Они ходят в просторных платьях, на пальце ножки может быть маленькое серебряное кольцо. Они танцуют на набережной легко, почти не двигаясь. Они говорят на древнем языке. В нём хрустит острый "х", пролетает грассирующей пулей "р", мягко накатывает на десну прибой "ш". В нём безударное "о" произносится "о", и никак иначе. Они невероятно гордые жители имперских периферий. Когда-то они знали обязательный греческий, позже латина вульгата, позже турецкий, теперь ваш хороший английский обеспечивает вам минут десять их интереса. Но их взгляд в прохожего мимо прохожего, их разговор, вьющийся вокруг, разумеется, ничего, окружающий ничто шершавой еврейской мелодикой, их зависть в направлении гражданских прав и уровня жизни в метрополии, обозначает как ничто другое неизбежный конец любой империи. Мы вас не заметим, мы спросим вас, какими вы нас видите. И ответим вам: "мы такие приятные варвары". Наши радости и печали мы не скрываем ни от кого, приходи и садись с нами за один стол, но потом каждый пойдёт своей дорогой. Разве у вас не так? Или у вас не любят текилу? Но у вас большие страны, а у нас тесновато, и нам иначе нельзя; и мы привыкли, что более менее все знаем друг друга если не в лицо, то хотя бы слышали имя. Правда, у нас такие красивые девушки? Правда, у нас такие крутые юноши? Вам нравится у нас? Мы тоже всё время ездим куда-нибудь посмотреть на ваши леса и прерии. Так вам нравится здесь, оставайтесь, всё потихонечку придёт в порядок.

Потом их кто-то окликнет из проезжающего автомобиля, и вас больше нет, особенно если вы мужеска полу, но при этом почему-то не футболист, не баскетболист и не журналист. Если вы девушка, то ходить по этим улицам, пока не привыкните, будет непросто.

Море кладёт на песок волны регги, оно штормит блюзовым соло. Над переложенным синкопой чёрного пульса ритмом рванувшего вверх тель авива горячий ветер складывает перистые облака. Город отвечает рёвом транса наступающим выходным дням. Все сюда возвращаются почему-то.

999

С любовью посвящается всем соседям, и,
с особой надеждой, гостям кв. 14 в доме 58
по Яффской дороге (Jaffo rd.) г. Иерусалим

РАССКАЗ ПРО СЕБЯ

(джазовый диалог в одно лицо)

Эпиграф:
"Потому что не они выстрелом в Рабина, а я сам и врачи."

(Из открытого письма Льва Моргулиса, США, 1995, адресованного:
Президенту США Биллу Клинтону,
Премьер-министру Израиля Беньямину Натаниягу,
Председателю Сионистского Форума Натану Щаранскому,
в Конгресс США,
в Парламент Израиля,
ЦРУ,

МОССАД,
прочитанного секретаршей Сионистского Форума Юленькой в полный рост на кухне в ненастный зимний вечер в кв.14, доме 58 по Яффской дороге (Jaffo rd.) г. Иерусалим

от бумаги. Непросто вернуть её к точке касания с листом. Как два магнитика. Только оба ни Ручка отскакивает туда и ни сюда.

Это такое специальное занятие: удерживать ручку носом в листок. Она совершает автономные конвульсии. Я другие, но тоже. Листок сам по себе, надо сказать, того… Про стол и стул кто-то уже всё в своё время написал. В общем, нормальный литературный процесс. Значит вот как, литература, значит, то есть джаз - ни при чём, тем более что не они выстрелом в Рабина, а я сам , и врачи.

Теперь окончательно ясно, да, что джаз тут ни при чём. И теперь, когда этот факт нипричёмности джаза вообще сделался уже ну настолько очевиден, настало самое время спросить, а чего, собственно, спрашивали, про джаз - то.

А дело в том, что никто и не хотел спрашивать намеренно. Само как-то спросилось. Оно только тогда вопрос и звучит естественно и уместно, если задаётся по случаю, например, типа поддержать беседу, или типа чтобы за умного приняли. Ну, и через это, как раз, и попадают прямо не в бровь, а прямо в глаз.

В какой, блин, глаз…

Ого, вот это попал…

Куда сразу все делись?!

Так. Глаза вроде бы на месте.

Да нет, не про них шла речь… где - вообще - все?!

Точно, оба глаза здесь, а не как у Нельсона или ещё там мало ли у кого…

Во! И никакого джаза, заметь.

Точно. Так и надо, - с места в карьер.

Как экскаватор?

Точно. Не в бровь. А в глаз, если бы вот так в Рабина стреляли, или в Брежнева, допустим, или в Рейгана? В кого там ещё стреляли?

В Лумумбу, Леннона, Ленина, Линкольна, и Кутузова, хотя в него - на войне. И в Кеннеди. О, и в Папу Римского.

Стоп. Это же не они выстрелом, так что он сам и люди в белых халатах, и никакого на х.й джаза. Чуешь аналогию?

Точно, ни джаза, ни врачей, ни х.я…

Только вот что. Сам-то он ни в кого не стрелял.

В рассказе про себя не бывает третьего лица... здесь всё я.

Как не бывает? Вот же написано.

Где?

Вот, строчкой выше.

Не, это строчкой выше, а здесь ничего не написано.

Так ставить вопрос, получается нигде ничего не написано.

Нигде только ничего и может быть написано.

Ого, а вот это вот поподробнее, с самого начала, и, главное, ни-че-го не пропускать.

Ничего и нельзя пропустить. Никуда. А начали с джаза…

Начали вообще с какой-то фигни.

А сейчас чего, не фигня, что ли…

Нет, вот сейчас как раз… как раз сейчас... как сейчас - ррраз! Со стула не упасть бы… откуда взялся здесь порог?! Какие руки, какие ноги, Мартышка! Какие руки. И ноги. И ещё руки. А потом ноги опять. Не понимаю я ни рук, ни ног.

Это таракан.

Их много.

Где они?

Откуда я знаю, где они. Вопрос… первое упоминание вопроса "где они", это когда в глаз попали,.. сложный вопрос. Они, которые не я, который рассказ про себя, не могут существовать относительно меня, пока я про них не расскажу. Иначе им негде быть, ведь другого рассказа про себя нет.

Больше того, и быть не может. Про какого это себя тогда?

Так что выходит у каждого свой рассказ про себя, и если в него не войдут другие, то им всем будет негде быть.

Просто они друг друга не слышат.

Это которые не те, которые эти?

Вот теперь - полная фигня.

Наконец-то…

Со знанием дела.

Врачей? Которые ни в Рабина, ни в Брежнева, ни в пистоны, ни в макароны?

Гриша едет.

Это что! А вот когда приходит полиция…

А когда молотком в стенку стучат, что, лучше, что ли?!

А что лучше, когда приходит полиция и не стучат в стену, или когда полиция не приходит, хоть ты в стену стучи?

Так, надо разобраться. Если полиция приходит, значит, стучали? Получается типа противоречие в постановке вопроса.

Или в постановке ответа. Ответ правильный, вопрос правильный, но вот постановка…

Чья вообще постановка? Режиссёр Данелия? Хитрый лис бэжал?

Начинаются грузины. Типа, именины, крестины. По ту сторону этой трясины. Трясины тоже туда же, кстати.

Обратить внимание, вот не то, чтобы по эту сторону той трясины, а именно по ту сторону этой.

А какая из них какая?

Эта - та, а та - эта. Да там всего - то одна и была.

Вот ну дык да, и вот это она или нет? Надо проще выражаться.

Ага, тогда путаться не будем.

Пауза.

Кстати, вот те, кто входят в рассказ, с ними всё теперь понятно. А читает его кто? По какую это сторону?

Нет, там всё-таки две трясины было.

Нет, а всё-таки, им есть, где быть?

Трясинам, пожалуй. Смотря чей это сон.

Режиссёра, который всё поставил. Даже про трясины не забыл.

Ну, если так, то и они должны быть.

Да блин где?!

Ну вот, вот, на этой строчке.

Как всегда, только покажется, что уже никого нету, а они тут как тут.

Почему?

Хороший вопрос…

Очень хороший вопрос. Лучше других…

Пауза.

А другие какие были? Они не сами с врачами?

Они… здесь…

Ужас какой.

Это точно. Как тогда, когда в первый раз точно было.

Я уже и забыл, когда в первый раз точно было. Как сейчас.

Как сейчас - тоже забыл.

Так чтобы что было-то, как сейчас, или как тогда?

Пауза.

… надо же так запутаться… ни конца, ни начала…

Значит, это вроде как тот джаз, который ни при чём. Был один, который не стрелял, а всегда своё приносил. А уж в Рабина совсем никто не стрелял. Покойный курил народные израильские сигареты Тайм, то есть Время.

И никто не осмеливался стрельнуть времени у премьера...

Каждому своё… время. Почему так неумело читают надписи на сигаретах…

Пауза.

Как раз, если читают, то общаются про себя с рассказом. Только я все слова перепутал.

Ага, а если они в рассказе всё-таки есть, то они типа и с собой общаются при этом?

При каком этом? Который в лифте всё время? При нём же общаться невозможно.

Нет, это при том самом, при котором джаз, а с любым другим этом он уже ни при чём. Не запутался опять?

Нет, как раз всё понятно.

То есть они общаются безо всякого этого! Сами с собой напрямую. Это я сам без этого уже общаться не могу, хотя бы и с собой.

Да ведь и они-то с собой…

А ещё бы они без себя - это ужас-то какой …

Я, то есть, ни в чьём присутствии - без этого, то есть, - общаться не могу, в ничьём присутствии, включая своё…

Да без какого то есть, первого или второго то есть?!

Без этого. Которое не то…

Да, вот это то. Да…

Пауза.

Чего-то я отвлёкся. Это я про себя.

Да про кого же ещё-то?! Ведь нет никого, кого здесь нет!!!

То есть все тут, значит, есть…

С самой первой строчки, и даже ещё раньше. Как пришли в четверг, так до воскресенья не могут в себя прийти.

Куда в четверг пришли?... чего у них пришли?…

Да сюда… они тут постоянно сюда приходят…

Так неправильно говорить, надо они сюда постоянно приходят, а тут - лишнее.

Как это лишнее? Лишнего не бывает! И потом, тут в самый раз, и ещё на потом останется…

Это здесь ни при чём!!!

Ага, но без этого тоже уже совсем никуда…

Отсюда?

Пауза.

Да как сказать-то… главное, опять, постановка. Как, значит, постановят, так отсюда, а если нет, то наоборот, и вот пока все сюда приходят.

Когда это кончится?!

Когда это кончится, постановят пойти ещё этого взять.

Нешто можно… через это и конец всему придёт, если не остановятся…

Как же им остановиться, если они уже отсюда туда за этим пошли? Что же, значит, либо за этим не дойдут, либо уже назад не вернутся? Застрянут?

Это вот типа как они здесь оттуда назад приходят в воскресенье?

Ну, допустим…

Пауза.

То есть они выходят из себя, потом долго идут за этим, а потом в себя.

А потом, потом, - они в себя приходят, после всего этого?

Нет, после этого всего уже долго не прийти… то есть прийти-то как раз, а вот отойти потом…

Нет, что, они ещё и отходят?! Потрясающе!!! А до того, как приходят, или потом уже?

Куда им отойти из рассказа про себя?! Тем более, раз все уже здесь.

Это тогда типа внутрь куда-то? Внутри собачки… типа доктор Джекил, которых два, и оба одинаковые, и оба то приходят, то отходят?

Нет, это как профессор Персиков и Компрессор Доктор Х.й.

Ага, а вот х.й всегда один? И разный?

Один… как перст.

То х.й, то перст… Крайности какие-то.

Наоборот, никаких крайностей, сплошные внутренности, то есть бескрайности. Граница безграничной ограниченности. Но это не про меня.

Ну как в рассказ про себя можно вставить "это не про меня"?!

Это? А что, уже принесли? Тогда можно и вставить.

И сколько… теперь точно до воскресенья никто в себя не придёт.

Да их там и не было…

Как бы вот всё было, и как бы вот ничего не было…

Это очень романтично, но очень по-женски, зато вставляет...

Женщина, она тоже… человек, хотя по натуре - прагма…

Поэтому в душе не занавешивается? А то ходят всякие через окно в душ пялиться. Тоже мне прикол… голая мокрая женщина, гадость какая, к тому же в начале душа грязная. А в конце холодная. Прагматичность - во всём, даже моются только чтобы не очень пахло.

Пауза.

Чёрт, я уже думал, не придёт больше, а она… волнистая такая…

Нет, это просто живём на крыше, вот и видно всё… и поэтому полиция не приходит, когда стучат.

А! О! О! Она… не может прийти!!! Какие же приходы, у ментов-то!!!

А вот как раз, когда сдают кого… для полноты ощущений.

То есть, когда стучат. Значит, лучше всего - когда стучат, тогда приходят… нет, когда не приходят без стука, а то все приходят и даже не стучат… или не уходят, хоть ты стучи, опять же…

Пауза.

Нет, один такой полицейский приходил всё время за прагматичными женщинами. И не то, чтобы стучали... Они всю ночь на кухне тараканов ловили, наверное, судя по тем звукам. Очень убаюкивало.

Пауза.

Это - как?…

Пауза.

Ну да, всё правильно.

Точно. Всё правильно, от начала и до сих пор.

Теперь бы ещё найти точно, где это до сих пор.

Как это может быть где-то до сих пор?! А раньше где было?

Раньше - не было…

Пауза.

Это - как?!

Ну, значит, не было, оно может только потом становиться раньше, когда отойдёт немножко. Кстати, куда отходить-то…

Да, а когда приходят, это не раньше. Впрочем, раньше тоже приходили… неважно… когда приходят, это - сейчас…

Чёрт, опять забыл, что такое сейчас…

Причём тут опять?!

Так, это вроде джаза...

Короче, нельзя помнить сейчас. Можно или раньше помнить, или потом.

Потом - как раньше?

Какая разница? Потом - как сейчас.

Сначала никакой разницы, а потом - как сейчас.

С какого начала, блин, где оно вообще?!

А это как раз просто, как раньше, так и потом, вот тебе и начало.

Так…

Пауза.

А… сначала и раньше, они чем-нибудь отличаются?.. во трясины-то… весь прямо трясусь…

Это от смеха…

Не, это не от смеха… это от всего сразу… как, значит, это, так всё отходит куда-то. А так, без этого, от всего сразу только трясти и может.

Вот она какая, жизнь-то…

Уф…

Пауза.

Кажется, отходит… наконец…

Это только кажется, а на самом деле всё наоборот.

Точно, если это - кажется, то всё остальное - наоборот…

Я… ты меня не путай,.. пожалуйста…

Кто это здесь ты?…

Это чтобы сказать "не путай". Рассказ про себя не может обратиться к себе со словами "я меня не путай". Ему это негде сделать.

Дык вот он всё время сюда и приходит!!! А я-то думал. А потом такое рассказывает…

Понятно. Значит, раньше ему это было где сделать, и он сюда не приходил. Стал бы он, да, если бы ему было где, логично?

Да негде ему сюда прийти! Сколько можно объяснять… всё в рассказе!

Блин, точно… что же он теперь делать-то будет?! Ведь и уйти некуда, если все рассказы про себя.

Нееет, только про одного себя, двух себя быть не может.

Почему, как раз, вот так и гонят из себя в себя, а вокруг сирены воют, и полиция не приходит, потому что застряли все вокруг. Это как женщинами меняться, тот же смысл примерно. Очень прагматично. Расширяет кругозор.

Чем это кончится?…

Чем, чем, сначала всё начнётся, тем и кончится.

Ни-че-го не понял в последней фразе…

А в какой понял ничего? Про ничего уже всё давно, кажется, понятно. Про ничего только ничего и можно понять.

Хватит…

Пауза.

Вот это люди вообще? Нет, это вот люди всё такие, да?…

А кто ж…

А чёрт знает, Иерусалим город такой, по углам всякое водится, как из мавзолея сбежало. Ну, мавзолей там, или склеп, около мечети, где как раз один не стрелял. Он с его прагматичной любовницей спал, а он в него не стрелял.

Жалость остановила его руку, что патронов нет? Или врачи?

Вообще, если не стрелял, то своё принёс, а то бы точно стрелять начал, хочется же.

Да, коммунизм такой: всё своё, и никто не стреляет.

Нет, это не коммунизм. Настоящий коммунизм бывает только от винта.

От винта бывает птюч.

Теперь понятно, почему лётчики кричат от винта.

У них птюч перед взлётом? Или коммунизм?

Да нет… Потому что у них есть контакт.

С людьми? А голуби на крыше? Которые потом на кухне дохнут?

Это не голуби, это синички… птички такие… с глазами кроликов…

А Карлссон тоже кричит от винта?

Да не кричат от винта. От него отъезжают.

Ага, это как я отъезжал оттуда после всех.

А кто первый отъехал?

Луна, кто. Или Белое Удолбище? Не помню.

Поэтично… смотри,

"о белое удолбище луны…", прямо Шекспир.

"…ты пол не отличаешь от стены", примерно так?

Да, и долго никто въехать не мог…

Те, которые могли въехать, их вообще не стало.

Это точно. Которые въезжают, те сразу исчезают.

А когда выезжают, то вообще ничего не остаётся.

Так там теперь джаз?

Я не знаю, а джаз у меня на кухне. Но я здесь, а не там.

Не, не въехал, всё сначала давай.

Сначала Было Слово джаз.

