Гинзбург Мария: другие произведения.

Последний полёт Железного Меганевра

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Оценка: 6.59*5  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Войну между двумя планетами можно остановить, елси обладать мудростью, настойчивостью и справедливостью. Но что и когда сможет прекратить войну между полами?

Мария Гинзбург

ПОСЛЕДНИЙ ПОЛЕТ ЖЕЛЕЗНОГО МЕГАНЕВРА

   []
   Посмотреть клип по мотивам повести
  
   To Rokhan Rider - тому, кто оказался в нужном месте, в нужное время.
  
  
   Конечно, случаются и водовороты (дамы кидаются прочь от тех, кто им неприятен, и устремляются к тем, кого совсем не терпят), но в основном движение идет...
   (С. Паркинсон. Гостевая формула, или исследование приглашенных)
  
   Глава первая. Похищение ванны
  
   Дегир открыл дверь ванной и остановился на пороге, пораженный увиденным.
   Чугунная ванна на литых когтистых лапах была гордостью родового гнезда Хаун Шпирредов - знатного ваххаэнского рода, присланного из-за моря хозяйничать в Айкесте. Как это у них называлось, "всемерно охранять и защищать уникальный биоценоз, флору и фауну полуострова, от хищничества и разграбления, разрушающего самое будущее планеты Амеллод". С формулировками ваххаэнам помогли ёартане - раса скользких проходимцев. Ваххаэны столкнулись с ними в глубине своих телепортов. Расы познакомились благодаря привычке южан пробрасывать свои каналы куда ни попадя.
   Кроме казуистики, ёартане поделились с ваххаэнами своим чудовищным оружием. На одной юридической белиберде южане бы не продержались на Айкесте и полгода, не то что ста лет, что уже длилась оккупация и сопряженная с ней партизанская война. Причиной ее послужило то, что айкестимы в число охраняемой фауны включены не были. Поскольку они жили тем, что рубили и продавали лес и охотились на зверей, в изобилии водившихся в Айкесте, то были отнесены к хищникам и грабителям, уничтожающим будущее Амеллода.
   В замке Хаун Шпирредов вот уже два года, после трагической и скоропостижной кончины последнего представителя рода, хозяйничали партизаны. Многие дорогие портьеры пошли на плащи, а золоченые изящные стульчики угодили в печь во время сезона дождей, но ванну партизаны сохранили. В свободное от борьбы с мерзкими захватчиками время в ней любил поплескаться сам командир.
   Сейчас в ванне находились чародейка Аймента, а так же неизвестный блондин, немного воды, много пены и розовых лепестков. По краям ванны и на неровностях стен было пристроено множество крохотных свечей. Их света хватило, чтобы блондин увидел Дегира. Даже в полутьме было видно, как он побледнел. Впрочем, Дегир смотрел отнюдь не на лицо незваному гостю, а на затылок Айменты. Чужак сидел на доске, соединявшей края ванны. На его вздыбленном члене, как на шампуре, были нанизаны кружочки ананаса, которые Аймента с неподдельным энтузиазмом срывала губами. Банка с диковинным фруктом была трофеем, который Аймента вытряхнула из заплечного ранца мертвого ёартанина вместе с банкой тушенки, пачкой галет и бутылкой лимонада не далее как вчера утром. Все остальное партизаны уже употребили, а вот деликатес припасли к празднику.
   Дегир, до сегодняшнего дня уверенный, что звание "Лучший любовник Айкесты" принадлежит именно ему, был не в силах ни оторваться от зрелища, ни прекратить происходящее - в слишком уж неожиданной ситуации он оказался.
   Кусочки ананаса сползли с обмякшего члена. Раздосадованная Аймента фыркнула, наконец обратила внимание на лицо своего нового любовника и поняла, что происходит что-то незапланированное. Она резко обернулась и увидела Дегира.
   Дегир смотрел на высокую грудь подруги под разноцветными пузырьками медленно оседающей пены. Когда из перламутровой кипени показался розовый сосок, Дегир сказал:
   - Я, с-с-собственно, хотел помыться с д-д-дороги.
   Иногда грозный командир партизан, получивший прозвище Железного Меганевра, начинал заикаться.
   Его мирная фраза произвела изумительное воздействие. Лицо Айменты исказилось. Затрещала штукатурка - тяжелая ванна вырывалась из своего уютного гнезда. В лицо Дегиру ударил поток воздуха, капли горячего воска и мелкие осколки штукатурки. Громко крякнула стена. Ванна с любовниками устремилась на свободу через пролом. Следом за ними во двор выбежал и Дегир.
   - Куда ванну потащили? - не вполне понимая, что говорит, выкрикнул он.
   Ванна прогрохотала по двору, высекая искры из брусчатки. От воды валил пар, несколько свечей еще горело. Археотирисы, мирно плескавшиеся в лужах, полных вкусного ила, порскнули прочь. Но успели не все. Непонятное чудище имело достаточно грозный вид, чтобы расслабленно шатавшиеся по двору партизаны тоже шарахнулись в разные стороны. В хлеву испуганно застонали, заревели эдафозавры.
   Ванна вышибла ворота, по красивой дуге перелетела через ров и приземлилась в подлеске, тяжело ухнув. Из-под днища вырвался фонтан жидкой грязи, и рухнул обратно в ванну, с ног до головы заляпав незадачливых любовников. Айменту мотнуло так, что она едва не расшибла себе лоб о бортик. Взметнулась и опала рыжая волна кудрей чародейки. Ванна проехала еще немного вперед, с хрустом примяв несколько юных, еще мягких хвощей, и врезалась в ствол сигиллярии. Дерево содрогнулось. Айцехи - его овальные плоды в твердой корочке, больше напоминающей скорлупу яиц эогиринуса, - сорвались с ветвей и посыпались на головы чародейки и ее блондина. Одно из них разбилось о край ванны, явив миру сочные оранжевые внутренности.
   В этот момент борт ванны клюнула стрела с ярким оперением. Затем другая. Партизаны опомнились раньше своего командира. Блондин выпрямился. Чугунный борт заканчивался чуть ниже его бедра, не скрывая того, что мужчины обычно не любят выставлять напоказ. Однако блондин ничуть не смущался своей наготы. Даже с такого расстояния там было на что посмотреть. Дегир испытал приступ ярости и унижения, какого ему не доводилось испытывать давно. В воздухе слабо задрожала радужная звезда, всегда предшествующая открытию портала. Дегир же смотрел в светлые глаза мужчины. Странная слабость разливалась по телу командира, но он почему-то не мог отвести глаз. Глаза же незнакомого чародея наливались чарующим и в то же время жутким блеском. Две зелено-голубые звезды становились все больше, затопляя мир чернильной синевой, и холодно зияли стальной острой кромкой края. У Дегира закружилась голова, он покачнулся. "Омкородесте", - теряя сознание, успел подумать он. - "Парнишка из клана Мертвого Глаза. Далеко же его занесло...".
   Кто-то сбил его с ног. Над головой Дегира что-то обманчиво мягко хлопнуло.
  
   Дегир сел на земле, покрутил головой, словно вытрясая воду из ушей. Затем поднял глаза на крепостную стену, в которой зияли две глубокие вмятины. Можно было подумать, что они оставлены небольшой мортирой, но благодаря мягким, словно скругленным краям выбоин Дегир знал, что это не так.
   Магов из клана Омкородесте еще называли Стирателями. Если считать мир картиной, нарисованной на холсте богом, то Мертвые Глазки были ластиками. Одного взгляда опытного мага было достаточно, чтобы стереть с лица земли некрупного эдафозавра или эогиринуса. Омкородесте работали чисто - от жертв не оставалось ничего, ни клочков кожи, ни костей. В этот раз притязания Омкородесте были более скромными - он хотел стереть всего лишь своего соперника. Если бы кто-то не сбил Дегира с ног, партизаны одним махом лишились бы не только сильнейшей чародейки отряда, но и своего командира.
   Рядом с Дегиром обнаружился Коррес - меланхоличный верзила, лучший лучник отряда и правая рука командира. Свой яркий лук Коррес уже забросил за спину. В руках партизан держал за хвостики тушки раздавленных археотирисов, которых переехало ванной. Дегир отстраненно попытался вспомнить, как айкестимы называли этих зверьков до появления проклятых ваххаэнов и их пособников - ёартан. И не смог. "Сволочи", подумал он в холодной ярости. - "Они уже почти лишили нас языка".
   - Гайдегиррик, - обратился к командиру Коррес. - Что нам делать теперь?
   Коррес, как и Дегир, происходил из айкестимской знати, вынужденной теперь по милости ваххаэнов скрываться в лесах вместе с вчерашними лесорубами и охотниками. Но, в отличие от командира, Коррес сохранил свои безукоризненные манеры и никогда не позволял себе обратиться к Дегиру, используя его уменьшительное имя. Ёартане в свое время много глумились над длинными, звучными именами айкестимов. "Сразу видно, что практически бессмертные", говорили, хихикая, пришельцы. - "Им торопиться некуда". Конечно, для созданий, живущих, по счету айкестимов, в среднем не больше пяти лет, имело смысл довольствоваться короткими, как лай сумчатого волка, кличками вроде "Джон" или "Ваньмэй". Структура имен айкестимов была сложнее, чем казалось ёартанам. Чем длиннее было имя, тем более высокую ступень социальной лестницы занимал его обладатель. Одно-двухсложные имена у айкестимов носили разве что лесорубы самых низких каст.
   Дегир неожиданно понял, что за все это время, проведенное бок о бок, он так и не удосужился узнать полного имени Корреса.
   Командир партизан поднялся на ноги.
   - Вы пока позавтракайте, - сказал он, кивнув на тушки в руках Корреса. - А я отлучусь ненадолго.
   - Мы пойдем с тобой, - ответил Коррес.
   Дегир упрямо мотнул головой.
   - Я сам в состоянии разобраться со своей женщиной, - сказал он.
   - Ревность ослепляет тебя, - терпеливо произнес Коррес. - Ты думаешь, что проблема в ваших отношениях.
   Железный Меганевр потер висок под шапочкой алого шелка. Голова все еще гудела.
  
   Аймента перевела взгляд с яркого плаката, висевшего на стене постоялого двора, на лицо Дегира. Плакат возвещал о том, что еще вчера казалось им невозможным. Сладкой мечтой, чем-то далеким, как Весенняя Звезда, и столь же недостижимым. Тем, во имя чего им всем предстояло умереть и никогда, никогда не было суждено увидеть.
   Дегир еще читал и перечитывал чудные слова.
  
   Верховный суд Ёарты признал незаконными действия компании "Грипиц", в том числе и недействительной считается аннексия Айкесты. Она была найдена недопустимым вмешательством в дела суверенного государства.
  
   А по-простому это значило вот что: Ваххаэн уходит из Айкесты. Без поддержки ёартан их гарнизоны не простояли бы здесь и дня.
  
   На миротворческие отряды возлагается высокая миссия способствовать эвакуации мирного населения, а так же недопущение геноцида и эксцессов. Отряды предлагается сформировать из граждан нейтрального государства, представители которого пользовались бы уважением у народа Ваххаэна и у народа Айкесты.
  
   Дегир покосился на сидевшего за соседним столиком миротворца. Блондин в легком кожаном доспехе рассеянно цедил папортниковое пиво через соломинку. Их набрали в соседнем Линареме, с которым у Айкесты никогда не было споров. Возможно, причиной тому было спокойное миролюбие линарцев, но скорее всего - непроходимый горный хребет Суртико, отделявший Айкесту от остального материка. Горы же и послужили причиной формирования того самого уникального биоценоза, который ёартане вместе с гринпицовцами так рьяно защищали.
   Дегир поправил повязку, скрывавшую впадину на месте давно утерянного в боях правого глаза. Это была не какая-то грязная замусоленная тряпица. Аймента сделала для своего возлюбленного изящную шапочку из шелка и закрепила ее на гибком и легом хитиновом каркасе. Получилось подобие шлема. С той стороны, где на лице находилась пустая впадина глазницы, стороны шапочка спускалась чуть ниже скулы, скрывая изъян. Для уха была сделана аккуратная прорезь. Аймента расшила шапочку бисером и ракушками. Получился красивый узор.
   И знали этот узор от Риссы, шумного порта на самом севере Айкесты, до города-университета Тахикотерре, затерянного в снегах Суртико.
   Нога Айменты под столом проехалась по ноге Дегира. Тот оторвался наконец от созерцания плаката, улыбнулся подруге и так же, не привлекая общего внимания, сжал ее бедро.
   - Даже не верится, - сказал Дегир. - Я не думал, что хотя бы одним глазком увижу мир.
   - Мне тоже, - кивнула Аймента и приложилась к соломинке.
   Перед ней стояла кружка с оранжевой настойкой из айцехов.
   - Дегир, - сказала она, сделав мощный глоток. - А что мы будем делать теперь?
   Гайдегиррик пожал плечами.
   - Ты же знаешь, моей семье принадлежал лес в пойме Элисанты, - сказал он. - Теперь там вообще все заросло, наверное, лес ведь уже больше ста лет не валили... Вот где раздолье. Я вернусь туда и возглавлю вырубку, деревообделочную мануфактуру возродим.
   - А я? - спросила Аймента. - Что буду делать я?
   - А ты будешь сидеть дома, варить рис и рожать мне детей, - ответил Дегир. Рис, привезенный захватчиками с родной Ёарты, на удивление хорошо прижился в болотистых низменностях Айкесты. По крайней мере, ни одна эндемичная культура здесь выжить не смогла - айкестимы всегда закупали зерно у соседей.
   - Хватит по лесам скакать, пора остепениться, - закончил Железный Меганевр.
   За долгие годы совместных битв так уж сложилось, что Аймента всегда держалась справа от любовника, прикрывая его слепую сторону. И сейчас Аймента находилась с привычной стороны. По этой причине Дегир не мог видеть, что подруга резко помрачнела.
   Он поднялся.
   - Я схожу, побеседую с градоначальником, - сказал Дегир и улыбнулся - той улыбкой, от которой у пленных ваххаэнов начинались судороги ужаса. - Не жди меня, возвращайтесь в замок вместе с ребятами.
   Аймента рассеянно помешала соломинкой в кружке.
   - Я пока побуду здесь, - сказала она. - У меня тоже есть дела в городе. Пусть ребята уходят с Корресом.
   - Будь осторожна, - сказал Дегир. - Здесь еще полно ваххаэнов, злющих, как кринодоны во время кладки. Миротворцев не хватит за каждым углядеть.
   Аймента поморщилась.
   - Быстро же перемирие лишило тебя рассудка, - сказала она. - Ты уже забыл, что я могу за себя постоять?
   Дегир ничего не ответил. Он просто наклонился и поцеловал ее.
  
  
   Голос Корреса вырвал командира партизан из воспоминаний.
   - Но взгляни на это с другой стороны. Айментраес - важный член нашего отряда. Таких сильных чародеек еще поискать, - произнес Коррес. - Что, если этот молодец просто подсыпал ей в кашу толченый хвост эогиринуса, смешанный с вытяжкой из чешуи меганевры?
   Эта убийственная смесь считалась сильнейшим афродизиаком. Дегир же подумал о том, что и Коррес уже не помнит исконных имен зверей Айкесты.
   - И все это для того, чтобы лишить нас такого сильного бойца? - продолжал товарищ. - Находясь под чарами, Айментраес будет драться и с тобой. Тебе нельзя идти одному.
   - Но ведь теперь мир, - возразил Дегир. - Война уже закончена.
   - Война закончится тогда, - сказал Коррес. - Когда последний ваххаэн уберется с нашей земли. И последний линарец, кстати, тоже. Тогда мы будем свободны, и только тогда на нашей земле будет мир.
   Дегир уже мысленно признал правоту своего друга и принял решение.
   - К тому же я знаю, куда они направятся, - сказал командир партизан. - Здесь в округе это единственная точка, откуда можно пробросить канал. Спешка нужна только при ловле блох, тут ты прав. Скоро ночь, а в это время шататься по джунглям может только убежденный самоубийца. Поужинаем, выспимся и двинемся с утра, по холодку.
   Коррес улыбнулся.
   - Твоя мудрость, Гайдегиррик, уступает лишь твоей решительности, - сказал он.
   Дегир давно уже пришел к выводу, что до аннексии Айкесты Коррес входил в число придворных лизоблюдов. И, видимо, теперь, после заключения долгожданного мира, охотно вернется к своей прежней роли. Впрочем, прошлое Корреса никак не влияло на то, что в меткости он мог спокойно потягаться с Ханраем Дерро, богом-лучником, одним из создателей Амеллода.
   Когда друзья шли по двору, Дегир вдруг спросил, указывая на археотирисов в руках товарища:
   - К-к-как они называются... по-н-н-настоящему?
   - Тульвериты, - ничуть не удивившись, ответил Коррес.
   Глава вторая. Кошмары
   Меганевра, неописуемо прекрасная в прозрачном вихре своих разноцветных крыльев, неосторожно опустилась слишком низко над маслянистой водой сонной протоки. Она хотела присесть на поваленный ствол гигантского плауна, но не успела. Из воды почти бесшумно высунулась тупая морда эогиринуса. Клацнули огромные зубы, смяли стрекозу. Эогиринус снова исчез, будто его и не было. Только круги неохотно поползли по вязкой воде. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь густой полог леса, казались жирными, масляными, словно заляпанными из-за поднимающихся из болота испарений. Земля здесь, как и везде в Айкесте, была слишком густой, чтобы пить, но слишком жидкой, чтобы пахать. Колеса повозки Килета были снабжены специальными лопастями, иначе бы их не провернули в хлюпающей жиже и мощные эфадозавры, впряженные в повозку.
   Айкестимы славились своей деловой сметкой. Едва замолчали трембиты после оглашения мира, как хозяин мануфактуры, до войны производившей бумагу, уже разместил заказ на сырье. Килет был среди первых, кто узнал о заказе. Он запряг в повозку эдафозавров, забросил на повозку пилу и топор, кликнул в помощь жену и с рассветом устремился в лес.
   Вечером доверху нагруженная влажными стволами повозка тащилась обратно в город. Зарга, жена Килета, молча сидела на хвощах. Из свежесрубленных стволов сочился сок, а пахли они приятно и успокаивающе. Зарга замучилась за день так, что не чувствовала рук, потому и молчала. Килет вытянул ящеров вожжами, чтобы шли быстрее. Он чувствовал усталость жены - чай не первый год вместе. Он знал, что Зарга очень любит гимн Тьме, который, по слухам, сочинил сам Коррес - партизанский бард. Судя по ловкости, с какой парень подбирал ритмы, до войны он наверняка пел не перед лесорубами, а перед знатью Айкесты.
   Лесоруб принялся негромко напевать:
  
   Круг бесконечно замыкается
   Вдруг перемены не случаются,
   Вновь между двух огней вселенная
   Мир создан был не для смирения
  
   Всё, что могли - решали силою
   Свет нам несли, хоть не просили мы.
   Но нас удача не покинула,
   Ночь снова будет очень длинная.
  
