Аннотация: Городское фэнтези. Лонг-лист конкурса "Запретный лес".
Снегурочка
Ветер всю ночь стучал в замерзшие стекла, рассерженно тряс ветви деревьев, крутил снежный хоровод, а под утро выдохся и исчез, оставив на память украшенные ажуром окна.
Вероника носилась по квартире: скоро следовало выходить, а она, как всегда, прокопалась в ванной. Сергей терпеливо ждал, с удовольствием наблюдая за суетой. Вероника заполняла собой все пространство однокомнатной квартиры: она то смешно прыгала на одной ноге (на другой уже была одета босоножка) за лаком для ногтей, попутно вытирая волосы полотенцем; то уже натягивала на себя узкое платье до пят, стараясь не испортить ногти, на которых сох маникюр. Сергея умиляла ее удивительная особенность при таком энергичном темпе жизни так мало успевать. Даже на работу Ника умудрялась выскочить в самый последний момент, хотя каждое утро Сергей будил ее за час до выхода. "Много шума из ничего", - поддразнивал он Нику. Вероника, действительно, умела превратить абсолютную фиговину во что-то значительное. Так, банальная трапеза становился званым ужином, где рядом с хозяевами дома на высоких стульях с подушками усаживались ее детские игрушки: медвежонок Тедди, рыжеволосая Либби, фарфоровая кукла с огромными глазами, расписной клоун, весь мягкий, с бубенцами на колпаке, разделенный на две части: грустную и веселую. Радостная часть окрасилась в малиновый цвет, половина ее лица беспечно улыбалась, печальная - носила серебряные цвета, уголки рта и глаза на ее стороне были скорбно опущены. Клоуна звали Петруша. Иногда Сергею казалось, что клоун снисходительно смотрит на него: мол, все веселишься, брат? А порой Петруша довольно улыбался и как будто задирал большой палец вверх в знак одобрения. За ужином Ника в лицах рассказывала о прошедшем дне, передразнивала противную начальницу, горячо сочувствовала коллеге, недавно разведшейся с мужем, и говорила, говорила, говорила. А Сергей слушал, не вникая в смысл, а просто наслаждаясь журчанием речи. Его совсем не раздражала ее неугомонная болтливость, Сергею хотелось прикоснуться к даже таким мелочам, важным для него только в силу их причастности к Веронике. Ему казалось, что он все еще находится в наколдованном сне и никак не может проснуться. А ведь прошло уже почти шесть лет со дня их первой встречи.
Они познакомились в институте. Высокий сероглазый юноша с короткими светлыми волосами сразу же отметил среди сокурсников изящную девушку с длинными черными волосами. Полгода они пересекались на лекциях, ограничиваясь лишь приветствием. Потом приблизился новый год, и студенты начали готовить капустник. И Сергей, и Вероника оба оказались в инициативной группе. Придумывали сценки, розыгрыши, готовили костюмы. Один раз засиделись до одиннадцати вечера, и Сергей пошел в первый раз провожать Веронику до общежития, которое располагалось в двух кварталах от института. Почему-то тот вечер не отложился в его памяти. Лишь потом, года через два, Вероника призналась, что именно те проводы заставили посмотреть на Сергея другим взглядом. Оказалось (Сергей смутился, когда узнал), что всю дорогу он рассказывал о разнице между картинами "Снятие с креста" Рубенса и Рембрандта, что Рембрандт своей картиной бросил вызов великому фламандцу. Сергей горячо доказывал, что Рубенс изобразил величественных людей в глубокой скорби, голландец - мятущуюся толпу, чьи чувства сильны и обычны, но не освящены возвышенным катарсисом, что Христос Рембрандта - обычный человек, и только благодаря силе страдания толпы его смерть приобрела значение. Что у фламандца зрителю позволено лишь любоваться зрелищем, а голландец активно затягивает в действие. Для Вероники все было ново и занимательно. Нестандартность кругозора Сергея заинтриговала Нику, они начали встречаться. Сергей так потом и не рассказал, что о картинах великих художников он знал понаслышке от школьного приятеля Леся, который учился в художественном училище. Именно к нему, бывшему однокашнику, они и собирались сегодняшним вечером.