Во, а потом - что джаз ни при чём…

998

АБУ ГОШ

Вот говорят, что почерк выдаёт характер, мол, почерк это рука, рука это жест, жест это как раз он самый характер, а характер это судьба. Так, во всяком случае, выражалась одна знаменитая французская гадалка, веке в 19-м, если не раньше, по своей гадалочьей привычке многое не договаривая. Осмеливаясь повернуть ход её мысли в противоположном направлении, зададимся всё же на минуточку несколькими идиотскими вопросами: что такое почерк, из чего он состоит, считать ли выраженное этим почерком за сам почерк и как переходить от одного к другому. Можно ещё спросить, чьим почерком окажется то, к чему мы придём, пытаясь ответить на предыдущие вопросы. И так далее.

Рядом с Иерусалимом есть черкесская деревня Абу Гош, и в ней живут черкесы. Абу Гош, как и любая другая деревня под Иерусалимом, расположен по склонам очень красивых холмов. Но только в Абу Гош есть церковь, в которой каждый год устраивают международные фестивали хорового пения. Приезжают на них из Германии, Франции, Америки, России, Италии разнообразные хоровые коллективы. Местные израильские исполнители тоже необходимо участвуют в празднестве; некоторые наблюдатели называют такое положение вещей неизбежным злом, но мы оставим эту оценку на их совести, потому что лишь малая их часть (наблюдателей, а впрочем, и ненаблюдателей тоже) имеет представление о том, что такое зло. Так пусть не пытаются портить праздник: у них не хватает знания основ порчи.

В церкви исполняют произведения великих композиторов, как старых мастеров, так и нынешних, и что особенно интересно, опять находятся люди, позволяющие себе пренебрежительно относиться к творчеству своих современников. Они оправдывают своё отношение, не очень понятно в чьих глазах, туманными намёками на некие проверенные временем критерии. И никто, насколько мне известно, чтобы не раздражать сильнее эту чувствительную публику, не задавал им до сих пор вопрос, что такое время, о котором они говорят, да и я не собираюсь.

Некто Дэн, замечательный барабанщик и известный тусовщик, непременный участник израильских слётов всемирной хипповской тусовки Rainbow Gathering со своей итальянской подругой об одной руке приехали однажды в Абу Гош снять там отдельный дом с садиком, заросшим вдоль и поперёк целой энциклопедией шипонесущих растений. Разумеется, никаких при этом роз. Розы - отдельно. Означенный дом нуждался в капитальном ремонте ещё во времена турецкого владычества на Ближнем Востоке, когда хоровых праздников в деревне никто не устраивал специально, а публика развлекалась вокальными упражнениями самостоятельно, постоянно и поголовно; иногда, конечно, муэдзинов было слышно сильнее, но на то он и Восток, чтобы муэдзинов слушать, вообще-то. Хозяин отдельного дома проживал на постоянном месте жительства иностранного характера. Брат означенного хозяина означенного строения, посмотрев на Дэна с однорукой итальянкой, оценив аутентичность африканского барабана за спиной, без всяких официальных процедур сдал означенное строение означенной паре с целью проживания сроком на год за обещание произвести в строении ремонт. Такое отношение вряд ли мыслимо было бы объяснять причиной иной, чем незапятнанный суетными соображениями спортивный интерес. Мы и не будем это ничем иным объяснять.

Брат тоже не жил постоянно в Абу Гош. У него был бизнес с северными друзами из Верхней Галилеи, состоявший в эпизодическом перемещении нерастаможенного текстиля из Хайфского порта в далёкий знойный Эйлат, производимом при помощи народного вагончика марки Фольксваген. Текстиль отгружался в магазинчик, имевший место между двумя фешенебельными международными гостиницами с видом на Красное Море, Израиль, Иорданию, Саудию, друг на друга и Египет. За этим делом брат и познакомился с Дэном, барабаном и итальянкой об одной руке, подхватив их на полпути до Эйлата с обочины пустынного шоссе, и про домик в деревне всё им рассказал. А Дэн намекнул насчёт ремонта, в ответ на жалобу относительно плохого состояния семейного гнезда, тогда гордый черкес, возчик текстиля, и посмотрел внимательно на эту парочку, и на барабан тоже, как я уже рассказывал, и с этого, можно сказать, всё и началось, и немедленно дальше продолжается. Сколько сразу народу на эту хату вписались, это же страшно представить. Тут вам и музыканты с флейтами, да и сам Дэн хорош, и ещё какие-то очень хипповые люди, художники, поэты… знакомый, знакомый бардак. Любая попытка поднять тему ремонта вызывала приступы сумасшедшего хохота, чистого и здорового, как горный иерусалимский воздух, и если предпринималась, то исключительно с означенной целью. На огонёк стали заглядывать черкесы.

Один из них, между прочим, отколол вот такой номер. Он пришёл в дом, когда вся честная братия занималась совершенно обычным делом: слушали, как часть из них играет на флейтах и барабане. Художник рисовал музыкантов. Кто-то покачивался просто так. Кто-то что-то молча сосредоточенно ел. Вошедший оценил масштаб посетившего людей вдохновения и начал, присев, нехитрый рассказ. Солнце только что зашло, в комнате усиливался полумрак, благодаря чему голос рассказчика становился отчётливее и глубже, хотя был суховат. Говорил он по-английски, с арабским акцентом. Ни флейтисты, ни барабанщики не умолкали. Вообще, многовековые традиции пения в деревне никак никогда не нарушались. Может быть, в разные времена пели о разных вещах, но какая разница, о чём петь, если уже поёшь. И всё такое прочее.

"Я", говорит, "тут в деревне живу. А братан мой - в городе. Вот разок приезжает он оттянуться, а машина его возьми и сломайся тут же, на месте. Он мне и говорит - а где бы машину починить? А я ему - ты сходи на окраину в овраг, там машина стоит чья-то старая, мы все из неё если кому чего надо, время от времени вывинчиваем. Он и пошёл, вместе со своим приятелем, с которым он, значит, приехал. Вернулись они как-то не сразу. Спрашиваю, ну что, удачно? А он мне - О! Там, говорит, около машины росли четыре здоровенных куста доброй конопли, так мы её всю подчистую срезали. Теперь будем всех в деревне угощать, чтобы не только нам, чтобы всем, всем, всем. И что же? они вот уже две недели как ходят из дома в дом, и все эту траву пыхают немеряными косяками, и все просто счастливы."

Помолчал и добавил: "Какая радость людям всё-таки. Вот не поворачивается у меня язык сказать ему, что ведь это мои кусты были. Ну ладно. Доброго вечера вам ребятки, я уж вижу, что вам и так хорошо." Поднялся и ушёл, словно и не было его.

Абу Гош восточная деревня, со всем восточным гостеприимством, в полный рост. Через полгода с небольшим их всё-таки выжили оттуда. Ну, а я где ещё только не бывал.

000

ДИКАРИ И МАК-ЛАЙ

Знаменитый профессор культурологии Оксфордского Университета Майкл Лох Мак-Лай, в переводе - „Медвежий Ангел Собачьего Озера”, как он выяснил сам и гордо рассказывал студентам, приводя длинные списки наследования корня от гэльского к современному английскому и назад до древнееврейского через праславянский, был вдобавок знаток магических обрядов древнего и современного Ближнего Востока. Он постоянно повторял, воодушевляясь, что это один и тот же мир, хотя прошло сколько уже тысячелетий. В частности его интересовал обычай древнеегипетских пиратов, описанный в одном классическом древнегреческом романе, отрубать голову пленным, прежде чем пускаться наутёк от погони. Вся прелесть обряда, его суровая мужественная красота, как вещал McLay с кафедры, состояла в том, что если на данный момент пленников не оказывалось, голову рубили капитану, громко крича о том, что его убивает дух врагов, а не команда, надеясь тем усмирить резвость древнеегипетской морской полиции. "Вдумайтесь, каков экономический эффект обряда!", - не уставал зудеть профессор, - "каждый капитан понимал самую явственную реальность этого мифического, по своей сути, действа для своих подчинённых! Уж разумеется, он старался, чтобы пленников всегда хватало. Правда, когда древнеегипетская морская полиция получше вооружилась, поголовье пиратов перерубило головы друг другу быстрее, чем ветер Средиземного моря носил галеры преследователей".

"Эти самые дикари с их обычаями", - настаивал он, - "проложили дорогу многим подобным современным правилам, слегка, разумеется, смягчённым цивилизацией, но оставшимся в своей основе пиратской традицией". Здесь профессор покрывался пятнами, волосы над его лбом вставали вертикально, глаза стекленели, вылезая постепенно на лоб, и становилось чисто понятно, в общем, что оксфордская наука это… дааа… Мак-Лай в такие секунды переносился на шаткую залитую кровью палубу пиратской фелюки, он смотрел в аудиторию отрубленной капитанской головой, наблюдая в глазах аудитории тот самый первобытный мифический ужас, который видел капитан в глазах своей кодлы в последний момент. Тогда профессор, лишний раз во всём убедившись, вскрикивал: "Но что же такое цивилизация! И очень интересный вопрос, дамы и господа, как понимать нам (на этом слове он делал ударение) цивилизацию, если мы, постоянно ведущие себя традиционно дико, умудрились не перерезать друг друга окончательно. Чтобы это понять, необходимо обратить внимание на следующее: в каких именно случаях цивилизация не срабатывает, а она иногда не срабатывает ведь. Поэтому иногда мы наблюдаем эффект капитана в непосредственном исполнении. Я имею в виду тенденцию убийства главы государства, в котором пленников в среднем меньше, чем в других аналогично рассмотренных странах. Например, сравнение убийства Кеннеди - старшего с убийством Рабина показывает, что в обеих странах количество заключённых резко падало в период, прямо предшествовавший убийствам. В обоих случаях для слома духа врагов убийство было замаскировано под вражьих рук дело, и поэтому в обоих случаях сама шайка как бы мифически ни при чём". Влиянием же цивилизации профессор считал тот факт, что большинство покушений на премьеров так называемого Свободного Мира проваливается. "А почему? Всё дело, господа, в расширении класса вещей, от которых необходимо защищаться, то есть в развитии концепции границы в философии. И я считаю", - считал Мак-Лай, - "что именно это развитие целесообразнее всего понимать под цивилизацией, потому что любое другое понимание приведёт нас к неразрешимым противоречиям. Наша биологическая природа, господа, не меняется никак".

"Поясню свою мысль", - пояснял профессор, - "вот каким силлогизмом, основанным на упомянутом сравнении событий в США и Израиле. Сначала зададим вопрос: как же теперь, в новых условиях, соблюсти интересы шайки, которую традиционно так и подмывает снести лидеру голову?" - взвивался над кафедрой хитрюга философ, - "В США, как известно, цивилизация вкупе с достижениями психологии достигла наибольшей высоты. Примем во внимание, что главарь- традиционно - сексуальный символ для своей шайки, а желание обезглавить его отсылает к архетипу страха кастрации. Этот страх успешно преодолевают многие мужчины во время орального полового акта, потому что они своими глазами видят как пенис исчезает, но самим пенисом чувствуют, что он на месте. Мужчина горд победой над своим страхом, тем более что подсознательно страх кастрации он же и страх декапитации, выражаясь научно. Поэтому надо отметить мудрость организаторов дела мадам Левинской, сумевших удовлетворить обе стороны, то есть и обезглавивших Президента, и сумевших дать понять всему миру, что это только игра такая. Итак, нам ничего не остаётся, кроме как связать движение прогресса с движением мысли шайки от головы вожака к его пенису. Как и полагается в цивилизованном обществе, декапитация заменяется импичментом. Но совершающие его остаются теми же дикарями, меняется же исключительно стиль".

"Почему же шайка Рабина не догадалась решить проблему подобным способом?", - сходил с ума McLay на глазах невинной аудитории. "Это как раз и доказывает, что на Ближнем Востоке не поняли, с чем ещё надо быть очень осторожными. В противном случае они бы кого-нибудь нашли, у них потрясающие женщины... Однако! Важно, что имел место не просто случай удовлетворения инстинктов стаи, нет. Имела место необходимость закрепить в дикарском массовом сознании новый культурный миф. А на Ближнем Востоке ещё со времён римлян такие вещи делались только путём продырявливания чьей-нибудь шкуры", - умилялся Мак-Лай, и делал вывод, - "дамы и господа, необходимо очень ответственно относиться к выбору метода создания мифов: именно выбор методики определяет нашу цивилизацию, и здесь как нигде необходим хороший стиль. Помните, мы - те же дикари!"

Аудитория обычно провожала учёного стоя.

Завершив разгром прогресса, профессор отправлялся встряхнуться. Он шёл смотреть новости в ближайший паб. В пабе на деревянных стенах висели вымпелы футбольного клуба. Эти стены триста лет впитывали табачный дым, копоть жаровен и спиртовые испарения, так что оставалось непонятным, как туда ухитрились вогнать гвоздь. Приглядевшись, профессор увидел, что вымпел висит на полоске липкой ленты. "Цивилизация, - подумал Мак-Лай, - да-да, не более чем способ крепления идола в сознании дикаря. От гвоздей и пуль - к липкой ленте. И неважно, что именно крепить. Как всё одинаково". Ему стало скучно, и он принялся за свою кружку - бадейку эля с осевшей пеной и за сплетни в Daily Telegraph; за соседним столом сидели двумя истуканами студент и преподаватель с отделения славистики. Они были настолько пьяны, что даже сквозняк не шевелил их волосы. "На чём они держатся, интересно, - вполголоса спросил сам себя Майкл, - и какого рода цивилизацию определяет такой способ крепления?"

Он хотел было остановить это неосторожно возникшее чисто теоретическое, но небезопасное любопытство, да поздно спохватился; настоящий учёный, он купил на следующей неделе билет в Россию, откуда до сих пор не вернулся. Есть слухи, что там к нему прикрепились загадочным образом несколько блондинок, и, увезя его на такси в неизвестном направлении, исполнили обряд декапитации, но как это делается в России, пока рассказать некому.

999

Планиметрия и Планирование

(Планос в обождении Отплана)

(арифметическое построение)
планета плана
или план планеты
(посвящается Экзюпери, потому что аэроплан)

Как же, всё-таки, начинается первая часть первого постепенно дошедшего до нас письменного упоминания планиметрии? В первый раз это упоминание попалось на глаза совершенно случайно. Название текста, как и его положение отностиельно начала текста, как и начало текста, утеряны. Наиболее компетентные в вопросах планирования и планиметрии лица продолжают считать названием "план планеты", но из самого текста это никак не следует. В настоящее время невозможно сказать, что текст представляет собой. Можно только попробовать описать текст.

Первый абзац содержит план изложения, а следующий кратко поясняет открывающей фразой содержание предыдущего, и так запланирован весь текст. Иногда абзац может содержать предварительный намёк на

содержание следующего абзаца:

- Первое Предложение (см. предыдущий абзац).

- Второе Предложение.

- Третье Предложение.

- Последнее Предложение.

Предыдущие предложения ничего не объясняют. Поэтому предлагается ещё предложение. (В качестве третьего и последнего предложения). Больше ничего не предлагается, и не на что предварительно намекать в предыдущем абзаце последним предложением.

Таким образом текст оказывается, как - объяснено в предыдущем абзаце, в сущности пустым. Текст каждого отдельно рассматриваемого абзаца совершенно пуст. Невозможно предложить рассмотреть его отдельно от остальных.

Слова любого отрезка текста не могут быть его содержанием. Содержанием, скорее, является возникающая по ходу течения текста связь между ними, возникающая, впрочем, и против течения текста тоже. Текст своим течением не может препятствовать возникновению этой связи, содержания, несмотря на то, что установить ни начало этого текста, ни начало содержания, не предлагается, так как является невозможным, и не является частью никакого предложения, и не только этого.

Так появляется материя текста, состоящая из, фактически, ничего, как и было определённо запланировано, в совершенно запланированном неопределённом месте, и, несмотря на постоянные намёки предыдущих предложений, определить положение момента появления материи текста нельзя.

Но можно ли сказать при этом, что текста нет, вот какой вопрос задаёт дошедший до нас отрывок текста. По всей видимости, можно или нельзя это сказать, и есть основная тема разговора о планиметрии.

Понятно, что планиметрия предполагает измерение плана как процесс. И это означает, что помимо плана существует ещё измерение, тоже, однако, содержащее в себе план. Но не может быть измерения вне плана, так что неизмеримость плана не означает его непланомерности. План, будучи, таким образом, планомерен, планиметрии однако не подлежит, но его можно планировать (как сказано далее в тексте, такова связь между текстом и его посвящением, но не с его содержанием).

Итак, как утверждается, в рассматриваемом тексте есть, что рассмотреть, хотя ничего, кроме предложений, там не видно, а некоторые из них невозможно прочесть. До сих пор не удалось расшифровать связь между отдельными словами, но она должна быть, хотя бы в силу того, что о ней говорится. В настоящее время предлагается найти конец текста в реальном времени, возможно, это облегчило бы поиск расшифровки, то есть Плана Освобождения От Плана. Ключом к расшифровке, по-видимому, является сам факт неизвестности, пытается ли текст в целом доказать независимость текста от содержания, или наоборот, своим содержанием доказывает, что неизвестно, есть ли текст. Неизвестно также и назначение знаков препинания в нём.

К сожалению, текст оборван, поэтому даже приблизительно представить себе, чем он кончается, тоже нельзя, хотя сама эта оборванность постепенно выкристаллизовывается по ходу цитируемого отрывка. Остаётся читать его каждый раз с неизвестного начала, опуская заглавие, которое, как говорится в тексте, "не известно". Тем не менее, текст прямо указывает на него. И это

ВЫЖИВАЕТ СИЛЬНЕЙШИЙ

(От Заката До Рассвета)

Иду себе домой. А на земле лежит английская газета. И я в ней читаю заголовок, небольшой, не главный.