   Вспугнутая звуками его голоса, по стволу сигиллярии торопливо побежала рогатая многоножка. Не очень еще крупная - длиной всего в руку, с полупрозрачным, еще не отвердевшим панцирем, сковзь который просвечивало нежное розовое мясо. Над ухом Килета что-что свистнуло. Нож с хрустом пробил хитин и пригвоздил многоножку к стволу. Та изогнулась в последней судороге и обвисла, уже мертвая. По разноцветной наборной рукоятке Килет узнал нож Зарги. Жена, как и многие айкестимы, любила полакомиться мясом молодых многоножек. Правда, вот уже много лет они не могли себе позволить этого деликатеса - охотиться на кого бы то ни было строго запрещалось оокупантами.
   Килет обернулся. Зарга улыбалась.
   - Я потушу ее с пряностями, сладким папоротником и вином, - сказала она. - Закатим пир на весь мир!
   Килет натянул вожжи, остановил эдафозавров и ловко выпрыгнул из повозки. Не на землю, нет - иначе он бы тут же провалился по пояс - а на соседний ствол, стоявший наклонно. Ловко подобрался к добыче, вытащил нож из тела. Придерживая одной рукой мертвую многоножку, спрятал клинок за голенище сапога. Затем выпрямился и взял длинную аппетитную тушку. Килет уже хотел перепрыгнуть обратно и продолжить путь домой, как вдруг воздух над повозкой задрожал. Захлопали своими длинными веерами вдоль спины встревоженные эдафозавры. Веер самца стремительно багровел, наливаясь кровью. На свободе это использовалось для устрашения соперника перед схваткой, но в неволе потеряло всякий смысл и служило только знаком того, что сейчас к животному лучше не подходить. Зубы у домашних эдафозавров отсутствовали - их заменяла лабиринтовидная костяная пластина для перетирания травы, но испуганное животное могло запросто смять человека в лепешку одним ударом огромного хвоста.
   Из пустоты над Заргой вывалился мужчина. Был он светловолос и абсолютно гол, и при падении пробил часть хвощей своим телом. Поднявшись, он окинул женщину оценивающим взглядом и сказал:
   - Раздевайся.
   Ошеломленная Зарга молчала. Килет потянулся к голенищу за ножом. Незнакомец перевел взгляд на Килета. Синие глаза чужака опасно замерцали.
   - И ты тоже, - безжалостно подвел итог он.
   Килет сглотнул и взялся за плетеный кушак. Спорить с магом из клана Омкородесте, пусть даже голым, решился бы только самоубийца. Его оружие всегда было при нем, независимо от того, имелось ли при маге что-нибудь еще. И было совершенно очевидно, что он пустит его в ход не задумываясь.
   В воздухе просвистело еще одно тело и приземлилось в хвощах. Когда человек поднялся на ноги, это оказалась женщина, рыжая и голая.
   Зарга словно очнулась ото сна и принялась торопливо сбрасывать одежду. Незнакомка приняла из ее рук плотный кожаный фартук и просторную рубаху.
   - Почему, - хрипловатым баском спросила рыжая незнакомка. - Всегда, когда я встречаю тебя, на мне оказываются какие-то вонючие обноски?
   Зарга аж покраснела от обиды, это Килет видел и со своего места. Хотя, с его точки зрения, обижаться здесь было не на что. Конечно, мало радости надевать чужую, пропахшую потом рубаху и испачканный фартук. У Зарги имелся праздничный сарафан с шальварами, и не один - из ваххаэнской тафты и парчи, и из плотного, теплого и мягкого полотна, которое сучили из корней каламита и красили в яркий сиреневый, окуная в специальный состав из желчи уркодилуса.
   Так что же, Зарге надо было идти за хвощами в своем лучшем сарафане, чтобы подарить его какой-то наглой разбойнице?
   Однако парень, свалившийся с неба на повозку Килета, за словом в карман не полез.
   - Может быть, это происходит потому, что ты, встретив меня, всегда стараешься сорвать с меня одежду? - осведомился он у своей подруги.
   Та зыркнула на него зеленым глазом, но промолчала и натянула на себя рубаху Зарги. Рубаха хлопнула и взвилась серым парусом. Рыжую разбойницу нельзя было назвать хилой, скорее, она была опасно гибкой, как королевская саламандра. Но подруга лесоруба была гораздо основательнее и массивнее, и ее рубаха висела вокруг разбойницы глубокими складками, как расслабленный гребень эдафозавра.
  
   Ночевать в лесу означало обречь себя на верную смерть. Риастен знал только одно безопасное место, куда можно было добраться до заката. Но он давно не бывал в Айкесте и не знал, является ли это место все еще безопасным. Он решился положиться на выбор Траес. Скоро маг понял, что подруга ведет его именно в то место, о котором он подумал.
   На Ловушечный Холм, где они вдвоем когда-то убили гиганевра.
   - Как вы их называете? - спросил Риастен, глядя на рыжий затылок Траес перед собой.
   Чародейка не обернулась. Она была занята тем, что перелезала через листья лежащего на боку огромного плауна. Но она услышала Риастена.
   - Кого? - переспросила Траес.
   - Гиганевр, - ответил он.
   На этот раз чародейка остановилась и обернулась, вопросительно глядя на Риастена.
   - Ну, этих огромных мутантов, помесь меганевры, эфадозавра и двусторонней пилы, - пояснил он.
   Траес фыркнула.
   - Ты, видимо, говоришь об ацетади. Одну такую мы с тобой убили, - сказала она и двинулась дальше.
   - Мы туда и идем? В то место, где ты убила ацетади?
   Чародейка кивнула.
   Риастен посмотрел на ужасно скроенное, висящее на Траес мешком рубище, которое они сняли с жены того лесоруба. Хорошо хоть, что сапоги пришлись впору. Рыжие кудряшки Траес колыхались в такт легким прыжкам чародейки. Траес перелетала с одного толстого воздушного корня на другой с привычной грацией. А Риастен уже позабыл эту науку.
   Подождал, пока покинутый Траес корень перестанет качаться, и довольно ловко перемахнул на него.
   Солнце уже касалось верхушек деревьев. Надо было спешить.
  
  
   Риастен узнал Траес сразу. Он зашел на постоялый двор промочить горло и не допустить эксцессов. Командир их сводного отряда миротворцев именно так и разъяснил наемникам их миссию. Ходить по улицам, сидеть в кабаках, но не пить, а всем своим видом демонстрировать насмерть перепуганным ваххаэнам и горящим мрачной решимостью айкестимам, что если, не дай бог, что начнется - найдется и кому остановить.
   Чародейка немного поправилась с тех пор, как Риастен видел ее последний раз. В глазах ее появился здоровый блеск, а на щеках - румянец. Кудри ее, когда-то висевшие жалкими слипшимися сосульками, подрагивали особенно задорно, когда она качала головой или смеялась. Да и одета она была гораздо лучше.
   Но маг узнал и соседа Траес. Эту алую шапку, расшитую бисером, знал каждый. Если и не встречал ее обладателя лично, то был наслышан. Риастен тоже - был наслышан. Слава Железного Меганевра, самого неумолимого, жестокого и непредсказуемого командира партизан Айкесты нехотя, но все же перевалила через горы Суртико, через перевалы, непроходимые для хладнокровных ящеров полуострова и теплокровных сумчатых, населявших остальную часть материка, и горьким дымом пожарищ расползлась по цветущим долинам Линарема и Харранты. Гайдегиррик действительно чем-то оказался похож на огромную стрекозу - такой же стремительный, хищный и весь какой-то пластинчатый, словно сделанный из множества разных сегментов, очень крепко и хорошо подогнанных друг к другу. Таким образом вопрос, стоит ли подойти и возобновить давнее знакомство, отпал сам собой. Однако вскоре Гайдегиррик покинул свою подругу. Риастен подумал и решил все же подойти. Хотя бы поздороваться.
   Но он не успел.
   С грохотом отодвинув керамическую кружку с причудливым узором, Траес поднялась из стола, швырнула на него монету, и покинула общий зал постоялого двора. Риастен проводил глазами стройные ноги в залихватских замшевых ботфортах, пока чародейка поднималась по лестнице. Видимо, она направлялась к себе в номер.
   Было уже поздно, и ничего удивительного в том, что Траес решила лечь спать, не было.
   Риастен же заказал себе еще одну кружку папоротникового пива.
   Но пить не стал.
   Он сидел, смотрел на бурую жидкость.
   Почти против его воли перед Риастеном снова вставала огромная тень, мечущаяся в сумеречном небе, пылающая башня, и зеленые глаза, полные смерти.
  
  
   Обнаженная Фассице стояла в своей спальне. В руках у нее была круглая металлическая баночка. Крышка была украшена эмалью. Мастер искусно изобразил стрекозу. Фасетчатый глаз казался живым. Стрекоза смотрела прямо в душу Фассице - при этом искусно делая вид, что смотрит куда угодно, только не владелицу баночки.
   Не все потомственные дворяне Айкесты ушли в леса. Некоторые пошли под венец. Так поступила и Фассице Цедукта, дочь правителя города Кандара. Кандар находился в предгорьях, у истоков Элисанты. Ваххаэны и ёартане использовали город как перевалочный пункт. А поскольку покорять чужие земли, то есть защищать уникальный биоценоз, отправляются обычные энергичные молодые люди, столь же сообразительные, сколь и честолюбивые, Фассице было из чего выбрать. В конце концов она остановила свой выбор на молодом губернаторе мятежной колонии, Ионаме Гарте.
   Да только вот незадача - Фассице никак не удавалось подарить мужу наследника. Несмотря на все старания, которые прилежно прилагал к этому процессу Ионам.
   Фассице уже была близка к отчаянию, когда увидела на эшафоте, среди приговоренных к казни очередных партизан, свою давнюю подругу - Айментраес. В отличие от Фассице, которая была так же способна к магии, как и одресневевший папоротник, Аймента с отличием закончила Тахикотерре. Фассице вытащила подругу прямо с помоста, накормила, отмыла, и объяснила свою проблему.
   - Ну а чего ты хочешь? - усмехнулась в ответ Айментраес. - С этим сталкиваются все, кто подобно тебе лег под пришельцев.
   Фассице поморщилась. Айментраес сидела перед ней в ее же платье, ела ее еду и при этом оставалась такой же наглой и свирепой, как и всегда.
   - Исследования не проводились, - чавкая, поведала чародейка. - Но в виду того, что это системная проблема, я думаю, это разновидность иммунного бесплодия. Что-то есть такое в твоей крови, что убивает сперматозоидов твоего мужа. Ваххаэны и айкестимы - слишком разные народы.
   - Я хочу, чтобы ты меня вылечила, - ответила Фассице.
   - Это не лечится, - безжалостно сообщила чародейка и сыто рыгнула.
   Но две недели в каземате сделали ее более сговорчивой. Аймента потребовала экзотических ингридиентов, вроде задней трети хвоста ацетади, и настаивала, что добыть монстра должна именно она сама. Ионам справедливо заподозрил здесь желание сбежать и увильнуть от решения поставленных задач. А поскольку мечтал о наследнике едва ли не больше, чем жена, то отпустил чародейку на охоту. Правда, он приставил к ней наемника-убийцу из клана Омкородесте. Его услуги обошлись дорого, но чародейка вернулась с приготовленной мазью.
   И вот теперь Фассице стояла, сжимая баночку с мазью в руках, и чувствовала странную неуверенность. Она уже пыталась лечиться от бесплодия. Все врачи, как сговорившись, пичкали ее какой-то дрянью, от которой Фассице слабела - случайно схваченный насморк чуть не свел губернаторшу в могилу.
   Аймента же сказала, что для излечения необходимо применить мазь.
   Фассице тряхнула головой. Ионам ждал в соседней комнате, и следовало поторопиться, а не тратить время на пустые сомнения.
   Фассице зачерпнула из баночки и принялась втирать магическое средство в кожу. Мазь оказалась жирной и прохладной на ощупь, но там, где она впитывалась, Фассице ощущала приятное тепло. Женщина приободрилась и стала втирать средство энергичнее. Намазавшись вся, от макушки до пят, она почувствовала необычную легкость и возбуждение.
   - Ионам! - негромко произнесла она.
   Но муж услышал.
  
   Ионам услышал зов жены. Он улыбнулся и взялся за ручку двери. Дверь подалась неожиданно резко. А в следующий миг ее сорвало с петель. Огромный хвост ударил Ионам по ногам и повалил на пол. Затрещала стена.
   Потрясенный губернатор Кандара увидел огромное крылатое чудовище. Оно сорвало крышу и вылетело из супружеской спальни. Больше всего монстр напоминал перекормленную меганевру или же эдафозавра, которому какой-то шутник приделал крылья вместо гребня. Чудовище зависло над дворцом Гарта, трепеща лазурными крыльями. Зверь затряс головой, будто давясь, и вдруг выплюнул длинный язык пламени.
   Гарту уже доводилось видеть подобных тварей. И не только ему.
   - Ацетади! - закричали во дворе.
   Айкестимы создали мутантов с помощью чар после того, как ёартане в первый раз отбомбили их поселения со своих вертолетов. Превосходство генетики и волшебства над технологиями выяснилось не сразу, но в итоге небо Аллода осталось за мутантами. Ацетади имели в жизни единственную цель: сжигать ваххаэнов и ёартан. Точно никто не знал, как они отличают их от айкестимов, но отвратительные твари не ошиблись ни разу, несмотря на многочисленные попытки обвести их вокруг пальца. Питались они подножным кормом в промежутках между нападениями. Налеты стаи эти чудовищ обычно совершали ночью. Вертолеты требовали дорогого горючего, которого нельзя было достать на Аллоде. К тому же, вертолеты часто ломались и выходили из строя, а ацетади были настолько живучи, что даже появилась поговорка: "заживает, как крыло ацетади". Летающие монстры, будучи раз выведены, ничего не стоили партизанам в отличие от вертолетов, встававшим в копеечку ваххаэнам. Технику приходилось закупать на Ёарте, да и переброска таких махин через порталы обходилась недешево. Ацетади плодились в теплых болотах со страшной скоростью; на место двух сбитых прилетали десять. И в отличие от пилотов вертолетов - а это в основном были ёартане - никто из ацетади не требовал, чтобы родственникам погибших платили пенсию по утере кормильца.
   В итоге ваххаэны и айкестимы пришли к молчаливому соглашению - захватчики отказываются от бомбежек и летающих машин вообще, а ацетади больше не прилетают по вечерам под городские стены. И условия договора неукоснительно соблюдались вплоть до сегодняшнего вечера.
   Ионам быстро понял, что произошло.
   Проклятая чародейка стакнулась с партизанами. Ионам даже догадался, с кем. Столь дерзкий и непредсказуем замысел мог принадлежать только Железному Меганевру. Только этот одноглазый проходимец мог набраться духу нарушить соглашение! Шляясь по болотам, чародейка отловила ацетади. Да только не убила ее, а уменьшила чарами и спрятала в коробочке, в которой якобы находилась мазь. Когда Фассице открыла коробочку, чудовище вырвалось на свободу. Несомненно, первым делом оно сожрало жену Ионама, а теперь принялось громить жилище губернатора.
   И надо признать, вполне преуспело в этом - все левое крыло дворца уже пылало.
   Слезы брызнули из глаз Гарта.
   Но он уже поднимался на ноги.
   - Выкатывайте зенитку, олухи! - крикнул он в полный паники и отчаяния двор. - Ищите Хасса!
   Так звали стрелка, единственного ваххаэна во дворце губернатора, которого ёартане обучили пользоваться своим страшным оружием. Точнее, Хасс был не единственным учеником; он был единственным, кто до сих пор умудрился остаться в живых.
  
   Сбить засов на двери темницы удалось простым заклинанием, и теперь Айменте надо было лишь выбраться на стену. Аймента ловко проскользнула в дыму мимо одуревшего от общей паники часового. Он наверняка пристрелил бы ее - если бы только заметил. Аймента бежала к порталу, чтобы с его помощью покинуть замок губернатора.
   Портал имел вид большого овального камня с розовыми прожилками, который айкестимы при постройке замка вделали в стену около выхода из восточной башни. Ваххаэны, захватившие замок, сочли крупный скальный обломок, вделанный в стену, всего лишь малоэстетичной заплаткой, последствием осады. Желающих просветить завхатчиков насчет истинного назначения камня не нашлось.
   Аймента выскочила на стену. До камня-портала оставалось рукой подать. Но чародейка остановилась, словно со всего маху налетев на невидимый, но прочный барьер.
   Прямо под камнем сидел Риастен и полировал себе ногти миниатюрным кинжалом. Молчаливый убийца из клана Омкородесте, почти никогда не снимавший синюю шелковую повязку, скрывавшую его правый глаз, всегда заботился о своей внешности. Повязка же скрывала именно глаз, а не пустую впадину, как можно было бы подумать. Мертвые Глазки уничтожали противников взглядом, но для этого им было нужно видеть цель обоими глазами. Риастен еще не вполне владел своим даром, и носил повязку для того, чтобы сдержать себя. Иначе он бы уничтожал все, на что падал его взгляд.
   Ваххаэнский губернатор Кандара был тупее кринодона, но все же его мозгов хватило на то, чтобы приставить к чародейке охранника. Аймента вполне могла постоять за себя; в задачи Риастена входило совсем иное. Не защита чародейки, а пригляд за ней. Риастен должен был убить ее, если бы она попыталась сбежать. Аймента ни секунду не сомневалась, что он это сделает, не моргнув глазом. Чародейка намеревалась удрать в джунгли во время поисков ацетади, но ей пришлось отказаться от этой затеи. Соблазнить мага Айменте тоже не удалось. Пришлось возвращаться в замок и готовить зелье.
   Конечно, оно не имело никакого отношения к излечению бесплодия. Аймента, как и любая порядочная чародейка, никогда не взялась бы за имунно-подавляющее снадобье. Аймента входила в число тех немногих магов, которые принимали участие в выведении ацетади. Для того, чтобы сочинить рецепт, который придал бы - временно - человеку облик летающего монстра, требовался недюжинный ум, необходимые ингредиенты и немного яростной злости. Все это имелось в распоряжении Айменты.
   Чародейка надеялась, что Риастен потеряет ее в суматохе.
   Но он оказался умнее, чем она ожидала.
   Риастен кинул на чародейку рассеянный взгляд.
   - Прощай, Траес, - сказал он.
   Маг спрятал кинжал в ножны и поднялся. Чародейка невольно вскинула руку в боевой перчатке. Айменте удалось добиться права пользоваться своими магическими приспособлениями во время охоты на ацетади, а отобрать перчатку после возвращения у нее еще не успели. Ионам слишком торопился опробовать снадобье, да и Аймента помогла ему забыть о таком досадном пустяке, как боевая перчатка пленной магички.
   Риастен, как выяснилось, не собирался драться с ней. Он повернулся спиной к чаородейке и двинулся прочь по стене. Ничего не понимающая, ошеломленная Аймента проводила его взглядом. Однако уйти далеко Риастену не удалось. Глаза Айменты сузились. Она взмахнула рукой. Ослепительный сгусток энергии ударил в затылок мага. Риастен покачнулся и упал. До свободы оставалось три шага и два заклинания. И Аймента была готова сделать их.
   Замерцала, открываясь, розовая звезда портала.
   Аймента глянула на неподвижное тело. Наморщилась, сплюнула и быстро глянула во двор. Туда уже выкатили зенитку. За турелью сидел стрелок. Пушка вращалась - стрелок ловил в прицел бессмысленно мечущееся в небе над замком огромное тело.
   Аймента перевела взгляд на ацетади, пошевелила губами, что-то прикидывая. Взяла Риастена за плечи и оттащила его чуть левее. Теперь Омкородесте лежал на самом краю стены.
   Больше медлить было нельзя. Аймента собралась уже шагнуть в портал, но тут навстречу ей, чуть не сбив с ног, вывалился высокий черноволосый мужчина.
   - Это замок губернатора Кандара? - крикнул он.
   Изумленная Аймента смогла только кивнуть. Синхронное открытие портала с двух сторон в принципе было возможно, но на практике она столкнулась с подобным впервые.
   - Красавица, а где здесь сокровищница? - бодро осведомился мужчина.
   Правую сторону его лица перехватывала повязка сомнительной чистоты. Аймента покачала головой.
   - Уходи отсюда! - крикнула она партизану. - Сейчас здесь не будет ничего!
   Сзади надрывно простонала пушка. У чародейки даже уши заложило.
   Она схватила мужчину за плечи и решительно втолкнула его в портал. Сама чародейка прыгнула следом.
   И вовремя - сзади уже накатывала чернильная, мертвая тьма.
  
   Хасс припал к прицелу. Он даже облизнулся от напряжения.
   - Сейчас, - пробормотал он. - Сейчас, будьте покойны, господин губернатор... Все сделаем в лучшем виде... Не впервой.
   Он нажал гашетку.
   Хасс попал - он действительно был лучшим стрелком.
   Фассице умерла быстро и без мучений.
   Однако с неба, вместо ошметков обгорелой плоти, хлынула тьма. Невыносимо холодная, удушливая тьма смерти. Она стекала по стенам крепости, превращая их в пустоту.
   Хасс даже не успел удивиться - тьма текла очень быстро. Она скользнула по стволу зенитки и холодным веером брызнула на грудь стрелка. Несколько мгновений он тупо смотрел сквозь то место, где должны были быть его руки и грудь, на обитое зеленой клеенкой сиденье. Он еще ощущал его своим задом, но ни зада Хасса, ни клеенки, ни замка губернатора уже не существовало.
  