Добирались на такси. Лесь заранее предупредил, что сегодня состоится текила-вечеринка и лучше приехать без руля. Сергей загодя купил две палки сырокопченой колбасы, три бутылки водки, несколько рыбных консервов и черный хлеб, пояснив для удивленной Ники, что художники - народ странный и бедный. И что текила-вечеринка вполне может обернуться единственной бутылкой мексиканской самогонки, совсем не рассчитанной на кучу народа. Сам Сергей уже не раз участвовал в подобных сборищах, Веронику же он захватил впервые, собираясь представить ее в качестве официальной невесты. Свадьба была запланирована на начало лето, и они хотели позвать Леся в качестве свидетеля.
Машина медленно ползла по заснеженным улицам, суженных с двух сторон неубранными сугробами. Вечерние фонари мягко освещали лицо девушки, прильнувшей к заиндевевшему стеклу. Сквозь замерзшее окно проплывали искаженные тени серых домов с низкими балконами, украшенных лепниной, с большими торжественными окнами - Лесь проживал в центре, где сохранились еще старомосковские дома с высокими потолками. Сама Ника до поступления в институт жила в маленьком провинциальном городке, населением едва больше полусотни тысяч человек. У нее имелся необычный выговор, который со временем пребывания в Москве стерся. В общежитии Веронике выделили небольшую комнату с двумя соседками, и в первый месяц девушки успели оклеить свое жилье забавными желтыми обоями, на которых изображались кошки, пьющие чай из серебряного самовара. Раз в месяц Ника ездила к родителям, и тогда Сергей провожал ее до длинного зеленого поезда, а после встречал с неподъемными сумками, в которых находились домашние заготовки. Сам Сергей был москвич в третьем поколении. В конце сороковых его бабка приехала из глухой деревни в столицу и выучилась на водителя трамвая, потом познакомилась с будущим дедом Сергея, работавшим на стройке. У них долго не было детей, и лишь под сорок лет родилась дочь, будущая мать Сергея. Своего отца Серж, так звали его приятели, не знал. Мать Сергея как мать-одиночка сумела получить двухкомнатную квартиру на себя и разнополого с ней ребенка и разъехаться с родителями, оставшимися в однокомнатной хрущевке. Когда началась приватизация, она сумела убедить стариков приватизировать жилье, куда и переехал Сергей после смерти сначала деда, а через полгода и бабки. И вот в это квартиру Серж и привел любимую девушку. Вероника с воодушевлением начала готовиться к роли будущей хозяйки: пошила новые занавески, отмыла старую плиту, поклеила свежие обои. Она не сомневалась, что им с Сергеем предстоит жить долго и счастливо.
Как и предполагал Сергей, в квартире у приятеля было много людей и мало еды. Лесь с благодарностью принял нехитрый провиант и передал его какой-то рыхлой девице. Уже через полчаса гости подъели и колбасу, и водку. После начались горячие споры о гениях и бездарностях, о неблагодарных обывателях, ничего не понимающих в высоком искусстве и гоняющихся за громкими именами. Лесь отозвал Сержа с Никой и повел их по длинному коридору в дальнюю комнату, где хранились картины. Девушка подошла к одной из них, стоявшей на потемневшем от времени стуле. Вероника увидела: через заледеневшее стекло просвечивал терракотовый край кувшина, морозный узор блестел под зимним солнцем, очертания кувшина смазывались под изморозью, лишь отчетливо выделялся его круглый бок.
- Это важно, что кувшин круглый и кирпичного цвета? - спросила Ника.
Лесь торжествующе улыбнулся, услышав отражение собственной идеи, и быстро заговорил:
- Так ведь это я и хотел показать. В каждом из нас, в каждом, сидит суть. В кувшине его крутобедрость и глина, из которой он сделан. Вот.
- А в домах - окна? Так? - уточнила девушка.
- Да. Вы замечали, что светящееся окно, если смотреть на него через лед, светится в одной точке, из которой расползаются лучи по всему периметру окна? А темное, наоборот, расползается за свои рамки, пытается отхапать кусок побольше. Вот.