Can Broken Survive?

Во, думаю, дела. Только что в кино был, там у Тарантино песенка есть, в кино этом:

Shes just killing me

Хорошая такая песенка, а какая связь между всем этим?

Да, я же из этого самого кино-то иду к себе домой. Кино-то интересное. Там вся прелесть в компоновке звука с происходящим.

Там герои заходят в шофёрский кабак, и наступает ответственный момент. Все вокруг становятся вампирами.

Дальше идёт безобразная драка, и этот бандит спрашивает своего заложника, священника, который за текилой чуть раньше рассказывал, как он разочаровался в вере после ухода жены и решил уйти от службы:

You see, we dont need no broken looser over here. What we need is a mean motherfucking priest to kill all that vampire scum. Are you a mean motherfucking priest or just a looser?

На что священник ему:

I am a… m… mmm… priest!

И отправляется гасить всякую нечисть, но увы, его кто-то сзади кусает в горло. Значит, не особенно крутой… А группа в кабаке в то время, когда они в этот кабак заходят, вот, вот, группа хреначит невообразимый рок с таким, между прочим, текстом:

cucarachas enejacas - злобный тараканище

fumando marijuana - смолит марихуану

fumando marijuana - смолит марихуану

buscando la fiesta - праздник ищет.

Первая строка произносится, [кукарачас энехасас].

Не удивительно, что тот же парень выступает с предложением:

Now lets kill that fucking band…

А в конце потерявшая всю семью за какие-то три часа героиня просит его взять её с ним. Он, после всенощной стрельбы по вампирам, отвечает ей:

Do you happen to figure out where I am going?

Видимо, он едет уже в совсем плохое место…

Принимая во внимание то, что это всё - откровенная больная чума, можно предположить, что Тарантино, поместив эту песенку именно в этом месте, имел в виду, что означенная чума не более чем неторопливо, но неотвратимо развившийся мерзкий глюк злобно удолбанного таракана, находящегося обычно в экзистенциальной истерике от постоянного дихлофоса в окружающей среде. А раз так, то выходит, (тараканчик, он всего-навсего маска, фигура деперсонализации, так сказать) весь этот фильм есть качественно зафиксированная гонка обдолбавшихся насмерть, до состояния того таракана, Тарантино, Родригеса, и всей этой команды. Воображаю себе, как они ржали, когда сочиняли, точнее, необузданно гнали сценарий. А всё зачем?

А чтобы все поняли, какая трава растёт в Голливуде.

Но пока допрёшь до того, что фильм снят по чистому, ничем не запятнанному приколу… Вот что такое искусство для искусства, правда, в неожиданном ракурсе. Вот вам единство формы и материала.

… какое кино-то нынче снимают…

Теперь нечто похожее повсеместно, взять к примеру регги музыку. Производящие её укокошены и укошмарены (обычно…) настолько, что никакими уже словами, а только этой самой обезбашенной музычкой и можно донести до окружающих всю мощь африканских сортов конопли. Самое интересное, что это напрямую слышно из самой музычки. Надо только слушать внимательно.

Надо ещё представить себе, как этих несчастных негров везли в трюме из Африки родной, а кто-нибудь из них хихикал: "Вы прикиньте, мужики, какой глюк - нас какие-то животные везут в рабство, а мы на самом деле сидим себе у подножия Килиманджаро и плевать нам на параллельную реальность." Во хохот стоял…

Кто же первый начал это безобразие? Между прочим, уж не об этом ли кино? Потому что первые начали индейцы Америки.

Они, сволочи, отлично понимая что за животные эти бледнолицые братья, научили братьев курить траву. Такая месть на века. Недаром то же кино заканчивается превращением вампирского кабака в пирамиду майя, уходящую в бездонный карьер.

И белые, очень долго старавшись, нашли всё-таки эквивалентное представление того, что с ними случилось. Белые изобрели атомную бомбу.

Это утверждение можно легко подкрепить таким ещё соображением: трава запрещена везде, кроме Голландии, где просто всем и так всё равно, и в рабство никто никого не угоняет. А в Японии трава запрещена самым наистрожайшим образом. У них взорвалось-то.

Ага, а дальше? ..

Короче говоря,

…нет, короче бы не получилось…

…то есть может ли сломанный выжить? Такой вопрос был?

И тут пригляделся, а в газете вообще написано совсем другое:

Can Brokers Survive?

Однако вот так повернуть проблему - свежее решение. Признаться, с этой стороны я никак не зад умывался (именно что два слова). Мне вообще не свойственна зад умчивость. Ну ладно! То ли ещё нас ждёт, а про что я собственно. То и ждёт, чего уж...

И пошёл дальше. В парке перед домом сидели двое русских подростков лет пятнадцати. Перед ними на земле лежал магнитофон, из которого валил визгливый героический русский металл времен группы Ария. Певец как раз припевал:

Воля и разум

Воля и разум

Сто раз, пока я шёл мимо. Ну и ну…

Иду дальше и думаю: опять какое-то совпадение, что ли? Сломанными не рождаются, сломанными не умирают, но и не выживают. Ну и причём тут воля и разум? Этот вызов что-то внутри меня приняло, и начал образовываться ответ.

я съел на завтрак шмат лазании

хорошее начало дня.

не я скучаю по лобзанию

но по лобзанию - меня

неполноценно образованный

в кармане мелочью звеня

не вижу я за горизонтами

за горизонтами меня

мой горизонт обробинзоневший

смущает парус вдалеке

он ветром парусов не помнящим

влеком куда-то вдалеке

что ищет парус тот разорванный

тупым дурманным колуном?

что кинул в воздух загазованный

в краю оторванном родном?

чужим письмом нерасшифрованным

парит он с севера на юг

в своём пространстве оцифрованном

не слыша песенку мою

"горизонтально обрисованный

дешёвым куревом дымя

не очень заинтересованный

заупокойной злобой дня

идёт напрасно очарованный

о чарах надписи чертя

мой организм нафаршированный

ключом от счастия вертя

зачем идёт он заколдованный

куда идёт он без меня?

мой мозжечок парализованный

не может ничего понять

идёт с бычком в руке шатается

куда глядят его глаза…

кондуктор тоже называется

не жмёт козёл на тормоза".

Не выдержав напряжения ответа, я снова сбился на вопрос, который к тому мгновению уже оказался мною забыт. К газете возвращаться не хотелось, да и её там могло уже и не быть, да и была ли она? Ну её. Поэтому ещё какое-то время я провёл, удивляясь, как у меня получилось сбиться снова на вопрос. При этом я опять не вспомнил вопрос, а наоборот, забыл его ещё больше, чем раньше. А ещё раньше, ещё больше. Вообще чем больше, тем раньше. Сходил в кинышко…

Так я и добрался до дома, ничего не вспомнив. Выпил чаю. Съел что-то от забывчивости. Или по забывчивости. Я сегодня днём уже ел. Наверное, и сейчас, чтобы не забыть, как днём. Ведь и утром тоже, иногда забываешь, зачем пришёл в ванну. Одно точно ясно, не чтобы поесть. Но вот зачем именно в ванну, если не поесть? Или в ванну заходят, чтобы не поесть? К моменту подхода этой мысли зубы оказываются уже почищенными, но зачем приходил, дорогой? Ладно, кухня, кухня, кухня. Идут на кухню, чтобы не забыть поесть, или чтобы забыть не поесть, или чтобы ни забыть, - ни поесть. Это когда и челюсти искусственные, и мозги тоже не естественные.

А ведь революционная ситуация…

Напоследок меня пересекла пара молодых иммигрантов. Они пропели частушку:

Она:

мой любимый бредит ночью,

мне покоя не даёт,

он никак учить не хочет

буквы задом наперёд.

Он:

вот ведь мать твою едрит,

завтра снова на иврит.

С тем они оставили меня доедать рыбу. Я к рыбе взял белого арабского сыра лабанэ, ударение на первый слог, и насладился трапезой сполна, тем более, что меня все оставили в покое, и я вспомнил все вопросы. С тех пор я пытаюсь найти связь между ними и теми ответами, которые, как оказалось, я знал всегда.

999

Истину можно произнести даже дважды.
Ибо кровь вокруг сердца есть мысль человеческая.
Смотри, я был и юношей, и девушкой,
и кустом, и птицей, и немой рыбой в море.

Фрагменты из Эмпедокла.

НИЗКАЯ ЛУНА

(охота на рыб - 2)

дядюшке и тётушке

Мы мало смотрим в небо, мы больше воюем. Те, кто смотрят в небо много, прячутся от пристального взгляда посторонних. В пять утра ещё не сходит на Запад тьма, приходящая то из Электрической Компании за неуплату счетов, то с неизведанного Востока, где человеческая жизнь стоит совсем уже тьфу. Над морем повисает на мгновение огромная жёлтая луна, растворяясь в нём под пение птиц. Это всё, видимо, как-то связано: линяющая тёмная синева, уже полкруга луны и птицы. Рассвет превращает горных троллей в камень, из которого они были созданы не самыми добрыми волшебниками. Тролли, будучи осведомлены о вероятности такого исхода, ховаются по пещерам под Иерусалимом, едва заслышав птиц. Людей, смотрящих в небо, рассвет превращает в инженеров и не только, спешащих уже тоже где-нибудь залечь, продолжая избегать чужих глаз. Ближе к часу дня просыпаются музыканты, игравшие до часу ночи под полной луной песни на мягком негритянском английском. На реках Вавилона мы плакали, мы плакали по тебе, Сион; великий Джа, Господь чёрного цвета кожи, собери народ Израиля под бок матери Африки, Боже, почему мы так ненавидим друг друга… и внимал им народ разноязыкий, сдувая пену с бочкового пива туборга. После чего некоторые отходили за кусты, из которых постоянно пахло душистым марихуанным дымом. Снизу в луну целилась мечеть. Попасть удалось только к самому утру, когда Алла Акбар и Мухаммад Расуль Алла. Так напутствовала мечеть отправляющуюся в Западное неверное сатанинское полушарие Селену.

Но у меня есть свой способ. На жаре едва слышный тугой ритм супербасов из сигаретной лавочки, мимо которой я спешу на рынок за курьими шницелями вперемешку с морским бризом действует не слабее коньяка Martell VSOP, который я смешиваю со следом уходящей в памяти моего прохладного на рассвете моря луны. Я не соблюдаю грамматику, я пью настоящий коньяк, заглядывая его облаком брызг, заворачивающим меня в лёгкую накидку предрассветной неопределённости. Когда-то я был человеком, юношей и девушкой, и вокруг моего сердца текла кровь, а теперь я перестал быть и рыбой, хотя вокруг вода, пахнущая коньяком, как не положено в портовом городе пахнуть воде. Мне нечего сказать - ни греку, ни варягу, - не то что дважды… в общем, луна, нависая над морем, отражается в моём коньяке, и вот мой способ, этого коньяка становится всё меньше и меньше.

Когда-то я бродил по заполярным лесам и сопкам, очень похожим на холмы под Иерусалимом, прячущие троллей в светлое время суток. Листья карельских кустов, протравленные до желтизны сернокислым дождём, касались меня. Тамошние тролли всё лето сидят под землёй и оттуда учат листья говорить, но листьям трудно из-за кислоты. Только люди испытывают от неё облегчение, и то, правда, ненадолго. Двое суток прячутся по пещерам, беседуя с троллями, а потом всё равно едут в город добывать на кусок хлеба. И никто не смотрит на луну, которая вот-вот коснётся моря.

Я не помню, чтобы на Урале была луна. Но я и не помню, кем я тогда был, девушкой или кустом, но точно не рыбой. Я ловил рыбу на удочку в уральских озёрах. Я думаю, что тогда луны не было совсем. Это был другой мир, у меня точно было другое имя, я удивлялся, как можно ездить на велосипеде с такой скоростью через такие корни, как это делал местный паренёк, а теперь я езжу на велосипеде по тель авивским дорогам, которым более подходит разве что танк абрамс особо утяжелённой модели. На Урале не было, таким образом, луны. Значит ли это, что луна связана с появлением танков, или наоборот? - в конце концов, всё связано, и так тесно, что если бы это вдруг стало явно хоть на долю секунды водителям танков - а это, между прочим, вовсе не те, кто в них обычно сидит, - то они попрятались бы по пещерам, чтобы не превратиться в окаменевшее дерьмо. Поэтому что-то одно: или танки, или Урал, или луна. Эмпедокл здорово просчитался, оказалось, что не дано не то, что третьего, но даже второго.

Русскому человеку, варягу такому, закон исключённого третьего ни за что бы в голову не пришёл. Известное дело, греки всё время руки совали куда-то не туда. Цап их поэтому.

Зато какие русский человек делает на Урале танки! И никакой луны там быть не может, вот я и не помню её на Урале. А потрясающее свойство русской натуры сочетать танки с Уралом я даже не пытаюсь объяснить. Это самая беспредельная языческая магия. Русские что-то такое знают насчёт единства противоположностей, никаким дзен буддистам такого знания не достичь даже через десять тысяч реинкарнаций.

А на тель авивских дорогах всё иначе: вот едут танки, вот виснет над ними тяжёлая луна, рвёт мне сердце на части, которые по природе таковы, что коньяк их не клеит, а Урала нет. Танки едут на платформах тяжёлых тягачей где-то воевать мимо мечети, с которой под негрский супербас из соседней сигаретной лавочки магнитофон повторяет вслед им, Алла Акбар, Мухаммад Расуль Алла. На мечетях так провожают всех, и танки, и луну. Был бы урал какой-нибудь, и его бы проводили.

Я смотрел в сторону мечетей на крымском берегу, рядом со мной лежал носом к Чёртову Пальцу мёртвый дельфин. Крым был греческой колонией когда-то, когда не было танков, а на Урале и в Приполярье кусты не знали о кислотных дождях. Я стал рыбой в Крыму, когда меня в первый раз подняла морская волна. Мне было страшно. Мне гораздо страшнее сейчас, потому что никто не видит ни луну, ни Урал, ни греков, которые тоже, вместо того чтобы смотреть, суют руки во все стороны. Рыбу так не поймать. Надо ждать, пока луна вызовет прилив, и правильно проводить её во время отлива. Тогда рыба из линии прибоя, постепенно становясь на земноводные плавники, выйдет со временем на берег, постепенно выпрямляясь, пока затаившийся охотник не ослепнет от близости женщины с татуировкой (две рыбы в виде двух полумесяцев) на лодыжке, волосы которой пахнут коньячной пеной, а тело наполнено тугой грацией, как литой супербас регги. Охотник больше никогда не увидит ни луну, показавшую ей дорогу к чёрным музыкантам, которые шутят с ней, не отвлекаясь от своих басовых рифов, ни саму её. Более того, никто никогда больше не увидит охотника.

Женщина оденет простое платье и сандалии и усядется в прибрежном кафе за большую английскую чашку кофе с сигареткой в пальцах. Её увезёт на мотоцикле длинноволосый житель маленького города слушать отблеск низкой луны на саксофонной меди в клубе "Рюмочка".

999

КАЙФОКЛОК УТРА

(классические апрельские тезисы)

слушай, ты здесь не спи, не засыпай здесь, слышишь, не надо, в парке разве хорошо в апреле спать, ночь холодная, хоть глаза-то открой, а то совсем заснёшь… а? я засыпаю?… разве?… ну как сказать… вот я уже сколько времени с тобой разговариваю… а? разве?… о том что так и заснуть недолго в апреле на скамейке, а ещё много месяцев в году, кроме того, есть май, июнь, июль, потом снова почти май, а ты всё в апреле на скамейке сидишь, и сидишь, и сидишь, и я тебе всё объясняю, что ты можешь так заснуть, а ты спрашиваешь, сколько времени мы уже так разговариваем, и понять ничего нельзя, совсем ничего, вообще, и мы вот так неизвестно сколько времени разговариваем о том, что ничего не понятно,… а? разве?… а представь себе смысл: мы понимаем, что такое ничего не понятно непосредственно из этого разговора, смотри какой непростой разговор получается, правда?… а?… разве… можно сказать про что-то, правда оно или нет, если мы доказали, что ничего не понятно,… нет, мы пережили ничего не понятно, а правда это совсем другое переживание, это когда как раз понятно хоть что-нибудь, а вот доказательства не надо, потому что если надо доказывать что оно правда, то это как есть сомнение, что оно может быть неправдой, а это тем более означает, что ничего не понятно, и это правда, потому что мы это поняли, не доказывали, а поняли, а?… разве?… что вставать надо, со скамейки… ну, вообще, если до утра дотяну, то всё же хорошо… сейчас хорошо, а потом может стать хуже, а почему, кстати?… это же… неизвестно?… в апреле всё хорошо известно, а для того, чтобы потом стало не хуже, а лучше, надо встать и со скамейки… а?… разве?… а что здесь вообще происходит?… вот, со скамейки надо вставать… а почему, кстати?… ну хоть одна причина есть для этого?… так хорошо разговариваем, прямо целая беседа, вот и не было бы её, если бы я здесь не уселся настолько… нет, её бы не было, если бы ничего не надо было делать, чтобы потом было лучше… ну а вот как можно говорить потом было, потом же будет, а не было, а если было, так уже ничего страшного, и потом, мы же ничего всё равно не понимаем, так чего со скамейки вставать, слушай

000

ДЮШЕЧКА

Вот о чём пойдет речь. О музыке и музыкантах, некоторых. Потому что они тоже разные бывают, как вообще все люди, а музыканты это прежде всего люди такие.