  
   Риастен сел и огляделся. Он находился посреди пустоши, покрытой черным жирным пеплом. Если судить по видневшимся невдалеке домишкам, то выжженное пятно находилось точнехонько на том месте, где еще вчера стоял замок Ионама Гарта, губернатора Кандара. Оно не вполне совпадало с исчезнувшей крепостью размерами и формой. Уцелели подъездные ворота, башня и стена, соединявшая их. Риастен лежал как раз на краю чудом уцелевшей стены. Он задумчиво посмотрел на огромный камень с розовыми прожилками, вделанный в стену почти прямо над ним. Было совершенно очевидно, что уцелела та часть крепости, которая находилась как бы в тени от артефакта. В зоне, который портал защитил своим собственным полем. Для этого, кстати, он должен был сработать именно в тот момент, когда на замок обрушились уничтожившие его чары. Это явление называлось Эхом Альбукарала и было давно известно магам Айкесты.
   Риастену уже доводилось видеть полностью выжженную чарами землю на Пустоши Тиана, поэтому он не очень удивился. Несколько догадок насчет того, что послужило причиной столь разительных перемен в пейзаже, уже появились у него в голове. Его занимало другое.
   Риастен поднялся на ноги и смерил взглядом расстояние от себя до портала.
   Определенно, когда Траес огрела мага по башке телекинетическим импульсом, он находился чуть дальше от портала, чем сейчас. Вон и трещина в стене - когда Риастен проходил мимо нее, он еще подумал, что она похожа на юркую дихлосому.
   Риастен упал вне зоны, которую защитило Эхо Альбукарала.
  
   Риастен отхлебнул пива. Он остался в зале совсем один, но это его не заботило. Он подумал о Траес, которая сейчас должна была видеть десятый сладкий сон в своей кроватке.
   Он и не подозревал, насколько несладок был тот сон, что сейчас видела Аймента.
  
  
   Младшенький наконец заснул. Аймента наказала старшему присматривать за братиком, а сама бегом кинулась в ванну. Трофей из замка Хаун Шпирредов вот уже десять лет стоял в доме Гайдегиррика и исправно служил своим новым хозяевам. О том, чтобы набрать целую ванну, добавить в нее умягчающих кожу масел, лечь и понежиться, не могло даже идти и речи. До обеда младший сын спал не более получаса, а Айменте надо было еще сварить кашу к его пробуждению.
   И все же она не выдержала. Поставила рис на самый маленький огонь, и забралась в ванну целиком, вместо быстрого и строго гигиеничного душа. Аймента лежала в теплой воде и ни о чем не думала. Сил на это уже не было.
   И вдруг, словно темная спинка гибкой долихосомы по воде, по поверхности памяти скользнуло воспоминание - для чего они с Дегиром использовали эту ванну в то время, когда она стояла в крепости партизан. Аймента с грустью подумала о том, что она уже забыла, что такие вещи существуют. Дегир приходил с мануфактуры поздно, уставший. Да и сама Аймента так выматывалась за день, что мысль о сексе звучала бы примерно так: "О Ханрай Дерро, опять эти нелепые телодвиженья...".
   Она устроила затылок на обтянутом мягкой губкой подголовнике и задумчиво провела рукой по воде.
   Как так получилось, что свобода, за которую они так долго боролись, обернулась самой жуткой ловушкой?
   Все-таки, видимо, Аймента заснула в теплой воде.
   Она пришла в себя от дикого крика, перемежаемого испуганным бормотанием. Кое-как накинула на себя халат и опрометью выскочила из ванны.
   Конечно, младший за то время, что мама спала, проснулся и заплакал. Старший решил проявить самостоятельность и вынуть его из кроватки, в которой он стоял, безутешный, а потом вместе отправиться на поиски мамы. Но такая юркая и тяжелая ноша оказалась не по детским рукам; малыш выскользнул и глубоко рассек себе висок о металлическую шишечку на углу кроватки. Когда Аймента прибежала, ребенок был уже весь заляпан кровью. Сердце чародейки гулко ухнуло и провалилось, в ноги стали противно слабыми. "Дегир меня убьет", подумала она. Такого страха Аймента не ощущала и тогда, когда загоняла ацетади. И следовало признать, что этот страх был уже привычным. Но это не делало его менее отвратительным.
   Аймента с помощью старшего отнесла малыша в ванну, смыла кровь и остановила кровотечение.
   - Мама, у нас что-то горит, - сказал сын.
   Рис! Аймента всплеснула руками. Она вбежала в кухню, полную черного дыма, и стащила кастрюлю с огня. Чародейка болезненно зашипела - в суматохе она не успела схватить прихватки и обожгла руки. Заплакал младший. Первый испуг прошел, боль утихла под наложенными матерью чарами. Он хотел есть.
   И так же громко и требовательно хотелось заплакать Айменте.
   Она стиснула зубы.
   Затем извлекла из ларя банку консервированных ананасов - давнешний трофей - открыла ее и усадила старшего сына кормить младшего. Сама же чародейка открыла окно, чтобы проветрить, и принялась скоблить обгоревшую кастрюлю.
   Когда кастрюля уже стояла на полке, блестя отполированным бочком, сын сказал:
   - Мама, у тебя сися вывалилась.
   Аймента перевела взгляд на себя. Грудь действительно вывалилась из-под халата и теперь была почти такой же черной, как и кастрюля полчаса назад. Халат из дорогого ваххаэнского шелка тоже был покрыт черными пятнами. Теперь им можно было мыть полы.
   Аймента отправила детей поиграть, а сама пошла в спальню переодеться. Сбросив халат, она в задумчивости остановилась перед большим, в рост человека, зеркалом на стене.
   Из зеркала на нее глядела глазами умирающей крысы женщина лет тридцати, чья левая грудь была в чем-то черном. Аймента холодно и безжалостно осмотрела собственный дряблый живот, изуродованный растяжками двух беременностей. Обвисшую грудь и рыхлые бедра.
   Да, она бы на месте Дегира тоже не торопилась бы домой по вечерам.
   Когда муж вернулся, дети уже спали. Аймента накрыла на стол, а сама, скрестив руки, встала у печки, прислонилась спиной к теплым красивым изразцам. Изразцы делали в Харранте, и стоили они недешево, однако Гайдегиррик мог себе это позволить. За стеной шумел дождь - сезоны дождей всегда были холодными. Гайдегиррик молча ел. Аймента смотрела на бывшего Железного Меганевра, искала и не находила - за что она когда-то полюбила его?
   Мирная жизнь сказалась и на грозном командире партизан. Он пополнел и стал каким-то сальным. Дегир вставил в пустую глазницу удачный протез, который суртиковские умельцы вырезали из опала. Но муж все еще был красивым; взгляд его все оставался таким же острым и хищным, как и тогда, когда они познакомились. Аймента невольно подумала, не явился ли Дегир так поздно потому, что завернул по дороге к какой-нибудь свежей, крепкой телом селянке.
   И даже если нет, весь ужас ситуации заключался в том, что это было единственным, о чем теперь Айменте можно было думать и беспокоиться.
   Не в силах больше выносить этого, Аймента прокралась в спальню и достала из нижнего ящика комода отделанный ларец, инкрустированный костью эогиринуса. Там, как она помнила, должна была лежать ее боевая перчатка из кожи эдафозавра. Точнее, это была митенка - перчатка с обрезанными пальцами. Внешняя и внутренняя сторона ладони были расшита множеством плоских квадратных пластинок из авантюрина редкого черного цвета. Игольчатые проблески, свойственные для этого камня, создавали полную иллюзию ночного неба.
   Аймента, как и многие волшебники, использовала свойства авантюрина при наложении чар. Правильно подобранный камень усиливал заклятья, создаваемые магом.
   Аймента открыла ларец. Сердце ее ухнуло, как давеча.
   Боевой перчатки здесь не было. В ларце лежала высокая, очень красивая гребенка из кости акулы, отделанная перламутром.
   - Что ты ищешь? - спросил Дегир.
   Он уже поел. Сейчас он стоял у кровати и раздевался. Аймента подняла глаза на это тело, где даже уродливые шрамы, следы былых сражений, почти затянулись и скрылись под жиром.
   - Мою боевую перчатку, - мертвым голосом ответила Аймента.
   Дегир посмотрел на нее, и во взгляде его была любовь и понимание, от чего у Айменты защемило сердце.
   - Ты совсем зарапортовалась, - сказал он. - Ты же подарила ее Эухену, когда вышла замуж за меня.
   Эухен был младшим братом Айменты. Они оба закончили Тахикотерре, но воевали в разных отрядах. После окончания войны Эухен пошли магом-телекинетиком в строительную бригаду. Перчатка для усиления заклинаний ему была очень кстати.
   - Пусть малой побалуется, сказала ты тогда, - закончил Дегир.
   Аймента молча закрыла ларец и убрала его в комод.
   Когда она лежала рядом с Дегиром в темноте, он сказал:
   - Коррес предлагает съездить к нему на Деренги. Недельки на две.
   Остров Деренги входил в небольшой архипелаг, расположенный чуть севернее Айкесты, почти на самом экваторе. Климат там был самый благодатный. До войны многие дворяне имели там свои замки, в которых и проводили сезон дождей. Война все разрушила, но теперь, понемногу, жизнь налаживалась вновь. Небольшой Деренги принадлежал Корресу целиком. Однако шустрый Коррес додумался построить еще несколько гостевых домов, которые сдавал на время дождей. У Гайдегиррика тоже имелся собственный осенний замок, но содержать его сейчас было им не по карману. В похожей ситуации находились многие дворяне Айкесты, и предложение Корреса пришлось как нельзя кстати. Если потомку родовитейшей семьи не зазорно сдавать прелестные домишки, то и не зазорно отдыхать рядом с людьми, ранвыми тебе по крови и положению.
   - Можно купаться, отдыхать и ни о чем не думать, - продолжал Дегир. - Тебе пора отдохнуть, милая. Детей оставим с твоим братом. Я с ним уже говорил, он согласен.
   Аймента сама не знала, почему вместо радости и благодарности, которые должны бы захлестнуть ее при этом предложении Дегира - предложение, ясно знаменовавшее его заботу о ней - она испытывает только безграничную, удушающую ярость.
   Ярость, которую она не могла излить не в словах, ни в поступках.
   И тогда она сказала:
   - Конечно. Если это не повредит твоим делам на мануфактуре.
   Дегир коротко хохотнул и ответил:
   - Вся Айкеста строится. Моим делам на мануфактуре ничто не может помешать.
  
   Аймента резко села на постели. Она схватилась за грудь, словно в нее угодил дротик, и несколько мгновений хватала ртом воздух. Затем протянула руку и взяла с прикроватного столика свою боевую перчатку. На какое-то мгновение ей показалось, что перчатки там нет, и ужас пронзил Айменту с новой силой. Но тут ее пальцы ощутили шероховатость кожи, и холодную гладкость авантюрина. Аймента натянула перчатку на руку, подтянула колени к груди обхватила их с такой силой, словно хотела их сломать.
   "Я даже знаю, почему мне приснились мальчики", - подумала она.
   У Дегира и Айменты еще не было детей, хотя они думали об этом. Но рожать в партизанском лагере означало обречь малыша на очень тяжелую жизнь.
   "Я не хочу выбрасывать в этот мир того, кто будет обречен на такие же муки, как я".
   Через некоторое время Аймента отдышалась и к ней вернулась способность мыслить. Было совершенно ясно, что сидеть и дрожать одной в темной комнате - самое глупое из того, чем можно заняться.
   Аймента оделась и спустилась вниз, чтобы выпить.
   Ей пришлось долго стучать по стойке, прежде чем над ней воздвигся сонный парень. Он, очевидно, спал тут же, на полу. Парень стойкой нацедил ей папоротникового пива, не глядя дал сдачу и снова устроился на своем матрасике. Аймента оглянулась. Ей не хотелось оставаться одной, но вряд ли в столь поздний час в зале находился еще кто-нибудь. Завтра был рабочий день, и поэтому посетители разошлись по домам рано. Однако одного припозднившегося гуляку она все же обнаружила. Это был светловолосый мужчина в кожаных доспехах миротворца. Его короткий меч в темных ножнах лежал рядом с ним на лавке.
   Аймента обычно не искала общества незнакомых мужчин. Но в этот раз она направилась прямо к солдату. Остановившись у его столика, она сказала:
   - Можно, я к вам подсяду?
   Мужчина поднял на нее взгляд. Глаза у него оказались голубые, как лед тысячелетнего айсберга.
   - Садись, Траес, конечно, - ответил он.
   - Риастен... - пробормотала Аймента.
   И воспользовалась его разрешением.
   Чародейка приложилась к кружке. Аймента была несколько растеряна и не знала, с чего начать беседу, что, в принципе, бывало с ней редко. Но единственное, чего чародейка сейчас не собиралась делать - это молчать.
   - А я и не знала, что ты из Линарема, - сказала Аймента.
   - В миротворцы берут всех, кто не из Ваххаэна, - ответил Риастен.
   Было очень тихо. Было слышно, как негромко посапывает за стойкой официант на своем матрасике. Аймента с любопытством осмотрела мага. Он не сильно изменился. Риастен казался более плотным, чем тогда, когда судьба свела их впервые, но Аймента догадалась, что это из-за доспехов. Риастен остался таким же худющим, как и был. Маг отрастил себе небольшую бородку, которая подчеркивала контур его лица. "А может, это чтобы скрыть шрам", предположила чародейка. Аймента не узнала Омкородесте сразу потому, что Риастен больше не носил повязку.
   - Что случилось с твоим глазом? - спросила Аймента. - Ты лишился своего дара?
   - Нет. Я встретился с Тианом и перешел на следующий уровень управления своей силой, - сообщил маг. - Теперь мне не нужно закрывать глаза. Я могу контролировать себя сам.
   Аймента уже слышала о том, что Тиан вернулся. Но байки были так причудливы и нелепы, что чародейка не знала, стоит им верить, или нет. "Риастен изменился", думала Аймента. - "Он за это время вырос над собой. А Дегир топчется на месте. Прошло то время, когда самым крутым был кривой среди слепых. Теперь надо смотреть в оба!".
   - Да, ты зря времени не терял, - уважительно заметила чародейка.
   Риастен чуть улыбнулся.
   - Я все вспоминаю нашу последнюю встречу, - сказала Аймента. - Ты не представляешь, как я тебе благодарна.
   - За что? - с интересом спросил Риастен. - За то, что тебе не пришлось меня убить?
   Аймента смутилась и замолчала. Маг отхлебнул из своей кружки.
   - Раз уж у нас такой разговор, может, объяснишь, наконец, зачем ты огрела меня по голове? - сказал он.
   - Чтобы тебя не обвинили в пособничестве побегу опасной преступницы, - пробормотала Аймента.
   Маг покосился на нее своими чудными синими глазами.
   - Спасибо за заботу. Но это не помогло, - сообщил он.
   - Здорово тебе тогда досталось? - спросила Аймента.
   Риастен прикрыл глаза. В темноте под веками замелькали мечи, яркие вспышки факелов, силуэт эогиринуса, папоротники, девушка с необычно светлой кожей...
   - Ну, я ведь выжил, - сказал Риастен. - Это главное.
   Аймента задумчиво помешала в пиве соломинкой, прежде чем решилась на следующий вопрос. Риастен смотрел на ее лицо, такое открытое и такое обманчивое, на полуоткрытые пухлые губы. Маг чувствовал, как медленно поднимается и затопляет его всего то единственное чувство, которому он не мог противостоять. То, чего Риастен так хотел и так страшился. С Тидой было иначе. Он не боялся в близости с ней потерять всего себя, лишиться своей личности. Возможно, потому, что чувствовал - он сильнее.
   Другое дело - Аймента.
   Чародейка была его ровесницей или чуть моложе. В отличие от Тиды, не владевшей магией, Аймента умела колдовать ничуть не хуже Риастена. Она делала это по-другому, в том стиле, который безошибочно изобличал выпускницу Тахикотерре. Риастену доводилось видеть Айменту в деле, и ее нестандартный подход к делу и несомненно глубокие способности восхитили его еще тогда.
   Риастен думал, что знает, каков будет следующий вопрос, и решил ответить правду.
   В любом случае, это сразу решит несколько проблем.
   - Риастен, а чем ты будешь заниматься после войны? - осведомилась Аймента.
   Последовала крохотная заминка. Риастен ожидал, что чародейка пожелает узнать, почему он отказался переспать с ней, когда она предлагала. Для Риастена это отсутствие любопытства в первую очередь послужило доказательством неискренности того предложения Айменты. Магу и раньше, и впоследствии приходилось получать еще менее искренние предложения, и это не явилось поводом для отказа.
   "Глаз Тиана", подумал Риастен. - "Почему мне это важно? Почему я так хочу, чтобы она меня желала?"
   Риастен пожал плечами и ответил:
   - Я - маг, мне работа всегда найдется. Честно говоря, мне бы хотелось вернуться в университет, продолжить теоретические изыскания. Меня всегда интересовал один вопрос, а теперь есть любопытный эмпирический материал по поводу этой гипотезы.
   - А чем буду заниматься я? - спросила Аймента.
   - Ты? - Риастен окинул чародейку оценивающим взглядом. - Ну, такая энергичная и авантюрная женщина, как ты, не даст запереть себя в стенах дома и только качать колыбель. Ты будешь преподавателем у вас в Тахикотерре, хотя скорее - руководителем кафедры. Или же будешь представлять в парламенте интересы производителей леса, или будешь работать на магическом удержании дамб...
   К его удивлению, лицо Айменты просветлело. Но она еще колебалась.
   - То есть семьи и детей у меня ты не видишь? - уточнила чародейка.
   - Почему, у тебя будет семья, - сказал Риастен. - Тебе, Траес, нужен спокойный, понимающий мужчина. Конечно же, маг.
   - Хм, - сказала Аймента.
   Чародейка перегнулась через стол и поцеловала мага в губы медленным, откровенным поцелуем.
   Риастен имел в виду Дегира, но возможности разъяснить Айменте ее ошибку магу не представилось.
   Впрочем, Риастен не очень-то и искал эту возможность.
  