У Леся обнаружилась еще одна милая особенность. Помимо того, что в минуты волнения он начинал частить, Лесь каждую фразу заканчивал емким "вот", словно бы подводя итог. Сам юноша был среднего роста, немного курнос, слегка веснушчат, светло-рыж и голубоглаз. Лицо Леся из-за светлых бровей и ресниц казалось неинтересным, и только выразительная мимика делала его на время привлекательным. Он все доставал и доставал новые полотна, где вещи обнажали свою суть сквозь запорошенное окно.
- Вот она, с окнами, - Лесь предъявил холст, где сквозь ледяное стекло чернели провалы в стене здания, расположенного напротив. Рядом с темными дырами сияли рассеянным светом окна, на которые хотелось лететь легкомысленным мотыльком.
- Наверное, главное здесь даже не окна, а то, что за ними, - поинтересовалась Вероника. - Мне кажется, что выключенные символизируют собой неустроенность и несчастье, а рядом с освещенными хочется погреться.
- Слушай, а твои картины покупают? - неуместно вмешался Сергей, которому совсем не нравились шумные восторги Ники. - Много платят?
И Лесь, и Вероника уставились на него так, словно он спросил о чем-то совершенно неприличном.
Айсблюмен разглядывала свой сад: пышные перья папоротников соседствовали с опахалами пальм, веселая поросль травы пробивалась сквозь заросли чертополоха, в воздухе летали сорвавшиеся с места тяжелые лапы елей. Кристаллы росли быстро, стараясь упорядочить свободное пространство стекла. Айсблюмен подумала и разбавила колючие ветки легким пухом одуванчиков. Сад был закончен и совершенен. Искусству морозных узоров учили с младых лет: поднять температуру немного выше нуля градусов, затем опустить, соблюсти нужную влажность, правильно поймать точку росы, аккуратно вытянуть кристалл с нижней части окна к верхней, словно дерево, которое чем ближе к земле, тем толще и сильней его ствол. Теперь же после многовекового обучения леса росли быстро, как будто сами собой, совсем не напоминая собой первые тонкие иглы кристаллов на осколке стекла. Айсблюмен прошла среди цветов, посильнее взбила листья пальм, изогнула ветку папоротника. Она собралась уже уходить, как неясное беспокойство овладело ею: через окно квартиры Айсблюмен увидела полотно с морозным узором, сквозь которое ярко светила свеча. В том месте, где пламя пробивалось сквозь наледь, кристаллы оплыли и потекли, уродуя идеальный порядок. Айсблюмен испытала тревогу за свой совершенный, но такой хрупкий мир.
Вероника с восторгом разглядывала новую картину Леся, где огонь свечи праздновал победу над безупречным холодом изморози.
- Значит, пламя настолько важно в свече? Не смотря на то, что он ее и губит?
- Да. Огонь согревает, разгоняет мрак, зовет к себе. Недаром свеча на окне была знаком для запоздавших путников.
- Странно выходит. Главное для свечи - ее смерть?
- Скорее, то, как она жила. Вот.
- Она могла рассыпаться от вечности или ярко прожить несколько ночей...
- Так и люди. Одни существуют тихо и незаметно, другие живут на пределе своих сил.
Ника молчала, отрешенно глядя на холст. Уже несколько дней она втайне от Сержа приезжала к Лесю. Она как-то попыталась заговорить с Сергеем о художнике, но Серж сразу же настороженно ощетинился, словно покрылся иглами инея. И потом еще не раз Вероника ловила на себе встревоженный взгляд Сергея. Девушка не смогла бы объяснить, что именно ее влечет к художнику и его картинам. Ее отношение к Лесю совсем не походило на чувства к Сергею. С тем было сразу все ясно - они предназначены друг другу, она выйдет за него замуж и родит двоих детей, мальчика и девочку. С Лесем же Ника испытала потрясающее ощущение родственности, своей второй половины. Они совершенно одинаково думали, чувствовали, смотрели на мир. Только Серж эту близость не понял бы и не принял, поэтому Вероника скрывала свои посещения.