Аквариум приезжал в Израиль не раз, и не два. Аквариум, это вам не Костя Кинчев. Тот в полной невменяйке кидался на пожилых хасидов в Старом Городе, и орал им в уши: "А, суки, Христа распяли,… !!!" (а ведь было, было!); на своих концертах Костя сильно агитировал молодёжь за христианство и всё просил не забывать, кто они такие, аудитория то есть, вот и неудивительно, что оставил очень много неприятных впечатлений, а на самом деле это же просто комедия. Тоже, надо сказать, не для всех, были такие, что основательно прониклись, но это из таких, кто в качестве развлечения ходит драться с марокканскими хулиганами. То есть, опять же, всякое бывает. У всех есть железное право оттягиваться в свою собственную меру. Причём этот знаменитый концерт Кинчева с проповедью происходил, если мне память не изменяет, а пока не изменяла, непосредственно в Геенне Огненной, иначе говоря, в Соломоновых прудах, если кто не знает, считается, что это именно то место, ну а пока за неимением Страшного Суда там устраивают гастроли всяких разных личностей. Стинг, например, тоже там пел. Но умница Стинг ничего такого не орал насчёт русского предназначения спасать мир, и впечатлений оставил как раз массу приятных. А Гребенщиков, соло или с коллективом, там вообще не играли.

Они зато играли в бывшем Русском Центре, не путать с Русским Подворьем, где раньше была гостиница для пилигримов, а теперь просто тюрьма. Они хорошо играли добрый старый и добрый новый Аквариум. Вдоль сцены внизу бесновалась сорокалетняя хиппушка в невоспроизводимом прикиде. Она кричала, разметав по ветру волосы: "Боря, ты же математику знаешь! Боря, возьми интеграл! Боря, возьми интеграл!", а Боря ничего ей не отвечал, пел себе про 15 голых баб и прочее в том же духе. Интересно, где он такие темы берёт, в смысле завернуть приобщиться. Но Боб был не один. Эх, будь он один! Его одного мой приятель водил по ночному Иерусалиму, и очень Боб радовался по поводу увиденного. У него, кстати, об Израиле очень хорошая память осталась, и это правильно, кто из себя сам какой, такая у него память и остаётся, например, об Израиле. А дальше так, после всего: я тогда жил на очень конкретной квартире.

Например, известен концерт Умки под названием "Умка лайв ин Джерузалем". Это было у меня за стенкой. Три часа. Ух, и громко баба поёт! Но, скажем так, это было не самое шумное и многолюдное мероприятие на той квартире, да я и сам помню, как шесть этажей перил туалетной бумагой обматывал, чтобы сосед дорогу не потерял домой и чтобы ему чисто за перила держаться было. Правда, я ещё в тот же файв о клок выложил все полы в квартире яичными коробками в шахматном порядке, но это не помню зачем, и вообще, я там меньше всех шумел, так, скромничал. А уж гости-то себя совсем не жалели, а хозяева - соответственно - для гостей тоже старались, да, и как раз мой сосед тот самый, он ещё и бас-гитарист. Бас только в записи создаёт уют. И этот сосед мой знал Дюшу ещё по Питеру. И поэтому Дюша ночевал у нас во время той Иерусалимской гастроли.

Дюша - реальный музыкант без базаров, ну и ещё, как всегда, спеть там или что. Натурально, на ночлег вместе с культовой звездой набежало всяких интересующихся. А Дюша водки принёс, ящик, и равномерно почти весь его и выпил сам. И посреди ночи под такой слоновой мухой упал головой в мою комнату сквозь дверь, и тем же инструментом, которым он ту дверь открыл, уходил насмерть мой шкаф для всякой всячины, сработанный ещё при англичанах. Что потом было, я не знаю, до того момента, пока я не выполз яичницу поджарить часов в полдень, выходные, всё такое, и вот приходит эдакий тихий Дюша на кухню, разводит руками как бы виновато, и говорит мне: "Дык, братишка. Ты вот на меня не сердись, что я так-то ночью-то дверь там, и вообще разбудил. Всякое бывает, понимаешь, веселились мы, ну и выпили, конечно". Ну, и что я думаю по всему этому поводу? Что всякое бывает, так я же с этого и начал, верно? Ну вот, вот.

000

СИЕСТА

(Pancake на обочине)

А.

1

Август и сентябрь самые в этом городе душные месяцы, начиная с середины августа и до октября, до самого конца просто невыносимо. Он проснулся, как засыпал, без простыни сверху, и уже весь потный, несмотря на прохладу первого этажа (зимой-то здесь было совсем холодно). Период жары начинался в этом году особенно зловредным хамсином. Август подходил к середине. Послезавтра пятнадцатое, подумал он, воскресенье, вот тогда и посмотрим, а сегодня пятница, можно расслабиться. В пятницу он не работал. В пятницу многие не работали.

Поэтому он проснулся поздно. Из окна видно было затянутое жёлтой пеленой небо. Местами на страшной высоте пелена сгущалась в тонкие косые облака. Он залез в душ. Из холодного крана ожидаемо полилась тёплая вода. Всё-таки холоднее моря, подумал он. И добавил, вот этим-то я и займусь. Вообще надо было что-то сделать, он об этом вчера помнил, но сегодня всё заплыло жаром, поэтому море могло оказаться заодно и подсказкой. Завтракать дома он не стал: яйцо всмятку с тостом, лук и сыр, чёрный хлеб с маслом и селёдкой в уксусе, помидора, кофе с молоком, кусок шоколада элит, и так каждый день? Немного надоело, тем более что на берегу завтрак накрывают в каждом кабаке, и не так уж это и дорого, как он раньше себе представлял. Поэтому он прихватил синие широкие плавки boxers, шедшие к его старой майке с изображением White House, которое однажды в Египте приняли за St. Pauls, полотенце, крем от солнца, яблоки, пачку лэмэ, зажигалку, пихнул в рюкзачок английский paperback, рваный кошелёк с карточкой банк леуми (номер его карточки страшно нравился ему: 0109, в сумме 10, удобно), солнечные очки, ключи, пошарил глазами в поисках кепки с символом ПВО, ублюдочного вида летучей мышью, и надписью "команда стингер". Он там не служил. Но кепку носил с гордостью: на его базе эти самые стингера проходили учебные месяцы, и их гоняли до потери сознания. А поскольку он был там кладовщиком, то в его руки постоянно что-нибудь попадало, и далеко не всё возвращалось затем на круги своя. Кроме того, он не бегал со стингерами. Воспоминания о тех временах теперь были, как водится, даже и приятны. В общем, радовала его кепка. Он нахлобучил её, вывел из коридора велосипед, захлопнул дверь и поехал завтракать. Точнее, он отпер дверь на телефонный звонок и сказал, "ну, так я буду ждать у бразильца на углу Буграшов - Бен Йегуда", снова захлопнул дверь, и теперь уже поехал.

Через 15 минут он сидел на углу Буграшов - Бен Йегуда, в бразильской бутербродной, мокрый, как дохлая полежавшая в болоте мышь. Пока он читал меню, плотный высокий усатый хозяин бутербродной сказал что-то официантке по-португальски, и та принесла кофе. Похоже было, что девушка приходилась хозяину дочкой, такая же высокая, плотная, только что без усов и помоложе. Кофе был у них хорош.

Лучший он пил только один раз, остановившись на бензоколонке по дороге на север. Они к пятому часу пути основательно приуныли, хотя водитель всё время травил какие-то сексуальные истории. Внезапно наступила тишина, и водитель, не выдержав её, сказал, что они остановятся сейчас заправиться в одном месте, где такая девочка кофе продаёт, с ума можно сойти. Они заехали на боковую дорогу около Бейт-Шеана и поднялись на пригорок. На пятачке процветали супермаркет, шиномонтаж и бензоколонка. К бензоколонке было прилеплено кафе Pancake.

Когда с соляркой было покончено, они подошли к стойке и навстречу им улыбнулась маленькая смуглая лёгкая точёная йеменитка. Ему пришлось закрыть глаза. Боль той секунды - стоило лишь представить снова, как она наливает из машины два double espresso, греет молоко, протягивает им осторожно чашки одну за другой, кувшинчик с горячим молоком, два маленьких пирожных, - возвращалась с той же силой, никогда иначе, то же чувство открытости всему на свете, ошарашившее его, когда он украдкой бросил взгляд на её руки, ударило его и сейчас. Они взяли кофе, сели куда-то в угол, и водитель немедленно включился в разговор, который вели трое резервистов за соседним столиком. Ему пришлось перевести дыхание. Так нельзя поступать с капралом срочной службы, подумал он тогда.

Так нельзя было бы поступить со мной и сейчас, подумал он, глядя поверх меню на длинную официантку. Потому что не с кем уже так поступить, или иначе. Красивая девка. И попросил чёрную джебету с четырьмя сортами сыра, бразильским острым помидорным соусом, стакан бразильского фруктового сока и пепельницу. На десерт он взял эрлидиньо. Стопка кашаса… или кашасы, подумал он? Вот просто так? Но всё же, кашасы или кашаса? Евтушенко бы точно знал, подумал он, или Хэм. Они хорошо знали кухню… а Хэм знал ещё и по-испански, чего не знает Евтушенко, а одно общее: вряд ли кто из них троих знает по-португальски, да.

По-португальски он не знал. Из магнитофона играли мамбу. На стенах бутербродной висели флаги бразильской сборной, самой Бразилии, туристические плакаты с видами пляжей и гор. Который из пляжей Копакабана, понять было неоткуда. Из тостера пополз аромат джебеты с начинкой. Дело шло к трём часам дня.

Он потрогал пальцами серьгу, поймал себя на том, что часто следит за другими, когда они трогают свои серьги, немедленно вернул пальцы на страницу 268, с которой они соскочили. На странице 268 герой, наконец, начал понимать, что никто никогда не ограничивал его свободы, но ещё не начал понимать, что делать с этим пониманием. Поскольку книжка была на излёте, он решил, что на эту тему будет размышлять герой какой-нибудь другой книжки. Тут ему на стол приземлилась огромная белая тарелка с готовой джебетой, вслед за ней сок и кашаса с эрлидиньо. Gracias, сказал он. Девушка улыбнулась.

2

В углу двух стеклянных стен бутербродной улица Буграшов отражалась четыре раза. Книжка на углу стеклянного стола попадала в отражение светофора. Под светофором толпились такси. На углу, отражаясь и в стене, и на поверхности стола, уходя головой под рюмку кашаса, топтался сутенёр. Джебета с сыром - замечательная уютная утренняя еда. Он думал о йеменитке, об уюте её тонких рук, что может нести такое лёгкое тело, какую лёгкую душу или это то самое совпадение, которое в силу своей невероятности и становится совпадением, и когда таких баб видишь, то понимаешь их музыку, их невыносимо тонкую тягучую гармонию, рвущуюся, но никогда не попадающую мимо. Такие бабы, такая музыка, и белые никогда не прижмут восток, в музыке востока бешеная медленная сила, за гранью сексуальности, за гранью желания жить, разговор с Богом в месте, где нет воды. У йеменитки тонкие пальцы. Она подавала горячий крепкий горький сладкий эспрессо. Пар над чашками волновал дыхание. Он помнил звук, с которым пар отрывался от чашки и превращался в предзакатные коричневатые перистые облака. Их тихо уносил ветер. Беззвучно трепетали рукава зелёных рубашек, трепетал тент грузовика. У йеменитки тёмные глаза и чёрные волосы, как положено. У неё сандалии на маленьких ступнях с маленькими пальцами. Хороший кофе, сказал шофёр, я это место давно знаю. Кофе быстро остывал на ветру, оставляя на губах горечь, сладость. Как ещё можно поступать с капралом срочной службы, который учится целовать женщин востока через кофейную паранджу. Блондинов на востоке не любят.

Кроме того, на востоке темнеет по-особенному. И время течёт по-особенному. Только что был грузовик и вечер с кофейной девочкой, и ничего этого уже нет, грузовик запаркован, на ступеньке его кабины приятно сидеть и смолить лэмэ в кромешную тьму. Край света может быть где угодно, потому что понятие места на краю места теряет всякий смысл. Край света может быть когда угодно, потому что - особенно на востоке - ты не ловишь, в какой момент возникает темнота. На его базе был прапорщик, любивший часами объяснять на разводе, почему в темноте караульный должен быть особенно внимателен. Он как-то задал прапорщику прямой вопрос, он спросил, что такое темнота. Подкованный прапор отрубил "темнота это когда нет света, солдат". Подозревал ли прапор, на какой именно вопрос он отвечал, это уже совершенно неважно. Вот, была темнота, и надо было быть особенно внимательным. Любая мысль могла привести к тотальному разгрому мозга. Например, о том, на какой край света можно заехать с такой лёгкой женщиной. Дальше своего края не уедешь ни с кем. Но и не с каждой доберёшься до своего края. Край находился на пересечении двух витрин бразильской закусочной, до него было как всегда рукой подать, а за ним имела место тель авивская улётная погода. Нечто запредельное готовилось появиться; по крайней мере мы договорились заранее, ни к селу ни к городу подумал он.

3

Да, а вот если бы она вообще не позвонила, а потом вошла так, как она сейчас вошла, совсем другое было бы дело. И совсем другое дело, если бы она позвонила и не застала его. Вот позвонить и не появиться она точно не могла. А то она так входит, так говорит привет, как будто бросает вызов.

- Никому не нужный вызов. Ты всё надеешься, что кто-нибудь поднимет твою перчатку? Как ты можешь курить на ходу по такой жаре?

- Я приехала в такси. Как мило видеть, что ты уже подкрепился, ты будешь меньше острить. Ненавижу автобусы.

Они сидели напротив и говорили медленно, делая длинные паузы.

- Что это за книжка? Взял чтобы не тратить время впустую?

- Ах, ожидать тебя не есть вполне самодостаточное состояние.

- Ты просто сволочь, просто сволочь.

- Исключительно пошлый разговор.

- Как минимум, ты со мной откровенен.

- Включая этот твой крик души, знаешь.

- Слушай, не у тебя одного комплексы.

- У меня кофе стынет, а ты…

- А ты подумай о том, что холодный кофе на жаре это так стильно.

- Больше мне нечего делать.

- А тебе есть что вообще делать?

- У меня каждый день это ощущение. Что ничего не сделано. Уж если говорить о комплексах, то вот… комплекс потерянного времени…

- Ах, интеллектуальная хандра.

Они помолчали. Пока они молчали, она заказала себе омлет со шпинатом и кофе.

- Скажи, ты веришь в судьбу?

- В судьбу? В то, что мы делаем, или в то, что происходит?

- Это одно и то же, милый. Я влюбилась. Мне… да ты знаешь его. Этот танцор из Петербурга. Мы там сидим, сидим, все вокруг уже никакие, ах вы из Петербурга, ах Петербург, ах Петербург. И он торчит, и я торчу. И это такой стиль. И это платье, потому что он выкинул весь мой гардероб. Видите ли, питаться надо по возможности омарами, а в джинсах ходят только плебеи. Кстати посмотри вокруг, ведь это всё плебеи.

- Знаешь… некоторым образом это не моя проблема, кто плебей, а кто нет.

Она разобралась с омлетом.

- Пойди возьми нам к кофе что-нибудь сладкое, крутой.

Он отошёл к стойке с десертами и попросил чизкейк. Он знал, что она сейчас скажет. Он знал, что это не зависело и от того, какой именно пирожок он принесёт.

- Ах, откуда ты знал, что это моя любимая сладость, чизкейк?

Они оба курили. Она -часто неглубоко затягиваясь, легко держа сигарету, он - тоже часто затягиваясь, но глубоко, а как он держал сигарету, он бы сказать не мог.

- Я очень ценю, что мы можем вот так посидеть. Всё - таки ты крутой.

- Я не крутой. Или наоборот, ты понимаешь.

- Он, конечно, жалкое существо. Он возбуждает во мне сочувствие. Он такой талантливый. Я хочу видеть его снова на сцене. Я так в него втрескалась.

- Враньё это всё.

- Ты знаешь. Ты прав.

- И это твоё заявление по чизкейк тоже враньё. Слишком романтично. По причине отсутствия выбора не влюбляются… в чизкейк.

- Это из любви к хорошему вкусу, знаешь.

- Меня тошнит на таких высотах.

- Как ты можешь так свободно говорить со мной? Ты же экзистенциальный лжец, у тебя же синтаксис лживый! Разве эта твоя свобода не враньё?

- Потому что ты человек, а не общественная функция.

- Интересно, ты сам понимаешь, что говоришь?

Она не была красива. Она была одержима. Точнее, неодержима, неудержима, безудержна, обезудержена, обезоружена, подумал он. Краёв у неё точно никаких нет.

- Что у тебя за стремление выбирать себе в компанию всякое дерьмо?

- Я влюбилась. Когда тебя любят, это к чему-то тебя обязывает. Любовь обязывает к любви.

- Опять враньё.

Ей просто всё равно?, подумал он. Или она настолько принимает всё это за чистую монету, или у неё действительно такие чувства, и себе она не лжёт? Ведь как она искренне издевается над теми, кто её не догоняет, так, что никто и не подозревает, а думают, что просто вот игра у девочки такая. Или принимают её издёвку за участие в их собственной игре. А она думает, что таким образом освобождается от их игры, но сама такая мысль - тоже участие. Или она просечь этого не может, что невероятно, или просто боится, что не во что будет играть, и придётся смотреть себе в глаза. И сижу ведь я с ней за одним столом, с такими мыслями…

Пока он размышлял, она осматривалась, курила снова, посматривала в его сторону, за витрину.