  
   Аймента блаженно вытянулась на груде папоротника и похлопала себя по животу.
   - Обалдеть, - сказала она.
   Риастен покосился на нее.
   Они находились внутри Ловушечного Холма. Как и подозревал Риастен, он оказался полым. Вход в Ловушечный Холм представлял собой узкую высокую щель. Она находилась у подножия холма, с северной стороны, поросла мхом и не была заметна даже в упор. В отблесках костра было видно, что все плиты, из которых состоял этот каменный шалаш, покрыты рисунками и символами. Риастен подумал о том, что ученые-ёартане отдали бы правую руку, чтобы попасть сюда.
   Но изображали эти рисунки вовсе не охоту на эогиринуса или пляски вокруг костра, как того ожидали бы пришельцы. Да и манера письма была далека от примитивной. Фрески были выполнены с большим искусством. Самой большой и любовно выполненной композицией были обнаженные люди, карабкающиеся на огромный кактус. Огромные шипы протыкали их тела насквозь, но несчастные продолжали свое восхождение, оставляя за собой кровавые дорожки. Чуть в стороне можно было увидеть демонов, протыкающих своими острыми языками людей. Демонов можно отличить по наличию форменной - синей с красным - одежды, бородам и бодрым лицам. Рядом с ними крупный сфенакодонт пожирал людей. Из его пасти торчало пять или шесть недопережеванных тел. Далее человека заживо ела огромная сколопендра. Еще чуть подальше можно было увидеть человека с огромными ладонями, но лишенного пениса, и нескольких людей, которые пытались выбраться из огромного котла. Веселый демон упихивал их обратно поварешкой размером с хорошее копье.
   Некоторые сюжеты Риастен узнал, и теперь очень жалел о том, что им приходится находиться здесь. Но другого места, откуда можно было бы телепортироваться, в округе не было. Если не считать замка Хаун Шпирредов, порталом которого Риастен и Аймента не могли воспользоваться по вполне понятным причинам. Беглецы решили вернуться в окрестности Кандара, в лагерь беженцев. Риастен числился среди его охранников. "А дальше видно будет", - не мудрствуя лукаво, решили любовники.
   Но даже Омкородесте, входящий в клан потомков создателя Аллода, чувствовал себя неуютно в храме, посвященном Хаарши. Так звали темную ипостась Ваинэрры - смотрительницы, богиню Хаоса и смерти. То, что храм был давно покинут и практически сожран джунглями, не играло роли. Канал связи с богиней все еще работал. Теперь стало понятно, почему грозная ацетади потеряла остатки своего скудного умишка и безропотно разбила себя о камни. Этому зову не смог бы противостоять никто из живущих.
   Риастен долго не мог отвести глаз от стены, на которой было только одно изображение. Это была не фреска, а очень грубо высеченное изображение человеческой фигуры. При виде нее становилось понятно, что храм очень, очень старый, и фрески являются современным украшением в духе времени. Но эту фигуру при ремонте не тронули. У барельефа была непропорционально большая голова. На лице Хаарши навеки застыло лукавое выражение. Тельце было небольшим. Руки фигуры были просунуты под широко разведенные ноги. Сначала, не разобравшись в полутьме, Омкородесте подумал, что богиня упирает руки себе в бока, но потом понял, что Хаарши делает на самом деле. Богиня растягивала края и без того огромной вагины.
   Канал сильно подзабился всяким мусором за прошедшее время, и теперь качал слабо. Аймента прочитала мантру сразу, как маг и чародейка оказались в храме. Поступающая энергия напоминала розовые светящиеся капли. Они появлялись из глаз Ваинэрры и стекали по стене, скапливалась в неглубокой яме в полу у основания стены.
   - Эта... розовая жидкость... Это то, что я думаю? - спросил наконец Риастен.
   - Прекрати, - строго сказала Аймента. - Это слезы богини. Ваинэрра плачет о тех, кому не суждено придти в мир живых.
   - Я именно это и имел в виду, - ответил маг. - Но почему тогда... ее слезы... текут из глаз?
   - Да потому, что резчики тоже были мужчинами, как ты, - фыркнула Аймента. - Они не смогли изобразить правду.
   Риастен промолчал, разглядывая высокое, в человеческий рост, лоно богини. Углубление было вырезано в стене на совесть; маг легко поместился бы в нем. Аймента заметила, куда он смотрит, и сказала:
   - Тебе тоже хочется вернуться туда?
   - Ты имеешь в виду "умереть" или "оказаться в безопасном месте"? - в свою очередь уточнил маг.
   - Разве это не одно и то же? - мрачно ответила Аймента.
   Осуществить телепортацию можно было тогда, когда вделанная в пол чаша наполнится. Но не стоило ожидать этого раньше следующего утра. Риастен понял, что встречи с разъяренным Дегиром избежать не удастся. Командир партизан знал местность как свои пять пальцев и легко мог догадаться, куда они направились. Железному Меганевру вполне хватило бы времени, чтобы настигнуть Риастена и Айменту.
   Пока маг рубил папоротник и опутывал чарами подходы к их убежищу, чародейка подманила особенно жирную многоножку, разделала и запекла ее. Но не золе, а в молочке саговника, на видавшей виды закопченной сковородке. Аймента добавила специи - молотые споры кордаита, уксус и завезенный ёартанами перец, а так же щедро сдобрила блюдо съедобными грибами. Они имели вид толстых белых нитей, и в сушеном виде они могли храниться почти что вечность. Эти грибы росли только в Айкесте, и поэтому Риастен все время забывал их название. Ужин удался на славу. Риастен давно не ел ничего настолько вкусного.
   Однако было очевидно, что у партизан где-то в храме сделан тайник. Наверняка в нем можно было найти травы, обладающие более серьезными магическими свойствами, чем сушеные грибы, и оружие более весомое, чем сковорода. Риастен сам по себе являлся мощным оружием, но в завтрашней неизбежной схватке меч и лук вовсе не оказались бы лишними. Не помешала бы и трофейная граната ёартан. Но еще сильнее маг обрадовался бы нескольким кусочкам темного стекла.
   - В вашем схроне нет бутылки, случайно? - спросил он.
   - Да вроде валялась где-то фляга самогона, - ответила Аймента.
   - Я не хочу самогона, - пояснил Риастен. - Мне нужно несколько кусочков стекла, лучше плоских и темных.
   Чародейка неохотно поднялась. Аймента скрылась в неосвещенной части храма, где принялась таинственно шуршать и позвякивать чем-то. Риастен подбросил в костер немного сухих побегов папоротника, желтых и ломких. С восточной стороны храма начиналась широкая полоса сухостоя, который и пошел на растопку. Узкая речушка, питавшая корни деревьев, за лето обмелела и превратилась в зловонную грязную протоку. Риастен подумал, что на месте Дегира он бы обязательно поджег сухостой.
   Наконец Аймента снова появилась в круге света. В руках у нее была оплетенная соломкой фляга, кинжал в ножнах на кожаном поясе и круглое толстое стекло в темной оправе с ручкой. Чародейка отдала кинжал и стекло Риастену и снова растянулась на папоротниках. Аймента принялась отхлебывать из фляги. Риастен положил кинжал рядом с собой и внимательно осмотрел стекло на ручке.
   - Чудная работа, - сказал он, пытаясь разобрать оправу.
   - Это лупа, - сказала Аймента. - С ёартанина сняли. Они пользуются ей, чтобы рассматривать мелкие предметы.
   - А вы как ей пользовались? - с интересом спросил Риастен.
   - А вместо огнива, - сообщила Аймента. - Правда, оно работает только в солнечную погоду. Если на это кривое стекло падают лучи солнца, то дрова под ним загораются. Мы так в Тахикотерре баловались...
   Риастен справился с оправой. Стекло распалось на две толстых линзы, выгнутых в разные стороны. Вид у Риастена сделался очень довольный. Он принялся коптить стекло на огне.
   Обстановка располагала к задушевной беседе.
   - А ты помнишь... - начала Аймента.
   - Да, - сказал Риастен.
  
  
   Хитиновый панцирь монстра горел на солнце, разбрызгивая во все стороны тысячи бликов. Черная кровь стекала по боку. Мох, покрывавший камни Ловушечного Холма, уже стал бурым. Траес сидела на корточках перед огромной тушей ацетади. Чародейка сноровисто и быстро разделывала заднюю треть летающего монстра. Именно здесь, по ее словам, находились те органы чудовища, которые были совершенно необходимы для приготовления чудодейственного зелья. Руки, грудь и частично живот Траес были заляпаны кровью ацетади. Темный веер капель украшал так же левую щеку чародейки.
   Траес покосилась на Риастена.
   Наемный убийца примостился на нагретом солнце камне неподалеку, и с совершенно безмятежным видом высасывал мякоть из шишки саговника. Словно бы маг забрался в такую глушь только для того, чтобы поваляться на солнце. Все две недели скитаний по джунглям Риастен следовал за чародейкой, словно тень. Не отпускал ее одну даже в кустики. Омкородесте за это время сказал не больше пяти слов, и Траес так и не удалось установить уровень его интеллекта.
   Поддавшись внезапному порыву, чародейка решила метнуть в мага нож. Риастен оторвался от своей шишки и очень холодно и спокойно посмотрел на Траес. Затем усмехнулся и чуть коснулся своей повязки, делая вид, что сдвигает ее.
   Риастен мог стереть Айменту в любой момент.
   За это ему и платили.
   Траес никак не назвала место, в котором она собиралась охотиться на ацетади. Риастен про себя окрестил его Ловушечным Холмом. Этот лысый, как колено, холм, стоявший на берегу мутной реки, был явно искусственным образованием. Во-первых, на нем ничего не росло. Для Айкесты, где на каждом клочке жирной, черной, влажной земли что-то бурно роилось, ползало, скакало, тянулось к солнцу, это было очень странно. Ловушечный Холм был сложен из нескольких неравновеликих плит фиолетового цвета, наклоненных друг к другу. На верхушке находилась дыра, ведущая, судя по всему, прямо к подножию холма. Выглядело это так, как если бы великан решил построить себе шалаш из каменных плит, а потом передумал и попытался расшвырять его во все стороны, но не преуспел в этом.
   Солдаты губернатора предусмотрительно отказались лезть на холм вместе с чародейкой. Они остались наблюдать за охотой из зарослей гигантского папоротника, который в изобилии покрывал противоположный берег сонной речушки. Риастен же последовал за Траес, и присутствовал при ее работе. В отличие от солдат, как и большинство ваххаэнов лишенных магического дара, Риастен мог видеть ту волшебную сеть, которую сплела Траес своими чарами. Траес забраковала первую ацетади, явившуюся на волшебный зов, и отогнала ее от холма. Вторая показалась чародейке подходящей, хотя с точки зрения Риастена, они выглядели практически одинаково. Огромный монстр влетел в сеть, словно ослепнув. Ацетади с размаху насадила себя на острые камни, торчащие из верхушки холма. При этом ацетади не выдохнула и малюсенького язычка пламени.
   Траес поднялась и вытерла испачканные кровью руки о фартук. Затем взяла сочащийся черным мешок. Риастен бросил шишку и приподнялся, чтобы начать спускаться с холма. В этот момент Траес ловко обогнула торчащий, словно клык, острую макушку камня и оказалась рядом с наемником.
   - Отпусти меня, - сказала она.
   Чародейка совсем отчаялась. Вызвать Риастена разговор не удалось, так что было совершенно непонятно, как можно на него повлиять. Возвращаться во дворец губернатора Траес страшно не хотелось. Даже если бы мазь помогла, в качестве благодарности чародейка, скорее всего, получила бы петлю на шею.
   Риастен иронически посмотрел на нее.
   - Сколько Ионам заплатил тебе? - задыхаясь, сказала Аймента. - Я заплачу тебе вдвое больше, когда окажусь на свободе.
   Риастен отрицательно покачал головой. Траес прижалась к нему грудью. Маг прикрыл единственный глаз. Несколько мгновений он стоял, не шевелясь. Не привлекая Айменту к себе, но и не отталкивая. Ветер ерошил его светлые волосы.
   Траес знала, что сейчас, в пахнущем потом и заляпанном кровью походном костюме - куртке, шароварах и кожаном фартуке - с обветрившимися губами и загрубевшими руками, она далеко не так привлекательна, как надушенная и напомаженная, в шелковом бальном платье. Увы, парадного платья ей не доводилось надевать уже последние лет пять.
   И все же она надеялась, что маг окажется не слишком разборчив.
   Риастен каким-то неуловимым движением вывернулся из объятий Траес.
   - Тебя отпустят, когда ты дашь им то, что они хотят, - сказал он.
   Для него это была целая речь.
   - Нет, - сказала Траес.
   - Да.
   - Ты не понимаешь! Я не могу этого сделать! - воскликнула Траес.
   - Имунномодулятор такого уровня могу приготовить даже я, - возразил Риастен.
   - Я не хочу, чтобы у ваххаэнов и айкестимов были дети, - сказала Траес. - По крайней мере, сейчас. И я не буду способствовать этому.
   - Почему?
   - Потому что когда война закончится, полукровки станут изгоями и в Ваххаэне, и в Айкесте, - ответила чародейка.
   - Ты знаешь об этом больше, чем говоришь, - проницательно заметил Риастен.
   Траес отвернулась.
   - Да, - сказала она с усилием.
   Омкородесте засмеялся. Траес посмотрела на него в бессильном гневе.
   - Тебе придется решить, что ты любишь больше, - сказал Риастен. - Себя или свои идеалы.
   У чародейки задрожали губы.
   - Этим я отличаюсь от тебя, продажная тварь! - выкрикнула Аймента яростно. - Ты за сходную цену продашь и мать родную на опыты ёартанам!
   Риастен остался невозмутимым, как каменный истукан.
   - Нам пора, - никак не отреагировав на оскорбление, почти любезно ответил он.
   И галантно махнул рукой:
   - Дам нужно пропускать вперед.
   Аймента спрыгнула со скалы вниз, на корявый воздушный корень гигантского хвоща. Чародейка покачнулась. Она взмахнула рукой с сумкой, из которой тут же полетели черные брызги, и сумела удержать равновесие.
  
  
   - Все-таки, ты идеалист еще хуже, чем я, - сказала Аймента.
   Она устало взъерошила ему волосы. Положение, в котором их застал Дегир, было эффектным, но весьма малоэффективным с точки зрения взаимного наслаждения. Во время беготни по джунглям Риастену и Айменте было не до того. Так что мечта Риастена сбылась только сейчас, глубокой ночью, на ворохе свежесрезанного папоротника. Аймента досадовала на себя и на мужчин за то, что сегодня произошло. Чародейка не собиралась бросать Дегира, и чувствовала себя подавленной и опустошенной последними событиями.
   Однако сейчас Аймента чувствовала не только сладкую усталость, но и некоторую бодрость.
   Как любовник, Риастен оказался очень даже неплох; по крайней мере в этом плане Аймента ничего не потеряла.
   - В смысле? - спросил Риастен.
   - Ну с чего ты взял, что Гарт и его женушка отпустят меня, когда получат лекарство? - сказала Аймента. - Зачем им было отпускать меня, антиобщественного опасного элемента? Меня или повесили бы, или чинно-благородно отравили в камере.
   - А с того, что я сам проследил бы, чтобы все условия договора были выполнены, - рассеянно ответил Риастен. - Сделка есть сделка. Гарту - наследника, мне - деньги, тебе - свободу.
   Омкородесте привычным, хотя теперь уже лишившимся смысла движением потер глаз, на котором раньше носил повязку - словно бы сдвигая ее. Ошеломленная Аймента даже не нашлась, что сказать.
   - Я одного не могу понять, - произнес Риастен.
   Он лежал рядом с Айментой, обняв чародейку одной рукой.
   - Та черная... - он запнулся, не в силах подобрать слово. - Пустота, что пожрала замок Гарта - что это было? Я видел сбитых ацетади раньше. Но эта была единственной, что взорвалась, когда ее расстреляли. Почему так? Потому, что на самом деле это была Фассице, человек в облике ацетади?
   Аймента усмехнулась.
   - Ты мыслишь в правильном направлении, хотя и не вполне точно.
   Она объяснила магу, что это была за черная пустота и что явилось причиной ее появления. Риастен внимательно слушал. Омкородесте смотрел на зловещие символы на стене, из которых сочилась словно бы кровь, и думал о том, что только в храме богини смерти и постигать те магические закономерности, которые объясняла ему новая подруга.
  
   Серо-черный дым плескался у стен брошенного храма густым киселем. Казалось, его можно есть ложкой, только спустись по наклонной стене да зачерпни.
   Дегир все-таки поджег сухостой, как об этом и думал Риастен.
   Думал, но не верил, что командир партизан сможет так поступить. Крыша храма Хаарши находилась хоть и выше верхнего края киселя, но не намного. Риастен замотал рот тряпкой, чтобы не задохнуться, но глаза все равно щипало. А спящая Аймента и вовсе находилась внутри. Беглая подруга Дегира уже умерла бы в дыму, если бы не предусмотрительно поставленные чары. Проблема заключалась в том, что обычно Омкородесте полагались на свой дар и относились с ленивой прохладцей к остальным разделам магии. А заклинание, создающее барьер для дыма, было известно далеко не каждому магу средней руки.
   Гайдегиррик хотел убить свою бывшую подругу вместе с ее новым любовником.
   Риастен вздохнул.
   День был солнечным. Если бы не дым, Омкородесте давно заметил бы странные создания, которые медленно ползли на храм из зарослей. Но он их и так уже обнаружил при помощи магического трала, которым время от времени прочесывал местность. Риастену надоело играть в прятки. Маг тихонько подул себе под нос, взмахнул рукой и пробормотал пару заклинаний.
   Налетевший невесть откуда ветер прошелестел в кронах сигиллярий, и одним сильным дуновением снес весь дым прочь. Одновременно с этим таинственным образом погас и сухостой. Впрочем, он уже и так почти весь прогорел.
   На пустой площадке между Ловушечным Холмом и лесом застыли три прелюбопытных создания. Верхняя их часть представляла собой выгнутое зеркало, в которых тут же отразилось солнце. Расплавленное золото брызнуло в глаза Риастену.
  
   Коррес зажмурился на миг. Под веками плыли красно-желтые пятна. Зеркала засияли так ослепительно, что глазам Корреса стало больно. Магу, находившемуся в перекрестье бликов, должно было быть еще хуже. Кто-то рядом вскрикнул. Коррес открыл глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как исчезает вторая зеркальная черепаха. Сосед Корреса закричал же при виде того, как Омкородесте стирает первую свою жертву.
   Под щитами не было людей, лишь колесные базы и три куска Черных Брызг - дорогих и мощных артефактов. Вся конструкция передвигалась благодаря телекинетическим импульсам сидевших в засаде магов партизанского отряда. Черные Брызги должны были активироваться, оказавшись в магическом поле храма. Но для этого зеркальные черепахи должны были подойти вплотную к стенам. После чего маг и сбежавшая чародейка свалились бы с невыносимой головной болью и кровотечением из носа и ушей. Оставалось бы только пойти и взять их тепленькими. Однако новый возлюбленный Айменты оказался не промах.
   Коррес нахмурился. Он не мог понять, как Омкородесте сохранил способность видеть. Однако нет худа без добра; теперь было по крайней мере понятно, в какой части крыши сидит противник. Третью черепаху Омкородесте подбил файерболом, прилетевшим по крутой дуге, которую не мог описать человеческий взгляд.
   - Пора, - сказал Коррес Дегиру.
   Схватка магов переходила в решающую стадию, и этот момент был самым удачным, чтобы зайти с тыла и проникнуть в храм. Риастен даже своим чудовищным взглядом не смог бы контролировать две точки сразу. Дегир бесшумно скрылся в зарослях. Коррес задумчиво пожевал губу, выбирая заклинание. В этот момент его сосед дико закричал и схватился за голову. Волосы на ней вспыхнули, как солома. Омкородесте уже вычислил место, в котором сидели партиазны, и угадал самого сильного мага из своих противников. Вот только немного промахнулся, посылая убийственное заклинание. Товарищи бросились тушить пылающего партизана, но это оказалось бесполезно. Несчастный сгорел весь, и при этом очень быстро. Омкородесте, ко всему прочему, оказалась известна и формула Истинного Огня.
   Дальше медлить было нельзя. Уж в следующий раз он бы не промахнулся, а Корресу вовсе не улыбалось стать живым факелом.
   Коррес вынул из своей сумки скромный, затертый серый платочек и перевязал им запястье. В тот же миг партизан исчез.
   Серый лоскуток был одним из немногих уцелевших обрывков Пелерины Пустоты.
  
  
   Айменту разбудил дикий крик. И голос был знакомый, хотя и сильно искаженный болью. "Так это же Наар", сообразила чародейка. Так звали одного из партизан Дегира, шустрого и молчаливого паренька лет двадцати.
   - Спасииите! - вопил Наар. - Потушите меня! Скорее! Аааа...
   Крик оборвался. Чародейка уже успела нацепить ненавистные вонючие обноски жены лесоруба и оказаться у выхода из храма. Почти ничего не было видно из-за плотного тумана, застилавшего округу. Сам вход оказался перегорожен не совсем обычной модификацией защитного поля. "В дозоре стоял, видать, и враги его сняли", думала Аймента. Мысли катились по привычной дорожке. - "Но кто же это? Ваххаэны? Да ну, они сюда не сунутся под страхом смертной казни. Ёартане? Эти могут, эти на своих железных черепахах ничего не боятся, ни Хаарши, ни Гармога... и огненной жидкостью поливать все ох как любят...".
   Тут Аймента вспомнила о том, что ёартан с горючей жидкостью здесь просто не может быть. А в следующий миг вспомнила и все остальное. Чародейка сообразила наконец, от кого защищала проход причудливая магическая сеть.
   "Ты там как?", телепатировала Аймента Риастену.
   Омкородесте обнаружился на крыше. Риастен расположился в удобном закутке, образованном сходящимися стенами храма, почти над самой головой чародейки. Аймента знала, почему он устроился именно здесь. В этом углу пропитанные магией плиты стен давали магическую тень, пробить которую чарами было почти невозможно. Риастен выбрал самое безопасное место.
   "Хотелось бы убраться отсюда поскорее", ответил маг.
   Аймента посмотрела на стену, по которой сочилась розовая жидкость. Чаша в полу была уже почти полна. Можно было начинать плести магический кокон для телепортации. Аймента достала из схрона расческу, пригладила свои буйные кудри и направилась к Чаше Хаарши.
  