Айсблюмен всю неделю наблюдала за квартирой художника и даже запомнила его имя, Лесь. Она расписала узорами окна трешки и даже подъезда, не стесняясь подглядывать за ним и его гостями. Все дело было несомненно в этой вертлявой девице, с подвижным лицом и быстрым ртом, который постоянно нарушал тишину. Именно она заставила Леся нарушить идеальную красоту кристаллов в его картине в погоне за меняющимся пламенем. Айсблюмен ощутила неясную ревность: этот мастер должен принадлежать ее миру, он же видит изящество и торжество совершенства, а эта девка забивает его голову обычным, проходящим.Данный холст и девица как будто напоминали о том времени, когда Айсблюмен не существует, когда ее нет в их мире, и самого мира Айсблюмен тоже нет. Каждую зиму она бережно выращивает свои сады и парки, заселяет их идеальными цветами и узорами, а весна из года в год губит их безжалостным теплом и солнцем.Этот парень может подарить вечность ее вселенной на своих полотнах, а он использует мир Айсблюмен, чтобы подчеркнуть красоту собственного.
Стояла середина января. Ника по обыкновению забежала после работы к Лесю, который заканчивал очередную картину. На привычном постаменте девушка увидела холст с уже знакомым морозным узором: веер из хвоста жар-птицы с вкраплениями лучистых звезд и тонких игл. Поверх ажура Лесь изобразил часть лица: большие глаза темно-стального цвета, с высокой складкой верхнего века, изломанные тонкие брови.
- А зачем здесь глаза? - Ника ткнула пальцем в изображение.
- Она смотрит из окна, - Лесь взъерошил волосы.
- Ну, я поняла, что какая-то девушка отражается в окне, - Вероника улыбнулась. - Я ее знаю?
- Нет, не знаешь. Она все время молчит, только наблюдает.
Девушка смешалась:
- Лесь, подожди. Это настоящая девушка или ты ее выдумал?
- Настоящая! Она смотрит на меня изо всех окон, днем и ночью. Представляешь, ее на самом деле нет, но она есть. Думаю, скоро я увижу ее лицо полностью, - юноша устало вздохнул и, немного помолчав, добавил, - вот.
- А когда ты в первый раз ее увидел?
- Под новый год. Вы с Сержем укатили в Египет, я решил, что никого звать не буду, посижу один. Часы начали бить полночь, какие-то придурки фейерверк во дворе запустили, так что даже сигнализация заорала. Я сунулся в окно посмотреть и увидел ее. Сначала такая неясная тень, решил, что мерещится. А потом с каждым днем все яснее. Вот.
- Лесь, ты ко врачу не ходил?
- Я здоров, Ника. Здоров! Я понимаю, что ты мне не веришь. Мне никто не верит. А она все время глядит. Изо всех окон. Я даже спать не могу.
- Хочешь, я останусь? Лесь, ты только ничего не бойся.
Вероника вышла в коридор и набрала домашний номер Сергея:
- Сереж, тут вот такое дело... Я у Леся.
На том конце телефонного провода застыла тишина. Ника, боясь, что ее не услышат, начала сбивчиво кричать в трубку:
- Я не могу его оставить, он болен. Сереж, ты же знаешь, что я люблю тебя. Но я не могу оставить Леся, он мне родной.
Трубка отозвалась чужим, незнакомым голосом:
- Я привезу твои вещи.
Сергей осторожно, словно телефон был сделан из тонкого стекла, положил трубку, взял сочувствующего Петрушу, прижал к себе и совершенно не по-мужски разрыдался. В тот же вечер он на такси перевез Никины вещи, оставив себе только клоуна.
Дни полетели с пугающей быстротой, словно киномеханик запустил фильм на большой скорости. Когда Вероника каждый день уезжала на работу, Лесь еще спал. Он почему-то стал бояться засыпать в обычное время и ложился лишь под утро. Не смотря на ревность и подозрения Сергея, отношения Вероники и Леся не изменились. Они были друг для друга как брат с сестрой, сама мысль переступить через родство душ к близости плоти казалась противоестественной. Картина продвигалась. На полотне проступили очертания губ, небольшой волевой подбородок, высокие скулы, длинные волосы пепельного цвета. Вместе с картиной менялся и Лесь. Он стал суше, словно вся его энергия выплеснулась в новое полотно, мало говорил. Ника пыталась узнать что-то новое о холсте.
- Красивая девушка, - словно невзначай заметила она. - Она тебе никого не напоминает?
- Нет, - односложно ответил Лесь.