- Когда ты меня пригласишь в гости? - спросила она неизвестно кого.

- Приехала бы сегодня вечером, а то давай прямо отсюда пойдём? Только проблема в том, что я не смогу долго поддерживать вертикальное общение и потащу тебя в постель.

- Это может быть у тебя проблема, а у меня, знаешь, таких проблем нет. Я-то пожалуйста. Только вот мой танцор нуждается в уходе. Он сейчас в больнице и просил меня приехать.

Она допила кофе.

- Но я бы и приехала, кстати, а что.

- Нет уж, с таким настроением поезжай-ка лучше к твоему танцору.

С другой стороны, ему стало легче.

- И поеду к нему, он меня ждёт.

Он испугался, не скажет ли она сейчас "хоть он меня ждёт". Не сказала.

За окном крутились телевизионщики. Хорошо одетый модно стриженый молодой диктор с тревожными глазами рассказывал что-то, нагреваясь на солнышке, миллионам телезрителей, а за его спиной нагревалась улица Бен Йегуда, представленная парикмахерской, пыльными деревьями, автомобильной пробкой и сутенёром на углу. Горячая левантийская цивилизация пронизывала жару, или наоборот, причинно - следственная связь между жарой и этим способом жить терялась в собственной напряжённости. Либо же просто там, где живут таким способом, не может быть холодно. Глядя на копчёную форель на вершине клубного бутерброда на витрине, он подумал вдогонку, что зимой-то ведь и в Тель-Авиве колотун.

Внезапно она впилась в него горячим левантийским поцелуем, и он догадался, что оператор повернул камеру на них. Краем глаза он убедился в своей нежеланной правоте.

В этой точке мира много вопросов и проблем, но, в любое время, влюблённые занимаются совсем другими вещами, донеслась до него мысль репортёра. Камеру убрали, бибиси поехало на пляж.

- Вот бы это увидел мой танцор, и прямо сейчас.

- Впервые вижу тебя на каблуках.

- Ты что, помнишь мою обувь? Мило с твоей стороны.

- Нет, не помню. Даже трудно представить твою обувь, а уж вспомнить.., прости за метафизический каламбур. Разумеется, тоже специальная обувь для неплебеев?

- Тебе как всегда не хватает точных слов. Понимаешь, почему ты постоянно лжёшь? Ты знаешь, внутри знаешь, что ни слова правды ты сказать просто не способен. Патологически, но в твоём случае эта патология равносильна самой твоей экзистенции.

Они помолчали, глядя за окно или неважно куда.

- Ты конечно любуешься мной, только улыбочка эта твоя. Ладно, я поеду, а то у тебя лицо скисло. Поеду.

Она встала и невозмутимо направилась к выходу, как не было ничего. Вообще ничего. Никогда.

- А что же делать мне, патологическому экзистенциальному лжецу?

- С тебя достаточно будет заплатить за мой ланч, - сказала она, выходя, - пока.

- Пока, - сказал он, и добавил, - а потом?

999

ПЬЕСА ДЛЯ ОДНОГО АКТЁРА

стэнд-ап комеди

(В одном действии (заодно) с автором)

Мише Кайту

Действующие лица:

Человек Напротив Зеркала.

Ровно Десять Минут и Больше Никого Нет собственной персоной.

Место действия:

Сцена театра.

( какая и какого, пусть решает режиссёр)

Действие:

В начале на сцене находятся все действующие лица.

Человек молча смотрит в зеркало.

Проходит Ровно Десять Минут.

Человек достаёт из кармана ножницы и подстригает несколько локонов на чёлке.

(Медленно или быстро достаёт, пусть режиссёр сам разбирается.)

Человек сохраняет выражение лица (какое у него вообще выражение лица, личное дело каждого), но результатом он доволен .

Человек делает движение пальцем в сторону зеркала, говорит "о!" и отходит от зеркала, отвернувшись.

(Какое движение и каким пальцем, пусть придумает режиссёр.

На каком языке человек скажет "о", это пусть этот сукин сын голову ломает.

Куда отвернувшись, к зрителям или в кулисы, тоже его проблема.

Загораживал ли он зеркало или зеркало его, и кого из них всё время не было видно, я этот вопрос обсуждать отказываюсь. Только режиссёру.

На каком основании режиссёр считает, что он может принимать такие решения, пусть тоже разбирается сам.)

Никого Больше Нет выходит.

Занавес.

(Ещё примечание для режиссёра, и вовсе не насчёт цвета занавеса. Видите ли, если Вы выберете поставить Человека в профиль к зрителям, это не будет лишено некоего метафизического и психологического смысла, конечно, но для Вашего уровня это всё-таки слишком скучное решение. Как, например, чтобы никакого зеркала на сцене не было? Ну, если этот вариант черезчур концептуален, попробуйте вращать сцену во время всей пьесы? Ну, ладно…

И последнее, пожалуйста, актёру - никаких замечаний, он, может быть, только один и понимает, что здесь происходит, даже если кажется, что не понимает.)

997

Subject: obrazets post modernizma

Header: TAK ETO TY EDI4KA?

To: vsem@vsem.ru

Body:

zdravstvuj neznakomyj mal4ik!

ja tut sidela sidela naprotiv komputera, sidela sidela i 4itala i pere4ityvala tvoji pisma.

i vot 4to ja podumala. xorosho. ty vot vse xo4esh vozbudit moje krepkoe telo - a ty znaesh kak eto delaetsa?

kajdoe telo vozbyjdaetsa po-raznomu!

a menja razumeetsa bolshe vsego interesuet moe sobstvennoe. vot kak nado ego vozbujdat, ja tebe sei4as objasny. ja etogo tebe ne pisala ranshe potomu 4to ne ochen znala kto ty takoi no teper uznala i mne kajetsa mojno otkryt neskolko sekretov.

na4nem s togo 4to oby4nyj seks mne davno uje nadoel, let v 16. my s odnoklassnikami na4ali eshe v 6 klasse, a k 8 klassu ustraivali bolshie gruppovuxi, a k 10 klassu ja ponjala 4to ni odin mujik ne mojet dostavit takoe udovolstvije kak naprimer silno otkrytyj kran gorja4ei vody. s kranom ja lublu do six por. stoit podumat o krane, u menja spina pokryvaetsa potom. eshe ja nauchilas polzovatsa 100-wattnoi lampo4koi. ja zasovyvaju lampo4ku vnutr, a potom vklu4ajy ee, i ona nagrevaetsa, pravda, dovolno bystro, poetomy prixoditsa speshit i ochen energichno shevelit etoi lampoi vnutri, i eto o4en zavodit, a posle lampo4ki mne nado 4to-to eshe silnee. ja dolgo ne znala 4to imenno no odnajdy druzia vzjali menja pokatatsa na loshadjax i my poexali v park. my tam nemnojko razvlekalis vse vmeste, 3 mal4ika i ja: odnogo v ja vzjala v gubki, na drugom sidela a tretij naslajdalsa moej popo4koi. nu eto dovolno oby4naja poza dlja menja, ne 4to-to, no vdrug ja zametila, kak u odnogo iz nashix konikov na4alas erektsia! ja skazala mal4ikam 4to xo4u vot ETO, i oni menja poderjali, a koniku o4en ponravilos, on dolgo ne kon4al, a kak mne ponravilos! kru4e lampo4ki! no silnee vego menja zavodit vid protknutogo penisa. moi znakomyje sadisty odnajdy vzjali menja na party. ja ne mogu podrobno napisat 4to tam bylo, eto dolgo, no ja videla tam, kak v penis veshajut sergu, i teper mne to4no jasno, za4em nujny mujiki i kak imenno ot nix polu4at udovolstvie. na toi ve4erinke ja silnee vsego vozbudilas kogda odin mal4ik laskal gubkami trex druzei srazu a ego v eto vremja stegali pletkoi po spine - do krovi, po nastojashemu!

ja tak vozbudilas 4to srazu poshla v vannu s kranom, a u nix byla kak raz o4en gorja4aja voda, prjamo kipjatok. nu ladno mne nado bejat na lektsiu. poka! tseluju tebja pishi. pishi, pishi.

Y2K

Get your own free e-mail at www.xxx.com

стихи такие

ПРО БЫЧКА

идёт бычок качается

решает на ходу

доска вот-вот кончается

я значит упаду?

идёт бычок решается

у всех нас на виду

пускай доска кончается

авось не упаду

идёт он замороченный

бормочет как в бреду

когда она закончится -

куда я упаду?

приходит откровения

спасительная снасть

ведь нестрашно падение

ведь некуда упасть

идёт бычок в волнении

открытьем поражён

что он воздушным трением

каким-то окружён

и что оно качается

а вовсе не доска

дыханье прочищается

проходит грусть - тоска

бычок влеком желанием

проходит по доске

своим постичь сознанием

что значат низ и верх

и от видений сказочных

кружится голова.

идёт бычок загадочный

идёт едва-едва

быть может он качается

а всё обречено

быть может - он кончается

а прочим всё равно?!

а может всё лишь кажется

несчастному бычку

и может быть отважиться

на рюмку коньячку?

и всё исчезнет сразу же

тоска бычки доска …

как трогателен страждущий

по рюмке коньяка…

шагая в неизвестное

впадая в лёгкий транс

пустые мысли пестуя

бычок поёт романс

РОМАНС БЫЧКА

тёмносинее платье за бёдра её обнимает

в переулок ночной убегает она убегает

сигарету забыв раскурить я смотрю в переулок

почему ты бежишь ты кого-то опять обманула

или кто-то тебя впрочем это неважно неважно

вместо эха шагов саксофон отвечает протяжно

или кто-то меня и не слышу я звуков погони

сигарету забывшись сжимая в холодной ладони

для чего для чего я смотрю в пустоту переулка

что рифмуется с ним разве только "пустая шкатулка"

может быть это просто случайный едва различимый

тёмносиний аккорд бас гитары из чьей-то случайной машины

пролетел разрыхлив неостывший чернеющий воздух

не заметив что мною внезапно и ясно опознан

не заметив как я сигарету в ладони сжимаю

как лететь в пустоту переулка ему помогаю

одевая её в тёмносинее платье из шёлка ночного

оставляя её оставлять меня снова и снова

или просто она иногда для меня из ночи возникает

бас гитара чернея за ней в пустоту улетает.

разве лишь саксофон с чёрным басом способны угнаться за нею

дуновение джаза обнимет её за прекрасную шею

и прекрасный обман полетит вместе с ней в пустоту осторожно

мне об этом узнать никогда и никак ни за что невозможно

999

ПРО ЖЕНУ ПИАНИСТА

(заезжий музыкант целуется с любою)

городской романс с правильными интонациями

пианист играет на пианино блюзы

его жена томится у окна

и в эту ночь послушать музыку

заходит полная луна

луна заглядывает в окна

и смотрит за окно жена

луна с тоски меркнет в этом взгляде

и за горизонтом исчезает пристыжена

настало вечное затмение

которого никто не понял ни хрена

зато стало самоочевидно соображение

из которого пианист держит жену

как можно дальше от окна

998

ЛУЧШЕМУ СОСЕДУ

(твист)

на зелёных на весёлых на курильских островах

по свидетельству учёных ходят все на головах

что мне слава что мне клава медсестра и белый свет

умер мой сосед что справа тот что слева ещё нет

прибежали в избу дети начинают звать отца

наши сети в интернете притащили мертвеца

буря мглою небо кроет вихри снежные крутя

наша кошка с перепою родила вчера котят

запрягайте хлопцы коней на оленях утром ранним

будут сыты и спокойны все курильские пираньи

ляжет лёд на холод рельса занесёт его снежок

кто-то с горочки спустился на марусин бережок

999

ФРЕЙДИЧЕСКОЕ

(вальсок)

ах среди подруг потенциальных

не нашёл пока я ни одной

чтоб моих желаний сексуальных

утолила тёплою рукой

чтоб на кухне кран она открыла

чтоб вода оттуда полилась

чтоб на запах дорогого мыла

грязная посуда собралась

я не то чтоб прямо умираю

это мог бы сделать я и сам

просто очень скоро потеряю

навсегда я веру в чудеса

как бы я зажмурился от счастья

от восторга потерял бы пульс

если б маша света таня оля настя

сняли с плеч моих тяжёлый этот груз

но мечты останутся мечтами

справедливость спит в сырой земле

и тоскует долгими ночами

грязная посуда на столе

996

ДЖАЗ БЕЗ ОРКЕСТРА

Саше Печуро

наверное о том как хорошо жить

в районе чикаго с уехавшей крышей

и весной глядя в окна слушать

как в аргентине вниз головой шуршат листья

об этом сообщает в ночном джазовом клубе

смертельно далеко улетевший трубач

дамам и господам с отчаянными сердцами

хватающимся за призрак импровизации

но музыка это не инструмент и музыкант

не инструмент и не музыкант

не инструмент и не музыкант

не инструмент и не музыкант

…

999

КАТИНА СУДЬБА

глюкослови меня на подвиг трудный

открой навстречу мне зелёные глаза

ты улетишь на берег изумрудный

не позабудь нажать на тормоза

там близко глубоко там плавают акулы

не позабудь они едят таких как ты

там прошлым летом катя утонула

свалившись в воду с роста высоты

не подходи ко мне с дырявой кофтой дева

не вытяну к твоим соскам губу

подумаешь какая королева

не забывай про катину судьбу

999

МЕДЛЕННАЯ КОСАЯ ПЕСНЯ

песня для двоих на два любых мотива
(чередование куплетов, голосов, место вступления и т. д.:
по выбору исполнителей)

у неё пустые уста

у неё холодная грудь

у неё на жопе глиста

ты сними её как-нибудь

приготовь фотоаппарат

и поставь на взвод боевой

так с глистой на жопе лежат

и не двигают головой

так отдаться свету во тьму

выжженных дотла фонарей

так садятся с детства в тюрьму

капитаны её морей

у неё был голос трости

или просто туберкулёз

а лежать глаза закатив

ах она любила до слёз

кто лежит похож на ежа

на лежачих ёж не похож

кто лежит в дожде не дрожа

тот похож на ежа да не ёж

не лежи под голой глистой

ни в овраге ни у межи

чтобы не случился застой

чтобы не кололись ежи

у неё пустые глаза

у неё разинутый рот

глист не хочет с неё сползать

и на тихий свист не идёт

на заре её не буди

не бери её на заре

не спеши её погоди

ни души её озверев

выходи живой из воды

кочергой надежды грести

отрасти ежа бороды

чтобы дорожала в горсти

ананасы рябчиков жуй

запятые верно расставь

пролетарий к стенке буржуй

и слова поставь на места

999

АВТООБРАЩЕНИЕ

классическое автообращение
с соблюдением грамматики

По древу мысли растекаясь,

Решил я, чтобы вас развлечь,

Тщеты позора не пугаясь,

Произнести такую речь.

Широко реки катят воды.

До облаков растёт гора.

Под ней сменяются погоды.

Над ней - пустых небес дыра.

Вокруг летают божьи птички,

Роняя с высоты помёт.

В долине бродят электрички.

Над ними вьётся самолёт.

Его зигзаг витиеватый

Рождает творческий подъём

В сердцах несущихся куда-то

Необеспеченных жильём

И пассажиров, и прохожих,

В сердцах здоровых и больных

Людей любого цвета кожи,

Людей простых, людей земных.

Одни из них лежат в кровати,

Другие алкают воды,

А третьи молят божьей мати

Чтоб им воздали за труды.

И среди них найдётся кто-то,

Герой без страха и стыда,

Кто след воздушного полёта

Запомнит сразу навсегда.

И всё вокруг запомнит тоже:

И птиц, и гору, и дыру

В небесной тверди бестревожной,

И грохот крыши на ветру.

И он потом нам всё расскажет,

А мы послушаем его,

В восторженном вниманья раже

Не просекая ничего.

И всех, сидящих в этом зале,

Пронзит рассказа красота,

Но "про чево" нам рассказали,

Мы не узнаем ни черта.

Нас потрясёт оснастка речи,

Её фигура, мощь и стать.

Но смысл прекрасной этой встречи

Мы не сумеем разгадать.

Мгновенье - может быть прекрасно,

Останови его, и вот -

Прозаик с бритвою опасной

По той долине вдаль бредёт.

Он ищет этого поэта

Среди ручьёв, лесов и скал,

Чтоб объяснить ему всё это,

Чтоб он понятнее писал.