  
   Коррес замер на козырьке крыши, чуть покачиваясь на носках ног от напряжения. Даже с магическими присосками на руках вскарабкаться по стене храма оказалось не так-то просто, хотя и получилось это у сноровистого партизана довольно быстро. В храме колдовали - стены гудели от переполнявшего их напряжения, и мелко-мелко тряслись, словно от ужаса перед тем, что скоро должно было произойти. Аймента и ее любовник торопились покинуть убежище. Чародейка наверняка сейчас плела телепортационный кокон - такая задача была не по плечу заезжему магу, будь он хоть дважды Омкородесте. Вытягивать Слезы Хаарши в силовые линии учили только в Тахикотерре. А новый возлюбленный ветреной чародейки наверняка еще был на крыше храма.
   Коррес не ошибся. Светловолосая фигура обнаружилась у узкой бойницы на противоположной стороне крыши. Коррес довольно усмехнулся. Он бы на месте противника выбрал для себя другой угол, где перекошенные плиты давали прекрасную магическую тень. Человек, находящийся там, был практически неуязвим. Коррес бесшумно спрыгнул на крышу и быстро пробежал по ней. Когда он уже мог коснуться спины жертвы руками, и отчетливо видел серую ткань рубахи и пятна пота на ней, Коррес подпрыгнул и со всей силы обрушил на голову мага свою шипастую булаву.
   Дикая боль захлестнула Корреса, как приливная волна захлестывает пляж. Мир в глазах мага померк.
  
   Прежде чем подходить к поверженному противнику, Риастен заботливо приподнял его телекинетическим импульсом. Омкородесте прилепил ретивого партизана к стене, распяв его силовыми линиями поля, как бабочку в гербарии. Только после этого Риастен выбрался из своего укрытия и приблизился к партизану. Маг подобрал выпавшую булаву и небрежно содрал с запястья пленного серый лоскуток. Пелерина Пустоты была очень редким артефактом, и ее всегда можно было выгодно продать. Впрочем, Риастен в деньгах не нуждался и решил оставить лоскут Пелерины для собственного употребления. Партизан появился из пустоты. Маг поднял взгляд на лицо пленного. Тот как раз открыл глаза.
   И Риастен его узнал.
   Омкородесте рахохотался.
   - Я тоже рад тебя видеть, - вежливо ответил Коррес.
   Коррес увидел, что глаза Риастена защищает нечто вроде пенсне, только изрядно закопченного, и понял, как Омкородесте удалось противостоять зеркальным черепахам. "Эта борьба между вспышкой и тенью никогда не кончится", подумал Коррес.
   Риастен прекратил смеяться. Коротко размахнувшись, он ударил Корреса кулаком прямо в лицо. Тот был скован магическим полем так, что не мог даже пошевелить головой. Из разбитого носа хлынула кровь.
   - ... несмотря ни на что, - чуть шепелявя разбитой губой, невозмутимо закончил Коррес.
   Он даже бровью не повел.
   Риастен взмахнул трофейной булавой.
   - Ты ударил так, чтобы убить, - сказала Омкородесте.
   - Я не знал, что это ты, - так же спокойно ответил Коррес.
   - Ты видел меня в ванне, - возразил Риастен.
   - Я видел светловолосого мужчину, в прыгающей на кочках ванне, и притом издалека, - произнес партизан. - А блондинов много и среди айкестимов.
   Риастен в затруднении прошелся взад-вперед. Подыскивая нужные слова, он несколько раз взмахнул булавой. Коррес не сводил с него глаз. Риастен остановился и выпалил, сморщившись:
   - Ааа, глаз Тиана! Я так много раз задавал этот вопрос мысленно, что не задать его сейчас было бы глупо.
   Он перевел взгляд на Корреса.
   - Что ты нашел для себя в этой войне? - спросил Омкородесте.
   - Если пеликозавры крадут эдафозавров соседа, надо помочь ему убить их, а не ждать, когда они сожрут весь его скот и его самого и придут к моему дому, - ответил Коррес.
   - Примерно так я думал, - кивнул Риастен. - А почему ты не сказал мне? Почему ты не позвал меня с собой?
   Коррес на миг прикрыл глаза и прислушался к бешеному грохоту собственного сердца. Детей из клана Мертвого глаза с младенчества учат сдерживать свои эмоции - вспыльчивость недопустима для того, кто может одним взглядом стереть гору, уничтожить реку и вообще кардинально перепахать ландшафт, превратив его в скромную серую пустыню.
   Но сдерживать чувства не значит не испытывать их вообще.
   - Ты был таким нежным, чистым, юным и хрупким, - сказал Коррес. - Вся эта грязь и кровь - не для тебя.
   - Я таким никогда не был, - очень спокойно ответил Риастен. - Ни нежным, ни чистым, ни хрупким.
   - Да, - согласился Коррес. - Теперь ты стал другим. Пожалуй, и я спрошу тебя кое о чем. Ты приехал сюда искать меня? За мной?
   - Да, - сказал Риастен.
   Улыбка тронула заляпанные кровью губы Корреса. Риастен заметил ее и добавил:
   - Но с тех пор много чего произошло. Если бы я тебя сегодня не встретил, я бы уже никогда не вспомнил, зачем пять лет назад я нырнул в этот ад. Как же тебя до сих пор не раскрыли?
   - Я сказал, что я острова Деренги, - сообщил Коррес. - Там никто не выжил, и никто не пришел, чтобы изобличить мою ложь.
   В голову Риастену пришла новая мысль.
   - И ты, конечно, посоветовал Гайдегиррику убить изменницу? - спросил он.
   Коррес опустил глаза. Риастен грязно выругался. Коррес рухнул на плиты крыши - Омкородесте убрал опутавшие партизана силовые линии. Но прежде чем Коррес успел хотя бы встряхнуть кистью, разминая пальцы для заклинания, Риастен заломил ему руку за спину простейшим, но всегда эффективным болевым приемом.
   - Это не то, что ты думаешь! - воскликнул Коррес. - Мы с Дегиром не...
   В тот же миг оба исчезли с крыши, как призраки, развеянные утренним ветром.
  
  
   Аймента ощутила на своем плече горячую тяжелую руку. Кокон был уже почти готов и со стороны выглядел как обмотанное светящейся розовой нитью огромное веретено.
   - Сейчас-сейчас, - пробормотала чародейка. - Я не слышала, как ты...
   И тут она поняла, что эта рука - не Риастена. Аймента поспешно зачерпнула пригоршню Слез Хаарши, усилила их дейсвтие собственными чарами, пропустив их через митенку, и не глядя, бросила за спину. Сама Аймента проворно шарахнулась в сторону. Прежде чем Дегир успел проморгаться, между ним и чародейкой уже гудел силовыми линиями лиловый магический барьер.
   - Я знаю, что ты под чарами и говорить с тобой бесполезно, - глотая слезы, сказала Дегир. - Коррес советовал убить сразу, но я не смог. Прости меня за то, что я сейчас с тобой сделаю!
   - Я не под чарами! - рассердилась чародейка.
   Дегир скорбно покачал головой и принялся извлекать из своего походного мешка артефакты. Увидев, что именно Дегир припас для нее, Аймента страстно захотела, чтобы Риастен уже был здесь. Омкородесте стер все это одним взмахом ресниц, а вот чародейка, после того как Дегир активировал бы их, продержалась бы против совместной мощи артефактов секунд тридцать.
   - У тебя же Капля Света с собой? Проверь! - крикнула Аймента.
   Поскольку одурманивание противника чарами на расстоянии было весьма распространенным видом диверсии, а распознать его по поведению очарованного можно было только тогда, когда уже становилось слишком поздно, магами Тахикотерре был разработан артефакт, позволявший проверить чистоту ауры человека. Он и назывался Каплей Света. Артефакт обычно выполняли из камня под названием "кошачий глаз". В том случае, если на человеке чар не было, Капля Света не меняла своего первоначального цвета. Если же испытуемый был одурманен, Капля Света чернела. Аймента знала, что Дегир всегда носит Каплю Света с собой.
   Дегир задумчиво посмотрел на подругу, достал из кармана артефакт и перекинул Айменте - чародейка на мгновение раскрыла небольшой проход в магическом поле, в который Дегир ловко попал. Аймента приложила Каплю Света ко лбу. Дегир пристально смотрел на артефакт. Никаких изменений не произошло.
   - Ну? Видишь? - осведомилась Аймента.
   Лицо Дегира изменилось. Тугоумием он никогда не страдал. Чародейка стрепетом увидела, как ее возлюбленный наливается яростью. Впрочем, убийственные артефакты он выпустил из рук, и уже это было неплохо для начала.
   - Но тогда я не понимаю, почему! - рявкнул Дегир. - Что я такого сделал? Предложил тебе выйти за меня замуж?
   Аймента в отчаянии стиснула руки. "Нет, я никогда не смогу объяснить этого", подумала чародейка безнадежно.
   - Однажды я ловила здесь ацетади, - произнесла она вслух. - Никто не может противостоять зову Ваинэрры, и вот она летела на смерть, не сворачивая и не сопротивляясь... и разбила себя о камни крыши... и мне показалось, что я такая же ацетади... что выбора нет, что впереди только гибель, но меня безудержно тянет к этому, и нет никакого другого выхода и даже мысли о нем нет...
   - Я ничего не понимаю, - ответил Дегир.
   - Я боюсь, что семья разрушит меня, - сказала Аймента.
   - Как брак может тебя разрушить, если для этого ты и создана? - возразил Дегир. - Если в этом твое предназначение - быть женой и матерью? Разве ты не сама не устала от той жизни, что мы сейчас ведем?
   Лицо Айменты изменилось. Ошарашенный Дегир понял, что на этот раз он не угадал, хотя обычно очень тонко чувствовал настроение и мысли подруги. Но сбить с толку бывалого партизана было не так-то просто.
   - Но с ним будет то же самое, - сказал Дегир почти спокойно. - Иначе просто не может быть. Что еще может предложить мужчина женщине?
   - Он может разрешить ей быть собой, - щурясь, ответила Аймента.
   - Это все слова, - махнул рукой Дегир.
   - Нет, - твердо произнесла Аймента. - Риастен видит меня руководителем партии в парламенте, преподавателем в университете...
   На этот раз изменилось лицо Дегира. Словно он вспомнил что-то важное, о чем всегда знал, но потом позабыл. И вот по этому выражению лица Аймента вдруг поняла, что он проиграл. И проиграл окончательно.
   Понял это и Дегир. Он закрыл лицо руками.
   С шумом и грохотом что-то свалилось на пол храма через дыру в крыше. Дегир отскочил в сторону, в руке у него уже был меч. При ближайшем рассмотрении оказалось, что это Риастен с Корресом.
   - Я предлагаю взаимовыгодный обмен, - сказал Риастен.
   Он так сильно толкнул Корреса (усилив физический импульс магическим), что Коррес налетел на Дегира и сбил его с ног. Аймента раскрыла портал. Розовое веретено ослепительно засияло, в центре его дрожала пустота. Риастен подхватил чародейку под руку - изящно, хотя и несколько резко - и они прыгнули в раскрывающийся глаз портала.
   Когда Дегир выкарабкался из-под Корреса, в брошенном храме Хаарши остались только они двое.
  
  
   Дегир смотрел, как бледнеют и исчезают розовые потеки на стене, как проступают из-под них лик безумной богини. Когда Риастен и Аймента прошли сквозь портал, веретено, состоящее из магической энергии, взорвалось и забрызгало собой весь храм. Но теперь Слезы Хаарши впитались в камень и вернулись к той, что не перестает плакать со дня развоплощения Тиана. "А ведь Тиан вернулся", отстраненно подумал Дегир. - "Отчего же Хаарши плачет теперь? От радости, разве что". Дегир скользнул взглядом по фрескам, знакомым с детства - Кактус Страдания, Остроязыкий демон, Сколопендра, Ужасный Котел.
   И тут он понял, как нужно поступить. Каков тот аккорд, что достоин завершить эту симфонию. Дегир перевел взгляд на разверстое лоно богини. Хаарши призывно улыбнулась ему.
   Командир партизан усилием воли вернулся в реальность.
   - Уходи и уводи людей, - сказал Дегир Корресу. - Это была наша последняя битва. Пусть все расходятся по домам. Война окончена. Вы должны вернуться к мирной жизни.
   Коррес кивнул и направился к выходу. Но на полдороге остановился и спросил через плечо:
   -Ты хочешь покончить с собой из-за нее?
   - Я без нее и так кончен, - ответил Дегир. - Я кончился, Коррес!
   Старый друг только покачал головой. Затем вернулся к Дегиру и крепко обнял его.
   - Ты совершаешь глупость, - сказал Коррес. - Чудовищную, непоправимую глупость. Мы все пришли из тьмы, и в нее и вернемся, но Хаарши сама знает, кому и когда настанет пора вернуться к ней. Ты оскорбляешь свою богиню своемыслием и гордыней. Но я вижу, что все разговоры тут бесполезны. Прощай.
   Он пошел прочь, и перед тем как выйти из храма, сказал еще:
   - Мне будет без тебя тяжело, Дегир.
   Дегир слышал, как Коррес криками собрал уцелевших партизан, как их голоса стихли вдали. Отряд Дегира ушел, оставив совего бессменного командира в храме Смерти.
   Дегир направился к тайнику. Там лежали не только гранаты и другие трофеи, вроде экзотической лупы, но и кое-что истинно айкестимское. Дегир немного порылся в ящике, и извлек круглую жестяную банку. Крышка была украшена яркой эмалью в виде меганевры. Фасетчатый глаз казался живым, и смотрел, казалось, прямо в душу бывшего командира партизан.
   Мысль, которая отразилась у Дегира на лице и из-за которой он потерял Айменту, а теперь откручивал тугую крышку с красивой эмалью, была удивительно проста и заключалась в следующем.
   Дегир хорошо умел командовать людьми, но как и многие жесткие люди, был подчистую лишен дипломатичности. Однако это не означало, что Гайдегиррик был лишен и дальновидности так же. Он уже обдумывал, кого же послать в парламент лоббировать интересы лесопромышленников. Человек, занимавшийся этим до войны, давно погиб. Дегир понимал, что он сам будет далеко не лучшей кандидатурой. Да и бывший командир партизан чувствовал себя привычнее и увереннее на мануфактуре или, на худой конец, на вырубке, среди свежеповаленных стволов. Дегир предложил Корресу стать представителем лесопромышленников Элисанты. Но Коррес вежливо ответил, что как только война закончится, он вернется на Деренги, свой родной остров.
   Мысль сделать Айменту представителем цеха лесопромышленников Дегиру даже в голову не пришла. А ведь чародейка была разговорчива, обходительна и обладала недюжинной практической сметкой - то есть была лучшей из возможных кандидатов на эту роль! Даже сейчас Дегир не сомневался в ее верности. Да, Аймента могла изменить Дегиру, как выяснилось; но по -прежнему было совершенно ясно, что интересов цеха Аймента не предала бы, а это было самым важным.
   "Почему, ну почему я не предложил этого Айменте?", думал Дегир, втирая в кожу жирную и прохладную мазь.
   Этот Риастен был прав. Он увидел то, что и так бросалось в глаза, но прошло мимо единственного глаза Дегира.
  
  
   С того места, где лежал Риастен, был виден стол и кусочек окна. Точнее, был виден, когда маг ложился спать. Сейчас в комнате, которую Риастен занял для себя и Траес, было темно. Что-то грустно лепетал за окном дождь, лаская шероховатые стены своими холодными пальцами.
   Не хотелось вылезать из-под одеяла - казенного армейского, но теплого и мягкого одеяла. "Но есть такое слово "надо", подумал Риастен. Днем в брошенном дворце наместника было тепло, но к вечеру здание выстыло, чему немало способствовала разрушенная над левым крылом крыша. В правом разместился полевой госпиталь при лагере беженцев, а Риастена приставили к госпиталю в качестве охранника. Магу попался тертый десятник. Его командир уже сталкивался с Омкородесте, и поставил мага туда, где он принес бы наибольшую пользу. В случае налета Риастен вполне мог защитить госпиталь и в одиночку.
   Комната, которую заняли маг и его подруга, была небольшой и когда-то использовалась в качестве библиотеки или кабинета. У дальней стены был камин, а рядом со тяжелой дверью, сейчас надежно запертой, еще уцелел шкаф. Риастен поднялся, вычаровал светящийся шар и завесил его у себя над левым плечом. Маг чувствовал, что Траес скоро вернется. Не помешало бы стопить камин к ее приходу.
   Он вытащил тесак из ножен и принялся ломать шкаф.
  
   Аймента долго блуждала по пустым темным коридорам, пару раз чуть не сломав ногу о наваленный там хлам. Наконец чародейка добралась до комнаты, которую Риастен выбрал для них. Это была единственная комната, дверь в которую все еще сохранилась - крепкая, тяжелая дверь из массива сигиллярии. Аймента открыла дверь заклинанием.
   Риастен сидел перед камином, в котором потрескивал огонь. По ободранным стенам скользили отсветы пламени, уютные и таинственные. Когда Риастен обернулся, его тень, похожая на смятое черное одеяло, зашевелилась и на миг превратилась в рассерженного сфенакодонта. Аймента заперла дверь, подошла и увидела измятое со сна лицо Риастена. Чародейка еще не успела привыкнуть к Риастену, его лицо каждый раз казалось ей каким-то иным, другим, чем раньше. Сейчас оно показалось Айменте незнакомым, чужим. Возможно, причина была в тенях, что перечеркивали лицо Риастена. У чародейки на миг закружилась голова. Страх, который Аймента надеялась преодолеть, но столкнулась вместо этого совсем с другой проблемой, снова мягко ударил ее под коленки.
   Риастен улыбнулся Айменте.
   - Привет, - сказал он.
   Нельзя сказать, чтобы сразу после этого наваждение прошло, но чародейке стало легче. Она увидела, что перед ней тот мужчина, который добыл для нее регистрационную карточку беженки, дрался за нее с Дегиром и ехал вместе с ней в ванне по крутому склону под вопли испуганных эдафозавров.
   - Ты был здесь?- спросила Аймента.
   Риастен кивнул:
   - Ну, я отметился у начальника. Тут из-за прибытия беженцев такой бардак, что он даже не заметил моего отсутствия. Меня поставили на охрану госпиталя. Хотел помощников дать, но я сказал, что один справлюсь.
   - И ты весь день проспал?
   - У меня есть предчувствие насчет сегодняшней ночи, - сказал Риастен.
   Аймента хмыкнула, но маг отрицательно покачал головой.
   - Не насчет секса, а вообще, - пояснил Риастен. - Что мне скоро понадобятся ясность ума и все мои силы. А днем я буду никому не нужен. Я и лег поспать.
   - Вдруг война, а ты устал, - понимающе кивнула чародейка.
   Аймента подала магу корзинку, сверху прикрытую полотенцем.
   - Что здесь? - осведомился Риастен.
   - Пирожки с яйцом археотириса, - сказала Аймента.
   Кушанье было уже готово. Пирожки можно было чуть подогреть в костре, а можно - и так съесть.
   - Ух ты, - обрадовался Риастен. - Где взяла? Неужели в продовольственной лавке лагеря продают такую прелесть?
   - Держи карман шире, - сказала чародейка. - Это меня моя новая знакомая угостила.
   -Да, ты, я вижу, не теряла времени зря, - сказал Риастен. - Тебе погреть или ты так будешь?
   - Погрей.
   Риастен пристроил над пламенем поднос, некогда расписанный богатой эмалью, а нынче безжалостно обгуленный, и выложил на него пирожки. Аймента направилась в тот угол, где лежали их вещи.
   - Прихвати там ту бутылку, - начал Риастен
   - Знаю, знаю, - кивнула Аймента. - Я о ней уже подумала.
   Чародейка достала бутыль с самогоном и вернулась. Когда она отвинтила пробку, маг ощутил аромат кедровых орешков. Риастен похлопал по одеялу рядом с собой.
   - Так как же ты провела день? - спросил он.
   Аймента присела рядом.
   - Разнообразно, - сказала она.
   Риастен взял у нее флягу и отхлебнул.
   - Скажи, - вдруг порывисто спросила чародейка. - Вот ты целый день ничего не делал, а только ждал меня, топил камин - кстати, где ты дрова взял? - потом погрел пирожки, которые я добыла... Ты вел себя как женщина. Тебя это не оскорбило?
   Риастен фыркнул, выплюнув полный рот самогона в камин. Пламя сначала прижалось вниз, к дровам, сбитое его дыханием, а затем полыхнуло так высоко, что маг едва успел отшатнуться.
   - Нет, - искоса поглядывая на Айменту, ответил Риастен. - Там, откуда я родом, на такую ерунду не обращают внимания. Ужин готовит тот, кто сегодня оказался дома, а еду добывает тот, кому она подвернулась под руку. Да и оскорбить меня сложно. Даже если этого кто-то очень сильно хочет, я могу принять вызов только от равного мне, от Омкородесте. А ты не из моего клана, и к тому же...
   - Женщина, - закончила Аймента.
   Риастен на это ничего не ответил. Маг сделал большой глоток самогона и закусил хрустящим пирожком. Подруга тоже взяла пирожок с подноса, и одним махом откусила половину.
   - Зеверцефф, генерал из ёартан, покончил с собой, - как бы невзначай заметил маг.
   Зеверцефф прославился своей жестокостью. Риастен не сомневался, что во многих домах Айкесты завтрашний день, когда молва о смерти генерала уже разойдется за пределы лагеря, станет первым праздничным днем за много лет.
   - Вот почему-то про это ты уже знаешь, - пробормотала чародейка.
   Риастен поднял взгляд на Айменту. В его синих глазах колебались неверные тени огня.
   - Траес, я ведь тебя просил, - сказал он.
   Риастен произнес это очень спокойно, но столько сдержанной ярости было в его голосе, и столько холода в его глазах, что Аймента поняла - сейчас она может потерять нечто важное. Потерять то, чего нельзя вернуть. Еще мгновение, и она лишилась бы доверия Риастена. И не так важно, что бы он сделал с ней потом. Отругал бы, выгнал, убил сам или сдал бы властям. Отношения пошли бы по натоптанному, привычному пути, полному трагических, выученных наизусть выкриков, слез, и сильных переживаний.
   - Это не я, - сердито сказала Аймента.
   Риастен чуть приподнял бровь.
   - Я тебя слушаю, - сказал он.
  