- Она похожа на Снегурочку. Не ту, которую мы знаем по мультфильмам и кино, а другую. Такая же холодная и строгая. Истинная дочь зимы и мороза.
- Она не Снегурочка. Ее зовут не так.
- А как ее зовут?
- Она не сказала.
- Разве она умеет говорить?
- Да. Но я еще не научился ее понимать.
Ника нервно прошлась по комнате. Ситуация ухудшалась. Начальство не соглашалось предоставить ей отпуск - наступал аврал и каждый работник был на счету. К неврологу Лесь идти наотрез отказывался. Обратиться же с просьбой о помощи к Сергею Вероника никак не решалась.
"Это все зима, длинная, затяжная зима. Скоро придет весна, и ему полегчает", - мысленно уговаривала себя девушка. Но лучше не становилось.
В последнее время Лесь перестал пускать ее в свою комнату. Каждый раз, перед тем как выйти, он осторожно выглядывал, чтобы убедиться, что Ники поблизости нет, и лишь потом осторожно выходил и запирал дверь на ключ. Ключ он повесил на веревку и носил на шее. Ел Лесь быстро и неаккуратно, стремясь быстрее вернуться к себе. Он еще сильнее исхудал, отросшие волосы сальными прядями свисали с головы, глаза покраснели от бессонных ночей.
- Пойдем погуляем? - предложила Вероника в один из вечеров.
- Она не любит оставаться одна.
- Снегурочка?
Лесь оторвался от тарелки и с ненавистью прошептал:
- Ты не понимаешь. Ты ничего не понимаешь.
Он смотрел на Нику с такой неприкрытой злобой, что ей стало холодно. Девушка зябко поежилась, а Лесь отшвырнул тарелку и убежал в комнату.
Ночью Вероника проснулась от пронизывающего мороза. Из-под двери ощутимо несло холодом. Она вышла в коридор, дверь комнаты Леся была приоткрыта. Ника опасливо заглянула. Художник стоял около открытого окна и при слабом свете свечи смотрел на картину. Девушка на ней казалась живой: бледно-фарфоровый цвет лица, розовые приоткрытые губы, словно что-то говорящие собеседнику, удивленный взгляд. Веронике стало не по себе. Собрав волю в кулак, она прошла к окну и захлопнула его. Лесь не реагировал. Тогда Ника подскочила к нему и затрясла за плечо:
- Лесь, дурак, ты же замерзнешь! Ну, очнись же.
Она все плакала и плакала у него на груди, а он не отрывал взгляд от полотна. Потом произнес:
- Это Айсблюмен - ледяной цветок.
- Она не настоящая!
Тогда Лесь отодвинул Нику от себя и, пристально взглянув, ответил:
- Настоящая, просто ты никак не поймешь. Теперь она будет всегда. Никакое уродливое солнце не убьет ее.
Вероника не выдержала и завыла в голос. Лесь продолжал смотреть на нее с пугающей пустотой в глазах, после сказал:
- Уходи. Ты мне не нужна.
Ника лихорадочно побросала вещи в сумку и выбежала на лестничную площадку, откуда позвонила Сергею: "Ты мне нужен. Ты мне очень нужен, забери меня, пожалуйста". Он приехал через полчаса.
Вероника и Сергей тихо расписались в конце марта в обычном загсе. Гостей они не приглашали. Через неделю в квартире Леся произошел пожар, выгорела только комната с картинами. Самого художника удалось спасти. Он долго лежал в психиатрическом отделении лицом к стене, не желая ни с кем разговаривать. Кормили его принудительно. Лишь на исходе лета Лесь произнес первые слова: "Она растаяла". После выписки из больницы Лесь продал квартиру, пожертвовав деньги монастырю, в который вскоре он и сам перебрался. Там он начал писать лики строгих женщин в темном покрывале с запавшими от горя глазами. Клоун Петруша в последнее время постоянно доволен и радостен, и готовится к роли любимой игрушки для будущего ребенка Ники и Сержа.
Наступила поздняя осень. Лужи покрылись слабой корочкой льда, жухлая трава поседела за одну ночь. На замерзшем окне протянулась тонкая игольчатая линия. Айсблюмен начала выращивать свои сады.