997

южный фронт

РЭП СЛЕПОГО

когда ты пуст обнажённо прост

читаешь выражения из звёзд

глотаешь стопроцентный купорос

ласкаешь всю вселенную до слёз

когда ты нем ты слышишь наперёд

всё что происходило и произойдёт

кто трезвому дорогу перейдёт

кто пьяному подарит пулемёт

когда ты глух ты видишь невпопад

причин и следствий самогонный аппарат

перед тобой стоит дегенерат

и принимает танковый парад

когда ты слеп ты видишь пустоту

со вкусом обнажения во рту

с аншлюсом разговоров на ветру

с вопросом человека на борту

999

БЛИЖЕ КО МНЕ ДАЛЬШЕ ОТ МЕНЯ

ты приходишь с пустыми руками в гости

истина тонет в музыке и вине

тебе кажется что музыка тебя уносит

нет ты просто становишься ближе ко мне

не нужно впадать в отчаяние сразу

не нужно кричать словно в страшном сне

что вино забирает твой ясный разум

нет ты просто становишься ближе ко мне

нельзя сказать рано или поздно

четыре ночи или утра и чьи силуэты в окне

это летние или зимние звёзды

ты становишься всё ближе и ближе ко мне

смотри на то как исчезают границы

как одинаково гибнут враги на войне

смотри внимательно в их застывшие лица

пойми что такое быть ближе ко мне

999

РИВОЛЮШН ПРОРАБ МЕТАФИЗИК РЭП проще жить и не думать никогда ни о чём чем однажды получить по башке кирпичом и прежде чем рожей в грязную лужу лечь рассуждать о причинах подобных встреч предпочтительней если в башке дыра палкой махать и кричать ура чем рассуждать как сказал ильич зачем это с крыши упал кирпич а можно не быть ни таким ни сяким можно с утра быть вообще никаким можно без страха мозги простудить просто по стройке без каски ходить дети задумайтесь где здесь мораль прежде чем в танке нажать на педаль прежде чем трансе нажать на курок вспомни что кто-то кирпич приберёг это же проще чем дважды два знай на прицеле твоя голова чтобы не стать похожим на пень рвешься в атаку каску надень сядь на пенёк и возьми пирожок головы нынче не в моде дружок головы носят только в кино это буржуям а нам всё равно мы не рабы другие рабы никто не уйдёт от достойной судьбы взвейтесь кострами вперед вороньё каждому значит в натуре своё взлейтесь соплями рябчиков жуй цепи на двери покрепче накуй не радуйтесь вашим буржуйским правам мы будем падать на головы вам мы будем вашим последним судом что там гоморра какой там содом это будет последний решительный бой какой мы устроим вам всем геморрой на хер нам каски чтоб яйца сберечь мы кирпичами кидаемся с плеч мы калашами разводим с бедра на хер нужна нам твоя голова если бы ты сам шевелил головой мог бы сейчас и остаться живой госпожу удачу зря не зови двери пошире нам отвори мы пионеры дети рабочих поздно звонить телефон обесточен чтоб значит зря не пугать никого и каждому будет по вере его вперед за свободу и равенство блядь в танке пора на педаль нажимать дай господи силы приклад не разжать зачем ваши мамы ходили рожать ходишь под богом храни же башку меньше в неё насыпай порошку меньше шатайся по стройкам страны где одни прорабы а остальные рабы будь осторожен в россии поэт там по утрам не читают газет там кирпичи без присмотра лежат там тапочки типа ни шагу назад будь осторожен следи за собой в юрмалу ночью не езди бухой ну а уже если надо хоть режь каской накрой беспокойную плешь женская доля хуже любой другой одна у неё на уме любовь а если бы каску надела сверху ума принцесса в больницу пришла бы сама катя не надо на речку ходить песни про милого там разводить там у реки на крутом бережке братец каин стоит с кирпичом в кулачке он в детстве без каски на стройке гулял чебурашка привёз кирпичей самосвал весело каин смеется с тех пор о чём бы при нём ни зашёл разговор каином дядя в меня не тычь доставай кошелёк покупай кирпич только у нас и как раз для вас десять рублей и мозги в унитаз будь ты принцессой будь ты бичом если без каски ты обречён не надо трепать про любовь дребедень брось это дело и каску надень короче бойцы родина мать не дать всяким разным её продать зовет нас бойцовское ремесло тряхнуть это древо чтоб всех затрясло вспомним прораба в натуре братва вот у кого была голова он брёвна без каски бесстрашно таскал он брёвнами головы людям ласкал ни хрена себе песенка скажет любой кто рвётся в бой за ерихонской трубой с прорабом в башке и с наганом в руке к восточносибирскрй одной реке снайпер сапёру целится в лоб он различает каждый микроб стоп не дышать стрелок суперстар без пыльного шлема лежит комиссар папа карло не плачь вынимай керосин буратино герой он за всех как один он так гордо носил свой полосатый колпак снайпер принял его за вражеский флаг в сторону кати плывёт по реке молодой командир с дырой в чердаке кипел да и выкипел весь возмущён но всё же оставил последний патрон теперь закономерно наступает финал чтобы в финале не получить фингал подумай про будущие года каска не будет мешать никогда на дворе папы карло лежат дрова а под ними всё время растёт трава через дырку в каске а сверху кружит бабочка мёртвая голова бабочка мёртвая голова бабочка мёртвая голова бабочка 998

МИЛЛЕНИУМ

кислотный хип-хоп джаз

наша эпоха знает славу захвата

и знает славу побега

мы перестали искать виноватых

мы ждём нового века

богиня венера в офицерской фуражке

смотрит свои либеральные сны

мы кусаем локти на грани весны

мы на грани весны грустны

наша эпоха сплясала танец

на ящике динамита

мы перестали играть невиновных

мы ждём нового ритма

случайно оставшись в живых и мёртвых

после большой войны

мы обрываем ногти на ограде весны

мы на грани весны грустны

наши руки засунуты в крепкие брюки

на рубашке значок пионера

мы перестали стрелять в виноватых

мы ждём новую веру

куда нам скажут двигаться дальше

распоряжения неясны

мы делаем ноги в направлении весны

мы на грани весны грустны

нам выпало делать огромные деньги

выпало много тратить

я пою гимн беспечального времени

встаньте встаньте

время вперёд шампанское брызни

время прими поздравления в конверте

мы живём хорошей весёлой жизнью

мы ждём весёлой смерти

999

ОВЕНЦУРА

Featuring samples from the incredible New York jazz rappers, the US3 !!!!

у тебя есть отрывок картонного неба ангел справа ангел слева всё хорошо но

странно одно когда ты смотришь в окно там невозможно темно

ты не хочешь зажечь лампаду ты светишься и больше тебе ничего не надо

тебе скажут спятила ты скажешь дело не в этом я не там где всё стадо

твоё сердце бьётся быстрее сильнее мир шелестит в ушах тебе не нужен зимой бушлат

по метельной дороге домой обняв рукой талию фонаря ты готова греть всех подряд

летом ты холоднее речного льда ты поёшь словно ветер веет в деревьях сада

тебе скажут разве тебе не жаль ты скажешь дело не в этом я не там где всё стадо

ты думаешь что это любовь когда из берегов выходит твоя вода

а когда потом никто не идёт в твои невода ты думаешь что это беда

ты выходишь гулять на бульвар тель авива москвы горького ленинграда

тебе скажут ты заблудилась ты скажешь дело не в этом я не там где всё стадо

твоё время даёт тебе твоё имя но ты говоришь словами своими

ты называешь вещи чем они есть это благая весть

имя винограда это вкус винограда

ты не там где всё стадо

recorded live at Red House Music Gorky Russia 1991

mixed by Nigel Martin at Mixter Twixter Generator London

smoked much at Hans En Grietje Amsterdam

overdub at DAbsolution Brussels

almost forgotten at Inshalla Trip Cairo

digitally mastered at Mad Hair Sound Tel Aviv 2000

powered by Inner Power Station Here and Now

US3 appear courtesy to Blue Note Records

(quoted track: SHEEP, from the album Broadway & 52d, 1997, Capitol Records, Blue Note Records)

special thanks to ОЛЬГА as ОВЕНЦУРА is her heart present continuous

РЕГГИ В РИМСКОЙ ПРОВИНЦИИ

полюби меня как ты ещё никого не любила

без стыда и остатка в последнюю полную силу

покажи мне последний невидимый непокоримый

твой контрольный рубеж для побега из мёртвого рима

мы дождёмся собачьего часа и волчьей погоды

чтобы не было видно куда мы отсюда уходим

полюби без следа ведь иначе бежать невозможно

полюби меня ветром качающим куст осторожно

нас не станет когда мы пойдём по горячей дороге

нас оставят надежды желания страхи тревоги

полюби меня эхом знакомого с детства мотива

полюби меня снегом москвы и жарой тель авива

полюби меня ради земли этой чёрной кромешной

я чужой но наверное всё-таки чуточку здешний

полюби меня так, как в атаке солдат умирает

для последнего крика разорванный вздох сохраняя

стань моей очарованной жизнью до самого края

принеси мне каких-нибудь яблок из местного рая

принеси и поставь их под утро ко мне в изголовье

полюби меня первой любовью последней любовью

полюби меня первой любовью последней любовью

999

ПРОСТАЯ ИСТОРИЯ РЭП

в моих сигаретах табак перемешан

со следом полёта песчинок в пустыне

с надеждой ответа с присутствием женщин

с контрольной стрельбой с двух шагов холостыми

табак перемешан чужими руками

в моих сигаретах сгорает не прячась

мечта иноверца пустить в меня камень

в почтовом конверте желания плача

мечта иноверца эффектно прицелясь

в простом иностранном почтовом конверте

сполна получить за жестокость и смелость

желания жизни желания смерти

мечта иноверца жестокость и смелость

любви к тишине в окружённой пустыне

где шёпот становится криком а тело

прижатое к телу никак не остынет

000

магические процессы
начального уровня

ОСНОВЫ КОЛДОВСТВА

(магия начального уровня, подготовительное упражнение)

Как вот вообще всё происходит, что за чем стоит, что чему причина, и прочие подобные вопросики. Тут общих ответов полно, только они для каждого свои. Иначе просто неинтересно, я так считаю. А тогда я в армии был на сборах, на какой-то огромной базе в пустыне. По базе гуляли невесть откуда взявшиеся два осла. Врозь их никто не видел. Вот они тусовались по всем направлениям, а мы головы ломали, откуда, мол, ослы эти, кто-то даже решил, что это два прапорщика наконец реализовали свою природу, а ослы хоть бы хны, жуют себе какие-то колючки. И вот я вечером уже, поздно, пошёл совершать романтический телефонный звонок нежной девушке Алёне в стольный город Иерусалим, город утончённого понимания жизни и вообще центр мира, так сказать. Да и Алёна тоже та ещё: "Ах, мой папик преподаёт историю религии в Бразилии, а мамик химию в Швеции… Ах, Ахматовы нашими соседями по Питеру… и не грусти, Мартин (меня тогда Мартином звали, хотя не все, но это вполне неважно), не грусти, Мартин, жизнь это борьба за существование, нужно верить в свои силы и никогда не сдаваться." А я на этот текст смотреть спокойно не могу! Так, говорю, борьба… это ведь личное дело, кто вот борется, а кто вот, знаешь, существует. Только что ты, Алёна, называешь борьбой, а кстати. "Ну, борьба это такое активное действие…" а существование, Алёнушка? Существование-то? "Это такое пассивное бездействие." Зачем уже тогда за него бороться, я спрашивать не стал, надо ведь с людьми по-хорошему, нельзя же так сразу, но кое-что я в этот момент глубоко понял, и в нежной грусти и тоске оглянулся. За мной лежала куча ослиного дерьма. О, Алёнка, говорю, а вот тебе, послушай,

ПРИТЧА ПРО БОРЬБУ ЗА СУЩЕСТВОВАНИЕ

Ползут по пустыне несколько человек. Спасения ищут. И натыкаются на кучу зелёного ослиного дерьма.

Первый её нашёл, как обычно, ползущий впереди всех философ. О, говорит, тут люди проходили. Где дерьмо, там точно люди. Мы на пути к спасению! Тем более, что ослиное, дерьмо-то.

А за ним подполз учёный. А вы уверены, говорит, что это именно ослиное дерьмо, а не шакалье, скажем. Философ ему - да ведь это только подтверждает мою теорию! Шакал, он где попало не шляется. Подумал учёный, согласился.

Потом подтянулись два политика. Один говорит, философия и наука доказали, что мы напали на верный путь. Теперь, когда у нас есть цивилизованный ориентир, необходимо не ошибиться в направлении. Люди тут проходили слева направо, так нам направо надо идти.

А другой ему: вы меня извольте извинить, конечно, но они вовсе справа налево шли, так нам тогда, выходит, влево. (Они же политики, им полагается быть вежливыми). Но кончилось, разумеется, дракой. Больше всего затрещин досталось, причём, философу почему-то.

Пока они дрались, подполз торговец. Он, ничего не говоря, всю кучу по карманам рассовал под шумок. Хватились - нету кучи, ориентир пропал, куда идти?! Стоят, рты разинули, после драки дышат тяжело.

Тут догоняет эту немую сцену молодёжь. А бля, кричат, что же это такое опять, надули нас старшие, все их ориентиры дерьмо, да и тех не видно, кинули нас в бездну постмодернистского экзистенциализма, жаль, Че Гевара умер, а нам надо на хлеб горбить, а то бы мы вас тут всех…

А хитрый торговец им и говорит: ориентиры в культуре, ребятки. Но её надо так, малыми дозами, чтобы лучше доходило и всё время ещё хотелось. У меня тут как раз есть такое вещество… лживый обуржуазившийся официоз его запретил, но настоящий кайф именно в нём. Давайте, по одному. Можно курить, высушив, можно в вену, прокипятив, но рекомендуется просто глотать, пока влажное. Одной дозы хватит примерно на сутки. Реальная вещь, без сомнений. Молодёжь не растерялась и углубилась в постижение таинств пустыни.

Тем временем философ, учёный, а вслед за ними и политики, сказали, что нехрена выёживаться, раз такое дело, поползём в прежнем направлении. И цепочкой исчезли за горизонтом.

А самым последним подполз писатель. Он всю эту историю спичкой на песке написал, на том самом месте, где куча была. У писателя на ориентиры нюх. Это профессионализм, в данном приложении. И тоже исчез за горизонтом.

Говорю своей собеседнице, это я к тому, что все описанные действия моих персонажей - борьба. А то, что они по пустыне ползут чёрт знает куды, это как раз их существование.

А она мне и говорит: какой депрессняк! Ну почему обязательно дерьмо! Ну почему не цветок! Представляешь, они бы нашли в пустыне цветок!

А я и говорю, знаешь, то же самое было бы. Или ещё веселее. Люди всё-таки разные. Некоторым всё равно, что найти, и дерьмо от цветов они не отличают, и со всем на свете обращаются одинаково, по одной и той же схеме, которую называют моральным там или деловым подходом… А вот если отличают, то за цветок-то уж они точно переубивали бы друг друга на месте. И начали бы как раз с философа. Или с писателя. Да это и неважно в свете происходящего. Как раз с цветами надо особенно осторожно. Особенно, особенно осторожно. М-да.

телявив,
абсолютно безумный город сам по себе,
первого апреля 2000.

ИЗ ЧЕГО ВСЁ

(четыре элемента магии)

-------------

В её глаза можно смотреть. Она ни тебя, ни себя не боится. И ты узнаешь, как это - когда самому не страшно. Оба приняты в этих глазах, ты и она.

-------------

В его глаза можно смотреть, из них дует прохладный ветер, он зовёт и оставляет, в этом ветре слышны все голоса, в нём ничего не теряется, он дует в самое сердце.

-------------

Когда он приходит, мои ноги подгибаются, мне трудно стоять, он становится сильным, он держит меня, он заставляет двигаться и греться, он заставляет забыть всё, кроме своего жаркого и незаметного присутствия. Слиться с ним можно только загоревшись.

-------------

Её ласка во всём теле, её тело это её душа; она принимает всех, она с каждым по-своему и каждому даёт своё, и это её цена и она одинакова для всех, она равна всей жизни.

-------------

998

ОЛЬГА, ОЛЕГ И МАРК

(магия начального уровня: визиты и встречи)

Никто не знает, как попал этот дохлый
леопард на вершину Килиманджаро.
Э. Хемингуэй.

(эпиграф к одному рассказу)

Даже странно, как всё может начинаться и не кончаться ну никак. Я-то всё, допустим, ещё тогда просчитал как бы заранее. Так оно и получилось, между прочим, кто бы чего не говорил. А все только и говорили. Я молчал. Я помалкивал. Я ждал, пока он приедет. А пока ходил туда, потому что не мог не ходить. Конечно, они все меня за это возненавидели. Я же не слепой? Я там сидел, сидел, её брат уже в душ ходил сто раз за вечер, пора и честь знать, а я всё сидел. Лов страйкс визаут ворнинг. Она уже не знаю почему со мной сидела. Нету сил сказать “проваливай”, надежда на моё понимание. Я всё понимаю. Но хрен вам. Мне было интересно, что будет, когда он приедет. Как она будет смотреть ему в глаза после того, как она смотрела на этого копчёного таким, знаете, взглядом, полным надежды и всякого страстного прочего. Но я-то сам первый хотел на это копчёное место, чтоб мне этого не видеть никогда, однако сподобил Господь, совершенно случайно, не следить же мне за ней, у неё своя совесть есть, куда ей ещё одну. Я её люблю, вот и всё. Я бы ей простил. А он гордый. Он не простит никогда, он будет делать вид, да лучше бы не делал. Причём мои шансы равны нулю уже давно, и не во мне дело, а я хочу видеть, как люди могут друг с другом поступать. Начнём с того, что он сам нас познакомил два года назад, сказал - смотри, какая девушка, и по плечу хлопнул, а я и посмотрел. Ходил, ещё смотрел, и чем больше смотрел... а он приехал тогда и раз! нету Ольги. Вот такие аттракционы, со старыми-то друзьями.