  
   Аймента с интересом рассматривала твердый зеленый прямоугольник - удостоверение личности, которое раздобыл ей Риастен. Маг сказал, что необычный плотный материал, из которого сделано удостоверение, называется пластик. Аймента знала, что он очень вонюче горит и можно запросто отравиться дымом от горящего пластика, но держать его в руках чародейке довелось впервые.
   - Теперь ты ваххаэнка, беженка, как и все здесь, - сказал маг. - Тебя зовут Триша, ты из Риссы.
   - Триша, - усмехнулась Аймента. - Похоже на Траес.
   - Да, - согласился Риастен. - Я знал одного хорошего человека, который попал в большую беду только потому, что выбрал себе ложное имя непохожим на настоящее и в нужный момент не откликнулся на него. Забыл, не успел привыкнуть.
   - А по этой карточке можно будет установить, что ты ее дал мне? - осведомилась Аймента.
   - Нет, - сказал маг. И продолжил очень холодно: - Но я-то буду знать, что ТЫ это сделала.
   - Что "это"? - пробормотала чародейка.
   Риастен взял ее за руку.
   - Траес, пожалуйста, - сказал он. - Не надо. Я знаю, что ты ненавидишь каждого в этом лагере оптом и по отдельности, но попробуй... увидеть в них людей, а не врагов. Они проиграли, они несчастны и бегут. Что тебе еще нужно? Зачем глумиться над ними? Ради ожерелья Хаарши, не устраивай никаких диверсий, хорошо?
   - Ладно, ладно, - неохотно произнесла Аймента.
   На этом они и расстались. Аймента побродила немного по лагерю, осматриваясь и по привычке засекая огневые точки. Палаточный городок был разбит у подножия холма, точнее, насыпного вала, имевшего форму полукруга. На валу стоял порядком разгромленный дворец наместника, а внутри защитного вала и разместились беженцы. Раньше здесь находился культовый комплекс Хаарши, который еще называли парком "Посмотри, что тебя ждет". Никакой другой земли новый городской совет Кандара под лагерь беженцев почему-то не смог найти. Всем, от ваххаэн до последнего механика из ёартан, было совершенно очевидно, что этим хотели сказать айкестимы посрамленным захватчикам. Аймента ребенком часто бывала здесь. Ёартане не рискнули сносить статуи, несмотря на то, что их вид отнюдь не добавлял оптимизма и хорошего настроения. После того, как Арбитражный суд Ёарты признал аборигенов Аллода разумными, пришельцы с большим трепетом стали относиться к культуре тех, кого еще недавно называли "зверюшками". Огромный кактус, усеянный проткнутыми кровоточащими телами карабкающихся на него людей, был виден из любого конца лагеря. Он был вырезан из цельного ствола сигиллярии и ярко раскрашен. Фиолетовый цвет кактуса говорил о том, что и среди айкестимов уже зарождается постмодернизм.
   Аймента повидала много военных лагерей на своем веку, и не могла не восхититься педантичностью и прагматичностью ёартан. Аймента заметила, что ваххаэн и землян поселили в разных секторах лагеря. Центром каждого сектора являлась какая-нибудь из скульптур, изображавших муки грешников, и сектора так и назывались - сектор Кровавого Кактуса, сектор Голодого Эогиринуса, сектор Адского Котла и так далее. Шатры для беженцев стояли ровными рядами. Каждый из них имел свой номер.
   По периметру лагеря были устроены общественные туалеты, а в секторе Котла находилась походная кухня и столовая. Риастен и Аймента прибыли в лагерь ближе к полудню, а пока Аймента осматривалась, наступило время обеда. Чародейка увидела людей, сидевших за длинными столами и хлебающих суп из жестяных мисок, и вспомнила, что ей по ее удостоверению так же полагается полное довольствие. Аймента зашла в столовую и получила тарелку супа из молодых хвощей. На второе была вермишель и кусок мяса, обильно политый острым соусом. Чародейка впервые ела вермишель; по внешнему виду она напоминала нитевидные съедобные грибы, обычные для айкестимов, но имела совсем другой вкус. Аймента ела неторопливо, исподволь разглядывая соседей. Риастен был прав - беженцы имели жалкий вид. Красноречивее жалких, перепачканных лохмотьев были измученные лица ваххаэн - с потухшими, ввалившимися глазами и заострившимися от голода скулами. Чародейке не довелось услышать, чтобы кто-нибудь засмеялся, хотя в столовой были и дети. Ей стоило немалых усилий сдерживать себя, чтобы чувство глубокого удовлетворения, которое испытывала Аймента, не отразилось у нее на лице. Чародейка понимала, что это привлечет внимание. Однако Аймента заметила, что некоторые из беженцев одеты в простую, чистую и красивую одежду. Расцветки были разными, но фасоны повторялись. Аймента догадалась, что эта униформа и ее где-то выдают. Пообедав, чародейка подошла к доске объявлений, находившейся сразу за столовой. Ее догадки подтвердились. Всех беженцев приглашали помыться и получить одежду - причем все это совершенно бесплатно. В конце объявления был указан адрес: сектор Сколопендры, палатка 14. Беженцев в объявлении деликатно именовали "репатриантами". Аймента уже разбиралась в языке ёартан настолько, чтобы понять смысл этого термина - "тот, кто возвращается на родину". Кроме того, сообщалось, что каждому репатрианту необходимо посетить информационные курсы, где можно было узнать об изменениях, происшедших на родине за это время - минимум три занятия. "Много же чего у них там произошло", легкомысленно подумала Аймента. Ее внимание привлекло еще одно объявление.
   "Мучают плохие сны? Вообще не можете заснуть? Испытываете тревогу за себя, свою семью и будущее? Приходите - вам помогут! Выслушают и успокоят дипломированные психологи-практики. Дворец, госпитальное крыло, верхний этаж".
   Айменту действительно грызли сомнения и тревога, хотя и совсем другого характера, чем та, которую испытывали беженцы. События последних дней происходили слишком быстро, чтобы она успела задуматься, но сейчас, в пыльном палаточном городке, над которым, несмотря на все старания ёартан, висело густое облако тоски, горя и страдания, у чародейки появилась возможность задуматься.
   И Аймента ужаснулась тому, что она сделала. Чародейка любила Дегира. Они прошли вместе, как говорится, джунгли, пески и пищевод сфенакодонта. Как она могла оставить его? И ради кого? Ради мужчины, которого совсем не знала. Пока что Риастен не сделал ничего такого, что обидело бы Айменту. Но чародейка знала, что у каждого в голове свои сколопендры, и что они показываются не сразу. Да и не в этом, собственно, было дело. Айменте начало казаться, что Дегир был прав. Что тот ее кошмар, из-за которого она сейчас и оказалась в лагере беженцев, среди своих смертельных врагов - и правда есть то единственное, что мужчина может предложить женщине. И какая разница, в общем-то, какой это мужчина, если исход все равно один - грязные пеленки, орущие дети и безвыходное одиночество, пока муж где-то рубит лес или колдует? От этих мыслей у Айменты все сжималось внутри, и темнело в глазах.
   В общем, Аймента решила сходить к этим дипломированным психологам. Но сначала надо было помыться и сменить эти отвратительные обноски на нормальную одежду.
  
  
   Генерал Сиверсов поднял глаза на вошедших. Генерал-майор Бенуа - начальник лагеря, его адъютант Райли и какой-то незнакомый Сиверсову майор с пропитой рожей. "Штабные", с отвращением и еще каким-то неприятным чувством, похожим на изжогу, подумал генерал.
   Уильям Сиверсов был главнокомандующим войсками землян на Аллоде, пока решением Верховного Суда военные действия не были прекращены. Он стал легендой среди аборигенов благодаря своей жесткости. Сиверсов исходил из того, что разумных тварей в Айкесте нет - со всеми вытекающими из этого последствиями. Генерал проявил немалую практическую сметку и нестандартный подход к делу. То, что аборигены практически ничем не отличались от людей, его не смущало. Гориллы тоже похоже на людей, и что с того? Таким образом, остров Деренги, который не получилось взять ни с воды, ни с воздуха, был очищен при помощи бактериологического оружия. Как и людей, резистентность к чуме у аборигенов оказалась очень низкой. Впоследствии на острове была размещена военная база землян. Рисса, где нельзя было повторить трюк с чумой, была взята с помощью газа. Поскольку набеги партизан очень раздражали Сиверсова, а после набегов партизаны бесследно растворялись в джунглях, генерал выжег напалмом мертвую зону вокруг города. Ширина полосы выжженной земли местами доходила до пятнадцати километров. Тут уже он получил нагоняй из штаба - вместе с партизанами погибло немало аутентичной флоры и фауны, для защиты которой земляне и прибыли на Аллод.
   Однако получив приказ, Сиверсов выполнил свой долг. Он прекратил боевые действия. Правда, приказ выполнялся до странности медленно, и базу с Деренги уже усмели эвакуировать к тому моменту, когда Сиверсов и подчиненные ему части были готовы отплыть на остров. Генералу пришлось вести свои части в Кандар.
   Сейчас часть его людей уже вернулась на Землю, остальные еще находились в лагере - лишенные оружия и рассеянные среди ваххаэн. Даже к охране лагеря головорезов Сиверсова не допустили - их самих надо было охранять от опьяненных победой, но не забывших годы унижений и зверств айкестимов. Охраной лагеря занимались нанятые линарцы.
   Сиверсов догадывался, зачем начальник лагеря пришел к нему в палатку. Он молча ждал. И Бенуа не стал размениваться на мелочи.
   - Согласно решения суда, вы считаетесь военным преступником, - с ходу начал Бенуа.
   Он был маленький, кругленький крепыш, в прожилках на носу которого можно было прочесть всю карту французских вин. Генерал майор составлял разительный контраст со своим адъютантом - высоким, худощавым и холеным, на гладко выбритом лице которого Бахус не поставил своей печати. Вместе Бенуа и Райли смотрелись на удивление гармонично.
   - Я выполнял приказ, - ответил Сиверсов.
   Бенуа нетерпеливо махнул рукой:
   - Билл, не валяй дурака.
   - Существует отдельное положение о невыполнении преступного приказа, - сказал Райли. - Вы наверняка с ним знакомы. Теперь вы предстанете перед военным трибуналом по обвинению в геноциде.
   Сиверсов промолчал.
   - Сдай оружие, - продолжал Бенуа. - Я должен надеть на тебя наручники и заключить тебя в карцер, Билл, но я уж не буду, по старой дружбе. Куда тебе бежать? Да и строить карцер ради тебя одного мне с руки...
   Бежать Сиверсову действительно было некуда. Он медленно протянул руку к кобуре и вынул пистолет. Но вместо того, чтобы передать его Бенуа, Уильям поднял оружие.
   Бенуа тонко, по-поросячьи, взвизгнул - скорее от удивления, чем от испуга.
   - Он сошел с ума, говорил же я вам! - густо дохнув перегаром, рявкнул майор.
   Сиверсов понял, что это кто-то из медиков.
   - Где ваш хваленый парализатор? - рявкнул в ответ Райли.
   Врач сунул руку в карман плаща. Время ужасно замедлилось. Сиверсов нес пистолет ко рту и все никак не мог донести. Он видел свою руку словно со стороны, и она была похожа на дрессированную змею, несущую, словно собака, палку своему хозяину. Но, в отличие от собаки, эта змея не спешила. Все же Билл понял, что змея с черно поблескивающим пистолетом достигнет его рта раньше, чем майор из медиков вытащит свой парализатор.
   Сиверсов посмотрел чуть вбок - он давно чувствовал там чей-то посторонний взгляд. Бывалый вояка не ошибся. Ветер задрал полог палатки, и девушке из беженок, стоявшей напротив входа, было видно абсолютно все. В ней было что-то неправильное, и когда холодная сталь ствола коснулась губ Билла, он даже понял, что именно.
   Ваххаэнки носили длинные платья либо многослойные пестрые юбки, не чурались и штанов, но никогда не надевали и то, и другое сразу. На девушке же, ставшей невольным свидетелем смерти прославленного генерала, было надето короткое платье и брюки.Так одевались женщины айкестимов.
   И в глазах ее был не ужас, но и не торжество, как ожидал увидеть Сиверсов. За миг до того, как пуля вошла в его мозг и раскрыла его череп подобно чудовищному розовому цветку, Билл понял, что было во взгляде айкестимки.
   Безмерное удивление.
  
   - Но чему ты удивилась?
   - Ты понимаешь, я видела его мысли перед тем, как он умер. Сейчас все говорят, что он покончил с собой от раскаяния, что Зеверцефф осознал все и не смог дальше жить с грузом такой вины. На самом деле, это не так. Он был в ярости от несправедливости и подлости мира. Он был уверен, что абсолютно прав, и что эти штабные офицеры, которых Зеверцефф искренне презирал, загнали его в ловушку своими интригами - единственным, в чем они сильны. И теперь будут глумиться над ним на суде. То есть Зеверцефф твердо верил, что штабные в глубине души думают так же, как он. А все эти разговоры о правах человека и все такое прочее, из-за чего Ёарта ушла с Айкесты - это лицемерное словоблудие. Которым его враги прикрылись, чтобы уничтожить его.
   - Да уж, - произнес Риастен. - Как он мог жить с этим огненным безумием, бушующим в его черепе?
   - Но мы же живем, - заметила Аймента. - Этим огненным безумием нас всех заразила война.
   Маг покосился на нее. Они оба лежали на спине, укрывшись казенным армейским одеялом. Огонь в камине прогорел, лишь алели угли да гротескные черные тени дремали на стене.
   - Говорят, в лагере есть специалисты по тушению пожаров, - заметил Риастен.
   - Да, пожарная часть Кандара была из ваххаэн, - рассеянно сказала Аймента. - Теперь они все здесь, со всем своим барахлом - цистернами, раздвижными лестницами... Я удивляюсь, неужели они потащат их за море?
   - Это единственное, что у них осталось, - ответил Риастен. - Но я о другом. Ёартане предлагают всем воспользоваться помощью специалистов по душевному здоровью, как их... психологов.
   - Ах, вот ты о чем, - мрачно произнесла чародейка. - Да, к психологу я тоже сходила.
  
  
   Аймента решила, что если к психологам будет большая очередь, то она сразу уйдет. Она стеснялась разговаривать о своих проблемах с совершенно незнакомым человеком, но еще меньше ей хотелось сидеть среди раздавленных своим горем ваххаэн.
   Однако на верхнем этаже госпиталя, где вели прием армейские психологи ёартан, было тихо и спокойно. Как выяснилось, психологов было аж десять человек. Сейчас все они были заняты, из-за дверей кабинетов не доносилось ни звука. По этому свойству дерева Аймента узнала северную секвойю, запрещенную к вырубке во время оккупации. "Теперь все изменится", подумала чародейка. Это была приятная мысль, и она вернула Айменте так необходимую ей уверенность в себе. В коридоре стояли стулья, и напротив большинства из кабинетов сидело по одному человеку, ожидавшему своей очереди. Аймента выбрала ту дверь, под которой никто не сидел, и уселась напротив. Ей повезло. Аймента успела лишь перекинуться парой слов с соседкой, миловидной круглолицей ваххаэнкой, как из кабинета вышел мужчина. Он что-то буркнул и махнул рукой на дверь, после чего скрылся. Аймента поняла это так, что можно заходить.
   Она открыла дверь и сказала:
   - Здравствуйте.
   Психолог оказался крупным бородатым мужчиной. Форменная светло-зеленая куртка была расстегнута, под ней было видно округлое брюшко. Психолог сидел в глубоком кожаном кресле у окна. Окно было открыто. Недавно прошел дождь, прибил пыль, и эта струя свежести, вливавшаяся в затхлую комнату из открытого окна, была как нельзя кстати. Нельзя сказать, чтобы ёартанин был красивым, но в его облике было нечто такое, что внушало доверие. Увидев Айменту, он приглашающе махнул рукой и указал ей на другое кресло. Эти два кресла были единственным, что уцелело от обстановки комнаты, некогда очевидно весьма роскошной - стены были обиты шелковыми гобеленами, на которых по ваххаэнскому обычаю были изображены степи, болота и приключения богов.
   - Садитесь, - сказал психолог. - Меня зовут Дэниель.
   Аймента устроилась в кресле и представилась.
   - Вы так здорово все оборудовали в лагере, - сказала она, чтобы начать беседу. - Такой порядок, чистота...
   - Да, - усмехнулся психолог. - Лагеря мы строить умеем. Но давайте поговорим о вас.
   Лицо его стало сочувственным.
   - Плохо спите? Мучают кошмары?
   - Нет, - сказала Аймента.
   Она взмахнула рукой, чтобы собраться с мыслями.
   - Мы прошли всю войну вместе с одним моим другом, - сказала чародейка наконец. - Но недавно мы расстались, и я переживаю по этому поводу.
   - Вы чувствуете себя одинокой? - уточнил Дэниель.
   - Нет. Я ушла от него к другому мужчине, - ответила Аймента.
   - Вы чувствуете себя виноватой перед тем, кого вы бросили? - предположил Дэниель.
   - Нет, - пожала плечами Аймента, и добавила с усилием: - Если бы... Если бы он стоил того, я бы его не бросила, верно?
   Дэниель задумчиво покачал головой и спросил:
   - Вы боитесь, что тот, кого вы бросили, причинит вам неприятности?
   - Нет, - ответила Аймента. - Сначала, да... Он пытался догнать нас и убить своего соперника, но мы поговорили, и он понял, что все кончено.
   - Но что же вас беспокоит? - осведомился Дэниель.
   - Теперь мне придется уехать, видимо, с моим новым возлюбленным, - произнесла чародейка. - А я боюсь, новых, незнакомых стран, новых каких-то условий жизни, да и там я буду чужой, на меня будут смотреть косо. Боюсь, что этот новый друг окажется еще хуже старого, что он причинит мне боль, что он уйдет или что я пойму, что не могу быть с ним. Что мне некуда будет уйти, что я буду полностью зависеть от человека, которого толком и не знаю - вот, пожалуй, что сильнее всего меня беспокоит. И еще меня беспокоит, что мой новый путь, который открылся мне, окажется слишком сложен для меня и я потерплю неудачу.
   - Если вы правда любите вашего нового друга, то у вас все сложится, - ответил Дэниель. - Что же касается сложностей жизни в другой стране, то это все можно будет преодолеть. Жена ведь должна следовать за мужем, как ниточка за иголочкой, правда? И вообще, не забивайте себе голову всякой ерундой. Свое предназначение вы можете исполнить в любом месте.
   Аймента нахмурилась, но промолчала.
   - А почему вы ушли от прежнего друга? - спросил Дэниель. - Он был груб с вами, обижал вас? Может быть, он пил?
   - Нет, он был очень хорошим человеком, нас многое связывает, как я уже сказала, - сообщила чародейка. - Но он видел меня только босой, беременной и на кухне, а меня это не вполне устраивает.
   - Разве не в этом предназначение женщины? - удивился психолог. - Вить гнездо, ухаживать за домашним очагом, создавать домашний уют?
   Дэниель извлек из кармана штанов блокнот, ручку, открыл блокнот и нашел чистую страницу. На ней он нарисовал круг.
   - Смотрите.
   Аймента чуть наклонилась вперед, чтобы лучше видеть. Бумага в блокноте, к ее удивлению, оказалась не чисто белой. Тонкие сиреневые линии расчертили ее на маленькие квадратики. "Как необычно", подумала чародейка. - "И как удобно - при черчении и даже письме!".
   - Мужчина - покоритель внешнего пространства, захватчик, разведчик, - говорил тем временем Дэниель, тыча ручкой в довольно аккуратный круг. - Он - вне этого круга. А женщина, - конец ручки переместился внутрь окружности. - Это внутреннее пространство, это дом, теплые пирожки и красивые занавесочки...
   Аймента промолчала и на этот раз, но нахмурилась еще сильнее. И Дэниель наконец это заметил.
   - Вы со мною не согласны? - удивленно, почти насмешливо спросил он. - Может, вы не понимаете, о чем я говорю?
   - Понимаю. Нет, не согласна, - тихо, но твердо ответила Аймента.
   - И в чем же по-вашему, предназначение женщины? - спросил Дэниель.
   Он закинул ногу на ногу и обхватил ее ладонями, сцепив руки в замок.
   - Что говорит вам новый друг?
   И тогда Аймента рассердилась.
   - При чем здесь новый друг? - морщась, спросила она. - Вы что думаете, я сама не в состоянии понять, что мне нужно? Я хочу быть чем-то большим, чем занавесочки, пирожки и пеленки. И я есть нечто большее!
   - Так вы собираетесь конкурировать с мужчиной? - осведомился Дэниель.
   - Нет, - пожала плечами Аймента.
   - Ну что значит "нет", - возразил психолог. - Вы ведь собрались заняться чисто мужским делом - покорением внешнего мира. Вон, даже брюки надели.
   Аймента ошарашено уставилась на Дэниеля. Последняя мысль Зеверцеффа была верной; генерал обладал природной сметкой и наблюдательностью, и этого не смогло убить в нем даже предсмертное отчаяние. Аймента наконец поняла, почему автомат, выдававший ей одежду, переспросил два раза, прежде чем выполнить заказ. Идти домой и переодеваться чародейке не захотелось. Она спряталась за ближайшую палатку и сняла платье, сменив его на куртку, которую тоже предусмотрительно приобрела.
   Но Дэниель, разумеется, не мог всего этого знать. Аймента догадалась, что женщины Ёарты не носят брюк и для ёартанина наряд чародейки означает совсем другое, чем для нее самой.
   - Вы не думаете, что это подорвет авторитет вашего друга, если вы будете работать - и может быть, даже зарабатывать больше него? - продолжал психолог. - Мужчины очень хрупки, вы должны его беречь, а не устраивать ему дома еще одно поле битвы. Вы должны быть мягкой, уступчивой, чтобы он мог отдохнуть душой. Вы знаете, что неуверенность мужчины, что сильная, властная женщина, которая унижает его и командует, может быть причиной импотенции и даже самоубийства?
   - Я не собираюсь никого унижать! - рявкнула Аймента. - Если же сам факт того, что рядом с вами находится кто-то сильный, вселяет в вас неуверенность, так нужно повышать уверенность в себе, а не ездить мне по мозгам!
   - Да, мозги у вас набекрень совсем, вот я вам их и вправляю! - не остался в долгу Дэниель. - Вы, милочка, как я посмотрю, совсем зажрались. Вы знаете, сколько женщин из-за войны остались вдовами и тянут детей одни? И им подобная блажь в голову не приходит! Они были бы рады любому мужчине, который пришел и подставил плечо! Вы же роетесь в мужиках, как в сору, и еще тут что-то требуете!
   Аймента резко встала.
   - Я вижу, что помощи от вас не дождешься, - сказала она очень холодно. - Вы только сделали мне хуже. Вы боитесь, что женщины возненавидят мужчин и захотят вас уничтожить? Поздравляю - одну такую женщину вы только что создали. И клянусь...
   Чародейка хотела сказать: "... кнутом Хаарши и ожерельем Гармога, если в моей стране кто-нибудь захочет изучать душу и вправлять людям мозги, я сожгу каждого, кому в голову придет такая блажь!", но вовремя остановилась. Как ни зла была Аймента, она сообразила, что подобная клятва совсем разрушит образ запуганной ваххаэнской беженки, в который она и так, как заметил Дэниель, не очень-то вписывалась. Ёартанин не очень-то разбирался в душевных движениях женщин, как выяснилось, но в наблюдательности ему отказать было нельзя. "Если бы он еще умел и видеть, а не только смотреть", мелькнуло у Айменты.
   Она вышла, громко хлопнув дверью.
  
  
   В коридоре она снова столкнулась со своей соседкой. Ваххаэнка тоже только что вышла из соседнего кабинета. В отличие от Айменты, женщина аккуратно притворила дверь. Она приветливо, как старой знакомой, кивнула чародейке.
   - Ну как, помогли вам? - спросила Аймента.
   Она чувствовала, как на глазах закипают злые слезы, и хотела отвлечься.
   - О да, - ответила женщина. Аймента вспомнила, что ее зовут Биош. - Он так крепко поговорил со мной за жизнь... Указал мне мое место! А вам понравилось?
   В ответ Аймента разрыдалась. Биош сочувственно обняла ее за плечи и сказала:
   - Да что они, мужики, могут в наших трудностях понимать. Не обращайте внимания. Или пожалуйтесь начальству, пусть ему нарекание сделают. Что это они, в самом деле?
   Но жаловаться Аймента не собиралась.
   - Давайте выйдем отсюда, - сказала она.
   Биош согласилась. Женщины прошли по коридору и стали спускаться по длинной, широкой мраморной лестнице, некогда прекрасной, а ныне загаженной донельзя.
   - А вы здесь с кем? - спросила Биош, когда они миновали первый пролет и проходили мимо статуи Гармога.
   - Пока одна, - уклончиво ответила Аймента.
   Ей не хотелось объяснять собеседнице свою сложную ситуацию, но и уйти от разговора после того, как Биош ее искренне поддержала, было неловко.
   - Приходите к нам, если заскучаете, - сказала Биош. - Корабля ждать еще долго, а заняться в лагере особенно и нечем. Нам дали место в секторе Языкастого Демона, пятьдесят шестой шатер. Может, зайдем к нам сейчас? Или у вас какие-то планы?
   Чародейка более внимательно посмотрела на собеседницу. Биош не стала переодеваться в форму, которую выдавали в лагере. Ей и впрямь это было ни к чему - одежда ваххаэнки была еще крепкой и довольно чистой. Не так давно она была еще и дорогой; ее могла себе позволить дочь или жена богатого чиновника или купца. Биош лишь накинула поверх длинного платья куртку, чтобы не сильно отличаться от других.
   - Отчего же не зайти. А вы здесь с семьей? - спросила Аймента.
   - Да, - с готовностью и даже некоторой гордостью, как показалось Айменте, ответила ваххаэнка. - Я, мой муж и трое наших детей.
   - Ваш муж приехал сюда служить? - предположила Аймента.
   Чародейка вспомнила, к чему привели психолога подобные предположения в разговоре с ней самой, и осеклась. Но Биош ответила:
   - Нет. Он - айкестим. Он уезжает из-за меня.
   Глаза Биош внезапно наполнились слезами. Растерянная чародейка даже запнулась на ступеньке, настолько неожиданно это было. От этой круглолицей, светловолосой женщины словно исходило спокойствие и дружелюбное очарование.
   Аймента обняла Биош.
   - Среди айкестимских партизан есть такая Аймента, - всхлипывая, сказала ваххаэнка. - Так вот она поклялась, что уничтожит всех полукровок. А у нас же трое... мои милые деточки! У меня два мальчика, все в папу, и младшенькая дочь. Уже сейчас видно, что она вырастет красавицей.
   - С полукровками всегда так, - пробормотала Аймента. - Разная кровь, соединяясь, очищается. И в ней проявляется самое лучшее от обеих рас.
   Биош извлекла из кармана куртки носовой платок, расшитый изображениями айцехов, и шумно высморкалась в него.
   - Вы, Триша, говорите точь-в-точь как мой муж, - сказала она. - И вот мы теперь вынуждены бежать.
   Аймента отпустила Биош, почувствовав, что та больше не нуждается в поддержке. Женщины двинулись дальше и принялись спускаться в очередной бесконечный пролет с широченными ступенями. Резные перила изображали играющих археотирисов. Лапки и хвостики у многих юрких зверьков были отколоты.
   - Но как же вы сюда попали? - спросила чародейка.
   - Мой брат приехал сюда по делам торговли во время войны, - ответила Биош. - Он взял меня с собой, чтобы я помогала.
   Купцы так часто поступали, не только ваххаэнские, но и айкестимские. Довольно часто на роль приказчика бралась не сестра, а жена, но и история Биош не была исключением.
   - А муж тоже торговал, так мы и сошлись, - продолжала ваххаэнка. - Мы не пропадем и дома, но так тяжело оставлять все здесь... Особенно мужу - он ведь больше никогда не сможет вернуться. Он - предатель, пособник оккупантов. Мне так стыдно, ведь это все из-за меня!
   Биош снова разрыдалась. Аймента снова обняла ее.
   Она уже поняла, чего хочет эта простодушная, но не лишенная практической сметки женщина. У Биош наверняка была няня, и не одна. Ваххаэнка больше привыкла управляться с дебетом и кредетом, чем с тремя ребятишками. И теперь ей было очень тяжело. Аймента видела мысль Биош, очень спокойную и трезвую. Ваххаэнка хотела присмотреться повнимательнее к своей новой знакомой, с тем чтобы потом, возможно, взять ее в няньки к своим детям.
   "А почему бы нет?", подумала Аймента. - "Мне будет полезно вспомнить навыки обращения с детьми".
   Она уже бывала в няньках - когда Эухен родился, Аймента с удовольствием и интересом ухаживала за братом. Но это было почти двадцать лет назад.
  
   - Так это она угостила нас пирожками? - сказал Риастен.
   Аймента кивнула. Уже прогорели даже угли, и маг не мог увидеть ее жест в темноте. Но Риастен почувствовал ее движение.
   - Кто бы мне дня два-три назад сказал, что грозная Аймента будет нянчить проклятую полукровку - рассмеялась бы в лицо, - закончила чародейка.
   - Да, у богов тоже есть чувство юмора, - согласился Риастен. - Что же до этого Дэниеля...
   - Я не хочу о нем разговаривать! - сердито сказала Аймента. - И если я не произнесла клятву вслух, это не значит, что я не дала ее!
   Риастен усмехнулся:
   - Ты его просто напугала. Этого психолога.
   - Я? - удивилась Аймента. - Да чем же?
   - На Ёарте мужчины и женщины раньше жили все вместе, ну, как мы на Аллоде. Но вот уже несколько веков они живут раздельно. Есть территории, где живут только женщины. Есть места, принадлежащие только мужчинам.
   - У нас такое тоже есть, - заметила Аймента. - В Харранте и на юге Линарема, по-моему.
   - Да. Но у них весь мир разделен пополам. Не все этим довольны. И начиналось это именно так.
   - Как?
   - С поиска женщинами самих себя. С желания покинуть кухню, - ответил Риастен. - Понимаешь, этот психолог, ёартанин - он словно человек, чью деревню сожгли ацетади. И вдруг он встречает в джунглях ацетади, только еще очень маленькую.
   Аймента рассмеялась, хотя и несколько нервно.
   - Их нужно давить, пока они маленькие! - воскликнула чародейка.
   Вдруг ей пришла в голову новая мысль.
   - Так когда ты... когда мы встретились в таверне... ты...
   - Да, - ответил Риастен. - Я хотел узнать, этого хотят только женщины Ёарты или этого хочет любая женщина.
   - И ты надеялся, - с трудом проговорила Аймента сквозь смех. - Что я скажу: нет, что ты, какая политика... босая, беременная, и на кухне - вот моя мечта!
   Риастен промолчал. Аймента обняла его.
   - Не сердись, - сказала она. - Но зато теперь мы знаем, что желание участвовать в жизни страны - не блажь, которая пришла в голову ёартанкам. Таково направление общего движения, нравится нам или нет.
   - Да, я тоже понял, что это неизбежный путь. Так росток проламывает камень, потому что иначе он умрет и никогда не станет деревом, - ответил маг. - Вопрос только в том, будет ли нашим женщинам за что мстить мужчинам, когда вы освободитесь. Или нет. Женщинам Земли - было за что. Ёартане сжигали ведьм, я читал их историю...
   - Ёартане сжигали ведьм? - медленно повторила Аймента.
   - Да, - сказал Риастен. - Ну, и магов тоже, но в основном на кострах погибали женщины. Возможно, из-за какого-то генетического выверта основными носителями той части хромосомного набора, что отвечает за способность к колдовству, у ёартан были именно женщины.
   - Они уничтожили свое будущее и были вынуждены создать все эти уродливые механизмы, - пробормотала Аймента.
   Риастен махнул рукой:
   - А, это их путь. А меня волнует только наш путь. Даже если правда жизни в том, мужчины и женщины будут вместе только до тех пор, пока их держит за горло железная рука необходимости и мы обречены разойтись, расстаться можно по-разному. И я хочу, чтобы совместных обид было как можно меньше, чтобы можно было расстаться светло.
   - На самом деле ты надеешься, что вы окажетесь умнее мужчин Земли, и мы останемся с вами, - заметила Аймента.
   Риастен промолчал и на этот раз, но это было совсем другое молчание. Чародейка знала, что он улыбается.
   - Теперь ты понимаешь, что сама по себе психология не порочна? И если у вас в Айкесте кто-то решит заняться исследованием души, пообещай не мешать этому, - сказал маг.
   - Ладно, - неохотно произнесла Аймента.
   - А ты думаешь, что я останусь в Айкесте? - как бы между прочим спросила она.
   - Ни я, ни Дегир, ни дети, которые у тебя наверняка будут, не смогут заполнить твою жизнь, - ответил Риастен. - Только ты сама.
   На этот раз промолчала Аймента. Чародейка молчала так долго, что Риастен уже решил, что она заснула. Но Аймента сказала:
   - Риастен, а ты знаешь, что при таких мыслях ты скоро станешь богом?
   Тиан Мертвый глаз, рядовой демон разрушения, стал богом, принимая самостоятельные решения в сложных ситуациях. Неожиданные, неочевидные, нестандартные решения. Иногда Тиан ошибался - но учитывал свои ошибки и больше не повторял их.
   И все, живущие в созданном им мире, знали об этом.
   - Да. Я не знаю, хочу ли я этого, - ответил Риастен, и голос его дрогнул. - Но... я чувствую, я вижу перед собой путь, и что-то толкает меня. Я знаю, что будет много боли, но я знаю, что если я остановлюсь, откажусь двигаться дальше - я просто погибну. Мне кажется, вы, женщины, в какой-то момент чувствуете тоже самое.
   - Да, - севшим голосом сказала Аймента. - Да, той ночью в таверне я почувствовала именно это.
   В полной темноте вдруг вспыхнул ярко-оранжевый прямоугольник окна. Из лагеря донесся непонятный гул и крики.
   - Что это? - пробормотала чародейка.
   Риастен стремительно поднялся, подошел к окну и выглянул в него.
   - У Дегира есть аллергия на что-нибудь? - спросил он.
   - На сушеную мякоть айцеха, - пробормотала Аймента.
   - Я скоро вернусь, - сказал Риастен.
   Он ловко и быстро надел кожаный доспех, который ему выдали как охраннику лагеря, и покинул комнату.
   Но и Аймента не собиралась сидеть здесь, одна и в темноте. Она достала из кармана свою боевую митенку, которую пришлось снять днем, чтобы не привлекать лишнего внимания. Аймента натянула митенку на руку. Авантюрин загадочно поблескивал в полутьме.
  
  
   Одним из преимуществ пребывания в хитиновой личине было полное отсутствие эмоций. Недостатком же была невозможность стратегического планирования, ибо на это способен только человек. Дегир знал об этом. В руководстве, написанном одним смелым чародеем, не раз принимавшим облик ацетади, рекомендовалось в момент превращения держать в голове одну - по возможности очень просто сформулированную - задачу. Увидев фрески, Гайдегиррик вспомнил о лагере беженцев, разбитом в храмовом парке около Кандара, и он поставил себе простую и изящную цель: долететь до парка "Посмотри, что тебя ждет", сжечь находящихся там врагов и кружить над лагерем, пока кто-нибудь из артиллеристов не поймает его грудь в прицел.
   Именно этим он и занялся, едва единственный человеческий глаз Дегира превратился в огромный фасеточный глаз ацетади. Правая сторона головы Дегира, однако, так и осталась слепой. Магический механизм изменения функций клеток не мог изменить функций тех клеток, которые уже не существовали. Впрочем, Дегиру было не привыкать.
   Когда превращение закончилось, ацетади покинула храм Хаарши через отверстие на крыше. Если настоящие меганевры питались крупными насекомыми - диктионевридами, то ацетади нуждались кое в чем посерьезней. Первым делом Дегир поймал и разорвал на лету пару неосторожных эогиринусов, вслед за которыми последовали не успевшие удрать пеликодонты. Ацетади были необходимы силы для дальнего перелета, и к тому же, механизм ее огненного дыхания был напрямую завязан на пищеварение. Бродильные процессы, которыми сопровождается разложение мяса, были искусно усилены магами с тем, чтобы максимально увеличить выход метана - одного из самых горючих веществ, известных на Аллоде. Разумеется, газ выделялся не в чистом виде, а с большой примесью меркаптанов, но это уже существенно не влияло на процесс. Газ отводился из кишечника в большой хитиновый мешок, расположенный на грудке ацетади. Первоначально газонакопительный мешок хотели разместить на спинке. Однако к тому возник ряд конструктивных препятствий. За основу ацетади были взяты равнокрылые меганевры, чьи узкие крылья в состоянии покоя были подняты вверх и прижаты друг к другу - ибо при размерах, которых достигали взрослые ацетади, необходимость разводить крылья в покое очень усложнила бы им жизнь.
   Как известно, метан легче воздуха; чем больше был запас газа в мешке, тем меньше сил тратилось собственно на полет. Огненное дыхание ацетади на самом деле было аналогом не физиологического процесса выдоха, а совсем другого - а именно, семяизвержения у мальчиков и откладки яиц у девочек. Метан подавался в хитиновую трубку - пенис на конце гибкого брюшка самца. На краю трубки находились железы, аналогов которым не было у насекомых, и задачей которых являлась генерация электрической искры, которой и воспламенялся газ. Таким образом, чтобы поджечь газ, ацетади было достаточно захотеть этого, и на отладку этой довольно-таки простой рефлективной цепи у магов-генетиков и ушла основная часть времени, которую они потратили на создание этой летающей смерти.
   Дегир поднялся над лесом. Спектр цветовосприятия у ацетади отличается от человеческого, лохматая громада под Дегиром, волнующаяся под ветром, отливала всеми оттенками желтого и золотого. Пара мощных взмахов, и ацетади легла на курс. Железный Меганевр отправился в свой первый и последний полет.
   Ни отчаяния, ни страха, ни боли; Дегир испытал большое облегчение и подумал о том, что неплохо было бы всю жизнь провести в облике этого огромного хитинового чудовища. Однако это строжайше запрещалось правилами. Фасеточное зрение ацетади создавало слишком большую нагрузку на мозг, привыкший воспринимать мир иначе, а слишком долгое пребывание в ином теле, метаболизм которого накладывал отпечаток и на душевные движения, приводило к потере собственной личности.
   Но сейчас Дегир именно этого и хотел - расстаться с собственной личностью и телом.
   Когда стемнело, до лагеря беженцев оставалось не менее получаса лету. Тело огромной ацетади остывало медленнее, чем тело обыкновенного насекомого. Увеличить частоту взмахов ацетади, как и меганевра, не могла. Дегиру пришлось увеличить размах крыльев, чтобы сохранить необходимую для движения температуру тела.
   Гайдегиррик уловил запах врагов - ёартан и ваххаэн. Враги разных видов оказались четко разделены по секторам, что облегчало задачу. Ацетади зависла над ёартанским сектором, опустила гибкое, длинное брюшко. Негромко зашуршал в газоотводной трубке метан. Между краями огромного сопла проскочила искра.
   Поток огня обрушился на палатки.
   Дегир отлетел в сторону. Над пламенем плясала белая колючая корона, которой партизану не доводилось видеть никогда раньше. Перед тем, как дать второй залп, Дегир сообразил, что это такое.
   Это была самая горячая часть огня, которую не мог видеть человеческий глаз.
  