И даже она начала его ждать. Тоже кавалер: приехал, закружил девочке голову и привет, год его нету. А она что должна делать? Ей на что надеяться? Он странный человек. По-моему, уж уехал из России, всё, нечего здесь искать, и потом, тоже мне еврей... и не русский, и не еврей, и живёт непонятно где, и уехал непонятно зачем: ничего там у него нет, а выйди она за него - что она там будет делать? А! Конечно, там жизнь побогаче, но что если она ему там надоест? прецедент-то существует. Но Анька еврейка, ей было легче, она как-то пристроилась потом, но бросил он её, факт. Что будет делать там русская Оля? Ей будет тяжело возвращаться, если учесть, как сильно ей хочется уехать. Вообще уехать. А я - её люблю. Я бы его убил. Он мой старый друг, у меня нет больше, был ещё один, да умер. Старыми друзьями не кидаются. Я думал, чёрт со мной, может быть, они будут счастливы по крайней мере. Мало ли что бывает. Но когда я их увидел в этом проклятом автобусе, у меня просто сердце остановилось. Кто он такой?! Почему она так на него смотрит?! Она не может, не должна так ни на кого смотреть, пока Марк не приедет. А что Марк не знает ничего об этом, я сильно подозреваю почему-то. Они такие люди. Когда у него там родилась дочь, только тогда он Оле позвонил и признался. А для неё это удар. Он ей раньше не говорил, берёг, значит. А я, как назло, в тот вечер, когда он позвонил с новостями, был у них. Она же там кончалась просто, дрожала вся, как осиновый лист.

И я там был - лишний. А ей было страшно за себя. Она решила, всё, сейчас женится и привет. Только он, похоже, не из таких, кто из-за ребёнка женятся. Но ей от этого не легче. Хотя уже если ждать, то какая разница, ребёнок, не ребёнок, ведь она его любит, или что? Бред какой-то! Совершенно не знаю женщин...

С другой стороны, он-то чего ждал, что девочка, так обиженная, станет и дальше ждать его; да понял ли он вообще, что он её обидел? Или он считает, что он никого обидеть не собирался, значит, всё окей? На что человек рассчитывал, непонятно.

А между нами, они совершенно не пара. Он уж больно шустрый, взрывной, ей такие нравятся, но её рядом с ним не видно. Ему это в конце концов перестанет нравиться. Ему нужен перец в жопе, без сигары Холмс не засыпает. Всё равно он её бросит, чувствую, бросит. И ещё найдёт красивую причину. Она маленькая такое на себя брать. Я её люблю.

Блин свяжешься с чиканутыми, совсем без крыши останешься.

Ну, он приехал теперь. Ну, и что будет. Встретимся, поговорим за кофе.

Марк сидел под деревом на скамейке и ждал Олега. Они договорились встречаться после олеговой работы и ползти в кабачок посидеть. Марк курил голландские самокрутки. Левый глаз Марка блестел зеленоватым оттенком, а правый был пуст и устремлён в никуда. Тут к нему подсели двое, а как, он почти не заметил. Левым глазом он следил за домом, из которого должен был бы уже выйти Олег, а Олег не выходил, а правый глаз, как уже было сказано, вряд ли мог заметить что-нибудь. И тут, значит, подсели эти двое. Один сел левее, а второй - правее Марка. А Марк, докручивающий изящную козью ножечку, решил пошутить, а заодно и рассеять некоторые вполне вероятные недоразумения.

Травы нет, - сказал Марк.

Кумарный, табачок-то, - предположил левый присевший.

Правый сидел молча, невмешательственно созерцая вечереющие улицы.

Обычный табак, голландский, - сказал Марк, - хотите попробовать? вкусный - и вытащил бумажку для самокрутки.

Это что, ЛСД? - невыразительно развил тему левый.

Это сигаретку скрутить, - ответил Марк, - в Голландии все только так и курят.

А ты что, в Голландии был, - решил левый, - скрути, я не умею.

Жил там несколько лет, завтра опять улетаю, я проездом - объяснился Марк. Дал сигаретку.

Бездушному курильщику она не показалась. Он сжал её сильно, и табак просыпался ему на пальцы. Пальцы он вытер об Марковы штаны. Марк усмехнулся.

Ты бы нам сотенку нашёл, или полтинничек хотя бы, - пожелал Марку мерзавец слева.

Нету у меня, всё истратил уже, - естественным тоном постарался ответить Марк.

В левом кармане у него лежали 500 долларов. Так было надо.

Братва, - начал Марк.

Мы тебе не братва, - отрекомендовался левый.

Правому было всё равно.

Денег у меня нет, - продолжил Марк.

А что ты здесь делаешь? - продолжили за Марка слева.

Друзей жду, - нашёлся Марк.

А у них есть? - настаивал случайный прохожий.

Не знаю, - признался Марк, - а зачем?

А взять, - объяснил тот. И добавил: - это не Голландия. Ты так и не понял, что ли, зачем мы к тебе сели? Мы так поняли, ты про траву говоришь, значит ты продаёшь, значит, и деньги у тебя есть.

Марк думал. Наступила пауза.

А что у тебя в сумке? - нарушил неловкую тишину левый.

Книги, - уронил Марк.

А какие? - поинтересовались.

Вам это неинтересно, - выразился Марк.

Слушай, если мы тебя обыщем, тебе не будет в падлу? - осторожно спросил левый сосед Марка по скамейке.

Будет, - проявил твёрдость Марк.

А покажи часы, мы посмотрим, что у них сзади написано, - захотел левый.

Сними, - пригласил Марк.

Сам сними, - уступил гость.

Эти часы я купил вчера в киоске за двадцатку, - отрекомендовал Марк.

Тут правый сосед встрепенулся.

Что ты его слушаешь, он тебе дешёвку гонит, - предупредил он левого.

Левый уже держал дешёвку в руке и рассматривал надпись made in Japan.

Зря вы это делаете, - предупредил Марк.

Тут правый приглушённо присвистнул. На бульвар выворачивался милицейский патруль. Негодяи поднялись.

Я пошёл, - сказал Марк.

Куда? В шестое управление? - проявил эрудицию левый.

Правый уже уходил. Левый ещё секунду постоял вполоборота к Марку, держа часы на вытянутой руке, удивлённо глядя Марку в глаза. Марк не взял часы. Левый их не отдал. Через ещё секунду он отправился вдогонку товарищу.

Ничего хорошего вы по этим часам не увидите, подумал Марк.

Милиционеры поравнялись с Марком. Их было человек девять, в чёрной форме, с рациями.

У меня часы сняли, - обратился к ним Марк, - только что.

Которые? Эти? - возбудился один из чёрных, показывая на быстро исчезающую на другом конце бульвара парочку, - а давайте догоним!

И они бросились в погоню. Но то ли начали слишком поздно, то ли неизвестные негодяи хорошо знали местность, а догнать их никак не удалось.

Вы вот что, - утешил Марка один из стражей, - мы тут полазием конечно, но если вы хотите что-то доказать, надо вам пойти в участок и написать заявление. Так и так, сняли с меня часы.

Спасибо, - отблагодарил Марк и пошёл назад на скамеечку.

Около неё стоял Олег.

Задержали на работе, я пришёл, растерялся, тебя нет, подумал, уж не ушёл ли ты, - обрадовался Олег.

Ну так веди меня, - обратился к нему Марк, - ты здесь кабаки знаешь лучше, чем я.

Однажды Марка побил одноклассник. На следующий день Марк поехал в больницу навестить отца по случаю первого инфаркта. Отец отдыхал от путешествия с того света, заново привыкая к жёлтому отблеску солнца на потолке.

Пап, бывает так, что ты не можешь дать сдачи? - спросил Марк.

Бывает, - согласился отец, продолжая рассматривать потолок.

998

ДЕНЬГИ В КАРМАНЕ

()магия начального уровня, мимо скобок промахнулись.

точно не известной части моей русской крови

Русская бесконечность возникает при попытке разделить литр на три при свете звёзд, как справедливо заметил Бродский. Гениальный человек Бродский, молодец, всё верно, это именно Русская Бесконечность. А имеемый в виду процесс деления как раз её и образует, да, и Чичиков на тройке катается, и крестятся как раз тремя перстами. Всё сходится.

А рассказ про деньги в кармане начнём с моего кармана. С левого направого. Правово налевово. Во…

Ну, сперва установим систему координат и выберем точку отсчёта, во избежание пустой болтовни… я сижу в общественном парке, правда, в Централ-Праке на Манхэттене, в Нью-Йорке, и думаю про деньги. Какое убожество… да и бога никакого нет… и чёрта тоже… вот измена…

А надо так.(?)(!)(:)

Ну ладно, мы ещё прикинем, какая тут нужна интонация… так, так, так... В левом кармане у меня ключи. Разные, всякие разные ключи. От всех квартир, где я когда-то жил. Вот я их выкину на самом деле к ядрене фене, потому что хватит таскать всякий мусор… Мою жизнь я этими погремушками не открою, а чужие меня мало интересуют. Причём, одна совершенно тупая девица… ну, может оно так и надо было в смысле судьбы, чтобы я этого ничего не увидел, … но с другой стороны, мне же ж хочется свою судьбу, так сказать, лично прочитать… это же не просто почта, просто почты не бывает… короче, выкинула, зараза, всю мою почту, пришедшую на старый адрес-то, в мусор. Неужели ещё после этого хранить от той квартиры ключ? Ну что там ещё хорошего может случиться? Всё, меня там больше нет. Кроме того, девка эта эстонка, а речь про русских пойдёт. Не отвлекаться главное, не отвлекаться. Короче…

А вот в правом кармане. Там в нём двадцатка буржуазная, зелёная змеится, пахучая, склизкая, вьётся между мелочью, рвётся в руку, шуршит, стоит лишь подумать о ней. Во исчадие ада! И это, заметим вслух, но не очень громко, моя двадцатка, вот так.

Что такое "деньги в кармане" русской культуры. Это грязь, стыд, тяжесть, преступление и наказание. Это вечные русские вопросы, например, один из самых популярных, стоит ли счастье всего мира слезы ребёнка. Это вечные русские ответы в виде революции 17 года. Так задавать вопросы - преступление, такая история - наказание.

Австралийские аборигены подобную философскую безответственность и халяву переросли уже пару миллионов лет назад. Русская культура и есть соединение несоединимых вещей в одном предложении. Пусть даже и в вопросительном. Оно ещё хуже, что в вопросительном. Как бы предполагается, что… да, может и стоит, ничуть не менее, чем не стоит. А что такое стоимость, цена, это вроде бы само собой понятно из той самой культуры. А культура это почти вся жизнь. Ну, теперь я всё понял. В парке на скамеечке. Русские всё меряют поллитрами, и бесконечность тоже. Почему? Вот почему…

Деньги для русского - это измена, как почти вся остальная жизнь.

Только с измены можно решить, что стать богатым удаётся при помощи исключительно преступных средств.

Господа, и дамы тоже, на стадии пьяных откровений вы мне простите всё. Почему наша культура в упор не видит и никак не выражает других возможностей делаться богатым? Они же есть! Или вам себя не жалко? Жванецкий же ещё говорил, что для себя стараемся. Он, правда это в основном для химиков говорил. Но мы уже почти всей страной - химики. Сивухой аж до Швеции шибает. Что там Швеция, я её отсюдова чувствую, с берега пруда, в котором утки плавают у Сэлинджера. Вот они тоже плавают как-то криво, да ещё двоятся время от времени. Ребята!!! По всему миру уже утки мутируют от наших родимых измен!!! Даже в Нью-йоркскую урну с первого раза бычком не попадаешь.

Теперь мне моя двадцатка очень даже пригодится. Выхожу из парка по направлению к закусочной, сейчас мне будет хорошо, там очень приятный гриль, да под это дело ещё 50 граммчиков натурального продукта, чисто для вкуса. Ну-ка примем порядочный вид: голову вверх, руки в карманы. Опять ключи? А что там такое под ногами? Сточная решётка…

В эту самую решётку, все старые ключи. Дзынь! Дзынь! Хлоп, мимо. Всё равно, там тебе и место, на залитом водой грязном тротуаре улицы с номером вместо названия, я пошёл обмывать новую жизнь, в которой, конечно, всякое бывает, но счастье мира покупают всё-таки не на детские слёзы, а на самые обычные деньги. Типа моей двадцатки.

А что касается вопросов, как она стала моей, то так спрашивать в приличном обществе не принято. Опять русский вечный вопрос. Это моя личная жизнь. До тех пор, пока вы не выдаёте за меня ваших дочерей замуж, от чего меня Св. Богородица да милует, можете спрашивать только о своих двадцатках, и только себя.

Может быть тогда и нас начнут принимать за людей и не выставлять из закусочных в Нью-Йорке... Подумаешь, выпил... Я, может быть, носитель великих идей! Такого человека, и лишить гриля с виски. Ну и жуйте ваши ананасы…

000

ПАРОЛЬ

(магия начального уровня: время как причинно - следственная связь)

-1-

Проснулся я как обычно, в половине девятого от звона в ушах. Отзванивал мой любимый будильник: а как же иначе, единственный и надёжный, разве этого не достаточно? Я заставил себя влезть в душ. Кофе потом. Потом сумка, и в ней всё, что должно в ней быть, тоже разве не достаточно для любви к ней? Тем более, что сам не забыл перед сном проверить наличие этого всего.

Перед сном я вынул из сумки фотографию, сделанную по дороге в фотоавтомате за десятку: Стандартная цифровая чуть меньше 10х15. Надо отсканировать и послать, просили. Только вот уберём это красное лишнее, и всё придёт в порядок. Я посмотрел на своё чересчур уж медное лицо. Сидя в автомате, я смотрел прямо в объектив, а теперь выходило, что мой взгляд на карточке, хотя бы и прямой, поймать было нельзя. Я смотрел вроде и в глаза тому, кто мог бы её держать, но проследить это и увидеть этот мой взгляд было невозможно, и ещё менее возможно было объяснить, почему это именно так. Вот бывают же люди, я думал, смотрят с фото прямо на тебя, и ты это чувствуешь; и чем эта карточка отличается от них, всё совпадает: и зрачки по центру, а смотрю прямо мимо меня. И красно очень, может в этом дело? Нет, иногда и с негатива понятно, что смотрят на тебя. Вопрос, в чём тут секрет, я уже видел во сне.

Проснулся в 8.30, звенел будильник, моя первая любовь. Моя вторая ждала меня идти со мной на работу. Выйдя в город, я вдруг понял, что это не тот город. Это было любопытно и совсем не страшно. Я стал искать разницу: вот японский ресторанчик, он там же, но не тот. Название улицы то же, но это не та улица. Автобус проехал, 11, но это и не автобус вроде, одна какая-то видимость. И понял, в чём разница: сегодня явно звенело что-то в ушах, и всё во мне этому звону внимало, мешая правильно смотреть на вещи. Звон нарастал.

Проснулся в 8.30, с ощущением нарастающего запаздывания. Остервенело выпил кофе, рванулся скорее выходить. Подходя к конторе, сообразил, что ключи остались дома и придётся влезать через балкон. Успокоившись от существования выхода, точнее входа, оглянулся по сторонам, вспоминая, что мне снилось, будто я иду на работу, а вокруг меня всё то, да не то. Я подумал, интересно, а правда, что это за город, что это за люди, разве я знаю, что это за город? Откуда мне могло показаться, что это не тот город, а какой тогда тот? Вот этот? А это какой?.. И во сне всё прекратилось этим звоном, каким-то таким. Стоя на входе в контору, я вспоминал этот звук, вспоминал его всё отчётливее, пока не услышал его совсем ясно.

Было 8.30 утра. По случаю пятницы, никакой сегодня работы. Но зато можно постоять в душе как следует, кофе выпить не спеша, это не менее захватывающие и чреватые неожиданностями вещи, чем дорога на работу. На столе лежала давешняя карточка, соседствуя с карточкой, с которой смотрела в глаза причина появления соседней. На соседней карточке я смотрел в глаза всем и никому. Да кто это вообще такой, подумал я, его я знаю меньше даже, чем этот город. Кстати, да, а какой город.

С вечера я положил сушиться две отклеенные с конверта марки. Сейчас они погнулись; я поднял с полки книгу и первая легла на слова "пожалуйста, не пиши. Л.", А вторая, сотней страниц позже, к словам "это было сочинение Бетти".

Это было сплошное сочинение, Бетти, я сочинял тебя, а ты сочиняла, как я сочинял тебя. В конце концов глагол "сочинять" начал приобретать какое-то не совсем пристойное значение, и я бросил. Но ты бросила первой, да и я не бросил бы иначе. Как бы некому стало сочинять, некого и не с кем. Ты дальше от меня, Бетти, чем причина моего визита в фотоавтомат. Я поймал себя на том, что ни Бетти, ни та причина мне даже не снились. Ни разу. Похоже, я вообще не вижу причин, зато переполнен следствиями, хотя если подумать, то это всё как раз сплошные причины. Выбирай любую, не ошибёшься.

Бетти, ты ненавидела меня будить в половине девятого, а я ненавидел неспособность сразу подняться, потому что ты с укором смотрела мне в спину, а ноги отказывались её держать, не с меньшим укором. Ты ласково, очень ласково и легко не давала мне заснуть, в любое время дня ласково и легко. Через некоторое время ласка переходила в бешенство.

Тогда я уносил себя в душ. Сейчас я из него вылез и пошёл варить кофе. Книга с марками лежала на кухонной полке. Я захотел её открыть на случайной странице и прочитать ещё строчку. Но не взял её в руки, подумав, что для этой цели подойдёт любая книга, причём можно ведь и не открывать тогда ничего, а просто случайно о чём-нибудь подумать. А поскольку думаешь всегда случайно… а что я, собственно хотел таким образом узнать? - случайно подумал я, и случайно понял, что не понять даже этого. По этой причине книга осталась нетронутой. Я опять не ошибся в выборе причины. Какие уж тут ошибки: следствие налицо.