  
   Носик чайника чуть звякнул о край стакана. Багир смотрел, как смешиваются жидкости - прозрачный спирт в стакане, который был наполнен почти на треть, и желтый, как моча, компот из столовой. Багир спрятал чайник под стол, опустошил стакан и занюхал рукавом халата сомнительной чистоты. Несколько мгновений главный врач госпиталя при лагере репатриантов бессмысленно рассматривал поверхность стола. Лак покоробился и пошел трещинами. В голове мягко бухало, перед глазами Багира плыли цветные вспышки.
   Когда врач поднял глаза, перед ним обнаружился абориген весьма воинственного вида. Форма заломов и потертостой на кожаном доспехе удивительным образом перекликались с о структурой разводов на лаке. Багир был еще не настолько пьян, чтобы не узнать в пришельце собственную совесть - а ведь она могла принять облик и стандартного зеленого чертика. Он испытал неожиданное облегчение.
   - Поймите, мы не знали, под что подписываемся, - неожиданно четко и внятно произнес Багир. - Нам сказали, что есть планета, с джунглями, почти идентичными нашим лесам периода карбона. Есть шикарная возможность поисследовать, кто хочет? На надбавку за "боевые условия" мало кто тогда обратил внимание. Я всю жизнь специализировался по рептилиоморфам, изучал синапсид, точнее, офиакодонтов... нюхал пыльные скелеты в музеях и копал, копал, чуть не целовал каждую косточку... А здесь эти косточки бегают по лесам! Вы не понимаете, какой это был восторг, какое это было наслаждение - нырнуть в любимое дело с головой. Сколько туманных гипотез было развенчано в пух и прах, сколько появилось новых, сколько диссертаций было защищено по материалам этих ваших джунглей! И эта была единственная возможность не то что выделиться, а просто остаться в университете, не быть выброшенным на обочину. Скоро у каждого стали спрашивать практику на Аллоде. Нет, конечно потом, когда я все понял, можно было отказаться... и идти дерьмо черпать... но я уже слишком стар, чтобы переучиваться на что-то другое. Я все видел, я знаю, что нам прощения нет. Сиверсов молодец, ему хватило мужества поступить так, как надо. А за мной пришли вы, и это тоже правильно.
   - Если вы хотите умереть, то пистолет у вас есть, - хладнокровно ответил пришелец. - Или примите снотворного побольше. Но дайте его сначала мне.
   - Ах, так вы пациент, - разочарованно сказал Багир и добавил, возвысив голос: - Сестра!
   На зов из ординаторской появилась старшая медсестра - ваххаэнка Беррас. Это была крупная женщина с большими руками подруги лесоруба, но, как успел убедиться Багир, свою дело она знала отменно.
   - Слушаю вас, доктор Махатасара, - сказала она почтительно.
   - Выдайте пациенту димедролу, - вяло махнув рукой на незнакомца, сказал Багир.
   - Мне бы что-нибудь из айкестимских препаратов, а то вы знаете, метаболизм у наших народов разный, - встрял парень в доспехе.
   Багир поморщился:
   - Дайте ему что-нибудь... из айкестимских зелий. Это в кладовке, третья полка сверху.
   - Позвольте, я сам посмотрю, - сказал парень и направился к кладовой.
   Возмущенная, но пока не показывающая вида Беррас последовала за ним.
   Багир выдвинул ящик стола. Наглый пациент был прав - Махатасаре, как и всем офицерам лагеря, полагалось табельное оружие. Багир извлек пистолет из ящика. Рукоятка приятно холодила ладонь. Махатасара засунул ствол в рот и закрыл глаза. За окном снова что-то ухнуло и закричали на разные голоса.
   Багир вынул пистолет изо рта и положил его на стол.
   Унизительно быть трусом, но еще унизительнее знать об этом. Знать, что все оставшееся до трибунала время ты будешь дрожать, но изо всех сил цепляться за каждый миг и вопить, кричать каждой клеточкой своего тела: еще одни вдох! Еще один!
   Хлопнула дверь. Багир узнал вошедших - это были начальник охраны лагеря, линарец Айти Уесс, и ординарец генерала Бенуа Райли. Махатасара едва успел спрятать оружие.
   - Где Риастен Омкородесте, который должен вас охранять? - рявкнул Айти еще на ходу.
   - Что? - пробормотал оглушенный Багир.
   - Блондин такой в кожаном доспехе, - нетерпеливо повторил Айти. - Он у вас сегодня появлялся?
   - Да, - сообразил наконец Махатасара. - Только что был здесь.
   - Где он? - спросил Уесс.
   - В кладовой, ищет успокоительное.
   Уесс пробормотал что-то энергичное и двинулся к кладовой. Райли смерил длинным изучающим взглядом чайник, стоявший на столе Махатасары, и последовал за линарцем.
   Багир отхлебнул из чайника, подумал, выбрался из-за стола и то же направился в кладовую.
  
  
   Макри всегда был шустрым. И на этот раз он первым из расчета зенитки добежал до орудия. Он слышал крики товарищей сзади и понимал - что-то идет не так, как должно. Но ацетади надо было сбить! Макри схватился за чехол, которым был заботливо укутан ствол.
   И завыл, нелепо взмахнув руками. На ладонях вздувались багровые пузыри.
   Командир расчета Аллур, старый, опытный артиллерист, не так спешил к орудию, как его подчиненные. Благодаря этому он смог оценить всю картину происходящего в целом. Из трех человек расчета до орудия смог добраться только один. Второй сейчас подпрыгивал на месте и бешено чесался, а третий только что проскочил мимо Аллура с воплем:
   - Проклятые макароны!
   Солдат кубарем скатился вниз по склону в направлении синих кабинок биотуалетов. Судя по полному наслаждения выдоху и последовавших за ним звукам, зенитчик все-таки успел туда, куда так спешил.
   Аллур остановился, не пересекая невидимой границы.
   - Назад! - рявкнул он.
   Завывая от боли, солдаты подчинились. Как того и ожидал командир, когда они приблизились к нему, приступ чесотки замечательным образом сошел на нет. С ожогами дело обстояло сложнее. Но догадка командира подтвердилась. Дело было вовсе не в просроченных макаронах.
   - Свяжись с расчетом второго орудия, - приказал Аллур солдату, который как раз перестал чесаться. Арим выполнял при расчете должность штатного телепата. Ёартане предлагали линарцам рации, но те вежливо отказались. Чужая техника могла закапризничать в непривычных условиях. А связь посредством телепатов была привычным и надежным способом.
   - У них то же самое, - сообщил Арим.
   - Сообщи в штаб, - приказал Аллур.
   - Что сообщить? - хмуро переспросил Арим.
   Аллур прищурился, глядя на беснующуюся в небе ацетади. Чудовище как раз "вставало на хвост" - так называли позу, необходимую для совершения очередного огненного залпа.
   - Территория вокруг зенитки окутана чарами, подойти невозможно, - произнес командир. - Пусть пришлют мага.
   - А может, тот, кто наложил чары, еще здесь? - предположил Макри. - Может, поискать его?
   - Не думаю, - покачал головой Аллур. - При нападении ацетади всегда первым делом подавляют огневые точки. Как они нас находят, по запаху или еще как - не знаю. А этот даже не взглянул в нашу сторону. Почему? Он знает, что мы не сможем стрелять. Какой-то маг побывал здесь днем и все заговорил. А сейчас он уже в лагере партизан, пьет самогон и посмеивается...
   Длинная струя пламени вырвалась из хвоста ацетади, обрушилась на палатки. Они тут же запылали.
  
  
   Ёартане принесли на Аллод и некоторые из своих технологий. Например, из прессованных обрезков хвоща ваххаэны научились изготавливать упаковочный материал, довольно прочный, хотя и нестойкий к воде, и назвали его инопланетным словом "картон". Последнее время все лекарственные травы, равно как и травы, необходимые для создания магических эликсиров и зелий, упаковывались в эти квадратные коробочки. Риастен отодвинул в сторону коробку с яркой надписью "Сушеная мякоть айцеха, измельченная", и продолжил исследование полки. Стремянка, на которой стоял маг, чуть скрипнула, когда он сильно перегнулся вперед. Омкородесте уже удалось найти кое-что полезное, но все же обнаруженные травы не обладали той убойной мощью, которая была нужна магу. За сушеным айцехом обнаружилось то, что искал маг - "Вытяжка из печени сфенакодонта". Риастен кинул ее на стол к нескольким другим упаковкам.
   Сестра Беррас наблюдала за происходящим с бессильным гневом. Она уже исчерпала весь запас айкестимских проклятий, к которым наглец в кожаном доспехе остался глух, как сигиллярия.
   В кладовой появился плотный крепыш с проницательными темными глазами. На нем был такой же кожаный доспех, как на Риастене. Фиолетовый плащ вошедшего скрепляла тяжелая пряжка в форме головы сумчатого тигра. По этому знаку отличия Баррес поняла, что перед ней один из высших офицеров из линарского корпуса охраны, и обрадовалась. Вслед за линарцем в кладовую вошел высокий ёартанин, а за ними бочком прокрался и сам Махатасара. Именно к нему, соблюдая субординацию, и обратилась медсестра.
   - Господин Багир! - воскликнула Беррас. - Где это видано, чтоб пациент сам себе выбирал лекарство, да еще в таких количествах!
   - Какая нервная у нас охрана, - едко ответил Махатасара.
   Линарец не стал размениваться на мелочи.
   - Убей его, - обратился он к стоящему на стремянке магу. - Лагерь горит, света, чтобы увидеть его, достаточно! Ты же из тех, кто убивает взглядом!
   - Нет, - очень спокойно ответил маг, не удостоив командира даже взглядом.
   Уесс подскочил к стремянке - Беррас даже вздрогнула. Она не ожидала от столь большой массы способности так быстро перемещаться в пространстве. Уесс стащил мага со стремянки, схватил за грудки и прижал к стене.
   - Да я тебя расстреляю, щенок! - прорычал линарец, встряхивая мага, как мешок с перегноем.
   Ёартанин чуть побледнел. Причина была в том, что Райли увидел - маг жмурится изо всех сил, словно ребенок, которого щекочут. Заметил это и Уесс.
   - Айти, отпустите его, - сказал Райли, чтобы помочь линарцу сохранить лицо.
   Беррас с уважением отметила очень правильный выговор инопланетянина. Уесс выполнил его просьбу и отступил на пару шагов, тяжело дыша.
   - Это не настоящая меганевра, - произнес Риастен. - Это айкестим, принявший волшебное снадобье.
   - Какая к Гармогу разница? - хмуро произнес Уесс.
   - Мужчина - айкестим, в среднем, весит четыре капера, - пояснил Омкородесте. - А это чудовище - сорок.
   - Ну и что? - снова начиная раздражаться, спросил начальник охраны лагеря.
   - Ах, ну да, в военной академии Линарема закон сохранения массы не проходят, - сообразил Риастен. Однако по лицу Райли было ясно, что на Ёарте слушатели высших офицерских заведений знакомятся с этим законом.
   - Чем, вы думаете, в этом теле заполнена разница? - терпеливо осведомился Риастен.
   Уесс на миг призадумался.
   - Пустотой? - предположил линарец. - Он как надутый шар?
   - Не совсем, - ответил Риастен. - Пустоты не существует в природе. Скорее, это хитиновый шарик, несущий тридцать шесть каперов смерти. Черноты, нечто вроде того, что есть в моем взгляде, когда я стираю вещи, ненужные в этом мире.
   За окном госпиталя с ревом поднялось оранжевое зарево. Уесс бросился к окну, и тут же все объяснения мага вылетели у него из головы. Риастен взобрался обратно на стремянку и продолжил свои поиски.
   - Но он же убивает людей! - простонал линарец. - О Харрай Денро, они же горят заживо!
   Риастен покосился на окно - со стремянки ему тоже было все отлично видно.
   - Он летает над еартанским сектором, - рассеянно заметил Омкородесте.
   Райли и Махатасара обменялись длинным взглядом. Райли вытащил кортик, который полагался всем ёартанским офицерам - по задумке штаба, это должно было несколько уравновесить их в позициях с линарскими военными, которые все вышагивали при мечах. Символичность кортика должна была подчеркнуть, что главной силой землян является другое оружие, а все эти мечи и кинжалы давно уже выполняют чисто декоративную функцию. В основном, кортиками очищали от твердой кожуры айцехи и другие экзотические плоды, которые за долгое время пребывания на Аллоде стали ёартанам привычнее яблок.
   Риастен заметил движение Райли и в первый раз посмотрел прямо на него. Как и все остальные, маг не вполне понимал, что собирается делать ёартанин. Вряд кортиком можно было заколоться кортиком, угрожать им магу было бы еще смехотворнее. Разве что, Райли собирался его метнуть прямо в грудь Риастену? Но ранее никто из пришельцев не был замечен в метании ножей, любимой забаве ваххаэн, которую инопланетяне полагали еще более атавистическим пережитком, чем мечи. Или же, при помощи кортика осуществлялась церемония вызова на дуэль?
   - Я могу принять вызов только от равного мне, - сказал маг, чтобы уберечь ёартанина от неловкой ситуации.
   Райли промолчал в ответ. Ёартанин закатал рукав форменной серо-голубой куртки и одним точным движением рассек кожу чуть выше запястья. Тонкая струйка крови потекла по кисти. Беррас ахнула и закрыла рот руками. Райли наметил треугольник тремя короткими линиями. Положив кортик на стеллаж, он ухватился за надрезанный край и оторвал лоскут кожи. На лице его не дрогнул ни один мускул, но Махатасара видел, как расширились от боли зрачки. Кровь обильно потекла по руке офицера.
   Райли протянул Риастену кровавый кусок своей кожи.
   Махатасара громко икнул.
   - Вы знаете, что это значит? - медленно спросил Омкородесте. - То, что вы сейчас сделали?
   Райли кивнул.
   - Если вы желаете, чтобы кто-нибудь своими муками ответил за всю боль, причиненную вашему народу, я в полном вашем распоряжении, - ответил он. Голос у него был низкий и приятный, только Райли немного задыхался. Это было единственным свидетельством боли, которую он испытывал.
   - Но остановите вашего дракона, - закончил ёартанин.
   Уесс оторвался от окна и озадаченно уставился на кровь, темными крупными каплями падающую на пол. Риастен слез со стремянки, кинув на стол последний пакет с подходящим лекарством. Он подошел к Райли. На лице того выступили крупные капли пота. Риастен достал из кармана какую-то тряпицу, и очень аккуратно перебинтовал ею запястье ёартанина. Тот стиснул зубы в ожидании новой боли - ткань была серой от грязи.
   На лице Райли отразилось удивление. Он посмотрел на свое запястье.
   - Вы должны были родиться моим братом, - сказал Риастен.
   Уголок губы ёартанина чуть дрогнул. На этот раз, от улыбки.
   -Боюсь, этот дар оказался бы слишком тяжел для меня, - деликатно ответил Райли.
   Риастен повернулся к Уессу, ошарашено наблюдавшему за происходящим.
   - Да, лагерь горит. Но сгорят не все, - сказал Омкородесте. - А если я пробью хитин, за которым плещется смерть, она брызнет во все стороны. Лагерь накроет полностью, дворца и вот того перелеска тоже не будет. Никто не выживет - ни я, ни вы, ни такая вот крохотная многоножка. Земля станет проклятой, выжженной, вроде той, что у нас на пустоши Чаша Гнева.
   - Неужели ничего нельзя сделать? - спросил линарец.
   - Можно, - ответил маг. - У него истерика, как и у вас.
   Уесс без звука проглотил оскорбление, а Риастен продолжал:
   - Он вовсе не желает смерти людям и не глумится над поверженным противником...
   - Трудно поверить, - пробурчал линарец.
   - Хотя, возможно, я просто плохо его знаю, - пожал плечами Риастен. - Возможно, он совмещает приятное с полезным. В любом случае, его нужно просто успокоить, вот и все.
   - И как вы собиратесь это сделать? - осведомился Уесс. - Распить с ним бутылочку вина?
   - Лучшее средство от истерики - холодный душ... и кое-какие травы, - ответил Омкородесте. - Найдите командира пожарной команды, пусть идут на крышу госпиталя. И обязательно прихватят с собой свои лестницы, шланги и цистерну. И много-много воды. А мне понадобится ведро, чтобы смешать успокоительный эликсир.
   В глазах линарца мелькнуло понимание.
   - Вот как! - воскликнул Уесс. - Давайте попробуем!
   Он направился к двери кладовой. Риастен последовал за ним, на прощанье коротко кивнув Райли.
  
   Командир зенитчиков верно догадался насчет чар, но в одном он ошибся. Маг, которого предлагал поискать Макри, был гораздо ближе, чем предполагал Аллур.
   Аймента сидела в кустах за биотуалетами. Кишечник солдата, сидевшего в соседней кабинке, исполнял грозную и полную пафоса симфонию. В перерывах между кишечными залпами тот на чем свет стоит ругал ёартанские макароны. Но чародейка не слышала линарца.
   Аймента смотрела вверх, на танцующую в небе ацетади. Чудовище как раз вставало на хвост. Слезы текли по лицу Айменты. Она уже узнала монстра - аура человека хоть и менялась при смене облика, но не настолько, чтобы опытный маг не мог узнать ее носителя. Да и Дегир сам присутствовал при последних мгновениях Фассицы Кишта.
   Дегир даже не подозревал о том, что та, из-за кого он оказался один в ночном небе, сидит и смотрит на его последний полет. Что Аймента наспех наложила чары на зенитки и его замысел теперь не сможет осуществиться. Чародейка была не единственным человеком в лагере, кто понимал, что сейчас происходит. Но единственным, кто знал - Дегир вовсе не глумился над поверженным противником, зная, что враги больше не смогут ему ответить.
   А просто хочет умереть.
  
   - Пойдемте, Оскар, - сказал Махатасара. - Рану нужно обработать, пока в нее не попала какая-нибудь дрянь...
   Райли молча приподнял руку так, чтобы врач ее видел. Махатасара, еще не понимая, не веря, скользнул взглядом вверх-вниз в поисках алого треугольника. Кровавые потеки обозначали место, на котором он был. Но вместо раны светилась своей белизной кожа, на которой не осталось даже темных полосок шрама.
   - Как это... - пробормотал Махатасара.
   Райли пожал плечами.
   - Омкородесте приложил какую-то тряпицу, и она приросла.
   - О великая Ваинэрра, у него был кусочек Пелерины Пустоты! - воскликнула медсестра. - Это очень редкий артефакт, очень дорогой...
   - Не люблю я эту их магию, - с сомнением в голосе заметил Махатасара. - Может начаться отторжение чужой ткани.
   - Не думаю, Багир.
  
  
   Лисица Ян. Между двух огней
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
Оценка: 6.59*5  Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
В.Чернованова "Посланница.Наследие Велены" А.Одувалова "Опасное притяжение" А.Буревой "Одержимый.Страж Империи" Е.Гордеева "Естественный отбор" О.Говда "Беспокойное наследство" М.Далин "Слуги Зла" В.Кувшинов "Пирамиды астрала" М.Абина, Д.Ткаченко "Я демон!Что это меняет?" Е.Малиновская "Частная магическая практика.Сны и явь" Е.Лифантьева "Орк.Воин и лекарь" В.Корн "Артуа.Золото вайхов" О.Шалюкова "Заговор теней" П.Корнев "Там, где тепло" И.Эльтерус, Е.Белецкая "Вечер Черных Звезд" Ю.Фирсанова "Месть богини" А.Спесивцев "Есаул из будущего.Казачий Потоп" М.Николаева "Академия для Королевы" М.Лероев "Про Ляльку и Гришку"(детск.) Т.Коростышевская "Внучка бабы Яги" Н.Кузьмина "Наследница драконов:Добыча" В.Афанасьев "Стальная опора" А.Шевченко "Последний рейдер" А.Уралов "Долгий дозор" Я.Алексеева "Охотящиеся в ночи" Ю.Славачевская, М.Рыбицкая "Зачем вы, девочки, красивых любите..." Е.Звездная "Академия Ранмарн" Ю.Иванович "Миры доставки-4.Торжество справедливости"

Как попасть в этoт список

Сайт - "Художники"
Доска об'явлений "Книги"