Можно попробовать узнать, что я не хотел узнать? Допустим, я не хотел узнать, что в книге написано, но ведь я этого и не узнал, так что с этой стороны всё в порядке; и я хотел узнать не то, что в книге написано, но этого я и так не узнал бы, так что всё в порядке и здесь. И нечего по книгам лазить. Кроме того, в книге ничего не написано, пока я её не открыл, а иногда даже прочитать недостаточно. Так, я это хотел узнать?.. Кофе…

Мне Бетти так всегда и говорила, что не понимает, чего это мне всё время непонятно. Оставим-ка метафизику. Тогда мне было вот что непонятно. Я искал к тебе ключик, Бетти, я думал, что есть пароль, и если найти его и сказать, ты дашь отзыв. Ты же говорила, что и пароля никакого нет, и что не отзываюсь я сам. Что мы оба имели в виду, если возможно само такое столкновение?

Бетти понимала, что бывает противоречива, и очень нервничала от этого. Я успокаивал её: своя точка зрения только тогда чего-то стоит, если она сталкивается сама с собой, иначе это не зрение, говорил я, и она была так ласково со мной согласна. Я говорил, что важнее всего, когда собеседники не соглашаются, потому что только так они себе дают шанс когда-нибудь сойтись, надо только продолжать разговор, он сам приведёт, так наш разговор устроен. Но Бетти ласково волновалась всё больше, и незаметно ласка перешла в бешенство. Мы не соглашались всё больше днём, и ночные соития становились всё плотнее, отчётливее, яростнее и призрачнее. Наши соития сталкивались сами с собой. Я опять, похоже, не ошибся в причине. Всё сходилось и сходится до самых мельчайших деталей, до звона в ушах. И это очень отчётливый звук.

Его сухая чёткость толкнула меня к внезапной догадке: надо не думать, что я хотел узнать, не надо думать, что я хотел узнать. И даже не об этом, а о том, как я думаю не о том, как я хотел что-то узнать, а о том, как я не думал, что хотел узнать.

Кроме того, где я, когда я думаю? Меня вовсе нет, есть только моя мысль о том, куда девается мысль, когда я снова появляюсь? И кто тогда думает обо мне, если не моя мысль, но тогда чья это мысль, если не самой мысли, и тогда выходит, что меня и нет, но тогда некому и думать, а тогда и мысли нет. Зато теперь есть мысль о том, что её самой нету, и детально освещённый моим ночником звон в ушах.

Мы с тобой, Бетти, сочинили нечто очень сомнительное, и разошлись. Во всяком случае, вот половина девятого, после пятницы суббота, города мне не узнать, меня тоже узнать некому. Так я и понял, что мы разошлись. Разошлись, потому что больше не сходимся. А вовсе не потому, что не сходились.

После душа и кофе я долго смотрел на свою карточку, пытаясь смотреть на себя с неё. Я ничего не видел, потому что нельзя было сказать, куда я смотрел, и наоборот. А как только появлялась картинка, пропадал смотревший. Оставалось только не смотреть. Я не смотрел. И куда я ни смотрел, всюду я не видел Бетти. Плоскость этой мысли, да ещё в такой связи, становилась тем отчётливее, чем отчётливее я её не видел.

В завтрашнюю сумку я положил немного сегодняшних яблок, чтобы сгрызть их на работе. Завтра мне надо будет идти по незнакомому городу. А раз так, то он уже и сейчас незнакомый, а раз так, то никогда и не был иным. И чему же я тогда удивлялся? На что я всё время смотрю, если никак нельзя понять, ни где оно, ни что оно такое, ни перехватить этот взгляд? А ведь это оно мне всё и смешивает. Но не мешает. Мне мешает то, что если я смотрю на город, он перестаёт быть, а эта штука только тогда и возникает, только когда я на неё смотрю (я, опять же, выбрал верную причину). Поэтому выходит, что только то и есть, чего нету. В ванной я, что ли, опять, бреюсь? А-а...

Бетти эта мысль доводила до слёз.

-2-

Я не помню, кто именно что именно говорил, за исключением очень редких слов, вроде "некоррелятивность" или "экскоммуникация". Все слова пусты. Любой из наших разговоров запросто мог как быть, так и не быть, и по-моему, именно с этим обратился в своё время Гамлет к Горацио, отвечая фразой про мудрецов на свой же вопрос. Просто Горацио не знал о вопросе.

Обо мне никто не заботится, она приходила с работы. Я так устала… я тёр её спину: вот так хорошо… ты просто хочешь, чтобы о тебе позаботились, но нельзя же заставлять. Что значит, заставлять? Это значит, уставать для того, чтобы о тебе заботились. Ты просто очень жесток, в тебе эта штука, которая чувствует, просто умерла, а точнее, ты её убил. Наверное… просто лучше, когда заботятся, и ты при этом не устала. В твоём рту всё выглядит непристойностью. Это потому, что пристойность предполагает повиновение, а это значит правила, которых, как я полагаю, нет как таковых. Ведь мы всё время новые придумываем. Правил нет? Никаких. Вот по правде это твоё пренебрежение к правилам и делает тебя самым привлекательным мужчиной из всех, кого я знала. Но правила есть, потому что ты ими пренебрегаешь. И потом, только они нас людьми и делают. Правила? Да. И по этим правилам я выхожу просто вульгарным? Ну, если ты так хочешь меня понимать… ты не любишь меня, вот что, между нами нет связи, ты мне не друг, а враг. Мне надо хоть чуть-чуть тепла, а ты - а я хочу, чтобы оно всегда у тебя было. А ты всё делаешь для того, чтобы приходить уставшей и говорить мне, как тебе плохо. Между прочим, мне только хуже. Неудивительно. Сволочь ты. Между прочим, я тебя ещё и хочу, а твоя усталость мешает мне… делить это желание с тобой, по крайней мере. Хуй стоячий, вот ты кто. Кто бы гордился, между прочим. У тебя в каждом предложении "между прочим", тебя кроме между, ничего прочее не интересует. Я в том числе. Как мне ещё тебе объяснить, что мне плохо, понимаешь, пло-хо. Слушай, ты вообще кто? Я, знаешь, я, блин, усталая женщина, я пришла за теплом и лаской, да я просто говно, если тебе хочется. Но ты какое говно! Ты даже не обнимешь меня! Как я должен это сделать вдруг ни с того, ни с сего, если я тебя вроде как и не люблю?!

-3-

Что такое, Бетти, мужчина для женщины? Ну, не для абстрактной женщины, эдакого просто нет, а вот - пусть для тебя, что такое для тебя твой мужчина?

Это всплеск страсти, нежности, желания… что же ещё?…

И тогда, Бетти, что делает женщину женщиной?

Перестань, у меня просится ответ, но он пошлый.

Скажи, чего ты боишься? [мы знакомы года примерно четыре…]

Нет. Я не могу этого при тебе произнести.

Ну и зря, потому что ты окажешься очень близко к моему ответу. Вот смотри: женщину делает таковой никакое не соблюдение любых отвлечённых нормативов, но только и исключительно тот мужчина, который без её участия не мог бы стать мужчиной точно так же, как она не станет женщиной без него. И наоборот, между прочим, это точно так же работает.

Возможно… а что такое для тебя женщина?

Это такой я, который не мог бы существовать, если бы её не было.

-4-

Так же можно до бесконечности разговаривать. Я ему, а он мне, и на совсем другом языке. Никакой коммуникации, вообще никакой. Какая дура его выдержит? Всё время на лице выражение это, что ни к чему не готов. А по-хорошему, так пахать на нём.

999

Слова "магия начального уровня" предполагают наличие каких-то других уровней. Поскольку книга всё-таки не о них, не будем мы тут на эту тему рассуждать. Но в качестве упражнения на переход к следующему уровню, однажды я обнаружил у себя любопытное письмо.

ПИСЬМО ОДНОЙ ЦАРИЦЕ

(авторская версия)

Привет тебе славная Шехерезада (это я как бы с иностранным акцентом говорю, "как бы" - потому что это всё по-русски, кажется…)

Ты спросила меня, почему евреи такие умные.

Дело тут не совсем в евреях, дело во всех остальных тоже, конечно, да и смотря что умом называть, в общем, длинная история получается.

А насчёт того всё, что евреи такие умные. Я вот, например, очень интересный еврей. Только на четверть, мал золотник, да дорог, там хасидский раввин, а ещё у меня неизвестно сколько русской крови, а русский мой предок, мне известно, деревенский колдун, потому что у меня ещё неизвестно сколько грузинской (говорят даже что княжеской, но в Грузии князей-то было: каждый второй, грузины круты) горной крови и потому, что неизвестно, есть ли там ещё что-нибудь вообще. И что, большой я умник, скажите? - отрицательно.

Ого!, был бы я на все сто евреем. О-го-го!, если на все сто русским. Асса!, если грузином. А так, даже и крикнуть нечего!!!!

Зато какой бардак все эти архетипы устраивают в моей башке, ужас, так что только бардак я и способен воспринимать как порядок своего рода. Разумеется, мне он кажется высшим… (Комментарий.)

А то, милая Шехерезада, ведь читаешь, что написал, и доходит до тебя, что такое оно и есть, твоё сознание, а что оно такое есть? - из разряда Классических русских вопросов, например.

Или скажу тебе, царица, что, или у меня нет сознания или вообще чего-нибудь? - из Еврейских…

Слушай, давай-ка оставим весь этот ерунда, евреи хороший, русский хороший, давай выпьем, покушаем, споём, про женщин поговорим, правда? -комментарии не нужны, откуда это.

И ещё: а комментарии-то, откуда? -вопрос Неизвестной части моей крови.

Так что ни фига евреи не умные. У них просто архетип так удобно устроен, что абсолютно непрозрачен, их архетип - зеркало в чистом виде. Это, разумеется, из-за их языка и древнего умения им пользоваться.

А про женщин всё ещё проще. Настоящему джигиту женщина должна отдаваться немедленно, и такие девушки, что это не понимают, во-первых, горе им самим, во-вторых, они просто не знают, что такое женщина, вот как, друзья.

Ну да, и вот евреи-то и поняли это первыми и связали веру с народностью, с размножением вообще, и так получили контакт с Всевышним. Прямо, через сам язык, ведь иврит - единственный каббалистический язык, каждая его буква - целый пласт Творения. Для такого познания необходимо мужество, поэтому евреи просто самый мужественный народ, а не только самый умный.

Только… только их мужество иногда превращается в страшную трусость, они боятся брать судьбу в свои руки, вон их сколько в 20 веке перебили, а до того сколько? Ведь не просто так били-то, а за то, что позволяли себя бить. Я их уважаю, но вот например грузинов никто кроме русских захватить не мог, даже Чингиз-Хан. Да и русские что, насовсем захватили, я не понимаю.

Так, надо это немедленно прекратить. Сейчас ещё драка начнётся. Знаешь, Шехерезада…

Да-да, тут серьёзные вопросы, а евреи всегда серьёзные вопросы заминают, они всерьёз только на иврите говорят, и только между собой. А русским остаётся разбираться с грузинами или ещё чёрт-те вообще знает с кем…

Грузины это не вообще чёрт знает кто, их нельзя даже в предложениях ставить вместе чёрт знает с кем, даже через "или", например, с русскими!

- во даёт! (комментарий.)

Да, недаром западная цивилизация построена на еврейском именно логосе, русскому с грузином всё же проще найти общий язык, чем с евреем. Любым двум народам проще договориться между собой, чем с евреями, вот они и договариваются обычно евреев убивать.

Нет, западная цивилизация построена больше на Римском духе, евреи это позже, да и то в виде христианства. Так что это лажа.

Ну, и что такое Римский дух? Это греческая философия, то есть Платон и Аристотель, а они отцы концлагерей, если почитать их как следует, аналитически. Нет, Запад - еврейское место. Евреи всегда знали, что такое свобода.

Вот именно что евреи сами отцы концлагерей. Ленин-то кто? на четверть, всего-то?

Отец концлагерей Сталин. Он всем отец.

Ленина плохо читают. У него с Платоном просто параллели. Ленина по-русски читают, неумело, без внимания к тексту. Точно так же и он писал. В Совдепии текстуальный анализ считался вредной буржуазной наукой, Шехерезада. Потому что всю правду про тексты сразу выдаёт. А Каббала его использует как основной инструмент, как инструмент, УЖЕ. А русские пока ещё плохо понимают, что это вообще такое - текст. У них нет этого в архетипе. Поэтому их основной вопрос - Кто Виноват. Вот, дескать, всё из-за того, что у Ленина есть четверть еврейской крови, и вообще всё из-за них, масонов.

Ну как, царица, тебе джигит? Нравится?

Этот упрямец всё за своё.

Потому что настоящий джигит.

Надо быть осторожным, потому что мир - отражение сознания, любое действие над миром это прежде всего действие над своим сознанием, а оно за неосторожность - мстит. Необходимо обращаться к иррациональному источнику, иначе месть окажется очень страшна, сам себе отомстишь, и про это сказано "Бог ревнитель".

Вот и не лезли бы никуда эти умники. То-то и не умники, таких вещей не понимать. А то куда ни глянь - евреи. За это же их всех и не любят.

Боже мой, ведь это так просто! Ведь еврейский логос это Зеркало Мира, и любой логос в нём отражается с точностью. Я даже слышал, своими ушами, как кто-то сказал из иммигрантов, евреев из России: "Иврит это русский наоборот." Это вообще бедняги. Мало того, что еврей - Абсолютный Чужой, так ещё они в Израиле понимают, сколько в них русского. Ведь это какой шок!

А евреи, живущие в России, когда понимают сколько в них русского и чем они русским обязаны, как они русских ненавидят! Ведь не просто Советскую Власть устроили, а до сих пор всё в лапах держат. Так только Абсолютные Чужие поступать и могут.

Русские ничего не понимают в дружбе. Только вражда у них на уме.

Может, такая вражда получше кровной мести. Сталин вон…

А что русские с Грузией сделали?

Сталин, говорят, мог быть незаконным сыном какого-то грузинского князя. В самом деле, кто его отец? Не от святого же он духа? Не может быть от святого духа ребёнок у земной женщины. А князь как раз кое-что объясняет, он им деньги посылал, содержал её, это известно.

Всё же какая это вера в чудо у евреев, слабая, царица. Если как они говорят - весь мир непрерывное чудо, разве не могло такого произойти, как раз чудо-то только от Святого Духа и бывает? Только русский может верить по-настоящему. Пусть и до разбитого лба. Это вот вера!

А как в Россию приедешь - сплошные разбитые лбы, или уж такие узкие, что и не разобьёшь ничем. И ничего у них никогда нет. Во что же это они такое верят, если так живут? Ты же, царица, в разных местах была, ты сама видела.

Дело не в "во что", а в "как верить". У тех же грузин - совсем другое христианство. И с евреями дружили всегда.

Верно вот, что евреи это русские наоборот. У русских ничего нет, зато у этих - всё есть.

Язычество - род зависти. Царица, они до сих пор не понимают, что это такое, Единый Бог.

Некоторые вроде меня - так просто веселятся всё время. (комментарий)

Ну, ещё Павич такой хазарский словарь написал. Между прочим, славянин. Так что весь этот разговор вторичен. Причём там тоже царица была.

Нет, там была - принцесса. А царица - ты, Шехерезада. Ты сводишь меня с ума, как чача на вершине холма в ветреный день. Как плотный косяк в душный хамсин. Как пятидесятиградусный пшеничный первач в крещенские морозы.

- во даёт! (комментарий)

999

ОТ АВТОРА

магические процессы начального уровня

я не понимаю, зачем это было написано
(из читательских отзывов)

Термин "магия" объединяет широкий класс процессов, протекающих в неявном виде внутри пространства элементарных случайных событий, характеризующих некоторым образом так называемую явно воспринимаемую реальность.

Вещи, вошедшие в книгу, представляют собой описание различных аспектов указанного выше процесса. Некоторые из них не отмечены как относящиеся к таковым, да только мало ли что где не отмечено…

Как променад рыбы под поверхностью непрозрачной воды, магические процессы носят виртуальный, по выражению моего приятеля Найджела Мартина, характер, оставляя за собой лишь волны на поверхности. Не вдаваясь более ни в семантику, ни в генезис термина, займемся созерцанием волн, игрой отражения небесных светил на их поверхности, и, если нам очень повезёт (а иначе незачем затевать всё предприятие), мы разглядим в неровном мерцающем отсвете черты наших собственных лиц.

Магия начального уровня связана с постижением простого факта: рыба под водой, её след, отблеск портового маяка на волне, песок на берегу, ощущение веса бутылки пива в руке, - всё это единый образ, живущий в сердце наблюдателя. В этом отношении книга является подозрительно объектно - ориентированной.

Не названы имена тех, кто дал деньги на издание этой книги. Мои меценаты предпочли остаться инкогнито. Но, как сказано выше, мало ли кто где не назван…

Имена и характеры персонажей являются вымышленными, и любая попытка связать персонажи с реальными людьми есть не более чем свободная ассоциация читателя, которая приветствуется, но за которую автор и персонажи никакой ответственности не несут. Просьба также всё-таки не путать автора и "я" в текстах…

Тем не менее, я выражаю глубокую благодарность им всем, а также Найджелу за пиво, дружеское отношение и потрясающее понимание музыки.

Тель-Авив 2000